Читать книгу "Танго с прошлым"

– Может, конечно. Но не в ущерб главному.

– Главному – это чему?

– Семье, Лида. Себе как женщине. Своей мягкости. Ты же очень красивая, но твоя манера выражать мысли меня откровенно пугает.

– Вот как.

– Да. В тебе много колкостей. Это не плохо, если рядом мужчина, который умеет с этим обращаться. Мне, например, нравятся женщины с характером. Главное, чтобы характер не мешал им оставаться женщинами.

Почти физически чувствую, как где-то внутри меня медленно встаёт, потягивается и разминает плечи моя внутренняя ведьма. Та самая, которую я обычно держу на коротком поводке ради общественного порядка.

– Антон, а можно я уточню, что значит быть женщиной в твоём понимании? Красиво молчать, рожать, убираться, варить борщ и благодарно смотреть на центр принятия решений?

Он терпеливо вздыхает.

– Ты утрируешь.

– Да что ты.

– Конечно. Я за самореализацию, правда. Но без перегибов. Когда работа становится важнее дома, это уже тревожный звоночек.

– Да. А когда мужчина на первом свидании проводит аудит моей женской пригодности, это что? Романтика?

Он впервые хмурится. Вероятно, не такой реакции он ожидал. Он рассчитывал, что я с радостью сброшу со своих хрупких плеч непосильную ношу и брошусь в его объятия, чтобы стать послушной английской женой.

– Лида, ты красивая, умная женщина. Но ты сама себе мешаешь. Я вижу в тебе потенциал для нормальной семейной жизни.

– Потенциал? Как в помещении под ремонт?

– Не цепляйся к словам.

– Да я просто любуюсь масштабом бедствия.

Пульсация в виске становится сильнее. Свет над стойкой вдруг делается слишком ярким, звон чашек слишком резким, а голос Антона скребёт по нервам, как ржавый гвоздь по стеклу

Надо уходить.

Срочно.

Пока я не сделала что-нибудь такое, после чего музей современного искусства пополнится инсталляцией «Мужчина, внезапно осознавший ценность молчания».

—Ты просто давно одна, – голос Антона смягчается. – И отвыкла от нормальной мужской опоры. Но с правильным мужчиной это проходит. Он снимает с женщины лишнюю ответственность. Даёт ей направление. Позволяет расслабиться.

Отодвигаю чашку.

Кофе остыл. Пирожное осталось нетронутым. Свидание умерло, не приходя в сознание.

– Знаешь, Антон, я всё пыталась понять, что именно меня смущает. И теперь поняла.

– И что же?

– Ты говоришь «опора», а имеешь в виду поводок.

– А вот это было грубо.

– Нет. Грубо – это прийти на свидание с женщиной и сорок минут объяснять ей, что её бизнес вовсе не бизнес, её характер требует корректировки, её жизнь без мужского руководства дефектна, а главная ценность её существования – быть красивой функцией при правильном мужчине.

– Я такого не говорил.

– Ты сказал ровно это. Просто завернул всё в красивый фантик.

Резко встаю и тут же жалею об этом, потому что мир качается, а боль в виске вспыхивает россыпью горячих искр. Приходится вцепиться пальцами в край стола. Тошнота подкатывает к горлу, свет расплывается мутным ореолом.

Антон смотрит на мою руку.

– Тебе плохо?

– Да. Но, к счастью, причина устранима.

– Лида, не устраивай сцену.

Но Лиду не остановить уже.

– Если бы женщины боялись устроить сцену, мы бы до сих пор спрашивали разрешения открыть счёт в банке, голосовать, учиться, разводиться и, возможно, выходить из комнаты без сопровождения центра принятия решений. Так что позволь мне, как испорченной современной женщине, сделать маленький вклад в историю личного освобождения.

Антон поджимает губы.

– Ты ненормальная.

– Возможно. Зато не твоя.

Беру сумочку. Ремешок цепляется за спинку стула, и я раздражённо дёргаю его на себя.

– И ещё. Моя жизнь не нуждается в твоей корректировке. Мой бизнес не нуждается в твоём одобрении. Моя женственность не нуждается в твоей сертификации. А моё одиночество, если оно вдруг существует, всё равно в тысячу раз приятнее общества мужчины, который видит в женщине красивую мебель с репродуктивной функцией.

В кафе становится тихо.

Антон смотрит на меня так, будто я сорвала с него приличный костюм и показала всем дешёвую подкладку.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

Каблуки стучат по полу. Свет бьёт в глаза, но я упрямо держу спину ровной. Пусть в голове работает маленькая строительная бригада с перфоратором, пусть желудок угрожает устроить собственную революцию, но уйти красиво я обязана хотя бы ради собственной гордости.

В спину мне летит возмущённое:

– Эй! Тогда верни деньги за кофе!

Останавливаюсь и медленно оборачиваюсь. Достаю из сумочки купюру, возвращаюсь к столику и кладу её перед Антоном.

– Держи. Это не за кофе. Это компенсация за то, что тебе сегодня пришлось столкнуться с женщиной, у которой есть мнение, работа и способность покидать помещение без разрешения мужчины. И да, сдачу оставь себе. Купишь методичку поновее. Эта морально устарела примерно во времена отмены крепостного права.

С гордо поднятой головой выхожу на улицу.

Глава 13

Лида.

До дома всего несколько кварталов, и я, поверив в собственные силы и устойчивость каблуков, решаю отправиться в пешее путешествие.

Вечереет.

В висках нарастает уже хорошо знакомая мне пульсация, но я легкомысленно отмахиваюсь от неё, уверенная в том, что до начала настоящей боли точно доберусь домой. Не удивительно, что мигрень решила навестить меня сегодня – она вообще чувствует мою уязвимость и приходит обычно добить сверху.

Расстроенная, плетусь вдоль улицы вверх.

Искоса поглядываю на своё отражение в витринах бутиков, но стараюсь сильно не вглядываться – можно ненароком увидеть очередные туфли за много тысяч денег, и непременно захотеть их купить. А учитывая моё пошатнувшееся психическое равновесие, от импульсивной покупки сейчас меня ничего не отделяет.

В толпе мелькает знакомый профиль, а сердце учащённо долбит в рёбра, потому что на мгновение мне кажется, что это Герман. Но разглядеть как следует не выходит – мужчина растворяется среди прохожих.

Я же ускоряю шаг.

Зачем? Догонишь его и…?

С чего ты вообще взяла, что твоя галлюцинация обязана быть Германом? Да и если это он, какое тебе до него дело, Лидия? Осади коней!

Сбавляю темп…

Нет, вряд ли бы он тоже оказался здесь по случайному стечению обстоятельств. И это хорошо. А вот то, что я вижу его образ в других – плохо.

Мне казалось, что я точно разлюбила. Что невозможно любить человека после такого унижения. Но собственные же реакции лишь подтверждают тот факт, что ничего не забыто.

Да, я больше не реву в подушку по ночам, и не порываюсь позвонить ему после пары лишних бокалов вина с Соней, но мне всё ещё больно от воспоминаний.

Возможно, я скучаю не по нему. Я скучаю по себе, когда была с ним.

Тогда я была лёгкой и открытой. С Германом я смеялась чаще, дышала свободней и жила как-то проще, не стиснув зубы, не собрав себя в кулак. Рядом с ним мне не нужно было всё время быть сильной, собранной, начеку. Мне хватало того, что у меня есть возможность любить, доверять, строить планы, выбирать скатерть для будущей кухни и спорить о том, какого цвета будут стены в спальне.

Господи, как сейчас помню, как мы в пух и прах разругались с Германом из-за цвета стен. Тогда это казалось чем-то принципиальным и фундаментально важным, ведь это кусочек нашего общего будущего. Тогда я ещё не знала, что никаким общим будущим там и не пахло…

От этого воспоминания в висках простреливает сильнее. Морщусь, сбавляя шаг. Боль уже не пульсирует где-то на фоне, она с ноги распахивает дверь и косит мои несчастные нейроны мачете, прокладывая себе путь.

Молодец, Демидова, отличный был план пешочком до дома!

Ближайшая аптека светится впереди зелёным спасительным крестом. Толкаю стеклянную дверь плечом, вваливаюсь внутрь и несколько секунд просто стою под слишком ярким белым светом, пытаясь сфокусировать взгляд на витринах.

Девушка за кассой что-то спрашивает, но слова доносятся до меня как через толщу воды.

– От мигрени, – мямлю невнятно. – И воду.

Она кивает, перебирает коробочки. Роюсь в сумке, вытаскиваю карту, едва не роняю её на пол. С таблеткой, бутылкой воды и остатками достоинства выхожу обратно на улицу.

Свет фонарей режет глаза. Шум пролетающих мимо машин ввинчивается прямо в череп. Без сил опускаюсь на ступеньки аптеки, откручиваю крышку, закидываю таблетку.

Контуры витрин дрожат, буквы на вывесках двоятся, лица прохожих будто на секунду выпадают из фокуса. По краю зрения идёт мерзкая, мерцающая рябь.

Аура, чёрт бы её побрал. Сегодня моя мигрень особенно лютует, раз захватила подружку. Сейчас они на пару разнесут мой мозг.

Откинувшись спиной на прохладную стену, прикрываю глаза.

Дыши, Лидок. Просто дыши. Сейчас отпустит.

В ответ на мои внутренние уговоры боль только крепче сжимает голову в тиски.

Чёрт.

Надо такси вызвать, иначе откинусь прямо здесь, и на мой хладный труп с утра помочится чья-нибудь болонка.

Достаю телефон. Экран вспыхивает так ярко, что глаза вот-вот выпадут из орбит. Буквы расплываются, прыгают, будто кто-то нарочно переставляет их местами. Щурюсь, промахиваюсь мимо нужной иконки, тыкаю не туда, злюсь ещё сильнее.

– Лида?

Голос звучит так близко и так неуместно, что я не сразу понимаю, мерещится мне это или нет.

Заторможенно поднимаю голову, непонимающе моргаю.

И правда Герман.

Стоит в нескольких шагах от меня, хмурый, собранный и слишком реальный для галлюцинации.

– Теперь ты мне и в бреду являешься, – выдыхаю.

Он подходит ближе, оценивающе смотрит на бутылку в моей руке и на моё перекошенное лицо. Кажется, мгновенно всё понимает.

– Сильно болит? – Присаживается на корточки.

– Ничего не болит.

– Таблетку выпила?

– Угу.

– Давно?

– Только что.

Кивает. Пробегается взглядом по моему лицу ещё раз и хмурится сильней прежнего.

– Встать сможешь или помочь?

– Я в твоей помощи не нуждаюсь.

Пытаюсь подняться и тут же понимаю, что ляпнула глупость, потому что мир качается, а ненадёжная ступенька уходит из-под ног. Я едва не заваливаюсь вперёд, но Герман успевает подхватить меня прежде, чем я окончательно опозорюсь, распластавшись на асфальте.

Широкая ладонь ложится мне на талию.

И даже сейчас, когда меня тошнит, ломит голову и хочется взвыть от бессилия, тело всё равно мгновенно узнаёт его. Ширину плеч, твёрдость рук и манеру держать крепко-крепко.

– Я машину бросил вон там, на парковке, – тычет куда-то пальцем, наивно полагая, что мне есть до этого дело сейчас. – Дойдём?

– А есть варианты?

– Я могу донести.

– Не смей трогать меня своими руками.

– Вообще? То есть, могу отпустить?

Не отпуская, он делает небольшой шаг в сторону, а я инстинктивно льну к нему, как утопающий к проплывающей мимо соломинке.

Герман смеётся и тут же возвращается на место, покрепче перехватывая меня за талию.

Медленно идём.

Точнее, это Герман идёт, а я буквально болтаюсь на нём и едва переставляю ноги, стараясь не упасть и не показать, насколько мне плохо. Но он, кажется, и без того всё понимает. Подстраивает шаг под мой, держит крепче, когда я спотыкаюсь на ровном месте, молчит. Не старается поддеть и укусить, хотя мог бы воспользоваться моей слабостью и вдоволь попрактиковаться в стендапе.

Добираемся до парковки, Герман открывает машину, усаживает меня на переднее сиденье, пристёгивает. Я даже протестовать не пытаюсь. Нет сил.

– Куда тебя, Лидок?

– Домой… – хриплю на остатках горючего, что есть ещё в моём теле.

Он снова смеётся.

– Это я как раз понял. А адрес скажешь?

Я открываю глаза. Или мне кажется, что открываю. Телефон всё ещё зажат в руке, экран погас. Мысли плывут в сером мутном мареве.

Пытаюсь вспомнить улицу. Номер дома. Хотя бы район!

Вместо этого в голове только гул, боль и какое-то липкое, стыдное желание просто отключиться и больше ничего сегодня не решать.

– Лида?

Его голос звучит далеко и глухо, словно через воду.

Поворачиваю голову на звук, хочу что-то сказать, но не успеваю.

Темнота накрывает мягко и мгновенно.

Глава 14

Лида.

Просыпаюсь резко, будто кто-то выдёргивает меня из тяжёлой, вязкой темноты за шиворот. Несколько секунд просто лежу, не шевелясь, и смотрю на стены – серые, ровные и, совершенно очевидно, чужие.

Под головой слишком большая подушка. Одеяло пахнет не моим кондиционером для белья, а в воздухе висит едва уловимый, но до дрожи знакомый аромат мужского парфюма. И меня прошибает холодным потом.

Рывком сажусь на постели, укладываю прохладные пальцы на виски. Голова уже не раскалывается, как вчера, но всё ещё неприятно гудит. Во рту сухо, язык прилип к нёбу, и на фоне всей этой прелести я пыжусь восстановить вчерашний день. Память, сволочь, выдаёт обрывки неохотно, будто издевается.

Неоновый зелёный крест аптеки, бетонные ступеньки, белый свет фар. Телефон, в котором плыли буквы и…

Герман!

Чёрт!

Зажмуриваюсь.

Ну конечно. Конечно, Демидова, из всех квартир города ты должна была очнуться именно в квартире своего бывшего. Браво.

Оглядываюсь по сторонам, всё ещё надеясь, что это какая-то нелепая ошибка, дурной сон, мигренозный бред, галлюцинация на фоне пережитого стресса, но спальня моего личного супермена слишком реальна.

Лаконичная мебель из тёмного дерева, серые стены без единой лишней детали, плотные шторы, пропускающие в комнату приглушённый утренний свет. Ни одной случайной вещи, ни намёка на хаос. Всё выверено, собрано, расставлено с той сдержанной педантичностью, которая всегда бесила меня в Германе и одновременно успокаивала.

Взгляд цепляется за прикроватную тумбу и стоящую на неё рамку с фотографией.

Рокси.

Спаниель с длинными ушами, умильной мордой и коротким купированным хвостиком. На фото она совсем молодая, лоснящаяся, с мячиком в зубах и ослепляющей, всеобъемлющей собачьей любовью во взгляде.

Помню, как эта маленькая рыжая прелесть покушалась на мои туфли. В доме родителей Германа её содержали, как английскую королеву. Сейчас Рокси уже дама в годах. А жива ли она вообще?

Я ничего больше не знаю о Германе и его семье…

Провожу ладонью по лицу.

Нельзя так. Нельзя распускать нюни от фотографии чужой собаки в чужой спальне. Надо взять себя в руки, встать, умыться, выйти отсюда с достоинством и сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Подумаешь, бывший подобрал тебя с мигренью на улице и привёз к себе домой. Обычное дело. Можно сказать, повседневность.

Выползаю из постели.

На стуле у кровати обнаруживаются мои вещи – аккуратно сложенное платье и стоящие рядом туфли. Не хочется даже думать, как именно я вчера сюда попала, в каком состоянии, и помогал ли он мне раздеться. От одной этой мысли к щекам моим приливает кровь.

Натягиваю платье, кое-как приглаживаю волосы пятернёй и, прежде чем выйти из комнаты, на секунду задерживаюсь у двери, из-за которой тянет ароматом свежесваренного кофе и горячих тостов. И от этой бытовой простоты у меня внутри всё скручивается туже.

Нет, Лида, никаких чувств. Никаких воспоминаний.

Вышла. Вежливо поблагодарила. Убралась отсюда к чёртовой бабушке.

Только так!

Иду на запахи, минуя просторную гостиную, и замираю на пороге кухни.

Герман стоит у плиты спиной ко мне в чёрной футболке и домашних брюках, босиком. В одной руке лопатка, которой он ловко извлекает венские вафли из вафельницы. На столе уже стоит тарелка с тостами, ломтиками сыра, нарезанными фруктами и стаканом свежевыжатого сока. Кофе дымится в кофейнике, солнечный свет льётся из окна, и вся сцена выглядит так убийственно мирно, будто и не было тех четырёх лет, когда я мысленно пуляла отравленные токсином дротики в портрет Германа.

Будто я всё ещё там, в нашем общем прошлом.

Герман меня не замечает, и мозг тут же расценивает это как шанс на то, чтобы скрыться незамеченной.

Очень медленно делаю шаг назад, за ним ещё один осторожный шаг. Разворачиваюсь, когда из коридора раздаётся звонкий визг, цокот когтей по паркету, и на меня вихрем налетает что-то рыжее, длинноухое и совершенно невменяемое от радости.

– Рокси! – Выдыхаю, едва успев присесть, чтобы не оказаться сбитой с ног.

Старушка скребёт когтями по моим коленям, виляет своим смешным коротким хвостиком и буквально ломится ко мне на колени. Отчаянно тянется вперёд, стараясь облизать своим влажным языком всё моё лицо.

– О-о-о, моя хорошая… Старушка, ты не забыла меня? Да ты ж моя девочка… Иди сюда, иди ко мне.

Рокси поскуливает от восторга, тычется мокрым носом мне в шею. Длинные уши как лопасти болтаются из стороны в сторону. Глажу её между ушей, по спине, по мягким бокам.

Конечно, трогательный момент воссоединения старых друзей не остаётся незамеченным.

– Уже проснулась? – Герман ладонью чуть отодвигает Рокси и помогает мне встать. – Завтрак готов. Я как раз собирался тебя будить.

Рокси пристраивается у моих ног, словно боится, что я снова исчезну.

Увы, моя девочка, но иначе никак…

– Да, я… Я поеду.

– Позавтракай сначала.

– Не стоит.

– Стоит, – отрезает без нажима, но так, что спорить становится бессмысленно. – После вчерашнего тебе лучше хоть что-нибудь съесть, если не хочешь рухнуть в голодный обморок.

Поджимаю губы.

Ненавижу, когда он говорит этим своим спокойным, почти ленивым тоном, за которым всегда прячется железобетонное «будет так, как я сказал».

Несколько секунд смотрим друг на друга, как два упрямых идиота.

Сдаюсь и усаживаюсь за стол. Честно говоря, есть и правда хочется до одури. Если встану сейчас на свои шпильки и попрусь в таком состоянии через весь город, вряд ли мне снова так повезёт, что рядом окажется сердобольный филантроп, не возражающий против бесчувственного тела в своей постели.

Тянусь к чашке кофе, но Герман быстро, почти не глядя, забирает её у меня из-под носа и подсовывает в мои руки стакан грейпфрутового сока.

– Эй, ты серьёзно?

– Более чем.

– Я хочу кофе.

– Но полезней будет выпить сок.

– Плевать на пользу, я хочу свой кофе.

– Сразу после того, как восстановишь баланс электролитов. Сок из красных фруктов отлично с этим справляется.

Мстительно прищуриваюсь.

– Какой заботливый.

– На здоровье, – одаривает меня снисходительной улыбкой и садится напротив.

Рокси ложится под столом, устраивая морду на моих ногах. Не позволяет трусливо ретироваться.

Воцаряется такое натянутое, густое молчание, что его можно резать ножом и раскладывать на золотистые тосты вместо сыра.

Мне слишком знакомо это всё.

И этот волшебный свет, подсвечивающий Германа со спины, и его навязчивое желание позаботиться. И совместные завтраки – спокойные, сонные, ленивые, когда я в футболке Германа сидела на подоконнике с чашкой кофе, а Герман листал в телефоне новости и зачитывал мне вслух самые животрепещущие заголовки.

Теперь же сидеть с ним за одним столом почти физически больно.

Отпиваю сок, ставлю стакан на место и первой нарушаю тишину:

– Герман, я должна… поблагодарить тебя.

– Должна? – Поднимает взгляд к моему лицу.

– Я… спасибо. Правда, спасибо за то, что не оставил меня там.

Он коротко кивает, будто не считает это чем-то, за что стоит благодарить.

– Почему ты не отвёз меня домой?

– Потому что адрес ты мне так и не сообщила.

– М-м. Да. Верно… – снова хватаюсь за стакан. От неловкости не знаю, куда ещё деть руки. – Прости за незапланированное вторжение. Надеюсь, Алиса не возражала? Кстати… где она?

– Дома.

Напрягаюсь и невольно вытягиваюсь в струну.

Чёрт, Алиса дома, а я сижу тут и распиваю кофе с её женихом!

И только сейчас до меня доходит весь ужас этой ситуации, ведь в глазах Алисы я свадебный организатор, не больше. И очень странно, что Герман решил притащить меня домой, а не сбагрить в больницу.

– Так она… Эм… – Подрываюсь из-за стола. – Мне действительно пора. Пожалуйста, извинись перед ней за…

– Сядь. Алиса у себя дома, – кивает в сторону окна. – Видишь вон тот дом напротив?

Поворачиваю голову, проследив за направлением взгляда Германа.

– Вот там её квартира.

– Вы не живёте вместе?

– Нет.

– И при этом хотите пожениться?

– А как одно мешает другому? – Чуть раздражённо вскидывает бровь.

– Ну не знаю. А если человек вообще не подходит тебе в быту? Если он неряха, разбрасывает по дому носки, вытирает козявки об изголовье кровати или не смывает за собой?

Уголок его рта дёргается в подобии улыбки, которая гаснет в зародыше.

– Алиса очень чистоплотна.

– М-м… Ладно. Не моё дело.

Рокси с тяжёлым вздохом поднимается, но лишь для того, чтобы устроить голову на моих коленях. На автомате наглаживаю её между ушей.

– А если Алиса вдруг решит тебя навестить и увидит меня? Не думаю, что она останется в восторге.

– Она здесь не частый гость.

– Правда?

– Да. Заглядывает, только если потеряла ключи и ей нужно где-то пересидеть до прихода слесаря.

– И часто она теряет ключи?

– Водится за ней такой грешок. – Герман откусывает хрустящий тост. – Ключи, карты, телефоны. Иногда она бывает рассеянной. Может, в силу возраста.

Я поднимаю на него взгляд. Он произносит это почти равнодушно, но в голосе проскальзывает что-то, похожее на усталость.

– Ясно…

– Не переживай, Алиса не придёт.

Молча киваю и делаю ещё глоток сока.

Рокси переминается с лапы на лапу и настойчивей тычется мордой в мои ладони, настаивая на продолжении ласки.

– Ты забрал Рокси от родителей?

– Да. Они взяли нового пса, молодого и энергичного. Он хоть и совершенно беззлобный, но изрядно доводил старушку. Я решил, что у меня ей будет спокойней.

– И правильно, она уже дама серьёзная, ей не до всяких там игр. Правда ведь, моя девочка? – Натираю пальцами бархатный нос. Рокси преданно смотрит мне в самую душу.

Герман тихо усмехается.

Снова повисает тишина, которая действует мне на нервы. Почему-то нестерпимо хочется её нарушить, потому что этот вакуум создаёт благодатную почву для непрошенных мыслей.

– Герман, а можно вопрос?

– Валяй.

– Что ты делал там вчера?

– Где? – Незамутнённо моргает.

– Ты понял. Как ты оказался там в тот самый момент, когда мне стало плохо? Просто невероятное везение встретить тебя, а не психопата, который решил бы воспользоваться моим невменяемым состоянием.

Герман крутит чашку с кофе между ладоней. Медленно отпивает и смотрит куда-то сквозь меня.

– А может, я тот самый психопат и есть?

– Герман…

– Просто проезжал мимо, – беззаботно жмёт плечами.

– Да? Странно. А мне показалось, что я видела тебя раньше. Там, на улице. Ты следил за мной?

– Что за бред? – Фыркает. – Не всё в это мире вращается вокруг твоего высочайшего величества.

Взглядом как рентгеном сканирую Германа насквозь.

Лжёт, я вижу это по его нарочито равнодушному виду.

Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не распознать в реакциях тела желание скрыть правду.

Под моим тяжёлым взглядом он выдерживает секунд пять, но всё же сдаётся. Закатывает глаза.

– Ладно, просто хотелось взглянуть на этого твоего баяниста.

– Что, прости? – Вздёргиваю с вызовом бровь.

– Ты слышала.

– Какое тебе вообще дело до того, с кем я встречаюсь?

Он резко отставляет чашку на стол. Коричневая капелька кофе убегает через край и растекается по столешнице.

– Мне показалось это справедливым, – Герман машинально смахивает каплю ладонью.

– С чего бы?

– С того, что ты буквально имеешь официальное право знать всё о нас с Алисой, а вот я о тебе ничего не знаю.

– Это не даёт тебе права шпионить.

– Скажи спасибо, что я это сделал. Иначе ты отключилась бы прямо на улице.

– О, спасибо тебе большое за то, что устроил за мной слежку.

– Ты ходила к врачу?

Резкий поворот темы заставляет меня напрячься.

– При чём тут это?

– При том, что это уже не первый раз, когда тебя так накрывает. Твоим проблемам с мигренями сколько лет? Это не нормально, что ты падаешь в обмороки.

– Мигрени – часто встречающаяся проблема у людей, не нужно делать из мухи слона.

– Не нужно игнорировать проблемы, которые отражаются на качестве жизни.

– Я не хочу обсуждать с тобой своё здоровье.

– Я знаю хорошего специалиста. Запишу тебя к нему на ближайшую свободную дату.

– Не нуждаюсь в твоей помощи больше.

– Лида.

– Герман, нет!

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, потом откидывается на спинку стула и вскидывает руки в примирительном жесте.

– Ладно. Как скажешь.

Шумно выдыхаю, выталкивая вместо с воздухом скопившееся раздражение. Провожу пальцами по волосам, откидывая с лица спутанные пряди.

– Можно я быстро схожу у тебя в душ? До дома добираться буду долго, а планы на день никто не отменял.

– Ванная вон там, – кивком головы указывает в сторону коридора.

Сбегаю в душ.

Закрыв за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и долго стою неподвижно, пытаясь собрать себя обратно в одну цельную Лиду.

Вода мало помогает. Она смывает липкость сна, остатки вчерашнего ужаса, и вымывает с кожи запах Германа. Мне кажется, я успела пропитаться им с головы до ног.

Бред.

Какой-то сюрреалистический, изощрённый бред, который почему-то причиняет мне боль.

Выключаю воду, вытираюсь полотенцем и, завернувшись в него, подхожу к зеркалу. Провожу ладонью по запотевшей поверхности.

Выгляжу на удивление лучше, чем заслуживаю. Бледная, слегка осунувшаяся, но вполне себе.

Надо просто одеться и уехать. Сейчас же. Немедленно. Пока мы Германом, словно два паука, запертых в тесной банке, не сожрали друг друга в очередной стычке.

Из прихожей доносится трель дверного звонка, и всё моё тело вмиг парализует. Раздаётся заливистый лай Рокси и звук её когтей по паркету. Потом тяжёлые шаги Германа.

Несколько секунд тишины сменяются звонким и уже знакомым мне голосом.

– Привет. Как же хорошо, что ты дома!

– Алиса? А ты…

– Представляешь, я возвращалась с утренней йоги и, похоже, снова потеряла ключи. Так я войду?