Текст книги "Избранные переводы"

К Лесбии

 
Твое обещанье Любви —
Навек – мне безумно приятно,
Я уже почувствовал, как мы
Тонем в сладости отрадно…
О, Боги сделайте же так,
Чтобы сбылось ее обещанье,
Чтобы чистой души светлый зрак
Своей правды нашел оправданье…
Чтоб всю жизнь мы друг с другом вдвоем
Берегли наш божественный сон…
 

К Ментулу

 
Ментула – распутник от похоти пьян,
Распутник – Ментула его точный сан,
Правильно деды сказали, что чан
Кочан обнаружит по запаху сам…
 

На Эмилия

 
О, Боги, как смогу я различить,
Ртом или задницей сразил меня Эмилий,
Весь в нечистотах рот показывает прыть,
Какая заднице, пожалуй, не по силе…
И в заднице так зубы не торчат,
Между зубами дыры как горшки с навозом,
Наружностью он весь в ослицын зад,
Что по жаре справляет надобность серьезно…
Так мир запачкав, но себя очистив,
Невозмутим по кругу шествует осел,
Кто запретит ему, – он делает все быстро,
Остолбенел в мгновенье и опять пошел…
 

На Ментулу

 
Ментула жаждет, накопивши сил,
Подняться на вершину Геликона,
Но Музы острием разящих вил
Его швырнули, вниз башкой, со склона…5555
  Катулл часто высмеивал в стихах Квинта Метелла Целера, сенатора, происходившего из знатного римского рода и избранного в 60 году консулом. По приезде в Рим Катулл очутился в его свите. Это, конечно, не было чистой случайностью. Совсем недавно, в 62 61 годах, Метелл занимал должность наместника Предальпийской Галлии, и для Катулла как выходца из этой провинции было естественно искать у него покровительства в Риме. Хотя не менее, а может быть, даже и более естественно было бы попытать счастья в свите отцовского товарища, который добился консульства на следующий, 59 год. Но Катулл почему то этого делать не стал. Мало того, он принялся поносить Цезаря с неудержимым, кривляющимся ехидством в стихах столь же отточенных, сколь и непристойных. Без всякой объяснимой причины – комментаторы только разводят руками – он поначалу вдруг сделал персонажем своих глумливых инвектив цезарианского офицера по имени Мамурра, по должности praefectus fabrum (начальник саперного отряда). Катулл пожаловал ему в стихах другую «должность» – mentula, – выражение столь впечатляющее, что точный его перевод на русский заставил бы переводчиков слишком резко выходить за рамки академического приличия или вносить сумятицу в звучные строки, вставляя то там, то сям беззвучный осколок – «х…”, и поэтому его принято переводить всевозможными эвфемизмами – от «хлыща» до «хрена» или оставлять без перевода в русской транскрипции. Упиваясь собственным неистовством, Катулл поносил все и вся, что было связано с этим Мамуррой ментулой родом из города Формий, – его блуд, его стишки, его богатства, нажитые на должности не блистательной, но вполне воровской (саперный отряд занимался строительными работами и доставкой провизии), его подружку Амеану, ту самую, за которой последовало в бессмертие выражение «puella defututa», – раздолбанная девка.


[Закрыть]
 

К Хрену

 
Лесов у Хрена просто тьма,
Лугов для живности аж тридцать десятин,
Колосятся хлебом пышные поля,
А сколь прудов, – лишь знает Хрен один…
Своею роскошью Хрен Креза превзошел,
Насобирал в поместье до хрена всего,
Полей, лесов, прудов такой котел, —
Гиперборейцы с морем все вошли в него…
Все, чего добился он весомо,
Зато как сам-то он весом,
Для человека это просто неподъемно,
Но Хрен справляется с трудом…5656
  Я уже упоминал, что Катулл часто высмеивал в стихах Квинта Метелла Целера, сенатора, происходившего из знатного римского рода и что Катуллл пожаловал ему в стихах другую «должность» – mentula, – выражение столь впечатляющее, что точный его перевод заставляет многих переводчиков или вставлять осколок – «х…”, или переводить всевозможными эвфемизмами – от «хлыща» (в переводах Афанасия Фета) до «хрена» или оставлять без перевода в русской транскрипции. Но в моем переводе этого стихотворения именно «хрен» оказался более приемлемым эвфемизмом.


[Закрыть]
 

К Виттию

 
Тебе подходит наглый Виттий,
Болтать везде своим бесстыжим языком,
Представиться лишь случай, кинешь сети,
И будешь зад лизать и ноженьки тишком,
А если, Витий, ты угробить нас захочешь,
То рот раскрой и сразу всех проглотишь…5757
  Это стихотворение Катулл по мнению многих переводчиков и исследователей жизни Катулла, предположительно посвятил одной из самых одиозных фигур того времени, наушнику, льстецу и соглядатаю Виттию, хотя Афанасий Фет, который также переводил Катулла и исследовал его жизнь, с этим был не согласен и полагал, что этот стих Катулл посвятил неизвестному нам Виктию… Вместе с тем до нас дошла молва, связанная с Виттием и с Клодией – возлюбленной Катулла. Клодия, римская матрона, вдохновительница великого Катулла, которой он посвящал все свои стихи, умела и любила мстить, и месть ее была невероятно изощренна. Некий Виттий, молодой римлянин из патрицианского рода, ухлестывал за Клодией, и добившись своего, решил подшутить над ней, послав ей в плату за интимные услуги тяжелый мешочек с деньгами, развязав который, Клодия обнаружила россыпь мелких медных монет, называвшихся квадрантами. К сожалению, у этой сцены было предостаточно свидетелей для того, чтобы за Клодией прочно закрепилась кличка Квадрантикула, или по-русски – Копеечная, Грошовая. Клодия была в бешенстве. Она подговорила двух своих постоянно отвергаемых ею же самой воздыхателей напасть на Виттия. Их имена были Гай и Феций. Они люто ненавидели всех, кто сумел добиться полного расположения обожаемой Клодии, хотя бы на одну ночь, чего им самим до сих пор не удавалось. Без преувеличения можно сказать, что они ненавидели большую часть римского высшего общества. Однажды ночью они напали на Виттия и сильно избили его. Отлежавшись и придя в себя, Виттий подал в суд на Гая и Феция, объявив, что они нарушили Семпрониев закон о мужеложестве. Оказалось, что поклонники Клодии слишком рьяно взялись за осуществление плана мести обожаемой ими женщины и слегка перестарались. История умалчивает, была ли это личная инициатива неудачных любовников или сама Клодия попросила их пойти на это, но суд был строг, и Гаю и Фецию пришлось удалиться в изгнание прямо из зала суда. Виттию досталось всё имущество обоих. А Клодия показала всему Риму как может мстить разъяренная женщина. Кстати, Виттий плохо кончил. Через несколько месяцев он был посажен в тюрьму за якобы свои долги и был задушен там по приказу Цезаря. Говорят, что он просто слишком много знал о целой череде заговоров против Цезаря, хотя сам в них непосредственного участия не принимал.


[Закрыть]
 

Отчаяние

 
О, Целий, мое волшебство, —
О, Лесбия, Лесбия, Боги,
Для Катулла сама божество,
Дороже жизни в итоге…
О, Лесбия, ныне вся там,
В переулочках вся затерялась,
Как девка предалась сынам
И внукам Рема! О, жалость!….
 

К Каминию

 
Слушай, Каминий, народ твой жаждет суда
Над старостью, что запятнал позором,
За все твои же грязные дела
О, лжец, тебе язык отрежут скоро
И коршун съест его, порадовав себя,
И выклюет глаза голодный ворон,
Собакам – сердце твое, волку – требуха…5858
  Среди переводчиков нет единого мнения, кому посвятил этот стих Катулл, но если брать во внимание, что у Цезаря был брат Каминий, а отношение к Цезарю у Катулла была самое негативное, то не исключено, что этот стих направлен против брата Цезаря и самого Цезаря.


[Закрыть]
 

К Хрену

 
Стремглав рванулся Хрен к разврату,
Ну, что ж, поделаешь, если развратен сам,
Недаром люди шествуя по саду,
Вдруг замечают, – туесок раскрыт плодам…
 

О Лесбии

 
Два чувства – ненависть, любовь
Слились лишь в ней, вдвойне меня терзая,
О, люди, почему люблю я вновь
И ненавидя ее вновь, за что пылаю?!…
 

К Геллию

 
Колдун от Гелия родится в согрешенье,
Он в страсти мать познал, согласно воле персов,
Мать разрешится колдуном по их ученью,
Если персы избегают лживых версий,
Ну, что же, пусть поет богам с почтеньем,
Кишки с молитвами дымят от всего сердца…5959
  Как я уже отмечал в других комментариях к переводам Катулла, он немало иронических и весьма злых стихотворений посвящает бывшему другу поэту – Геллию, не в силах сдержать гнева и ревности из-за своей любимой Клодии – Лесбии, которая принадлежала в высшему аристократическому обществу и не взирая на замужество, имела множество любовников… Связь между родственниками в эпоху древней Римской империи была весьма распространенным явлением, современники Катулла даже говорили о том, что Клодия имела близкие отношения со своим известным дядей Клодием Пульхером… Кишки – кишки, согласно древним обычаям некоторых восточных народов (персов), бросались в огонь как жертва богам, а мясо съедалось, у египтян при жертвоприношениях тела животных сжигали целиком…


[Закрыть]
 

К своему поместью

 
Так ты, Сабинский иль Тибурский,
Кусок моей распаханной земли,
Тибурским люди называют тебя с чувством,
Чтоб не лишать Катулла сладостной любви,
Другие спорят, что кусок Сабинский…
Да хоть Сабинским, хоть Тибурским будь,
Близ города ты с домом самый близкий,
Освободил я здесь от кашля свою грудь,
А виноват был в том обильный ужин
И его принявший вмиг живот,
Поскольку с Сестием я очень дружен,
То в гостях речами потчевал народ…
На Анция узревшего вину
Я посылал заразу и чуму,
Но тут сопли потекли, и кашель рвет,
Я побежал к тебе, мой огород,
Ты исцелил и тишиною, и крапивой,
Из-за тебя я стал здоровым и счастливым,
Ну, а если вдруг от Сестия прилипнет
Ко мне та хворь ужасная опять,
То от меня к нему обратно прыгнет,
Без его дурацких чтений благодать…6060
  В этом стихотворении Катулл не щадит ни самого себя, ни П. Сестия, народного трибуна, политического сторонника Цицерона, но весьма плохого, (по свидетельству того же Цицерона) стилиста, пригласившего Катулла на роскошный ужин. Соблазненный чревоугодием, Катулл из вежливости не хотел, вероятно, явиться к Сестию, не ознакомившись с последней его речью против обвинителя Анция, и поэтому прочел ее у себя. Хотя он и сам намекает, что собственное невоздержание за ужином способствовало развитию в нем насморка и кашля, тем не менее, выражается так, как будто простудился в холоде Сестиевой речи. Выздоровел он только при помощи крапивы в спокойном убежище своей виллы. На будущее же время желает, чтобы простуда от Сестиевых произведений нападала не на него, а на самого автора. Поместье Катулла стояло, вероятно, на границе между Тибурским округом, застроенным по случаю более мягкого климата виллами богачей, и более суровым и утесистым Сабином, почему благоприятели Катулла считали его поместье аристократически Тибурским, а недоброжелатели – плебейски Сабинским. Обвинитель Анций неизвестен.


[Закрыть]
 

К возлюбленной Вара

 
Гулял на рынке я и встретил Вара,
И он меня к своей красавице повел,
Она гулящая! – увидел я как яро
Глазами ловко распускает флер…
Как познакомились, так начали трепаться,
Про что угодно, как в Вифинии пожил,
И много ль денег заработал там с богатством, —
Увы, одни несчастные гроши!…
Ни претор сам, не многочисленная свита
Никак не раздобрели в этот раз,
И претор – негодяй, – ведь так обидно,
На прическу и копеечки не даст…
И что же, даже не было людей,
Чтоб поносить тебя в носилках? —
И тут, чтоб деве показаться повидней,
Я ей сказал: Да, Бог с тобою, милка!
Аж восемь мужиков меня несло,
Хоть в провинции и преизрядно гадко,
Но в носилках мягко и тепло,
Тебя несут, а ты лежишь будто в кроватке…
К тому же ножки все обломаны в конец,
Огрызки в шею им впиваются пребольно,
Но носильщик из них каждый, – молодец, —
Идет, не дрогнет и несет спокойно…
Тут девка как вскричит: Катулл, отдай,
На них к Серапису я жажду прокатиться,
Хоть на часок, их не угроблю, чай, —
Заулыбалась мне гулящая девица…
Да, нет же, – говорю, – я перепутал,
То друг мой Цинна Гай их взял себе,
Но не все ль равно, я ими править буду,
На них как своих ношусь везде…
Но ты несносная дуреха и тупица!
Вряд ли кому дашь с собой забыться!…6161
  Флёр – [фр. fleur]. 1. Прозрачная, редкая, большей частью шелковая ткань. Там, вдали, как темным флером, омрачилось небо тучей. Фофанов. 2. перен. Полупрозрачный покров, скрывающий что-н., то, что мешает видеть что-н. 3.. перен. … флер. полог, вуаль, креп, пелена, покров, поволока, завеса. Серапис – храм Сераписа, Серапеум (греч. лат. Serapeum) – храм или другое религиозное сооружение, посвящённое эллинистическому богу Серапису в Египте, соединявшему в себе черты Осириса и Аписа в образе человека, который был более привычен для греков. В Египте в храм Сераписа хранилась известная Александрийская библиотека, насчитывавшая триста тысяч томов. Сераписа называли по разному: «Отец», «Спаситель», «величайший из богов». Храм Сераписа существовал и в древнем Риме, что свидетельствовало об определенной свободе вероисповеданий в эпоху эллинизма, не взирая на последовавшее затем гонение на ранних христиан.


[Закрыть]
 

К Колонии

 
Развеселилась б на мосту вовсю, Колония,
В пляс пустилась бы на длинненьком, но боязно,
Сгнил мостишка, плох от беззакония,
Подпорки старые едва стоят бессовестно…
Того гляди, весь опрокинется в болото,
Так пусть же будет по хотенью лучший мост,
Чтоб отплясать Салийский праздник без заботы,
Лишь только смехом забавляй меня до слез…
Ведь я, Колония, хочу совсем немного,
С моста скинуть гражданина одного,
Вниз головой, ногами кверху, и в болото,
Чтоб весь в пучине скрылся он легко,
Чтоб озеро цвело над ним и гнило,
Как человек не сладок он и не солен,
Как дитя двух лет, заснувшее так мило,
Помышляет также, убаюкано отцом…
И лишь жена его в прекраснейшем расцвете,
Изнеженней обласканной овцы,
Слаще грозди винограда в знойном лете,
Что за сладость жаждут тешить молодцы…
Но муж не трогает ее, забыл или не хочет,
Ему и с места даже не сойти,
Как ольха секирой Лигурийской в клочья
Истерзанная в яме, – он молчит…
Как будто не было ни жизни в ней, ни чувства,
Вот и дурак мой не внимает и не зрит,
Себя уже не чует, все в нем пусто,
С твоего моста он в грязь и полетит…
Может это пробудит его от спячки,
Стряхнув тупое выраженье сонных глаз,
Как от подковы тяжкой – от болячки
Избавит как ослицу его грязь…6262
  Колонией Катулл называет городок, который сейчас имеет название Колонья, расположенный недалеко от Вероны. Салийский праздник – справлялся 1 марта каждого года жрецами Марса, салийцами, и всегда сопровождался весельем и шумными плясками, но этот праздник отмечался только в Риме, иными словами Катулл желает городку Колонии иметь такой же прочный мост как в Риме. Катулл сравнивает сладость женщины не просто с гроздью винограда, а с черным гроздом, черный грозд – сорт красного винограда в древнем Риме, имевшего самые большие гроздья, по всей видимости, поэт видел перед собой молодую жену, имевшую большую пышную грудь и при этом совершенно равнодушного и холодного мужа, что и подтолкнуло его к созданию этого ироничного стихотворения.


[Закрыть]
 

Смирна, стихотворение Цинны

 
Уж девять урожаев встретила с Гельвием Смирна
И в конце девятой зимы издалась, увидела свет,
Тысяч пятьсот творений, Гортензий, строем
                                                                  единым…
……………………………………………………………..
До бурлящих глубин Сатраха участь Смирны —
                                                                    дойти,
Зачитается грядущая эпоха и познает
                                           с наслажденьем Смирну,
Лишь в Падуе Волюзия анналы обретут безмолвье
                                                                       пустоты
И одеяньем станут для макрелей жирных…
Так по душе мне, друг, твое изящное творенье,
А раздутый Антимах пусть тешит вкусы черни…6363
  Катулл посвятил это стихотворение своему другу-поэту и родственнику Гельвию Гаю Цинне и его эпилионну Смирна, которому он прочил бессмертную славу и в грядущем. Однако творение Гельвия Гая Цинны до нас не дошло, и как я думаю, по весьма веской причине, т. к. эпилионн (небольшая поэма) Смирна, над которой Цинна работал более 9 лет, был посвящен кровосмесительной связи Смирны и ее отца Кинира, и ее превращению согласно Кипрскому преданию в Мирру, в цветок, растение. Думаю, что именно ужесточение нравов в средневековье не пощадило это творение, которое не дошло до нас, но упоминается не только Катуллом в своем стихе, но Плутархом и другими современниками, близкими к этой эпохе. Катулл противопоставил красоту творения Цинны многоречивости поэта иоратора Гортензия Гортала, а также большим по объему стихам Антимаха. Анналы – творения поэта Волюзия в другом своем стихе Катулл вообще не считает поэзией и очень зло иронизирует над его творениями. В этом же стихотворении он считает, что Анналы Волюзия станут оберточной бумагой для макрелей – средиземноморской рыбы. Сатрах – река на острове Кипр.


[Закрыть]
 

Месть

 
Плач раздирает меня, – ее прелестные губы
Грязною влагой своей ты испоганил навек,
Знай же, что я отомщу, опозорю тебя также грубо
И громкая речь разнесет, – какой ты дурной
                                                                  человек…
 

У могилы брата

 
Я много морей пересек, я видел массу людей,
Мой брат, я к смерти твоей с печалью в душе
                                                          приближаюсь,
Я дань тебе отдаю, хоть ты уже в царстве теней
И речью в безмолвье твое шлю священную
                                                             жалость…
Судьба тебя забрала, вместе с сонмом утрат,
О, пропащий мой брат, меня ты уже не увидишь,
На память остался сейчас лишь предков древний
                                                                    обряд,
Поминки и горестный плач, с дарами становятся
                                                                     ближе…
Прими же слезы мои, ручьями бегущие в Вечность,
Тебя обнимаю, мой брат, и теряю, излив свою
                                                               грусть…
 

К Вару

 
Рубаха – парень, твой Суффен, скажу я, Вар,
Он прост и мил, словоохотлив и солиден,
Безумной страстью воспылал к стихам, вот дар, —
Аж десять тысяч написал, вот это лидер…
Как погляжу, не часто он счищал пергамент,
А в новых книгах набело писал
На сказочной бумаге свой орнамент,
Блестит обложка на застежках, – идеал…
А почитаешь, – так зальешься тонким смехом,
Суффен – копальщик слов иль козодой,
Как изменился он, – весь в поисках успеха,
Но отчего такой он грубый и простой…
Острее словом деревенского тупицы,
Зато как пишет, – сам собой гордится,
Весь поглощен своим писательским стараньем,
А счастлив так, как только с девой в обладанье…
Сам от себя в восторге диком млеет,
Но разве мы в том самом деле не слабеем,
С таким столкнешься, враз увидишь в нем,
Что все Суффены – мы, все со своим грешком,
Никак не свидимся мы с собственным мешком,
Что носим за спиной, который год, тишком…
 

О непостоянстве женской Любви

 
Даже если б добивался меня Зевс,
Я б ничьей не стала, лишь твоей, —
Любимая мне нежно прошептала…
Но чтоб она промолвила тому,
Кто б полыхал в огне безумной страсти,
Строчить по ветру свои пламенные чувства
Или по стремительной воде…
 

К неизвестному

 
Как только мог, несчастный, ты подумать,
Что любимую дороже моих глаз,
Я заключил словами в мерзостный рисунок,
Тогда как я ее любя, впадал в экстаз,
Иль вам везде с Таппоном мнится жуткий
                                                             сумрак…6464
  Не взирая на возмущение, которое Катулл выражал этим стихотворением неизвестному, существуют другие его стихи к возлюбленной Лесбии, в которых он выражает не только любовь, но и ревность, обиду, что, скорее всего, и послужило к разного рода слухам, которые расстраивали его.


[Закрыть]
 

Я ее любил как никого
перевод стиха Катулла

 
Опять спешите вы в притон, самцы,
Гордясь могуществом не разума, а плоти,
Ваша любовь – разврата подлого закон…
От сумасшедших братьев за 9-ой дверью…
Девицами разнеженно тешась,
Готовы стать по счету в ней двухсотым…
Скоты, ныряющие в грязь,
Как омерзительна живая ваша связь…
Ваш рвотный смысл я распишу на стенах
И вовлеку в духовную борьбу
За то, что вы Любовь мою украли…
Сорвали мою девочку с колен
И заключили в свои липкие объятья…
А я ее любил как никого…
Еще я не любил на белом свете…
Я не могу глядеть, как вы терзаете ее
И заполняя лоно детородной влагой…
Смеетесь, празднуя победу над несчастной…
По сути же победу над собой…
Имея ее тело как игрушку,
Вы, свора ненасытных дикарей…
И ты, Эгнаций Кильтибер,
Своей бородкой словно флагом машешь…
Ее уриной чистишь зубы похвалясь…
А я один в своем безумии грущу…6565
  Возможно, что упоминаемая Катуллом 9-ая дверь было названием одной из древнеримских терм, которая одновременно сочетала в себе и признаки таверны-кабака и публичного дома, где патриции утешались продажными гетерами.


[Закрыть]
 

Сапфо

Посвящение нежным подругам

 
Отчего сладка я сегодня
И пою своим нежным подругам,
Ведь они растеряли всю сущность
И давно поникли их крылья,
Все равно прекрасные в снах,
Вы в моем сердце юные вечно
И мне с вами вечно легко…
 

Разлука

 
Ощущаю расставанье словно смерть,
Память слезы льет в безумнейшем прощанье,
Милая Сапфо, скорей ответь,
Как забыть мне радость обладанья…
 
 
В ответ деве прошептала я:
Носи в душе наш сладостный огонь,
Пусть вспоминанья лягут по краям
Твоей постели, нежно падая в ладонь…
 
 
Как вновь из чувств ты возвратишь меня
И насладишься нашей общей красотой,
Любовь сильнее Смерти, как и сна,
И я сольюсь благоволонная с тобой…
 
 
Венки из роз, фиалок голубых
Вокруг шеи запорхают мотыльками,
И возвратят из тьмы чудесный миг,
И озарят все небо с облаками…
 
 
Весна оденет нас в цветение садов,
Мы обольемся благовоньями, телами
Соприкоснемся вроде сказочных цветов,
И девы запоют, развеселившись с нами…
 
 
И я в твой кубок хмель опять волью,
И зацелую тебя страстными губами,
Я от Любви в тебе единственной умру,
Уже навек соединяясь с чудесами…
 

Мгновенна юность, но как нежно

 
Мгновенна юность, но как нежно
Вдруг оживлять ее черты,
Как яркий свет земная свежесть
Вернет нам прежние мечты…
 
 
Как мы любили страстно сердцем,
Вмиг исчезая в дорогом,
Передавая по наследству
Венки и песни об одном…
 
 
Как солнце нас лучами грело,
Сближая сладкие тела,
И как душа в огонь летела,
Себя не мысля без тебя…
 

Из Сард далеких принеслась она

 
Из Сард далеких принеслась она
И чувством бьется в тьме таинственных желаний,
Мы жили вместе, ты и я,
И богиня наших чудных обладаний…
 
 
Ты пела песни ей, не ведая конца,
Она же таяла в твоем очарованье,
Теперь блистая над толпой лидийских жен,
Будто луна чуть розоватыми перстами
У звезд крадет их внутренний огонь…
 
 
Царицей неба на волнах морских играя,
Сияньем нежным утешая всех живых
И в капельках росы цветов уснувших
Вновь пробуждает сладкий запах медуниц
И донника с причудливым анисом…
 
 
Ты же бродишь как сомнанбула в ночи,
Ощущая ненаглядную Аттиду,
Словно за всего одно мгновенье
Любовь на части твое сердце разорвет…
 

Гонгила прошептала мне

 
Гонгила прошептала мне:
Такого просто не бывает,
Или сновидение во тьме
Помимо твоей воли оживает…
 
 
Я прошептала: Это же Гермес
Вдруг обернулся сладостной мечтою,
И видит Бог, в меня вселился бес, —
Я умереть желала, тронута тоскою…
 
 
В желанье Смерти берег заблистал
Росой, слезами, прошлыми мирами,
Покрытый лотосами светлый Ахерон
Позвал меня в подземный мир Аида…
 
 
В тумане волн молочных сладких белых
Зовут Гонгилу показаться вдруг,
Обнажая свое благостное тело
В кругу прекрасных и божественных подруг…
 
 
Крылатый Эрос резво кружится с фатою,
О, как чудесна ты в своем наряде,
На зависть прозябающей Киприде,
Гляжу с желанием в любимые глаза,
Цвету в объятьях как в волшебном саде…
 

Брату Хараксу

 
Ужалила тебя словно змея
За то, что ты в своей недоброй славе
Забыл друзей и отдалился от меня,
И твой порок моею горечью отравлен…
 
 
Безумен ты в злорадной болтовне,
Младенцем злишься, только не пытайся
Найти слова прощения во мне,
Пусть мы близки с тобой как птицы одной яйца…
 
 
Знай, мудрой птицы не поймать в силки,
Узнала я, – какою похотью ты пойман,
Какой болезни тебя мучают долги,
Но избегу я зла как жажды острой знойной…
 
 
Лишь добрым светом озаряя жизнь свою,
Найди себе пристанище иное,
Приветом теплым озари сестру,
Верни опять блаженство дорогое…
 

Любовь

 
Богу равным кажется мне
Ощущаемый чудно тобою,
Его речь словно свет в темноте
Освещает созданье любое…
 
 
Он поймал уст доверчивый вздох
И твой Образ сразу растаял,
Я дрожу перед ним, вот, он – Бог,
Собирает валюбленных всех в стаю…
 
 
На замок запер нежно уста
И в душе жаркий лед, вечный пламень,
Звон в ушах, я ослепла, слепа,
С наслажденьем теряю всю память…
 
 
Пот струится в тебя из меня,
Кровь волнами сердце ласкает,
Смерть бежит из волшебного сна,
Люди любят друг друга веками…
 

Молитва Афродите

 
Небесной прелести богиня Афродита,
Зевса дочь, ну, пощади меня,
Ты козни строишь, всех вводя в бессмертье,
Меня же губишь страшною тоской…
 
 
Сойди с небес, услышь меня как раньше,
Когда тебя всем сердцем я звала,
Когда коснулась сердца пламенной любовью,
На миг покинув милые вершины…
 
 
Ты словно буря в драгоценном фаэтоне
Своими быстрыми и вечными крылами
Несла над истомившейся землею
Стаю добрых восхитительных голубок…
 
 
Ты принеслась ко мне, пылая страстным взором,
Улыбкой обожгла, шепнув: Сапфо,
Скажи мне все, о чем меня ты молишь…
 
 
Объясни свое безумие в душе,
Тоску в глазах и боль на сердце,
Лишь только имя этой боли назови,
Как будет предан он твоей дрожайшей власти…
 
 
Беглец несчастный возвратится в твое лоно,
Подарок бросивший, вернет его обратно,
Кто разлюбил тебя, полюбит с новой силой…
 
 
Вернись же Афродита к муке тайной,
Освободи от боли мое сердце,
Вооружи знамена моей страсти
И в схватке нежной с другом поддержи!…6666
  В старых переводах этот стих назван как «Гимн Афродите», я же назвал его» Молитвой Афродите», поскольку Сапфо в этом стихе не столько восхищается богиней Афродитой, сколько молит ее о помощи в своей тайной страсти к любимому…


[Закрыть]
 

Очнись, везунчик

 
Очнись, везунчик,
Мы орали ночь
Про вашу страсть
Всем бабьим хором,
Как про твою,
Так про ее любовь…
Ну, что познал
Волшебный запах лона
Своей невесты,
Распустившей снасть,
Когда с подругами
Пускали сладко трели
О нежных прелестях
Волнующей Любви…
Пришло уж время
Расплетать объятья,
Живей вставай,
Тебя заждались все друзья,
А нам пора в любовный сон одеться…
 

Гляжу на дев и кажется, не будет

 
Гляжу на дев и кажется, не будет
Другой такой познавшей свет небесный,
А вместе с ним и мудрость бытия…
И все-равно какой бы ни была,
Вмиг позабытой мне лежать в могиле,
Без ласк сердечных, без огня,
Без пения подруг, что так любили
Со мной сливаться в дивный круг…
Уже тоска и лень вдыхать безумье роз,
Со страстью срезанных на Пиерии,
Везде тщета, в грядущем без лица
Сойдешь в Аид безмолвной тенью,
Зарывшись в море исчезающих теней,
Глядящих в мир из вечного забвенья…6767
  Данный перевод объединяет собой два фрагмента двух стихотворений Сапфо, не дошедших до нас целиком, и близких друг другу по настроению и композиции… Эти фрагменты относятся к самому позднему периоду творчества древнегреческой поэтессы, и которые так или иначе подтверждают дошедшее до нас предание о том, что Сапфо покончила собой, бросившись со скалы в море…


[Закрыть]
 

Призрак Лесбоса

 
Все говорят на Лесбосе есть призрак,
Детей он часто ловит по ночам,
То дух неуспокоившейся Геллы,
Ушедшей рано к праотцам прекрасной девы,
Играющий, детей влекущий к снам…
 

Цвет полевой целуя ноги дев

 
Цвет полевой целуя ноги дев,
Под музыку танцующих критянок,
Взвивал их вместе с радостным огнем
Священных алтарей и с пеньем гимнов,
Рисуя стройность юной их поры…
 

Пещера нимф

 
На Крите есть пещера сладких грез,
И к ней, к одной стремится стар, и млад,
Меж яблонь и в дыму метаморфоз
Над алтарями смол пахучих аромат…
 
 
Струится и поет в крылах ветвей
Такой же чудный серебристый ключ,
Где розы озаряют всех людей
И нежной дремой томно брезжит луч…
 
 
Где в цветах уже раскинулось все стадо
И обезумев от нахлынувшей весны,
Анис цветет, а вместе с ним отрадно
Медуницы веют чарами Любви…
 
 
О, как же нравится здесь отдыхать Киприде,
Нектар богов вкушая в чаше золотой,
Окрылив влюбленных сладостью соитья,
Разливать благоухающий настой…
 

Когда-нибудь Старость изъест

 
Когда-нибудь Старость изъест ваше юное тело,
Страшною гостью нежные девы вас навестит,
Старухами древними будете в скорби трястись,
Ощущая с болью в пергамент истертую кожу…
 
 
От призрака Смерти Эрос крылатый уйдет
К другим сошедшим на землю созданиям юным,
Только с ними играет в Любовь блаженный
                                                                  хитрец,
Восславь же лира цветение томных сердец…
 

Обиженной

 
Отчего злишься ты, отвергая ласку мою,
Отчего сладкой лиры не трогаешь добрые струны,
Обделяя Любовью с Поэзией близких друзей,
И уста твои не поют, собирая проклятья?!…
 
 
Одну только желчь гоняешь по крови, подруга
И гнев распирает как тягостный плод всю тебя,
Не лучше ли сладостный мир в объятиях томных
С тобой нам добыть, схоронив
                                          страстью нежною зло…
 

Надгробная надпись

 
Здесь покоится прах девы Тимады,
В брак со Смертью вступила она,
Не вкусив брачных игр Персефона,
Распахнула юную душу в безбрежную темень…
А подруги нежные кудри обрезав ножом,
Вместо цветов на могилу ее положили…