Текст книги "Сахарские новеллы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/saharskie-novelly-224451.jpg)
Автор книги: Сань-мао
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В поисках любви
Семь или восемь месяцев назад по соседству с нами открылся крошечный продуктовый магазинчик. В нем продавали все необходимое – для нас, живущих за пределами поселка, это было чрезвычайно удобно: мне больше не приходилось тащиться издалека под палящим солнцем с тяжелыми сумками в руках.
В магазинчик я заходила по четыре-пять раз на дню. Случалось, что я срывалась туда прямо от плиты, чтобы срочно купить сахару или муки. Но вот беда: то внутри толпился народ, то у хозяина не было сдачи – секунд за десять мне не удалось обернуться ни разу, и это плохо вязалось с моей импульсивной натурой.
Проходив туда неделю, я предложила продавцу, молодому сахрави, отпускать мне продукты в кредит. Каждый вечер я бы подсчитывала стоимость всего, что накупила за день, и, как только наберется на тысячу песет, расплачивалась за все сразу. В ответ на мое предложение молодой человек сказал, что посоветуется со старшим братом. На следующий день он объявил, что с радостью откроет мне кредит, вот только писать он не умеет; он подарил мне большую тетрадь, куда я собственноручно записывала свои долги. Так мы и познакомились с Сейлумом.
Обычно Сейлум сидел в лавке один. У брата была другая работа, и он лишь утром и вечером ненадолго туда забегал. Каждый раз, когда я приходила рассчитываться, Сейлум наотрез отказывался проверять мои записи, а если я из щепетильности настаивала, он заливался краской до ушей и лепетал что-то невнятное. В итоге я перестала просить его проверять мои счета.
Поскольку он доверял мне, я считала крайне аккуратно, чтобы ненароком его не подвести. Он не был хозяином лавки, но очень ответственно подходил к работе. Вечером, закрыв магазин, он не возвращался в поселок, а сидел в одиночестве на земле и глядел в темное небо. Он был простодушен и честен и за месяц работы в магазине так ни с кем и не подружился.
Как-то раз я пришла в магазинчик, чтобы рассчитаться, отдала ему деньги и собралась было уходить, но Сейлум, опустив голову, все мусолил мою тетрадку. Было ясно, что он не забыл ее отдать, а хочет о чем-то со мной поговорить.
Я подождала пару минут, но он все молчал. Тогда я взяла из его рук тетрадь.
– Ладно, я пошла! Спасибо тебе! До завтра! – Повернувшись, я двинулась к выходу.
Тогда он поднял голову и окликнул меня:
– Сеньора Кэро…
Я остановилась и стала ждать, что он скажет дальше, но он снова замолчал. Лицо его заливала краска.
– Ты что-то хотел сказать? – ласково спросила я, но он только еще больше смутился.
– Я хотел… я хочу попросить вас написать очень важное письмо, – выпалил он наконец, не решаясь взглянуть на меня.
– За чем же дело стало? Кому письмо? – спросила я его. До чего же застенчивый парень!
– Моей жене, – потупившись, произнес он так тихо, что я с трудом расслышала.
– Ты женат? – изумилась я. Сейлум целые дни проводил в магазинчике, и ел там, и спал. Родителей у него не было, семья старшего брата особо о нем не заботилась, мне и в голову не приходило, что у него есть жена.
Он кивнул, волнуясь так, словно выдал мне великую тайну.
– Где же твоя жена? Почему она не здесь?
Я понимала, что творится у него в душе. Начать разговор он не решался, но явно ждал моих расспросов.
Так и не ответив, он огляделся и, убедившись, что в магазине никого кроме меня нет, достал из-под прилавка цветную фотографию, сунул ее мне и снова опустил голову.
На фотокарточке с истрепанными углами красовалась арабская женщина в европейском наряде, с правильными чертами лица и большими глазами. Ее уже немолодое лицо было покрыто толстым слоем разноцветной косметики. Одета она была в открытую блузку без рукавов и мини-юбку давно вышедшего из моды яблочно-зеленого цвета. Талию обвивала медная цепь, а полные ноги были втиснуты в высоченные желтые ботфорты на каблуках, зашнурованные крест-накрест до самых колен. Половина черных волос была зачесана наверх, образуя подобие птичьего гнезда, другая половина ниспадала на плечи. Все это великолепие дополняла дешевая бижутерия и сверкающая лаковая сумочка из черного кожзаменителя.
От одного взгляда на эту фотографию у меня зарябило в глазах. В жизни, сбрызнутая духами, эта особа, наверно, выглядела еще ослепительней.
Я посмотрела на Сейлума. Он с замиранием сердца ждал моей реакции. Мне не хотелось его огорчать, но трудно было подобрать слова для восхищения этим пышным фальшивым розаном. Я аккуратно положила фотографию на прилавок.
– Какая модница! Не чета местным девушкам, – осторожно произнесла я, стараясь и чувств его не задеть, но и душой особо не кривить.
Услышав мои слова, Сейлум обрадовался и подхватил:
– Да, она модная и очень красивая, местные девушки с ней не сравнятся.
– Где же она? – спросила я с улыбкой.
– Сейчас она в Монте-Карло. – О жене он говорил так, словно она была богиней.
– Ты был в Монте-Карло? – Я подумала, что ослышалась.
– Нет, мы поженились в Алжире в прошлом году, – ответил он.
– Почему же она не приехала с тобой в Сахару после свадьбы?
Услышав мой вопрос, он помрачнел, и вся его восторженность улетучилась.
– Саида велела мне вернуться, пообещав приехать через несколько дней вместе со старшим братом. А потом… в общем…
– …так и не приехала, – закончила я вместо него. Он кивнул, глядя в пол.
– Давно это было? – снова спросила я.
– Больше года назад.
– Что же ты раньше ей не написал?
– Я… – у него словно защемило в горле. – Кому же я мог об этом рассказать? – Он тяжело вздохнул.
А мне, постороннему человеку, взял и рассказал, подумала я.
– Покажи-ка адрес. – Я решила помочь ему.
Он дал мне адрес. Действительно – Монако, Монте-Карло, а никакой не Алжир.
– Откуда он у тебя? – спросила я.
– Я ездил за ней в Алжир три месяца назад, – сказал он, запинаясь.
– Ай-я, что ж ты сразу не сказал? Из тебя лишнего слова не вытянешь. Значит, ты уже ездил к ней?
– Ее не было. Брат сказал, что она уехала, дал мне эту фотографию и адрес и велел возвращаться домой.
Проехать тысячу верст ради фотокарточки какой-то вульгарной особы?! Вздохнув, я посмотрела в правдивое и доброе лицо Сейлума.
– Скажи, Сейлум, а сколько ты заплатил семье невесты? – Я вдруг вспомнила о свадебном обычае жителей пустыни.
– Много. – Он вновь опустил голову – мой вопрос явно затронул его за живое.
– Сколько именно? – понизив голос, спросила я.
– Больше трехсот тысяч.
Я оторопела.
– Не может быть! Откуда у тебя столько денег? – с сомнением спросила я.
– Да-да, честное слово! – стоял он на своем. – В позапрошлом году отец перед смертью оставил мне денег, можете брата спросить.
– Ладно, дальше я и сама угадаю. В прошлом году ты взял деньги, оставленные отцом, и поехал в Алжир за товаром, чтобы перепродать его потом в Сахаре. Товара в итоге не купил, вместо этого женился на Саиде, отдал ей все деньги и вернулся. А она так и не приехала. Правильно я излагаю?
Банальная история мошенничества.
– Точно, все так и было! А откуда вы знаете? – Он даже обрадовался моей проницательности.
– Да как же ты сам не понимаешь? – воскликнула я, выкатив глаза от изумления.
– Не понимаю, почему она все не приезжает. Прошу вас, напишите ей, что я… что я…
Он пришел в сильное волнение и обхватил голову руками.
– У меня ничего больше не осталось, – прошептал он.
Я поспешно отвела взгляд. Искренность, с которой этот простой и честный человек изливал свои чувства, тронула меня до глубины души. С самого нашего знакомства от него исходила такая безысходная печаль, какую можно встретить разве только в герое старинного русского романа.
– Ну, давай напишем письмо, у меня как раз есть время, – сказала я ободряюще. А Сейлум тихонько попросил:
– Только, пожалуйста, не говорите ничего моему брату.
– Не бойся, не скажу.
Я раскрыла тетрадку и приготовилась писать.
– Ты диктуй, а я буду записывать. Ну, давай! – поторопила я его.
– Саида, жена моя… – выпалил Сейлум словно в лихорадке и опять замолчал.
– Погоди, я же могу написать только по-испански, как же она его прочтет? – Меня вдруг осенило, что эта мошенница вообще не станет читать письмо, да и вряд ли еще помнит о своем замужестве, и писать мне расхотелось.
Сейлум испугался, что я передумаю, и начал меня упрашивать:
– Ничего, вы напишите, а она уж найдет кого-нибудь, кто ей прочтет.
– Ладно, диктуй!
Склонившись над тетрадью, я стала за ним записывать:
«С тех пор как мы расстались в прошлом году, я не могу тебя забыть. Я ездил в Алжир, чтобы найти тебя»…
Я понимала, что если бы Сейлум не любил эту женщину так сильно, он не мог бы побороть стыд, обнажая душу перед посторонним человеком.
– Готово! Теперь поставь подпись. – Я вырвала из тетради лист с письмом, чтобы Сейлум написал по-арабски свое имя.
Сейлум тщательно вывел свое имя, вздохнул и произнес с надеждой:
– Осталось только дождаться ответа.
Я посмотрела на него, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь?
– Можно я укажу ваш обратный адрес? Сеньор Хосе не будет возражать?
– Не будет, не волнуйся. Давай я напишу. – Мне и в голову не пришло указывать обратный адрес.
– Прямо сейчас и отправлю.
Сейлум попросил у меня марку, закрыл лавочку и побежал в поселок.
Начиная со следующего дня Сейлум, едва завидев меня на пороге, вскакивал с места. Когда я отрицательно качала головой, на лице его появлялось страдальческое выражение. Если с первых же дней ожидание дается ему так тяжко, что же будет дальше?
Прошел месяц. Безмолвная настырность Сейлума стала меня тяготить. Я перестала ходить в магазин, потому что не знала, как сообщить ему: нет ответа, нет и не будет, выбрось ее из головы и забудь навсегда. В лавку его я больше не ходила, зато он каждый вечер после закрытия приходил к моему дому и молча стоял у окна. Он не стучался в дверь – ждал, пока я сама его замечу. Я говорила ему: «Ответа нет»; он тихо благодарил, медленно плелся обратно, садился на землю рядышком с магазинчиком и сидел, уставившись в небо, часами напролет.
Прошло довольно много времени. Как-то раз я обнаружила в почтовом ящике извещение с просьбой зайти на почту.
– Для меня что-то есть? – спросила я почтового работника.
– Заказное письмо на имя какого-то Сейлума… Хамида. Это ваш знакомый или адресом ошиблись?
– Ой! – воскликнула я, увидев письмо из Монако. От волнения у меня по телу пробежали мурашки. Схватив письмо, я помчалась домой.
Как я была неправа! Она не мошенница, она написала ответ, она отправила его заказной почтой! Сейлум будет на седьмом небе от счастья!
– Читайте! Читайте же скорей! – торопил меня Сейлум, заперев магазин. Он весь дрожал, глаза сверкали, как у безумца.
Открыв письмо, я увидела, что оно написано по-французски. Мне стало неловко перед Сейлумом.
– Оно по-французски… – пробормотала я, прикусив пальцы. Сейлум пришел в отчаяние.
– Но оно же точно мне? – спросил он чуть слышно, словно опасаясь, что громкий голос развеет его чудесный сон.
– Точно тебе. Она пишет, что любит тебя. – Только это я и смогла разобрать во всем письме.
– Попробуйте угадать, что еще она пишет! Умоляю! – Сейлум точно обезумел.
– Ничего не выйдет. Давай подождем Хосе.
Я пошла домой. Сейлум, словно зомби, тенью следовал за мной. Пришлось впустить его в дом – пусть сидит и дожидается Хосе.
Иногда, повздорив с кем-то из сослуживцев, мой муж возвращался домой ужасно сердитый. Я уже привыкла и не обращала на это внимания.
В тот день Хосе вернулся совсем рано. Увидев Сейлума, он рассеянно кивнул ему и, не проронив ни слова, пошел переобуваться. Сейлум, с письмом в руках, ждал, пока Хосе с ним заговорит, но тот, не замечая его, проследовал прямиком в спальню. Обратно он вышел не скоро и в одних шортах направился в душ.
К этому времени Сейлум уже закипал от нетерпения. Внезапно он вскочил, бухнулся перед Хосе на колени и попытался обнять его за ноги. Увидев из кухни эту сцену, я испугалась, что Сейлум окончательно спятил, и разозлилась на себя, что привела этого сумасшедшего в наш маленький дом.
Зрелище коленопреклоненного Сейлума вывело Хосе из задумчивости, и он сам чуть не рухнул на пол от испуга.
– Что тут, черт побери, происходит? – завопил он. – Сань-мао, на помощь!
Я оттащила от него Сейлума и с большим трудом утихомирила обоих. Изнемогая от усталости, я только и мечтала, чтобы Сейлум поскорей убрался восвояси и оставил нас в покое.
Хосе прочел письмо и сказал:
– Твоя жена пишет, что тоже любит тебя, но не может сейчас приехать в Сахару, потому что у нее денег нет. Она просит раздобыть сто тысяч песет и отправить брату в Алжир. Брат купит ей билет на самолет, она приедет к тебе и останется навсегда.
– Ага, черта лысого она приедет! Опять ей денежки подавай! – вырвалось у меня. Сейлум же нисколько не смутился и все переспрашивал Хосе:
– Саида пишет, что приедет? Она приедет? – Он сиял так, словно ему снился счастливый сон.
– Деньги… деньги не проблема, я достану… – бормотал он про себя.
– Сейлум, прекрати! – Я видела, что спорить с ним бесполезно.
– Вот, это вам в подарок. – На радостях он стащил с пальца свое единственное серебряное кольцо и сунул в руку Хосе.
– Сейлум, я не могу его взять. Оставь, пожалуйста, себе. – Хосе проворно вернул кольцо Сейлуму на палец.
– Спасибо, вы так мне помогли.
И Сейлум ушел, преисполненный благодарности.
– Что там за история с женой? Сейлум совсем умом тронулся? – спросил меня озадаченный Хосе.
– Да какая там жена! Обыкновенная потаскуха!
А как еще было назвать эту мошенницу?
Получив письмо, Сейлум, задействовав все возможные рычаги, нашел подработку. Теперь днем он работал в магазине, а по ночам пек хлеб в большой пекарне. Трудился с утра до ночи не покладая рук, поспать успевал лишь утром, с пяти до восьми.
Через полмесяца такой жизни Сейлум стал чахнуть на глазах. Он страшно исхудал, глаза его воспалились, грязные волосы торчали клочьями, одежда превратилась в жеваное тряпье. При этом он стал куда более разговорчив; на словах он был доволен жизнью и полон надежд, но я, уж не знаю как, чувствовала, что на душе у него лежит большой камень.
Прошло еще немного времени. Оказалось, что он и курить бросил.
– Надо каждый грош экономить. Большой беды не будет, если не покурю, – объяснил он.
– Сейлум, ты трудишься круглые сутки. Сколько ты уже скопил? – спросила я его. За каких-то два месяца он превратился в ходячий скелет.
– Десять тысяч. Десять тысяч за два месяца. Теперь уже совсем скоро. Не волнуйтесь за меня. – Говорил он несколько бессвязно; сказывалась долгая нехватка сна. Он был на грани нервного истощения.
Я никак не могла взять в толк, чем его так приворожила Саида, почему всего через три дня знакомства он так ее полюбил, что уже не мог отказаться от счастья, которым она его одарила.
Шли дни. Сейлум, как потерянный, все предавался своему безумию. Неужто он будет держаться за него до последнего?
Однажды, плохо соображая от усталости, Сейлум ухватился голыми руками за раскаленный противень и получил сильные ожоги обеих рук. Но дневная работа в магазине продолжалась: брат не позволил ему взять передышку.
Я видела, как он работал. Он подносил покупателям товар, зажимая его между запястьями. Руки и ноги его не слушались, он то и дело все ронял. Пришел брат; под его холодным взглядом Сейлум задергался и рассыпал по полу помидоры. Пытаясь их подобрать, он беспомощно шевелил руками, так как пальцы его гноились и страшно болели. Пот катил с него градом.
Бедный Сейлум! Когда же он избавится от своей безумной страсти? Он казался еще более одиноким и неприкаянным, чем прежде.
Каждый вечер Сейлум приходил ко мне, чтобы я нанесла ему на раны мазь, а затем шел работать в пекарню. Только у нас ему было с кем отвести душу, поделиться самым сокровенным. Он совершенно забыл о мучениях, причиненных ему Саидой, и помышлял лишь о том, как поскорее собрать деньги и приблизиться к своей мечте.
Как-то вечером он, по обыкновению, пришел к нам. Я позвала его к столу, но он ответил, что с обожженными руками ему неловко, и отказался.
– Скоро все пройдет, раны уже зарубцовываются. Может, я сегодня смогу и хлеб печь. Саида, она… – и он вновь погрузился в свой привычный морок.
На этот раз Хосе участливо слушал речи Сейлума, пока я меняла ему бинты с мазью. Услыхав, что Сейлум вновь заладил свое, я не выдержала и с отвращением воскликнула:
– Саида, Саида… ну сколько можно! Ты правда не знаешь или прикидываешься? Твоя Саида – про-сти-тут-ка!
Ах, если бы можно было вернуть эти слова назад! Хосе резко обернулся и посмотрел на Сейлума. В комнате воцарилась мертвая тишина.
Я подумала, что Сейлум сейчас вскочит и задушит меня. Слова мои ударили по нему, как тяжелая дубина. Он медленно поднял на меня глаза, словно собираясь что-то сказать, но так ничего и не произнес. Я пристально смотрела в его исхудавшее, почти бесплотное, жалкое лицо.
В лице его не было гнева. Он приподнял обожженные руки, посмотрел сначала на одну, потом на другую. Из глаз его потекли слезы. Ни слова не говоря, он бросился к двери и скрылся в ночной темноте.
– Думаешь, он понял, что его обманывают? – тихо спросил Хосе.
– Он с самого начала прекрасно все знал, но не позволял себе в это поверить. Разве можно спасти кого-то, кто сам не желает спасения… – Я хорошо понимала его чувства.
– Саида его прямо околдовала, – сказал Хосе.
– Саида околдовала его не тем, что утолила его страсть. Она олицетворяет для него все, чего ему так не хватает в жизни. Он мечтал о любви, о сочувствии, о семье, о ласке. Когда робкий и одинокий молодой человек находит любовь, пусть даже фальшивую, он, конечно, будет держаться за нее до последнего, наперекор всему.
Хосе молчал. Погасив свет, он долго сидел в темноте.
Мы думали, что Сейлум больше не придет, но на следующий день он появился снова. Я сменила ему повязки на руках.
– Ну вот! Сегодня печь хлеб будет уже не больно. Через несколько дней совсем заживет.
Сейлум был спокоен и немногословен. Уходя, он как будто хотел что-то сказать, но, видно, так и не решился. Уже подойдя к двери, он вдруг обернулся и произнес:
– Спасибо.
Было в этом что-то настораживающее. Но я ответила небрежным тоном:
– Да ладно тебе. Хватит сходить с ума. Иди, а то на работу опоздаешь.
И тут он улыбнулся мне странной улыбкой. Я закрыла за ним дверь, и сердце у меня защемило. Что-то явно было не так. Сейлум никогда прежде не улыбался!
На третий день рано утром я пошла выбрасывать мусор. Открыла дверь и увидела подходивших к дому двоих полицейских.
– Простите, вы сеньора Кэро?
– Да, а в чем дело? – И подумала про себя: ну все, Сейлум умер.
– Вам знаком человек по имени Сейлум Хамид?
– Это наш друг, – тихо сказала я.
– Не знаете, где он может быть?
– Что значит – «где он может быть»? – переспросила я.
– Вчера вечером он похитил деньги из магазина своего брата и выручку из пекарни, после чего скрылся.
– Ох…
Не думала я, что Сейлум решится на такое.
– Может быть, он в последнее время упоминал о чем-то необычном, например что хочет куда-то поехать? – спросил полицейский.
– Нет. Если вы с ним знакомы, то должны знать: Сейлум крайне немногословен.
Проводив полицейских, я закрыла дверь и пошла еще немного поспать.
– И как он мог решиться уехать из пустыни? Ведь здесь его корни, – сказал Хосе за ужином.
– В любом случае, вернуться он уже не сможет. Его повсюду ищут.
После ужина мы сидели на крыше. Ночь стояла безветренная. Хосе попросил меня зажечь лампу. Как только она загорелась, к свету устремился рой мотыльков. Мы смотрели, как они вьются вокруг лампы, словно она – цель и смысл их существования.
– О чем ты думаешь? – спросил Хосе.
– Я думаю о том, что мгновение, когда мотылек летит на огонь, – самое счастливое в его жизни.
Соседи
Мои соседи-сахрави на вид чумазы и неряшливы. Испачканная одежда и неприятный запах создают у людей впечатление, будто они имеют дело с нищими и жалкими людьми. А на деле каждая семья в нашей округе получает от испанского правительства денежную помощь, у людей есть работа и дополнительный заработок: кто-то сдает комнаты европейцам, кто-то держит коз, а кто-то открыл в поселке магазин и получает неплохой и стабильный доход. Сами местные говорят, что в Эль-Аюне живут только сахрави, крепко стоящие на ногах.
В прошлом году, в первые месяцы жизни в Сахаре, я еще не была замужем и часто выезжала путешествовать по пустыне. Каждый раз я возвращалась домой ободранная до нитки, как после налета грабителей. Нищие жители пустыни даже колышки от палатки готовы были у меня утащить; о носильных вещах и говорить нечего.
Поселившись на улице, носившей имя «Золотая река», я узнала, что наши соседи считаются в пустыне людьми зажиточными, и, признаюсь, была обрадована: мне рисовались радужные перспективы соседства с богачами.
Во всем, что произошло после, я, конечно, сама виновата.
Как-то раз соседская семья пригласила нас на чай. Едва мы переступили порог, как на наши башмаки налип козий помет, а мою длинную юбку обслюнявил сынишка Хамди. На следующий день я принялась обучать дочерей Хамди мыть пол шваброй и развешивать циновки на солнце. Стоит ли говорить, что и ведро, и стиральный порошок, и швабру, да и воду дала им я.
Отношения между соседями здесь самые что ни на есть задушевные, и мои ведро со шваброй ходили по рукам до самого вечера. Но это ладно, ведь в конце концов мне их все же вернули.
Не успела я обжиться на улице Золотой реки, как к моей двери, на которой и таблички-то с номером не было, начали сходиться соседи со всей округи.
Двери моего дома были открыты, когда я раздавала лекарства, но в остальное время я избегала избыточного общения. «Благородный муж в общении пресен, как вода…»[9]9
Сань-мао цитирует трактат «Чжуан-цзы» (III в. до н. э.). Подробнее см. Комментарии – 2.
[Закрыть] – я всегда придерживалась этой истины.
С некоторых пор, однако, жилище мое превратилось в проходной двор. Едва я приоткрывала дверь, как в дом врывалась толпа женщин и детей. От пытливых глаз соседей не ускользала ни единая мелочь из нашей жизни и обихода.
Мы с Хосе люди не жадные, к людям относимся с радушием, и постепенно соседи приучились в полной мере пользоваться этой нашей слабостью.
Каждый день начиная чуть ли не с девяти утра в доме непрерывно толпились дети, требовавшие наших вещей.
– Брат прислал меня за лампочкой.
– Мама велела взять у вас луковицу.
– Отцу срочно нужна бутылка бензина.
– Дайте нам ваты.
– Дайте фен.
– Одолжите сестре утюг.
– Мне нужны гвозди и немного проволоки.
Каких только вещей они не требовали! Самое ужасное, что все эти вещи у нас были. Не дашь – будешь потом корить себя за жадность, а дашь – обратно, конечно, уже не получишь.
– До чего назойливый народ. В поселке ведь все продается, – то и дело повторял Хосе. Но стоило на пороге появиться очередному маленькому разбойнику, как он тут же все ему отдавал.
И – уж не знаю, когда это началось, – соседские детишки принялись клянчить у нас деньги. Стоило выйти за порог, как меня тут же обступала ребятня с криками:
– Дай пять песет! Дай пять песет!
Среди маленьких попрошаек были и дети нашего домовладельца.
Я напрочь отказывалась раздавать детям деньги, но они каждый день назойливо ко мне приставали. Настал день, когда я сказала детям нашего хозяина:
– За эту лачугу мы платим вашему папаше десять тысяч песет. Если еще и вам придется отдавать по пять песет в день, мы, пожалуй, переедем.
После этого они перестали клянчить деньги и переключились на жевательную резинку – ее я с готовностью им раздавала.
Наверно, подумала я, им не хочется, чтобы я уезжала, вот и не просят больше денег.
Как-то в дверь постучалась маленькая Лабу. Открыв ей, я увидела, что на земле громоздится верблюжья туша, заливая кровью все вокруг.
Я в ужасе отпрянула.
– Мама велела положить верблюда в ваш холодильник.
Я оглянулась на наш холодильник размером с коробку для обуви, вздохнула, села на корточки и сказала:
– Лабу, передай маме, что этот верблюд войдет в мой холодильник только тогда, когда твоя мама подарит мне ваш дом для хранения моей большой иголки.
– А где твоя иголка? – тут же спросила она.
Конечно, никакой верблюд в мой холодильник не прошел, зато мать Лабу дулась на меня целый месяц.
– Своим отказом ты ранила мою гордость, – заявила она.
Все сахрави – очень гордые люди. Я не решалась слишком часто их ранить, отказывая в своих вещах.
Однажды несколько девушек пришли просить у меня «красную мазилку»[10]10
«Красная мазилка» – имеется в виду антисептик на основе мербромина.
[Закрыть]. Я не соглашалась ее отдавать:
– Если кто-то поранился, пусть приходит, и я сама помажу.
Но им непременно надо было унести ее с собой.
Спустя несколько часов я услыхала барабанный бой и выбежала посмотреть, что происходит. Девчонки, с раскрашенными моим мербромином лицами и руками, пели и плясали на общей крыше, кружась и извиваясь, от души предаваясь веселью. Обнаружив такое неожиданное свойство мербромина, сердиться на них я уже не могла.
А вот другая, куда более докучливая история. Один сосед-сахрави работал санитаром в больнице. Он мнил себя светочем цивилизации и отказывался дома есть руками, как все остальные. Каждый вечер перед ужином ко мне стучался его сынишка.
– Дайте нож и вилку, папа кушать собирается, – говорил он вместо «здрасьте».
И, хотя мальчишка всегда их возвращал, мне все это в конце концов надоело, и я купила им новый набор, чтобы он больше не приходил. Однако через два дня он явился снова.
– Чего пришел? Я же подарила вам новый набор, – сурово сказала я.
– Так он новый, мама говорит, его беречь надо. А папа кушать собирается…
– Да мне-то что до того, что твой папа кушать собирается! – рассвирепела я. Бедный мальчишка съежился, словно птичка. Я сдалась и выдала ему нож с вилкой. Что поделаешь, ужин – дело серьезное.
Дома в пустыне устроены так, что посередине крыши зияет открытый проем. Чем бы мы ни занимались, ели или спали, соседские ребятишки всегда могли подглядывать за нами сквозь эту незаделанную дыру в потолке.
Когда приходили песчаные бури, все в доме покрывалось слоем песка, а мы с Хосе выступали в роли песочных монахов из реки Сыпучих песков[11]11
Песочный монах из реки Сыпучих песков Ша-сэн – ученик танского монаха Сюань-цзана из романа У Чэнь-эня «Путешествие на запад» (XVI в.), одного из четырех китайских классических романов.
[Закрыть] – других амплуа нам почему-то не доставалось.
Хосе многократно просил домовладельца заделать проем в крыше, но тот отказывался. Тогда мы сами купили все необходимое, и Хосе за три воскресных дня закрыл проем желтым матовым стеклом. Оно пропускало солнечные лучи, красиво освещавшие комнату. Под новой крышей я расставила девять с большим трудом выращенных карликовых деревьев; получился зеленый уголок. Жизнь заиграла новыми красками.
Как-то днем я стояла у плиты, осваивая рецепт домашнего торта и слушая музыку. Вдруг до меня донеслись странные звуки, будто кто-то топает по крыше. Я подняла голову и увидела сквозь стекло силуэт большой козы. Чертова коза, как по горе, карабкалась по наклонной крыше.
Схватив кухонный нож, я понеслась вверх по лестнице. Не успела я добежать, как послышался хруст ломающихся деревянных перегородок, а затем – мощный удар. Сверху посыпались обломки дерева и осколки стекла. Ну и коза, разумеется, рухнула с небес прямо в нашу маленькую гостиную. В панике я схватила веник и выгнала козу за дверь. И, пылая от гнева, устремила взгляд на дыру в потолке, сквозь которую синело небо.
Мы не знали, кого привлечь к ответственности. Делать было нечего – мы вновь закупили материалы для починки крыши.
– Может, шифером залатаем? – спросила я Хосе.
– Что ты, в доме всего одно окно. Шифер нам весь свет перекроет. – Хосе был не в духе, так как ненавидел работать по воскресеньям. Тем не менее скоро новая кровля из белого полупрозрачного пластика была готова. Хосе даже соорудил невысокую стенку по пояс вышиной, отделившую нашу крышу от соседской – чтобы не только козы к нам не шастали, но и соседские девчонки не забирались. А то они повадились таскать мое развешенное на крыше белье. Не то чтобы они его воровали – спустя несколько дней они подкидывали его обратно, нарочно разбрасывая так, будто его ветром сдуло.
Хотя новенький потолок был из прочного пластика, за полгода на нас свалилось еще четыре козы. Не в силах больше это выносить, мы пригрозили соседям, что следующую козу зарежем и съедим, так что пусть хорошенько за ними присматривают.
Наши соседи – люди умные: в ответ на жалобы и угрозы они лишь обнимали своих коз и улыбались, сощурив глаза.
Хосе еще ни разу не довелось воочию наблюдать чудо падающей козы, и он не мог в полной мере оценить всю мощь этого захватывающего зрелища.
И вот одним воскресным вечером целое стадо бешеных коз устремилось к установленному наверху заграждению, норовя перепрыгнуть через него. Не успели мы и глазом моргнуть, как одна из них взбежала на нашу крышу.
– Хосе! – закричала я. – Козы идут!
Хосе бросил свой журнал и вбежал в гостиную, но было уже поздно: здоровенная коза пробила пластиковый потолок и с грохотом обрушилась прямо ему на голову. Хосе с козой лежали рядышком на цементном полу и стонали. Наконец Хосе поднялся и, ни слова ни говоря, взял веревку и привязал козу к столбу. Затем вышел на крышу, чтобы поглядеть, какая каналья выпустила туда своих коз. На крыше никого не было.
– Вот и прекрасно. Завтра же зарежем ее и съедим, – сквозь зубы процедил Хосе.
Мы спустились с крыши. Наша пленница не только не блеяла, но как будто бы улыбалась. Я нагнулась, посмотрела, и… о боже! Где мои с таким трудом взращенные карликовые деревца? Девять прелестных деревец, двадцать пять зеленых листочков – все было сожрано подчистую.
Я была потрясена, разгневана и опечалена одновременно. Я занесла руку и что было силы влепила козе оплеуху, крича Хосе:
– Ты только посмотри на это безобразие!
Бросившись в душевую, я уткнулась в махровое полотенце и зарыдала. Это были первые слезы отчаяния, пролитые мной в пустыне.
Козу мы, конечно, резать не стали.
Что же до соседей, то они продолжали приходить за нашими вещами, дверь нашего дома стояла нараспашку, и жили мы с ними в мире и согласии.
Как-то раз у меня закончились спички, и я побежала в хозяйский дом.
– У меня спичек нету! – мило улыбнулась жена хозяина.
Я пошла к другому дому.
– Вот тебе три спички, у нас у самих мало, – угрюмо сказала мне Хадиджа.
– Я дала тебе эту коробку на прошлой неделе! Ты у меня уже пять коробок взяла! Неужто забыла? – воскликнула я в сердцах.
– Но осталась-то только одна, как же я дам тебе больше? – еще сильней нахмурилась она.
– Ты ранила мою гордость! – ответила я Хадидже выученной у них фразой.
Я взяла три спички и отправилась домой, размышляя по дороге, что быть Альбертом Швейцером[12]12
Альберт Швейцер (1875–1965) – французский и немецкий философ, теолог, гуманист и врач, лауреат Нобелевской премии мира. В 1913 г. на собственные средства основал больницу в селении Ламбарене Французской Экваториальной Африки (совр. Габон).
[Закрыть] ох как непросто.
За полгода жизни здесь Хосе превратился в местного электрика, плотника, каменщика. Ну а я была писарем, медсестрой, учителем, швеей. Всем этим навыкам мы обучились благодаря соседям.
Кожа у местных девушек белая, черты лица очень красивые. На людях лица они закрывают, но у нас дома всегда скидывают чадру.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?