Текст книги "Римская империя. Рассказы о повседневной жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rimskaya-imperiya-rasskazy-o-povsednevnoy-zhizni-260738.jpg)
Автор книги: Сборник
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Седьмого ноября Цицерон созвал чрезвычайное собрание сената в храме Юпитера Статора. Всадническая молодежь окружила храм грозною стражею и пропускала сквозь свое вооруженное кольцо только членов сената. Сенаторы явились на заседание озабоченные, с хмурыми лицами и молча заняли свои места. До сих пор они доверяли Цицерону во всем, но теперь их доверие начало колебаться: о Катилине и его сообщниках ходило так много ужасных слухов, а между тем консул, несмотря на врученные ему полномочия, оставлял их гулять на свободе и ничего не предпринимал против них! Многие из старых сенаторов, помнивших еще кровавые времена Мария и Суллы, невольно думали: «Цицерон – человек слов, а не дела, он хорошо умеет говорить, но совсем неспособен на решительные поступки». В их душе начинало зарождаться сожаление, что в такое опасное время они передали власть в руки этого нерешительного человека.
Большая часть сенаторов уже явилась на заседание и заняла свои места. Но вдруг по скамьям пронесся глухой гул, выражавший одновременно и удивление, и возмущение: в залу заседаний своей обычной неровной походкой вошел Катилина и, ни на кого не глядя, сел в рядах бывших преторов. Тогда перед глазами изумленного сената разыгралась немая и красноречивая сцена: все те, кто сидели до этого на скамье, занятой теперь Катилиною, молча, как бы по данному знаку, поднялись со своих мест и пересели на другие скамьи. Катилина остался один под враждебно устремленными на него взглядами почти всех сенаторов; даже никто из его сторонников не решился не только подойти к нему, но даже и издали приветствовать. В сенате водворилось тяжелое молчание.
Наконец Цицерон поднялся с своего консульского места и объявил заседание сената открытым; затем, не сводя глаз с Катилины, он произнес громовую речь, обрушившись с первых же слов ее с градом обвинений на Катилину. «Долго ли ты будешь злоупотреблять нашим терпением? – спрашивал он его. – Долго ли ты будешь издеваться над нами? Чего ты добиваешься своею неслыханною дерзостью? Или для тебя ничего не значит, что здание сената окружено во время ночи вооруженною стражею, что город находится на военном положении, что все жители его теперь в страхе?.. Или ничего ты не читаешь на лицах присутствующих здесь? Или для тебя еще не ясно, что твои намерения известны нам?.. Что делал ты в обе последние ночи, с кем и о чем совещался, все до малейшей подробности известно каждому из нас. Сенат знает твой злодейский замысел, знает, что в ущельях Этрурии твои сторонники стали вооруженным лагерем и число их растет с каждым днем. Мне известно и о том сборище, которое ты устроил в доме М. Леки. Осмелишься ли ты сказать, что это неправда?.. Ты молчишь. Но, если бы ты и запирался, я уличу тебя. Здесь в сенате я вижу некоторых, которые вместе с тобой были там. Боги бессмертные, в какой стране мы живем? Что за город? Что за отечество? Здесь, среди вас, отцы сенаторы, в этом собрании, которое должно быть центром и украшением вселенной, вместе с нами сидят люди, замышляющие погубить меня и моих товарищей, намеревающиеся внести в этот город и во все страны мира пожар и убийства; мы же, вместо того чтобы влечь их на казнь, терпим их в своей среде и даже спрашиваем их мнения о спасении государства, погубить которое они замышляют!..
![](i_015.jpg)
Храм Юпитера Капитолийского. Реконструкция
Вслед за этими горячими обвинениями Цицерон стал убеждать Катилину покинуть Рим. «Ступай вон из города! – говорил он ему. – Его ворота открыты для тебя настежь. С нетерпением войско Манлия ждет тебя как своего вождя. Только, пожалуйста, захвати с собою всех своих сторонников, очисти от них город. Чувство страха у меня минет, если нас с тобою разделит хоть одна городская стена…»
Сенаторы слушали эту часть речи Цицерона с гораздо меньшим удовольствием, чем его первые гневные нападки на Катилину. «Не так поступил, – думали они, – консул Опимий 60 лет тому назад с Гаем Гракхом и его сторонниками, когда они также думали ниспровергнуть господство знати. Он подверг их смерти, не побоявшись, что навлечет на себя за это обвинение в незаконных поступках. А Цицерон нашему заклятому врагу, более опасному, чем Гракхи, предлагает свободно оставить Рим и идти к его войскам. Да и неудивительно: ведь он вышел в люди благодаря народу и боится утратить остатки народной любви, если будет действовать слишком смело, слишком открыто в нашу пользу. Нет, ошиблись мы в этом человеке, не такого консула нам теперь было бы нужно!»
А когда Цицерон, как бы предугадывая эти мысли, стал говорить, что он оставляет на свободе Катилину и его сторонников затем, чтобы те, выйдя из города и примкнув к Манлию, дали этим лишние улики против себя и уже ни в ком не оставили сомнения в своих преступных намерениях, то сенаторы с еще большим сомнением и неудовольствием стали слушать эту речь: в их глазах слова Цицерона были только хитрой уверткой, с помощью которой он хотел прикрыть свою нерешительность и придать ей благовидный характер.
Наконец, Цицерон кончил. В течение всей речи консула Катилина сидел, низко потупив глаза, и сенаторы, иногда искоса посматривавшие на его одинокую, склонившуюся книзу фигуру, ничего не могли прочитать на его застывшем лице. По окончании речи консула он встал со своего места и, придав своему лицу смиренный вид, сказал: «Не верьте, отцы сенаторы, всем этим злобным нападкам на меня. Мне ли, человеку, происходящему из древнего патрицианского рода, прославленного заслугами предков, покушаться на общественный порядок? Мне было бы так же неестественно идти против порядка, как неестественно вверять охрану его Цицерону, вышедшему из низкого звания». Но ему было уже трудно теперь обмануть кого-нибудь. Недоверие к нему было слишком велико, и на его смиренную речь сенаторы отвечали возмущенными криками. Послышались голоса: «Враг отечества! Отцеубийца!» Тогда и Катилина сбросил с себя личину. Внезапно выпрямившись во весь свой рост, он гневным голосом воскликнул: «Везде я вижу врагов, и они сами гонят меня к крайним поступкам. Но зажженный против меня пожар я погашу развалинами!» Вслед за тем он стремительными шагами вышел из храма, не дав сенаторам опомниться от ошеломляющего впечатления его последних слов.
В ту же ночь Катилина покинул Рим. Он удалился в Этрурию к войскам Манлия и провозгласил там себя консулом. Вслед за тем он энергично принялся за пополнение войск, собравшихся в Этрурии. Они состояли по большей части из разорившихся крестьян, живших в деревнях искони или поселенных там Суллою. Но их было немного, а Катилина надеялся собрать под своими знаменами недовольных и обездоленных людей со всей Италии. Поэтому в лагере Манлия он стал действовать с тою же неукротимою энергией, как и в Риме; сотнями отправлял он письма в разные концы Италии, принимал отовсюду донесения, посылал своих доверенных людей туда, откуда, ему казалось, можно было привлечь новых сторонников. Отовсюду стекались к нему все новые приверженцы, и всех их он принимал с радостью. Отказывал в приеме он только рабам, так как, говорил он, не следует смешивать дело вольных граждан с делом беглых рабов. Благодаря его энергии ему удалось собрать под своими знаменами два полных легиона (по 6 тыс. чел. в каждом), между тем как вначале у Манлия было только 2 тысячи. Но и этих сил было все-таки еще слишком мало, чтобы идти с ними на Рим; к тому же они на 3/4 были вооружены как попало: многие – только дротиками и копьями, а некоторые – даже заостренными кольями. Поэтому-то Катилина оттягивал время и не прибегал к решительным действиям, надеясь на помощь оставшихся в Риме друзей.
В Риме после бегства Катилины осталось довольно много его сторонников. Во главе их стоял претор П. Лентул, который уже побывал в консулах (71 года), и два бывших претора – П. Автроний и Л. Кассий; но все это были люди нерешительные и неспособные, и доверие к ним со стороны римских пролетариев было невелико. Катилина, уезжая, дал им сам советы, как они должны были поступать: сначала надо было подготовить римское простонародье к восстанию; затем в назначенный день убить Цицерона и поджечь город в 12 частях. В это же время к Риму должно было подойти и войско Катилины; римские пролетарии должны были соединиться с этим войском и среди общей сумятицы и переполоха завладеть властью.
Но Лентул проводил время в бездействии; чтобы затянуть дело, он вступил в переговоры с послами одного галльского племени аллоброгов, жившего в Альпийских горах. Чуть не все это племя попало во власть к римским ростовщикам; кроме того, их разоряли непомерными поборами римские чиновники, и Лентул рассчитывал, что они с радостью согласятся принять участие в заговоре; при этом он обещал им уничтожение их долгов и свободное управление. Послы долгое время колебались, но в конце концов, не рассчитывая на то, что у заговорщиков окажется достаточно сил для победы, они сочли более выгодным для себя выдать их римскому правительству. Цицерон с радостью выслушал их донос. Наконец-то в его руках оказались очевидные и несомненные доказательства, изобличающие Катилину и его сообщников. Лентул был настолько неосторожен, что передал послам письма к их аллоброгским властям, в которых прямо говорилось о заговоре, и теперь эти письма оказались в его распоряжении. По докладу Цицерона сенат приказал немедленно взять под стражу Лентула и других заговорщиков. Вслед за тем Цицерон собрал заседание сената, на котором должна была решиться судьба арестованных.
Это было уже в начале декабря 63 года. С быстротой молнии по улицам города разнеслась весть, что заговор, так долго волновавший римское население наконец открыт и виновники его схвачены. С бодрыми лицами, быстрыми шагами шли теперь сенаторы к месту сенатского заседания. Их не угнетала больше мысль о возможности конца их господства, и они не страшились за свое будущее. Навстречу им повсюду попадались кучки возбужденного народа, живо обсуждавшего события. И сенаторы с радостью замечали, как мало теперь, после того как стала выясняться неудача всего заговора, осталось у Катилины сторонников. «Он замышлял поджечь Рим! Он хотел лишить нас крова и имуществ!» – кричала толпа в одном месте по адресу Катилины; а в другом месте несколько дюжих ремесленников и чернорабочих громкими голосами прославляли Цицерона и называли его величайшим из консулов, отцом и спасителем отечества. Когда же сам Цицерон показался на форуме, то толпа тесной гурьбой окружила его и восторженными овациями провожала вплоть до здания сенатского заседания. Зато зловещим молчанием был встречен молодой Юлий Цезарь, также направлявшийся в сенат. Его подозревали в близости к Катилине, и теперь изменчивая римская толпа так же быстро от него отвернулась, как быстро когда-то вознесла на вершину славы и облекла своею любовью.
Но вот уже все сенаторы оказались в сборе, и консул Цицерон обычными торжественными словами открыл сенатское заседание. На этот раз сенат превратился в суд, и ему предстояло решить, какому наказанию повинны захваченные заговорщики. К первому с вопросом об этом Цицерон обратился, по обычаю, к назначенному консулу Д. Юлию Сильвану, и тот без колебаний ответил: «Смертная казнь». Тот же ответ дали и все спрошенные затем сенаторы, пока очередь не дошла до Юлия Цезаря. Цезарь же произнес довольно длинную речь: «Я знаю, – говорил он, – что нет таких мук, которыми бы преступники могли искупить свои злодеяния; но теперь опасности для государства благодаря мерам, принятым нашим консулом, уже не существует, и нам незачем быть слишком жестокими. К тому же приговор к смерти и незаконен, потому что закон запрещает казнить смертью виновных граждан без одобрения народа. Если же мы дадим консулу право жизни и смерти над гражданами, то кто поручится, что это не будет дурным примером для других времен, и этим правом, может быть, придется пользоваться дурным и неумеренным консулам. Ведь пережили же мы времена Суллы, когда с разрешения облеченного высшею властью диктатора производились без конца казни и грабежи. И потому я полагаю, что для заговорщиков окажется достаточным наказанием, если их имущества будут конфискованы, а они сами – сосланы в разные укрепленные города, где их будут содержать под стражей».
Цезарь говорил так убедительно и красноречиво, что многие из сенаторов поколебались и согласились с его мнением. Даже сам Цицерон, который не хотел навсегда разрывать с демократической партией, склонен был ограничиться тем наказанием, которое предложил Цезарь. Но вот очередь дошла до Марка Порция Катона. Это был еще молодой сенатор, которому в это время было только 32 года, и он еще числился в рядах младших сенаторов, не достигших преторского звания; но он был известен строгостью своей жизни и суровостью своих взглядов; в скромности и постоянной серьезности он хотел подражать своему знаменитому предку. Про него ходила молва, что он никогда ничего не прощал себе, но так же суров и жесток был по отношению к другим. И теперь он в длинной речи высказался за то, чтобы жестоко наказать виновных и осудить их на смерть; он говорил, что безрассудно прощать тем, которые сами замышляли погубить государство, что жалость в этом случае скорее доказывает трусость и нерешительность сенаторов, чем их доброе сердце. Большинству сенаторов эта речь Катона понравилась как нельзя более, и они стали превозносить его до небес, как достойного потомка своих славных предков. После этой речи уже не могло быть сомнений в том, какая участь постигнет заговорщиков: огромным большинством голосов они были приговорены к смертной казни.
Приговор был немедленно приведен в исполнение. До этого времени виновные сидели под стражей в частных домах тех из римских граждан, на которых сенат вполне полагался. Теперь из их казни решено было устроить внушительное зрелище, которое устрашило бы всех сторонников народной партии, в душе сочувствовавших Катилине. Поздно вечером, при свете факелов, под сильною стражею приговоренных к смерти повели через весь город в тюрьму, где их должны были казнить. Большая толпа сенаторов и богатейших всадников сопровождала это грозное шествие; во главе его шел сам консул, ведя за руку знатнейшего из приговоренных – П. Лентула; за ним следовали преторы, ведя остальных. Приведя в тюрьму, их по очереди опустили в темное и глубокое подземелье, служившее прежде колодцем; там их ждали палачи, совершившие над ними казнь.
Между тем перед зданием тюрьмы на площади стояла несметная толпа народа. Она следовала по городу за мрачным шествием приговоренных, но никто не знал, ведут ли их в другое, более надежное помещение, или на казнь. Но вот на площадь вышел консул и своим звучным голосом громко крикнул: «Они умерли!» Толпа на минуту замерла; затем гром аплодисментов огласил площадь. Изменчивая римская толпа восторженно приветствовала того, кто уничтожил у нее последнюю надежду на освобождение из тенет нужды и долгов…
После этого дело быстро пошло к развязке. Когда в лагере Катилины стало известно о казни римских заговорщиков, многие оставили его, потеряв всякую надежду на успех. С оставшимися Катилина, уже не думая о походе на Рим, попытался пробиться через крутые и непроходимый горы Апеннинского хребта в Галлию; но здесь, при Пистории, спускаясь с гор, он был окружен высланным против него из Рима войском претора Кв. Метелла; недалеко с другим войском находился и его бывший союзник Антоний, теперь перешедший на сторону сената. Окруженный со всех сторон горами и неприятельскими войсками, далеко превышавшими его и числом, и качеством вооружения, Катилина не думал о бегстве. Он собрал всех своих приверженцев и напомнил им, что они сражаются за свободу, между тем как их противники будут проливать кровь только за интересы немногих. «Вся наша надежда теперь только на меч, – говорил он им, – наше спасение – только в отчаянной храбрости. Но если судьба нас обманет и мы падем, то пусть гибель наша принесет неприятелю не только победу, но и много крови и слез…»
Вслед за тем в узкой лощине, со всех сторон окруженной горами, началась битва. Солдаты Катилины оправдали его надежды: никто из них не бежал, и почти все они пали, обращенные лицом к неприятелю, большинство при этом на том самом месте, где они стояли в начале боя. Сам Катилина отослал своего коня, приказав сделать то же самое и всем своим офицерам. Он бился, как простой солдат, и под конец боя сам искал смерти. Его тело нашли вдали от его боевых товарищей, среди груды неприятельских трупов…
Цезарь в Галлии
М. Бердоносов
I
Вообразим себя в Древнем Риме в начале 59 года до P.X. На главной торговой площади – форуме– обычное многолюдство и оживление. Тут бродит масса людей, которые живут мечтами о скором и легком обогащении своем от какой-нибудь войны. Ее ждут с нетерпением солдаты и офицеры, жаждущие военной добычи, повышения по службе, знаков отличия; юноши, отчаянно прожигающие свою жизнь и сильно притесняемые своими кредиторами; откупщики государственных налогов; дельцы и капиталисты, которые хлопочут, где бы им подороже сбыть свои товары и где бы повыгоднее приобрести, а то и просто захватить доходное имение.
![](i_016.jpg)
Юлий Цезарь
Но в этом году трудно рассчитывать на новую заморскую войну. Знаменитый полководец римской республики Гней Помпей недавно вернулся триумфатором из своего грандиозного похода на Восток: он свергнул там блистательных сирийских царей с прозваниями Непобедимых Спасителей, Явленных Богов и вступил в их резиденцию, огромную Антиохию; он овладел Иерусалимом, священной столицей многочисленного еврейского народа, рассыпанного повсюду в римских владениях, кругом Средиземного моря; идти теперь далее, на парфян, живущих по ту сторону Евфрата, казалось Помпею бесполезным и опасным. Египет сам готов отдаться в руки римлян со всеми своими богатствами: значит, нет надобности его завоевывать. Остается Запад; еще не покорена почти вся Заальпийская Галлия (нынешняя Франция), Британия, Германия, Дакия (нынешняя Румыния и Венгрия) – все земли, богатые хлебом, стадами скота, рудниками и невольниками.
Толпа на форуме вдруг зашевелилась, раздались аплодисменты. Это народ встречает консула Юлия Цезаря.
Далеко видно высокую, сухощавую, но весьма стройную фигуру этого консула; он уже не молод, ему за 40 лет, у него большая лысина, но на бледном, довольно полном лице юношеским блеском сверкают черные, живые глаза.
Юлий Цезарь изысканно одет: сквозь тонкую, прозрачную, точно «стеклянную» тогу отчетливо видны две широкие красные полосы, нашитые на тунике спереди от плеч до самого ее низу; слабо перехваченная поясом, туника красиво облегает стройную фигуру Цезаря; продольные складки его прозрачной тоги плавно изгибаются и выпрямляются, повинуясь движениям тела.
Сопровождаемый ликторами, ласково отвечая на приветствия народа, Цезарь направляется через площадь в сенат. Цезарь не ладит с сенатом. Сенат противится назначению Цезаря по окончании срока его консульства наместником (проконсулом) в Заальпийскую Галлию, и Цезарю стоит немалых усилий добиться своего. Сенат, наконец, уступил: Цезарь получает от него в наместничество Заальпийскую Галлию; она далеко еще не вся завоевана, но это-то и манит Цезаря: там непочатый край сокровищ, там его ожидает несметная добыча.
Цезарь добился наместничества в Галлии, но он, должно быть, не спешит туда. Уже кончился срок его консульства, а он сидит себе в Риме, занятый по-прежнему борьбой со своими политическими противниками, погрузился с головой во все интриги и дрязги, поднятые этой борьбой. И только в конце марта 58 года Цезарь покидает Рим.
Пришли важные вести с Севера, с границ его наместничества, и в какую-нибудь неделю он переносится верхом к Женеве, на берега Роны.
II
Прошло 6 лет с того момента, как Цезарь с молниеносной быстротой примчался из Рима в Женеву. Все эти 6 лет (58–52 г. до P.X.) он с необыкновенной энергией занимается покорением Галлии. Во главе своих легионов он появляется то там, то здесь, в пределах нынешней Франции, Бельгии, Западной Германии; два раза переправляется через Рейн; добирается через пролив и до отдаленной Британии.
Железом и кровью создается новая римская провинция – Заальпийская Галлия. В Риме служат благодарственные молебствия богам. Но галлы не могут легко помириться с потерей своей независимости. Они делают роковую для них попытку поднять общее восстание против римлян. Во главе восставших становится молодой талантливый вождь Верцингеторикс, родом из крупного галльского племени арвернов.
Дела восставших сперва идут удачно. Цезарь терпит сильное поражение у Герговии, главного города арвернов. Галльские рыцари дают торжественную клятву перед Верцингеториксом, что ни один из них не вступит под кровлю своего дома и не повидается с детьми, женой и родными, пока дважды не промчится карьером сквозь строй римских войск, расчищая дорогу своим быстроходным конем и своим острым мечом. Эти самоуверенные галльские рыцари неожиданно терпят поражение от конницы Цезаря. Верцингеторикс вынужден удалиться под защиту сильной галльской крепости Алезии, расположенной в центре Галлии, к северу от земли могущественного галльского племени эдуев. Цезарь следует за Верцингеториксом. Начинается осада Алезии.
Тянутся дни, недели. Алезия все не сдается Цезарю. Наступает сентябрь 52 года до P.X. Положение Цезаря становится критическим. На выручку Алезии, где сидит с восьмидесятитысячным войском Верцингеторикс, подошла двухсотпятидесятитысячная армия. Она составилась из множества отрядов, посланных всеми галльскими племенами, восставшими против римлян. Здесь встретились и объединились против общего врага галлы с берегов Атлантического океана и Рейна, из Швейцарии, из Бельгии и других близких и далеких от Алезии областей.
Ясное, прохладное сентябрьское утро. У Алезии боевое затишье. Грозно высится на своем холме галльская крепость. К западу от нее стелется равнина, а за нею цепь холмов. С других сторон Алезии также холмы. Поперек равнины и даже по плоскогорьям холмов, окружающих Алезию, римляне возвели солидные осадные сооружения. Двойной цепью тянутся сплошные валы с необычайно широкими и глубокими рвами перед ними. Через правильные промежутки вдоль валов воздвигнуты укрепленные башни, в удобных местах между валами устроены укрепленные лагери. Везде расставлены сторожевые посты на случай внезапной вылазки из Алезии или нападения с противоположной стороны, где за холмами прячется вспомогательная галльская армия, пришедшая на выручку Алезии. Ее лучший отряд, числом до 60 000 человек, нынешней ночью совсем близко подкрался к римским осадным сооружениям. В полдень назначена внезапная атака с целью прорвать римскую укрепленную линию и соединиться с Верцингеториксом. Этому отборному галльскому отряду предстоит начать бой. Он отдыхает перед боем.
Длинноволосые галлы, за что их в Риме в шутку прозывали «косматыми», в живописных позах раскинулись по земле. Вот группа галлов в крестьянском платье: панталонах из козьего меха и такой же куртке. Это ополченцы из крепостных крестьян богатого галльского вельможи – у каждого из них на поясе висит прикрепленный двумя ремнями кинжал, в руке небольшое копье. Некоторые галлы выделяются из общей массы всем своим внешним видом. Это галльские рыцари. Один из них приподнялся, опершись на свой продолговатый, закрывающий почти все тело щит, украшенный разными бляхами. Он поправляет свой походный плащ из полосатой шерстяной материи. Плащ плотно застегнут на груди и подпоясан; капюшон плаща откинут на спину. На боку у рыцаря обоюдоострый меч с драгоценными украшениями. Из-под остроконечной кожаной каски в металлической оправе виднеется выхоленное лицо с чисто выбритым подбородком и длинными, свисающими вниз, усами. Галльский рыцарь напряженно смотрит вдаль, в сторону римских осадных сооружений.
Перед римским валом на ровной земле не видно ничего. Тишь и гладь. Но галлы по печальному опыту хорошо знают, сколь коварна эта тишь и гладь. Римляне на этой ровной земле искусно раскинули целую сеть капканов и ловушек. Галлы всего несколько дней назад стремительно кинулись в атаку на римские укрепления. Им оставалось пробежать до римского вала полосу земли шириною в каких-нибудь 50–60 сажен. Вдруг галлы начинают спотыкаться на ровном месте: оказывается, они не заметили и зацепились за воткнутые в землю колышки и железные крючки на них. Пробившихся сквозь это первое заграждение ожидал другой сюрприз. Они то в одном, то в другом месте начинают проваливаться сквозь землю. Это они попали в «волчьи ямы», прикрытые вровень с землей тонким слоем хвороста с заостренными кольями на дне.
Теперь галлы стали умнее. Они запаслись перед атакой большим количеством мусору и хворосту для засыпки римских капканов и ловушек.
Положение римлян под Алезией тяжело до крайности. Достаточно галлам прорвать в одном, двух местах линию римских укреплений, вспомогательная галльская армия соединится с гарнизоном Алезии, и 10 римских легионов будут стерты с лица земли. Есть над чем призадуматься Цезарю.
И эти невеселые думы приходят не раз ему в голову в дни и часы боевого затишья под Алезией. Блестящие военные успехи в Галлии не вскружили ясный ум Цезаря, но Цезарь не может не сознавать, что эти военные успехи вознесли его на небывалую высоту. Надменные сенаторы, в числе 200 человек, смиренно приезжают на поклон к Цезарю в город Лукку в Предальпийской Галлии (Северной Италии), когда он там весной 56 года до P.X. совещался с Помпеем и Крассом о продлении пятилетнего срока своего наместничества в Галлии и о других своих планах.
Цезарю непременно хочется быть первым в Риме. Он упорно стремится к единовластию. Он понимает, что для осуществления этих планов ему необходимо золото, много золота; он знает также, что, кроме золота, ему нужна для достижения единовластия сильная и послушная его воле, беззаветно преданная ему армия. Пока Цезарь не сделался наместником Галлии, он часто и сильно нуждался в деньгах. Но теперь, после ряда лет, проведенных им в Галлии, золото непрерывным потоком течет в его руки.
Во время своих галльских походов, Цезарь часто встречает целые груды драгоценных предметов, сложенных у храмов, прямо на земле. По галльскому обычаю, после каждого удачного боя животные, забранные у неприятеля, приносятся в жертву богу войны, а все остальное складывается на священных местах у храмов. Довольно редко бывают случаи, что кто-нибудь из галлов, преодолев религиозный страх, унесет положенное в святом месте. Такому святотатцу грозит тягчайшее, сопровождаемое мучительными пытками, наказание смертью. А Цезарь преспокойно забирает все эти высокоценные дары галлов их богам. Много галльских городов разорил он также не за какую-либо их вину, а исключительно с целью поживиться.
Щедрой рукой раздает он галльское золото своим воинам, дает взаймы окружающим его лицам, многим сенаторам, делает богатые подарки своим гостям и приезжающим к нему на поклон, и все-таки у него остается достаточно золота, чтобы покупать в изобилии жемчуг, драгоценные камни, художественные статуэтки, картины. Особенно много тратит он денег на покупку ловких и красивых рабов. Из них, а также из галльских пленников он составляет целые отряды искусно обученных гладиаторов.
Цезарь очень сурово обращается со своими домашними рабами, жестоко наказывает их за малейшие провинности. Как-то раз он велел заковать в кандалы раба, подавшего гостям не такой хлеб, как ему, Цезарю. Но в то же время наиболее способным из своих рабов Цезарь дает ответственные места в управлении покоренной им Галлии. С помощью этой вполне зависимой от него канцелярии наместник Галлии ведет точный счет своей военной добычи; никто из посторонних не должен знать про точные размеры приходов и расходов Цезаревой казны.
Гостеприимный хозяин-хлебосол, Цезарь никогда не садится обедать, как в Риме, так и в провинции, без гостей, а их число никогда не спускается ниже 20. Усердно угощая своих гостей изысканными кушаньями и винами, сам Цезарь очень воздержан в пище и питье; никто никогда не видал его пьяным.
![](i_017.jpg)
Умирающий галл
Цезарь не отличается от природы особенно крепким здоровьем; с ним иногда случаются припадки падучей болезни. Его юношеская жизнь в Риме была полна тревог и опасностей для жизни; она могла расшатать и более крепкий организм, чем Цезарев. Но Цезарь был не таков, чтобы отдаться во власть всех соблазнов шумной и блестящей жизни Рима. Он не приучил себя к изнеженности. Наоборот, он употребляет всевозможный усилия, чтобы закалить свое тело и быть стойким перед всякими невзгодами. В галльских походах он выказывает прямо чудеса неутомимости. Ему ничего не стоит проскакать, без перерыва, несколько сот верст в наемной телеге, не останавливаясь для ночлега, а высыпаясь во время езды, лежа в телеге. В путешествии он не оставляет текущей работы и на ходу диктует письма сразу нескольким рабам. В пути для него не существует неодолимых препятствий: встречается бурная и глубокая река, невозможно переехать ее в телеге, Цезарь перебирается через нее вплавь. Передвигаясь с удивительной быстротой, Цезарь достигал конечного пункта своего путешествия зачастую раньше, чем поспевал туда гонец, посланный предупредить о прибытии Цезаря. В галльских походах Цезарь на собственном примере показывает, какой храбростью и ловкостью должен обладать каждый воин в его войске. Однажды получил он известие, что римский лагерь осажден врагами; Цезарь немедленно, нарядившись галлом, никем не узнанный, пробрался к осажденным. Одно его присутствие воодушевляет солдат. Он умеет, когда нужно, очаровать их пламенной речью, усиливая обаяние своих слов звучностью голоса и энергичными, полными изящества, жестами.
Суровый и требовательный, когда враг близко, беспощадный к дезертирам и изменникам, Цезарь во всем остальном мягок и снисходителен к своим солдатам. Помимо военной добычи, которая щедро и по справедливости делится между воинами после каждого удачного сражения, солдаты и офицеры Цезаря свободно могут наживаться на счет побежденных галлов. Цезарю мало дела до их насилий и преступлений после боя. Собравшиеся на войсковую сходку воины слышать из уст Цезаря дружеское обращение «мои сотоварищи», а не сухое «солдаты», и они беззаветно преданы ему. Еще до галльских походов, когда Цезарь был правителем (пропретором) Испании, солдаты поднесли ему титул «императора». Во время галльских походов его популярность среди солдат возросла до грандиозных размеров: солдаты под его предводительством превращаются в непобедимых героев, готовых на все опасности ради славы Цезаря. Со своей армией Цезарь смело может выполнять в Галлии самые трудные военные предприятия. Его армия превосходна по своим военным качествам: это настоящий грандиозный механизм, снабженный самыми смертоносными орудиями, несокрушимый как в атаке, так и при обороне, послушно повинующийся, до самой маленькой своей частицы, каждому обдуманному распоряжению своего всесильного вождя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?