Текст книги "Армагеддон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/armageddon-32215.jpg)
Автор книги: Роман Злотников
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
3
– Ку-у-урс! К торжественному маршу!
По этой команде командиры, четко печатая шаг, вышли из строя и заняли свое место во главе вверенных им подразделений.
– Поротно! На одного линейного дистанции!
С правого фланга, дробно топоча каблуками по древней брусчатке, двинулись линейные.
– Равнение направо! – Начальник курса набрал в легкие побольше воздуха и надсадно рявкнул: – Шаго-ом марш!
От тяжкого удара почти пяти сотен кованых каблуков в воздух взвились тучи местных галок и ворон, оккупировавших деревья близлежащих дворов и бульваров. Но тут оркестр грянул марш, мгновенно заглушив птичий гомон. Первый выпуск сержантского факультета Его Величества Московского высшего военного командного института двинулся по брусчатке во главе войск Московского гарнизона. Его Величество, стоявший на легкой переносной трибуне, устроенной метров на пятьдесят ближе к Спасским воротам, чем когда-то был мавзолей, удовлетворенно кивнул и повернулся к министру обороны.
– Ну как вам ваши орлы?
Тот кивнул, довольно улыбнулся и, наклонившись к уху Его Величества, зашептал:
– А знаете, я не очень-то верил, что нам это удастся. Убедить несколько тысяч уже отслуживших молодых людей вновь вернуться в казарму еще на пять лет… тем более в нашу армию…
Его Величество усмехнулся. В министре обороны сразу чувствовался гражданский. Ну какой генерал мог бы себе позволить так говорить об армии…
– Они возвращаются в нашу армию именно для того, чтобы она вновь стала полностью нашей. Причем не только для тех, кто носит погоны, а для всего общества. А то ведь, несмотря на все потуги вашего министерства, для существенной части общества она остается пока чем-то вроде пугала. Я очень надеюсь, что большинство молодых людей, которые маршируют сейчас перед нами по этой древней брусчатке или проходят в этот момент торжественным маршем по центральным площадям других городов, понимают это и готовы выполнить свою задачу.
Министр обороны понимающе кивнул. В этот день еще в семнадцати военных институтах различных родов войск по всей стране состоялся выпуск сержантских факультетов…
Идея дать армии профессионального сержанта витала в воздухе уже давно. В случае ее более или менее успешного воплощения в жизнь удалось бы разом решить множество проблем. Во-первых, практически сразу же решался вопрос с дедовщиной, ибо при появлении в каждой ротной казарме полутора-двух десятков сержантов-профессионалов все остальные «деды» мгновенно переходили в разряд «салаг». Во-вторых, сразу же возрастал уровень как индивидуальной подготовки каждого солдата, так и боевой слаженности и боеспособности подразделений уровня отделение-рота, которые, как показал опыт боевых действий последних десятилетий, все чаще и чаще становились базовыми боевыми единицами, ибо уровень боевых столкновений редко когда достигал масштабов, требующих задействования хотя бы батальона, а уж о полках и дивизиях речи вообще практически не шло. Командиры такого ранга теперь, как правило, выступали в качестве миротворцев. Воевать им уже, по существу, не приходилось. Кроме этого было еще много в-третьих, в-четвертых и так далее, но, как только руководство страны взяло курс на переход армии на профессиональную основу, интерес к профессионализации сержантского состава как-то резко упал. На взгляд обывателя, это было естественно – к чему уделять столько внимания какой-то отдельной категории, если вскоре профессионалами станут ВСЕ военные? Но те, кто занимался этой проблемой вплотную, начали стучаться во все двери, доказывая, что в профессиональной армии сержант, наоборот, должен быть профессионалом как никто другой, иначе он не будет иметь никакого авторитета вообще и мы получим гораздо больше проблем, чем имеем сейчас, и дедовщина, еще более чудовищная, будет едва ли не самой легкой из них. Несколько лет их слушали, соглашались, но ничего существенного не происходило.
И вдруг, после коронации Его Величества, все изменилось как по волшебству. Причем для профессионализации сержантского состава был выбран сразу самый радикальный вариант. Просто во всех военных институтах, в каковые теперь превратились все высшие военные училища, были сформированы так называемые сержантские факультеты. Ходили слухи, что это решение принял сам Император (он якобы сказал: «Учить всех командиров в моей армии должны одни и те же люди. Чтобы любой лейтенант, впоследствии ставший генералом, мог быть уверен, что отданный им приказ всегда будет правильно понят и выполнен, ибо солдатами командуют люди, прошедшие одну с ним школу»), но, как бы там ни было, сержантские факультеты были сформированы достаточно быстро. Срок обучения на них был определен в один год, и выпуск назначен на восьмое сентября, день Куликовской битвы…
В этот момент начальник курса, майор Сергей Крашенинников, выпускник-8 военного факультета Терранского университета, поравнялся с правым краем трибуны и отточенным движением руки вскинул парадную шашку, вновь введенную для всего офицерского состава как часть парадной формы. По этой команде пять сотен молодых глоток надсадно рявкнули:
– И-и-и-и-раз! – и одновременно вздернули подбородки вправо вверх, скрестив взгляды на своем Императоре, стоящем на трибуне.
Его Величество в ответ тоже приподнял подбородок и стремительным жестом вскинул ладонь к обрезу фуражки. Стоящие рядом с ним генералы тоже вытянулись и взяли под козырек, а министр обороны растерянно замялся, понимая, что ему, человеку сугубо гражданскому и одетому не в мундир, а в элегантную и дорогую английскую тройку и шляпу, как-то не к лицу вздергивать руку к полям шляпы и… не зная, куда ее девать.
Спустя час парад закончился. Его Величество спустился с трибуны, но не проследовал сразу к Спасским воротам, а повернул к Казанскому собору и, поднявшись на парапет, окинул взглядом Красную площадь, которая уже начала потихоньку заполняться народом. За последние два года ее вид немного изменился. Она больше ничем не напоминала погост. Он был ликвидирован буквально за одну ночь. Вечером шестого ноября позапрошлого года Его Величество выступил на приеме по случаю Дня Согласия и Примирения с короткой речью, в которой намекнул, что пребывание рядом с официальной резиденцией нынешнего Императора почитаемой усыпальницы человека, который казнил императора прежнего, выглядит несколько странновато. Да и вообще устройство на центральной площади столицы, в самом сердце страны, обширного кладбища несколько отдает некрофилией. Присутствовавшее на приеме руководство коммунистической партии суетливо зашевелилось, начало хвататься за мобильники, но поле подавления уже было включено, а постовые на выходе получили подробные инструкции, поэтому все шесть часов, пока длился прием, видные коммунисты чувствовали себя не в своей тарелке. А когда прием кончился, Ярославичев пригласил их поучаствовать в одном мероприятии.
Оказалось, что за то время, пока главные коммунисты были на приеме, специальные команды извлекли из мавзолея тело Ленина, останки всех похороненных вдоль Кремлевской стены и урны с прахом из самой стены. И на Красной площади выстроилась целая колонна из пушечных лафетов, на которые были помещены останки знаменитых военачальников советского времени, и парадных катафалков с останками иных покойников по главе с самим Владимиром Ильичем. Впереди и позади колонны стояло несколько единиц боевой техники в парадной раскраске, три военных оркестра, два батальона Преображенского и Семеновского полков в полной парадной форме и рота почетного караула. Так что к моменту появления Императора и руководства коммунистической партии для крайне торжественной церемонии перезахоронения все было готово. Вот только начало ее было назначено на три часа ночи, а окончание планировалось не позже восьми утра. Так на окраине Москвы появилось кладбище, названное в народе Красным…
– Пора возвращаться в Кремль, Ваше Величество.
Офицер для особых поручений полковник Казаков наклонился к уху Его Величества и добавил:
– Площадь уже заполнилась людьми, Ваше Величество. Мы создаем проблемы и им, и вашей Службе охраны.
Его Величество выпрямился:
– Ну что ж, Миша, пойдем…
И они двинулись пешочком в сторону Спасских ворот. Многих шокировала эта привычка Его Величества ходить пешком по Кремлю и округе, но он знал, что это хорошо работает на его образ в глазах простого народа, да и вообще любил пешие прогулки. Казаков топал чуть позади, возвышаясь своей могучей фигурой над его правым плечом, и больше никого рядом не было.
Уже пройдя через ворота, Его Величество приостановился и, посмотрев на своего порученца, сказал:
– Ну что, Миша, ты по-прежнему считаешь, что сержантские факультеты – это лишняя трата денег?
Этот спор начался ровно два года назад, когда Его Величество отдал приказ начать формирование сержантских факультетов при военных институтах, и продолжался с перерывами до сегодняшнего дня. Казаков пожал плечами:
– Да нет, с факультетами все как раз получилось более-менее. Я не понимаю другого. Почему вы решили отказаться от идеи полностью профессиональной армии?
Ярославичев рассмеялся:
– А-а, так ты это понял? И что же тебя смущает?
– Ну, не знаю. По-моему, преимущества профессиональной армии перед той, что формируется призывом, давно озвучены и уже не нуждаются ни в каких дополнительных доказательствах.
– Ты не прав, Миша. – Его Величество легко качнул головой. – Дело в том, что ты по-прежнему воспринимаешь армию всего лишь как некий институт, предназначенный для силового обеспечения государственной политики. То есть как чисто военную силу. В этом случае нам действительно нужна чисто профессиональная армия. Причем лучше всего будет сформировать ее по типу французского Иностранного легиона – из лиц, стремящихся избежать налогового или уголовного преследования, лиц без гражданства и иных, желающих начать жизнь заново. Для чего имеет смысл ввести для них правило «чистого листа», то есть по окончании службы выправлять им документы на новое, ими самими выбранное имя, выплачивать достаточную компенсацию и т. п. Во всяком случае, это позволит обеспечить необходимый уровень подготовки и более свободно относиться к возможным потерям. И я тебе обещаю, что такое соединение в нашей армии будет. Как и те, что будут сформированы на чисто профессиональной основе. Но дело в том, что для меня армия еще и нечто другое… – Его Величество некоторое время молчал, бросая задумчивые взгляды на золотые луковки патриарших палат, потом снова повернулся к выжидательно смотревшему на него Казакову:
– Понимаешь, Миша, армия – это еще и очень ценный инструмент формирования государства. И я вовсе не имею в виду ее силу… Вот, скажем, такой вопрос: как ты считаешь, мнение какой группы населения нашего государства, какой бы вопрос ни взять, является определяющим?
Казаков задумался.
– Политические элиты? – Он тряхнул головой, отметая эту мысль. – Журналисты?.. Тоже нет… Нет, не знаю, как-то не задумывался над этим.
Его Величество усмехнулся:
– Ответ прост до банальности – мужчины.
– Мужчины?
– Ну конечно. Дело в том, что большинство женщин просто не дают себе труда задумываться над глобальными вопросами, у них и без того много забот. Да и голова женской половины нашего общества функционирует несколько по-другому. Вспомни, большинство женщин, даже уже подойдя к избирательным урнам, теребят мужей с вопросом – за кого будем голосовать, милый? Да и вся система большой политики в любой стране мира устроена так, что ориентируется именно на мужской тип мышления. Даже в феминистски настроенной Америке мнение женщин оказывается решающим, лишь когда мнения мужчин разделились. Что уж говорить о нас. Так что, как это ни обидно было бы слышать наиболее активным представительницам прекрасного пола, ратующим за безграничное равноправие, ПОКА мнение мужчин является определяющим.
Казаков понимающе кивнул:
– Значит, вы воспринимаете армию больше как инструмент…
– Вот именно. Армия – незаменимый инструмент государственного воспитания, сплочения нации. Подумай, через армию, сформированную на основе призыва, проходит примерно половина всего населения страны. Причем именно определяющая половина. И я хочу, чтобы в сердце каждого мужчины на всю жизнь осталась картина развернутого строя его полка, полощущийся на ветру шелк боевого знамени в обрамлении обнаженных клинков ассистентов… – Он усмехнулся. – Я уж не говорю о том, что служба в армии – это еще и отличный психологический тренинг. В Японии, например, до сих пор действуют, и вполне процветают, курсы для менеджеров высшего и среднего звена. Слушателей этих курсов, солидных людей, заставляют мочиться на перекрестках при диком скоплении людей, подметать тротуары, стоять в подземных переходах, громко декламируя стихи, или выгребать дерьмо из уличных туалетов. И люди, заметь, вполне состоявшиеся и весьма небедные, платят за все это очень большие деньги, считая, что подобная психологическая подготовка позволит им достигнуть в жизни гораздо больших высот. А для того чтобы нести на своих плечах бремя метрополии Великой Империи, нужны психологически очень сильные и устойчивые люди.
– А вы уверены, что при нынешнем качестве офицерского и сержантского состава вам удастся добиться этих целей? По-моему, все предыдущие годы армия, вместо того чтобы воспитывать позитивные чувства по отношению к себе самой и этой стране, занималась совершенно обратным. Во всяком случае, в отношении большинства населения страны.
Его Величество пожал плечами:
– Знаешь, если топор не рубит дерево, а лишь мочалит и отбивает руки, то это не означает, что дерево будет легче срубить перочинным ножиком. Просто надо либо наточить старый топор, либо взять новый. А в случае с наемной армией мы как раз и пытаемся ограничиться перочинным ножиком. Посмотри, к чему пришли американцы. После Вьетнама, когда они приняли решение перейти на добровольческий принцип комплектования армии, одним из решающих аргументов в пользу такого подхода было следующее: люди, которые сознательно, по своей воле надевают погоны и становятся в строй, психологически намного лучше подготовлены к тому, что военная служба предполагает и определенные лишения, и ранения, и даже смерть. А что получилось? Мой аналитический отдел представил мне результаты исследования, из которого следует, что потеря всего одного процента численности личного состава вооруженных сил в девяти случаях из десяти вызовет немедленный выход США из любого военного конфликта. То есть американская армия попросту сбежит с поля боя. Ну и кому нужна такая армия? А что касается того, что было, что есть и что будет? Да, пока солдаты по-прежнему строят дачи генералам, воруют тушенку со складов и бегут от дедовщины и разгильдяйства, но я собираюсь довести до сведения генералов, какой именно я хочу видеть армию. И сделать так, чтобы они поняли, насколько я серьезен в этом отношении. К тому же у меня есть вы и теперь уже есть профессиональные сержанты. Так что все должно получиться.
4
– Ну что, все уселись?
Водитель автобуса, судя по объемам талии (вкупе с задницей и шеей), – большой любитель пива, колы и гамбургеров, с густой порослью на верхней губе, которая явно служила ему компенсацией за слабое присутствие растительности на голове, поерзал, устраиваясь в водительском кресле, и заключил:
– В таком случае пристегните ремни, ибо автобус «Хьюстон – Вашингтон» отправляется сию минуту. – Издав индейский вопль «Йю-ха!», он топнул по педали газа. Несмотря на столь резкое движение своего капитана, лайнер тронулся плавно и величаво. Сам водитель, может быть, и хотел взять старт так же резко и стремительно, как когда-то его предки бросали вперед своих полудиких мустангов, но скрытая в недрах трансмиссии настоящая американская автоматическая коробка передач выполнила свою миссию, не позволив ничем потревожить граждан самой могущественной державы мира. Клайд замер, сраженный пришедшей на ум аллегорией. Похоже, автоматическая коробка передач выполняла в этом автобусе функцию правительства – преобразовывала энергию мотора в движение, сглаживая рывки и толчки, неизбежно возникающие в столь сложной системе, и позволяя автобусу двигаться дальше. Так и правительство США – оно тоже преобразовывало энергию американской экономики в развитие американской нации. Впрочем, на правительстве и Президенте висела еще функция подвески, тормозов и еще черт-те чего (хотя функцию тормозов, положим, лучше всего выполнял Конгресс).
Клайд усмехнулся и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза.
Он прилетел домой три дня назад, на похороны матери. Его особо никто не ждал, Клайд был старшим и покинул семью в семнадцать лет, первым из детей, но у сестры и ее муженька все-таки хватило здравого смысла (или чего там еще), чтобы отправить ему телеграмму. Позвонить они не удосужились. Впрочем, может быть, телеграмму отправила тетя Памела (судя по письмам, мать с ней была очень дружна последние годы), но, как бы там ни было, он успел-таки на похороны последней из тех, для кого он был по-настоящему дорог. И это несомненно было удачей. Поскольку, когда умер отец, Клайд безвылазно торчал на Субик-бей в связи с вьетнамо-китайским обострением, а о похоронах брата ему вообще не сообщили. Он узнал о смерти брата только из письма матери (она любила писать письма, говорила, что так она ничего не забывает, а когда звонит, то слишком волнуется и начинает путаться). Назвать же близким человеком сестру у него не поворачивался язык. Впрочем, в этом была и толика его вины. До определенного момента он был для сестры самым главным (позже и единственным) авторитетом, и его уход подтолкнул ее к тому, чтобы окончательно отринуть советы родителей и пуститься во все тяжкие. И то, что она связалась в конце концов с таким уродом, как Бун, было совершенно закономерным. Жизнь (скорее «срок») с этой тупой скотиной стала для нее вполне заслуженной карой. Жаль только, что это омрачило последние годы матери…
Автобус качнуло, Клайд открыл глаза. Сосед слева, по виду типичный фермерский сынок откуда-то из глубинки (джинсы, ковбойские сапоги, шляпа, загорелая рожа и простоватое выражение лица), отвернулся от окна и уставился на Клайда.
– Привет, я – Джон Коллингсвуд из Мачо-Гранде. Это не тот Мачо-Гранде, что на севере, и не тот, что в Айдахо. Наш – городок небольшой, но там тоже живут люди. Я еду в Даллас, собираюсь послужить стране. Мой отец отслужил на флоте, оба моих дяди тоже служили, и старший брат. Только Джош не служил, но у него с детства здоровье не очень. Вот дядя ему и не разрешил. Так что я еду в Даллас. Я тоже хочу во флот или даже в морскую пехоту. – Парень на мгновение прервал свои обстоятельные объяснения и наморщил лоб. – Как ты думаешь, меня возьмут в морскую пехоту? Я сильный, отец говорит, я такой же сильный, как мой прадед Колхаун Коллингсвуд, а он в ту войну был капралом в морской пехоте. – Парень опять замолчал, выжидающе глядя на Клайда, и тот понял, что от ответа не увильнуть. Перспектива на протяжении нескольких часов выслушивать разглагольствования этого деревенского увальня была не из приятных, но парень ехал служить своей стране, и хотя бы ради этого его стоило потерпеть.
– Думаю, вполне.
Парень просиял:
– Вот и отец так думает. – Он откинулся на спинку с довольным видом. – А ты куда едешь?
– Я? Мне до конца. – Клайд скорчил извиняющуюся мину. – Прости, я ночь не спал и мне надо немного отдохнуть. – Он прислонился щекой к подголовнику и смежил веки.
Конечно, ему следовало возвращаться самолетом, но вчера вечером он очередной раз вдрызг разругался с сестрой и ушел из родительского дома, странно чужого, переполненного какими-то посторонними людьми, как был, в джинсах и кроссовках, наскоро покидав в чемодан и костюм, и ботинки, и сорочки. Добравшись до Хьюстона, он немного остыл и стал прикидывать, что делать дальше. На службе его ждали только в понедельник, костюм в чемодане наверняка помялся, снимать гостиницу в Хьюстоне не очень хотелось, так что, выбравшись из своего автобуса, Клайд под воздействием какого-то внутреннего порыва там же, в терминале, купил билет на рейсовый «Хьюстон – Вашингтон» и отправился в «Макдоналдс» перекантоваться час-полтора до его отхода. В «Макдоналдсе» он тоже не бывал уже черт знает сколько времени. Шеф был большим гурманом и за восемь лет, которые Клайд проработал его личным секретарем, успел привить ему вкус и любовь к хорошей кухне. А на тот случай, если не будет времени, чтобы добраться до какого-нибудь приличного ресторанчика, в Департаменте имелась очень неплохая столовая (ну еще бы ей быть плохой при таких-то пристрастиях Госсекретаря). Так что, переступив порог, Клайд мгновенно окунулся в далекие воспоминания. Двадцать лет назад он, еще совсем молодой и сопливый, вот так же торчал в этом «Макдоналдсе», ожидая автобуса на Массачусетс. Он тогда собирался поступать в Массачусетский технологический, наивно полагая, что в этом институте ждут не дождутся Клайда Смитсона из Рок-Баллока, штат Техас. В Массачусетс он тогда так и не попал, на счастье или на беду – об этом он гадал до сих пор. В конце концов после Массачусетса он вряд ли сумел бы в тридцать пять стать помощником Государственного секретаря США, но жизнь у него наверняка была бы намного спокойнее. И Эйприл вполне могла бы остаться с ним… Впрочем, если бы он поступил в Массачусетский технологический, вряд ли ему выпал бы шанс встретиться с Эйприл.
– А может, мне попроситься в морскую авиацию?
Клайд тихонько вздохнул. Нет, пожалуй, надо было все-таки лететь самолетом.
– А что? Пилотом меня, конечно, не возьмут, но стрелком, скажем, или радистом… Мой дед по матери был стрелком на Б-52. Его сбили во Вьетнаме…
Клайд упорно не открывал глаза, и парень вновь умолк, погрузившись в напряженные размышления.
С Эйприл они встретились на одном из приемов в Белом доме. Шеф тогда был одним из заместителей директора ЦРУ, и ему по статусу полагалось там присутствовать. Но он терпеть не мог Шильпера, который был тогда главой администрации этого придурка Джонсона (надо же было заполучить в президенты такого тупицу!), поэтому свой пригласительный частенько спихивал Клайду. Впрочем, Клайду тогда эти походы в Белый дом были в новинку, так что он совсем не возражал. Эйприл оказалась дочерью сенатора Стрентона, влиятельного члена той крепко спаянной команды ястребов, к которой принадлежал и его шеф. Поэтому о том, что они с Эйприл ушли с приема вместе, а домой она появилась только под утро, шеф знал уже в обед. Он вызвал Клайда к себе, окинул его испытующим взглядом и покачал головой.
– Если тебе нужны только приключения – поищи кого-нибудь еще, а если смотришь на дело серьезно, то лучшей партии тебе не найти. Так что решай.
Под таким углом зрения Клайд ситуацию пока еще не рассматривал. Эйприл оказалась очень заводной девчонкой, к тому же в ее хорошенькой головке имелись мозги, а Клайд (в отличие от подавляющего большинства двуногих самцов) терпеть не мог дур, пусть даже и сексапильных. Так что после некоторого размышления он решил, что и второй вариант вполне приемлем. И потому спустя всего два месяца они с Эйприл поженились в маленькой церкви на тридцать шестой авеню (шеф дал ему три дня отпуска, и они решили устроить себе свадебное путешествие в Нью-Йорк).
– Интересно, а где я буду служить – здесь или где-то в Европе? Дома, конечно, лучше, но ведь армия – это шанс посмотреть мир?
Клайд мысленно застонал. Сосед слева снова пришел в возбужденное состояние. Ну что за деревенская манера делиться со всеми подряд своими проблемами и размышлениями. Родной, опомнись, этот мир совершенно не интересует, что ты там себе понапридумывал. Мы все приходим на этот свет для того, чтобы заполнить свои дни нудной механической тягомотиной. И если от того, как он, Клайд, выполнит свою, порой зависят судьбы президентов и целых государств, то это ничуть не делает ее менее нудной. Просто ему посчастливилось залезть на самый верх бюрократической пирамиды самого могущественного государства на планете. Впрочем, посчастливилось ли, это еще вопрос…
Первый год с Эйприл был настоящей сказкой. До встречи с ним она энергично занималась карьерой, но после свадьбы выяснилось, что в ее жизненных установках на первом месте все-таки семья – уютное гнездышко, вкусные обеды и субботние походы по магазинам. В богатой семье, в которой, в отличие от него, выросла Эйприл, царили довольно патриархальные нравы. Клайда, с его типично фермерским воспитанием, это совершенно устраивало. Они купили дом за Потомаком, который Эйприл принялась с энтузиазмом обставлять, и уже стали подумывать о маленьком, но тут шеф возглавил ЦРУ и Клайду пришлось забыть о семейном уюте. За одно только первое полугодие он объездил тринадцать стран на трех континентах.
А потом разразился очередной арабо-израильский кризис, и он почти на пять месяцев осел в Тель-Авиве. Когда он вернулся, разразился первый в их совместной жизни скандал, причем такой, что Эйприл хлопнула дверью и уехала к маме. Потом таких скандалов было много, но он помнил, как в тот первый раз сидел на их роскошной кухне и молча пил простецкий кукурузный виски-горлодер (это он-то, давно научившийся разбираться в тонких оттенках вкуса самых дорогих и престижных французских и итальянских вин). С того дня их семейная жизнь покатилась под откос. Он немного опасался, что разрыв с Эйприл отразится на его карьере – все-таки ее отец был очень влиятельной шишкой (впрочем, это было самым незначительным из того, чего он боялся), – но, когда Эйприл окончательно пошла вразнос, ему позвонил сам Стрентон-старший и сказал, что понимает его положение и попытается образумить свою дочь. Так что когда они наконец разошлись, поддержка Стрентона не только не исчезла, а только усилилась. Взамен он дал понять, что рассчитывает на то, что Клайд не будет официально подавать на развод. К тому моменту Клайду было уже настолько все равно, что он с облегчением согласился, будучи твердо уверенным, что в новый брак его не затащат даже под дулом револьвера. С того времени прошло уже почти три года, боль немного поутихла, в его жизни появились другие женщины, но пока он ни разу не пожалел об этом своем решении…
– О’кей, леди и джентльмены, мы прибываем в город Даллас. Все, кому это необходимо, могут выметаться из моего автобуса. – С этими словами водитель два раза надавил на клаксон, который явно был неродным и когда-то, в прежней жизни, украшал крышу какого-нибудь крутого дальнобойного «Петербилта», и врубил динамики на полную мощность. Салон заполнился звуками гитары и банджо и ковбойскими взвизгами (водитель явно был поклонником стиля кантри), а пассажиры зашевелились и стали собираться. В Далласе выходило довольно много народу, но и те, кому еще предстоял долгий путь, тоже намеревались покинуть автобус и размять ноги. Сосед слева, на счастье Клайда тоже наконец задремавший и потому переставший доставать его своими дурацкими излияниями, обрадованно стукнул кулаком по подлокотнику (ох уж эти фермерские замашки).
– Ну вот и приехали! – И он прилип носом к стеклу…
Когда Клайд вылез из автобуса, сосед, уже навьюченный мешком и сумкой, подошел к нему и протянул руку.
– Ну, пока, мистер, уж не знаю как вас там, запомните мое имя – Джон Коллингсвуд. Может, увидите где по телевизору. Отец говорит, что их батальон как-то снимали. Во время Гренады. А капралом я точно стану.
Клайд улыбнулся и пожал протянутую руку.
– Что ж, удачи, капрал. Буду рад увидеть тебя на экране.
Он еще немного постоял, провожая взглядом крепкую фигуру, и поднялся в автобус. Хорошо, что в Америке еще есть такие парни…
В Вашингтон автобус прибыл около одиннадцати. Клайд взял такси и добрался до своей квартиры. После того как они с Эйприл… стали жить отдельно, Клайд решил, что дом для него одного слишком велик, и вернул банку кредит. Денег, оставшихся после выплаты кредита, ему хватило на небольшую трехкомнатную квартирку в самом конце Потомак-авеню, в которой он и прожил последние два с половиной года. Не успел он переступить порог, как в сумке зазвонил мобильник. Клайд поморщился, обругал себя за то, что, выйдя из автобуса, включил мобильник, бросил на пол чемодан и извлек из сумки телефон.
– Алло?
– Привет, мой мальчик! – голос шефа звучал возбужденно и весело. – Как дела? Я пытался дозвониться до тебя сегодня утром, но эта милая дама все время отвечала мне, что ты недоступен (Клайд усмехнулся: во всем, что относилось к современным коммуникационным технологиям, его шеф был абсолютным профаном).
– Я отключал телефон. Дремал в автобусе.
– А, так ты уже в городе. Отлично! Ты не мог бы сейчас подъехать ко мне?
– Я только вошел…
– О еде не беспокойся. У меня тут дружеская вечеринка, так что хватит еще на десяток таких, как ты.
Клайд поморщился. От поездки через полстраны он изрядно устал, но не будешь же перечить шефу…
– Хорошо, я только приму душ и переоденусь.
– Отлично. – Шеф бросил трубку.
Спустя сорок минут Клайд вышел из такси у роскошного особняка, расположенного в восточном пригороде. Сегодня у ворот дежурил Боб. Открывая калитку, он вежливо осведомился:
– Уже вернулись, мистер Смитсон? Мистер Рейли ждал вас только послезавтра.
«Так какого черта он мне позвонил?», – сердито подумал Клайд, но вслух ничего не сказал, а только кивнул, натянув на лицо резиновую улыбку.
Шефа Клайд отыскал в западном крыле. Впрочем, это было несложно. В том крыле особняка располагался большой кабинет, так что если у шефа гости (о чем он сообщил в телефонном разговоре), то стол накрыли, конечно, в том кабинете. Войдя, Клайд чуть не присвистнул от удивления (вот черт, за время отпуска опять повылезали наружу привычки «парня с фермы»). Состав приглашенных явно показывал – люди собрались здесь не только и даже не столько для того, чтобы попить виски и обсудить последний бейсбольный матч. Лично Клайд знал не всех, но даже присутствие тех, кого он знал, наводило на мысль, что «дружеская» вечеринка устроена для обсуждения чего-то очень серьезного. И, судя по тому, как весело шеф говорил с ним по телефону, он вполне доволен тем, как прошло (или идет) это обсуждение.
Шефа он отыскал в маленькой каминной. Тот был не один, причем этих троих Клайд не знал. Хотя нет, одного из них он знал прекрасно. Да и кто на Восточном побережье не знает Колина Торинфельда, ведущего девятичасовых новостей? Но это знакомство вряд ли можно было назвать личным.
– А, Клайд, ты вовремя. Успел перекусить?
Клад отрицательно покачал головой. Шеф добродушно усмехнулся:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?