Читать книгу "Литературные открытия"

Ирина Гиль

В лето

 
Цветут луга, росою умываясь,
Гудят шмели, в пыльце душистой тонут,
Июнь-дитя, с грозою забавляясь,
В ущельях будит день со сладким стоном.
 
 
Когда вспорхнёт пугливая синица
И разнесётся крик её повсюду,
Вдруг озорная выскочит лисица
И в лес сбежит, доселе беспробудный.
 
 
Качаясь в танце, гордо шепчут ели,
Всё навевают лёгкую дремоту.
Их раскачает ветер с тихим пеньем,
Играя вновь средь хвои беззаботно.
 
 
Шумит листва, и шелест громче криков
Степных зверей, к земле прохладной льнущих.
Ведь лето вновь бросает свои блики
На волны рек, с собою вдаль влекущих.
 

Ольга Голобурда

Глубины

 
Бывают ду́ши океанской глубины,
Хоть сами люди, может, неприметные.
Ты только прикоснись и глубоко нырни —
Откроются сокровища несметные.
 
 
Их чувства и любовь – бездонный Мариан:
Шторма, цунами и прибои от начала.
А внутренний их мир – великий океан!
И ждать умеют вечно, как причалы…
 
 
Бывают ду́ши – как весенние ручьи.
Пройдёшься рядом, даже ног не замочив.
 

Н. В.

 
Вместе тогда быть с тобой не смогли.
Вот и сжигала свои корабли.
С ними на дно шли надежды, мечты…
Вся-то беда: несвободен был ты.
 
 
Время расставило всё по местам:
Верю, любовь не подвластна годам…
Взять бы – вернуться на круги своя!
Только теперь несвободная я.
 

Николай Гренков

«Растут одуванчики дружно чудесной июньской порой…»

 
Растут одуванчики дружно чудесной июньской порой,
Когда солнце ясное в небе сверкает в дали голубой,
Деревья зелёные всюду, порхает кукушка в лесу,
Чтоб песней своей беззаботной нарушить с утра тишину.
 
 
Но век одуванчиков краток, они отцветут на заре,
В пушинки цветы превратятся, чтоб с ветром лететь по земле,
Туда, где остались, как в сказке, все детские наши мечты,
Где вечно каникулы длятся, и лучшее всё впереди.
 
 
Растут одуванчики дружно, мы любим июнь всей душой.
Пусть солнце горит, не сгорая, в бескрайней дали голубой,
Кукует с берёзы кукушка, считая кому-то года…
Когда начинается лето, нас разные ждут чудеса!
 

Юлия Григорян

«Загляните в глаза детей!..»

 
Загляните в глаза детей!
Там найдётся бездонное море,
Цветов удивительных поле
И лукошко задорных затей.
 
 
В ясном взгляде увидите вы
Бесконечность воображения.
Нет границ и ограничений,
Наветов дурацкой молвы!
 
 
Их глаза посреди страстей
Разглядят без ошибок правду!
Наготове и слёз водопады,
И смеха звенящий ручей.
 
 
У них очень честное счастье.
Простое, без лишних тем.
Для них нет нерешимых проблем,
Мгновенно светлеет ненастье.
 
 
Немногие, повзрослев,
Сохраняют былую беспечность…
Искренность, добросердечность,
Смеха лёгкий, свободный распев.
 
 
За грядущее мы в ответе.
Об одном хочу попросить —
Постарайтесь, бывшие дети,
Искру в нынешних не погасить!
 

Елена Грозовская

Мама, на дорожку посидим…

 
Мама, на дорожку посидим…
Ну, не плачь, не надо… я вернусь
В скверик из заснеженных рябин,
В детский рай, в малиновую грусть.
 
 
Я вернусь, не прячась, в милый двор,
Где наш старый дворник у ворот
Ворошит заснеженный простор
И с подъездных крыш сбивает лёд.
 
 
В ветхий дом приеду среди дня,
И соседка, поседевшая совсем,
С беспокойством взглянет на меня:
«Ты вернулась, детка, насовсем?»
 
 
С Богом… Да хранит тебя Господь,
Мама… Всё, пора. Ты не грусти…
Ухожу… Сожми ладонь в щепоть
И украдкою меня перекрести.
 

17 апреля 2010 г., г. Женева

Александр Гутковский

Я не твой

 
Отшепталась мне рать Господня
Под унылый догар свечи.
Не приду я к тебе сегодня,
Хоть волчицей завой в ночи.
 
 
Не нужны мне твои дороги,
Твой не нужен проклятый дом.
Я устал волочить тревоги
За собою, и в горле ком
 
 
Залежался. Не стоит сырость
Разводить под пьяный триумф:
Из наивных штанишек вырос
И давно повзрослел мой ум.
 
 
Отпусти плоть и кровь на волю,
Отпусти задушевность в пляс.
Отпусти по густому полю
Убежать в урожайный Спас.
 
 
Не заставишь любить всецело,
По нервишкам шальным скользя.
Быть такою, как ты, – не дело!
Быть такою, как ты, – нельзя!
 

Андрей Дегтярев

Путешествие в 10 минут

Первым ощущением был страх. Он пробил с головы до ног. Молнией прошёлся по всему телу.

Передёрнуло и отпустило. Вернулось сознание. Ощущения. Видимо, прикусил язык. Солоно во рту.

Место всё то же. Ничего не изменилось. Фонарик на запястье тускло помигивает, после того как только что, мгновение назад, горел вполне ярко.

Рука на кладке стены, в какой-то жиже. Отдёрнул руку, и всё вернулось обратно. Реальность, звуки, свет фонарика.

Когда спускался в провал земли, показалось, будто бы слышал голоса. Нет, это вода. Там, в темноте прохода, впереди бурлила вода.

Да, конечно, вода. Проход вёл под реку, откуда и слышались звуки воды. Точнее, проход, который здесь когда-то, видимо, был. Просто время не пощадило выстроенный многие века назад тайный ход на ту сторону реки.

Любопытство не порок. Мне всегда везло на всякие залипоны. Вот и в этот раз новое приключение.

Сижу, рыбалю, никого не трогаю. Утром комары одолевают. Но две удачные поклёвки принесли удовлетворение. Два леща. Пускай и не очень крупных, но вполне устроивших меня и моё тщеславие. Всплеск в ведре совпал с грохотом трамвая, пролетевшего по мосту. И ещё звук «У-ух-х!». Звук негромкий, но я его услышал. За спиной, в кустах.

Трухнул, знамо дело. Может, кто крался? Выждал, обернулся – никого.

Тихонько, не поворачиваясь полностью, вытащил из куртки свой перочинный ножичек. Открыл его. Это, видимо, придало мне смелости. Заведя руку за спину и делая вид, что мне надо до ветру, решил подняться до тех кустов.

Зелень буйная, но не настолько, чтобы не видеть, что внутри никого нет. Влез в кусты и, оступившись, завалился набок, схватившись за ветки.

Подо мной зиял тёмный провал. Кое-где и внутри из земли торчала кирпичная кладка. Земля осыпалась с одной стороны, и можно было спуститься вниз. Это был подземный ход. Низкий, метр семьдесят примерно, может, поменьше. Рост мой чуть выше, пришлось пригнуться, чтобы пройти вперёд. Почему не назад? Нет, ноги понесли вперёд. Остановился, вглядываясь в темноту. А фонарь?

Был у меня фонарь в рюкзаке. Вернулся, взял. Прикрепил на запястье. Включил и пошёл обратно.

Ясно, что это были не голоса, как сразу показалось, а шум воды. Река сделала своё дело, и где-то там, впереди, перекрыла собой проход. Далее пути не будет. Но любопытство брало верх, и я решил, пусть и немного, но пройти вперёд. Возможно, я единственный, кто оказался в этом месте, за несколько веков. Темнота окружила пространство. Проход уходил далее, с небольшим уклоном. Было сыро. Нога поскользнулась. Я растянулся в полушпагате, опёршись рукой о скользкую стену.

И всё…

Тело пробило не то током, не то молнией. Просквозило, передёрнуло. Фонарь поблёк. Я не знал, сколько времени провёл в таком состоянии.

Придя в себя, сразу решил вернуться. Повернулся, привстал. Ничего не болит. Просто затекли ноги и немного тошнит. Вдалеке теплился дневной свет. Это успокоило. Загорелся фонарь, и я пошёл обратно.

И тут…

Нет, просто я не мог не заметить этот проём. Когда я шёл туда, его не было. Может, отвлёкся или недостаточно было света? Нет, стена была абсолютно сплошной. А теперь между частями стены проём. Чётко выраженный. Уходящий одной стеной в темноту. «Если бочком – то и пролезу», – подумалось мне.

Остановился. Внутреннее состояние как-то раздвоилось. Первая его часть стремилась к свету, подсказывала: надо позвать кого-то, исследовать. Но вторая влекла туда, в темноту.

Победило любопытство. Мысль застряла занозой: «Просто надо посмотреть». Та же неприятная сырость. Перемещался боком не более пары метров. Опять проход со сводом. Абсолютно целый и даже, пожалуй, сухой. Немного задирается вверх и в сторону от основного. Что будет, то и будет. Иду. Нет никакой живности, нет звуков. Слышно лишь шарканье собственных шагов.

Тупик…

Просто стена впереди. Ну, вот и всё. Путешествие окончено, будьте добры в обратную дорогу. Вот невезуха.

Повернулся. Вновь передёрнуло. Снова проход. По другой стороне. Не заметил.

Ну, была не была, вперёд…

Пришлось тереться пузом дольше, чем в первый раз. Притом, что проход немного закруглялся.

Выход был. Но заваленный вениками. Такими, самодельными. Которыми раньше пользовались все дворники. Не останавливаясь, надавил плечом. Веники с шумом попадали в стороны.

Я был на свободе. Каморка для инвентаря. Косы, те же веники, только с палками, носилки. Всякая всячина.

Светло. В окно, видимо, давным-давно не мытое, пробивается дневной свет. Неопределённый шум за дверью. Сама дверь, сбитая из досок, со щелями, так же пропускающими свет. Приоткрыта, словно приглашает на выход.

Вновь одна половина зовёт обратно, в темноту проёма. Другая прямо щебечет: «На выход!» Никого. Звуки жизни за окном. Кусты, солнце.

Как-то сразу не приметил табурет под окошком. Обычный, старый табурет, с дырочкой посередине, для удобства при переноске. Сейчас таких уже не делают.

Присел, посмотрел в окно. Кусты, деревья какие-то. Стена. Кусочек крепостной стены. Той самой, что недалеко от реки. Ей уже не один век. А она стоит себе, навевая мысли о прошлой жизни города и её жителей.

Да, она самая. Вон и зубцы сверху. Интересно, и куда я вышел? Судя по времени, шёл недолго. Место рыбалки впереди. Транспорта не слышно. Но я ещё и не вышел. Встал. Скрипнул податливой дверью. Всё то же. Справа река, слева крепостная стена. Ну, всё понятно. Пожалуй, похвастаюсь кому, что сделал открытие. Обернулся. Хибарка не заброшена. Старая, из того же кирпича, что и стена. Прилепилась к башне крепости.

Всплыла мысль о вениках. Такими не пользуются уже давно. Их много, и обвязаны они лозой. Даже в моё время пользовались, как правило, проволокой или бечёвкой. А тут лоза. И сделаны, сразу видно, профессионально. Как на выставку. Ну да ладно. Хотя ещё странность. Я тут уже с полчаса, а звука трамвая или автомобилей не слышно. За деревьями не видно. Мост ведь там, впереди.

Ну, надо идти, искать своё рыбальное место.

И вновь меня вогнало в ступор. Мост был. Но не тот. Не такой мост. Свой я знал с детства. Слава богу, пацанами облазили его весь. Этот был совсем другой конфигурации. С полудугами из металла.

Взгляд лизнул противоположный берег. Всё было по-другому. Постройки, привычные глазу, отсутствовали. На их месте буйствовала зелень, среди которой примостились одноэтажные домики. Таких ещё час назад на том берегу не было. Картинка изменилась до неузнаваемости. По мосту шли люди. На той стороне тоже мелькали фигурки, слышалось многоголосье. А перед тем, как я спустился в проём, была тишина, людей не было.

Он выскочил на мост из-за стены крепости. Но это был не наш трамвай. Не тот привычный, что до сих пор ходил по нашим улицам, с самого моего детства.

Этот был как с ретрокартинок. Сзади прозвучал дребезжащий звук. Меня подбросило от неожиданности. Недалеко, вдоль стены крепости, лоснясь ещё мокрыми боками, не спеша, проезжал ещё один трамвай. Впереди сидела улыбающаяся девица. Она помахала мне рукой, весело, рассмеявшись. Я автоматически поднял руку. Наверное, выглядел глупо.

На память пришла мысль, что когда-то раньше где-то в этом месте располагался трамвайный парк. Похоже, так оно и есть. Вон и провод контактный. Ворота открыты. Сразу я всего этого не заметил. Надо было всё переосмыслить. То, что я попал в прошлое или в параллельную реальность, было очевидно. Я заставлял себя воспринимать это как случившийся факт.

Ладно, пусть так. Но почему я? Почему именно со мной это произошло? А главное, что делать?

Ноги понесли меня к месту, где я рыбалил. Чем ближе я подходил к реке, тем больше росла моя уверенность в том, что я не найду этого места. Так оно и вышло. На том месте, где я сидел, неспешно текла река. Конечно, если допустить, что попал в прошлое, то тогда она была более полноводной и более широкой.

Предполагаемое стало очевидным. Нахлынула паника. Тело завибрировало. Меня понесло на всех парах обратно, в привычный для меня мир.

Сходу вскочил в открытую дверь подсобки и…

Лицо уткнулось в веники. Проход был аккуратно заставлен теми самыми изделиями, которые я недавно разбросал, выбираясь из прохода.

Окатило струями пота. Кто? И когда? Прошло-то всего около получаса. Неслышно было ни одного постороннего звука. А тут уже порядок.

Я спиной почувствовал, что внутри кто-то есть. И запах. Запах папирос. Его я со страху сразу и не унюхал.

– Ну, поворачивайся уже, болезный, – прозвучал спокойный бархатистый мужской голос.

Я повернулся. На том самом табурете сидел человек. Такой себе. Можно сказать, простой. Лицо, рубашка, туфли. Нет, видно, конечно, что человек своей эпохи. И папироса.

– Присаживайся, – сказал он тихо и указал на второй, неведомо откуда взявшийся табурет. – Значит, в гости, пожаловал? – вопросительно поднял бровь.

Я не нашёлся, что ответить, и присел на предложенное место. Не чувствовалось никакой угрозы. Глаза у него были яркие, голубые и чистые. Он смотрел прямо, в упор, и молчал, как будто изучал. Тишина затянулась.

Не говоря ни слова, он поднял стоявший у стены портфель, расцепил две лямки, раскрыл. Вытащил вчетверо сложенную газету. Раскрыл, положив тыльной стороной вверх. Появилась бутылка. Написано «водка». Далее появился свёрток.

Там оказалось сало, хлеб, перья лука, соль в коробочке, яйца. Вполне себе закусон. Из-под стола мужчина достал небольшой ящик и, открыв его, вытащил два гранёных стакана. К слову сказать, стол уже был в каморке, когда я попал сюда впервые. Но он стоял поодаль от окна.

Молча откупорив сургуч, незнакомец налил по полстакана. Подняв свой, произнёс: «С прибытием!» И жахнул.

Меня заставлять не надо. Сделал то же самое. В ход пошли сало, лук. По телу стала разливаться теплота. Немного зашумело в голове. Человек глянул на меня и, протянув руку, представился:

– Иванов Сан Саныч. – Помолчав, не дав мне ответить, продолжил: – Давай на «ты». Мы всё-таки земляки.

Я кивнул.

– Андрей Иванович, – запнулся, – Иванов.

Мы оба рассмеялись. Всё, стена пропала. А мы ведь и возраста, похоже, одного.

– Ты с какого года, Андрюха?

Пауза, и опять обоюдный смех.

– Мне 44, – ответил я.

– И мне, – сказал он.

И фамилии одинаковые… Да, подбросила судьба задачку.

– Давай ещё по чуть, – произнёс он.

А что я должен был ответить? Выпили.

– Сан Саныч! – раздался женский окрик.

– Вот, принесло окаянную, – буркнул он в ответ. – Подожди, я сейчас.

Появился минут через десять.

– Прости, работа, вагон встал, надо идти. Ты если торопишься, то иди, знаешь куда.

– А можно мне с тобой? – как-то вырвалось само собой.

– Гм-м… А накинь, вон в шкафу роба висит, и айда. Оказывается, здесь и шкаф есть. Я его тоже не заметил. Спецовка подошла. Он, удовлетворённо цыкнув, махнул рукой. Зашли в ворота. Вдоль крепостной стены выстроилось три вагона. Далее крепилась постройка с воротами. Я понял – депошная мастерская. Туда и двинули. Нас встретила полноватая, вся прямо пышущая здоровьем молодуха. Видимо, она и звала Сан Саныча.

– Вот, – протянув руку к вагону, произнесла она.

– Мой друг, – сказал он в ответ, – проведать пришёл. Поможет вот.

Она кивнула и, игриво развернувшись, показала из-под платья крепкие и стройные ноги. Хихикнув, упорхнула.

– Егоза, – буркнул он. – Ну, давай займёмся делом.

«Займёмся» отобрало у нас часа три. Все перепачканные, пошли умываться под кран. Аня – так звали пигалицу – принесла полотенце и мыло. Раздевшись по пояс, мы, мылясь и фыркая, привели себя в порядок.

– Вот так и живём, Андрюша, – вдруг проговорил Сан Саныч. – В трудах и познаниях. Это я про то, о чём мы теперь с тобою знаем.

Я понял, о чём разговор. Работая, мы практически не разговаривали. Принеси, подай, подержи.

– Тебе не надо обратно? Я как-то даже забыл про время.

Там, в моём мире, меня никто не ждал. Был отпуск. Да и с определённого времени я жил один.

– Нет, – ответил я.

– Ну, тогда приглашаю к нам.

«К нам» означало то, что он жил с младшей сестрой. Родители упокоились давно, тиф. Так и живут вместе.

– Согласен, – мотнув головой, ответил я. И тут же, опомнившись, произнёс: – Пожалуй, нет. Я, может, потом, если получится…

– Может, и получится, а может, и нет. Ты город погляди. Таким его ты только сейчас и видишь. Я ведь знаю, что его, такого, уже не будет.

Сложно было не согласиться. Город соответствовал немногочисленным фотографиям и описаниям, дошедшим до нас из прошлого.

Многоголосье, кудахтанье, где-то даже похрюкивание. Беготня детворы. Полноценная, но с оттенком необъяснимой печали жизнь.

Прошли вверх по улице. Дом в три этажа. Спустились на цокольный этаж. Дверь была не заперта.

– Саша, ты? – послышалось издалека.

– Да, – ответил он. – Я не один.

Наступила пауза. Потом женский голос произнёс:

– Хорошо, я сейчас.

Мы прошли в кухню. Окна выходили на дорогу. Мимо постоянно кто-то проходил, поворачивая голову в нашу сторону. Занавески типа тюля мешали видеть нас. А вот нам, напротив, было всё достаточно хорошо видно.

– Рыночный день, вот и ходят, – негромко произнёс Сан Саныч.

Вошла женщина. Молодая, красивая, каштановые волосы. Глаза как две луны, изумрудного цвета. От неё веяло свежестью. Взгляд просто читал тебя как книгу.

– Сестрёнка моя, – сказал Сан Саныч. – Друг мой, – далее продолжил он.

Евгения, так звали сестру Александра, вопросительно посмотрела на него. Тот сделал вид, что не заметил её взгляда.

– Посидим немного. Собери чего-нибудь на стол.

Началась неторопливая суета. К той закуске, что мы ели на работе, прибавилась капуста, селёдка, квас. Отменный, должен вам сказать, квасок.

Мне сложно было что-либо говорить. Ведь я был из другой эпохи. Старался поддакивать и витиевато изъясняться. На что Саня, немного ухмыляясь, с чувством гмыкал.

Всё это представление резко оборвала Женя. После очередной рюмки. Она, кстати сказать, не пила, а лишь пригубляла, как сама и говорила, для приличия.

Вскинув свои зелёные глаза и устремив на меня их прямой взгляд, она спокойно произнесла:

– Андрей, расскажите о себе.

Я стушевался. А она продолжила:

– О себе и о том, о вашем мире. Саша мне ничего не рассказывает о будущем.

Наступила неловкая пауза. Саня как-то выпрямился, собрал себя, что ли, и сказал:

– Ну, коль так, выкладывай всё, она не отстанет.

И меня понесло. Говорил, видимо, много. Обо всём на свете. А она слушала, молча, не перебивая. Закончил я свой монолог встречей с Александром и замолчал.

– Я давно знаю про его тайну. Это я тебя из милиции вызволила, когда тебя забрали там, в том мире.

Саня раскрыл рот.

– А мне дежурный говорит: «Сестра за тобой пришла, иди уже». Я вышел – никого, ну и пошёл себе обратно.

– Дежурный мне, видимо, поверил, вот и отпустил, – сказала она.

– Я этот проход случайно заметил. Ей-богу, не было его раньше. А тут – на́ тебе. Любопытство взяло своё.

– Я что ещё скажу… Я ведь и на кладбище был, у родителей. Только в твоём мире. Там и моя могилка. Хочешь верь, хочешь не верь. Только фамилия и имя с отчеством, остальное затёрто. А её нет там. – Сан Саныч глянул на сестру. – И вот что ещё, – он говорил спокойно, но громко, покашливая. – Я чувствую, что всё это неспроста. Кто-то наблюдает за всем этим. Я ведь знаю, совсем скоро война. Поэтому хочу, чтобы ты, Андрюха, забрал её с собой.

Она ахнула. Я чувствовал, она что-то знает, просто помалкивает. Всё, что произошло, неспроста.

– Тут жизнь монотонно протекает для неё. Ну просто протекает. С семьёй не сложилось. Она младше нас с тобой. Ты свободен. Она не обременена никакими обязательствами. И если вас обоих выпустят, значит, так и должно быть. Я заранее благословляю вас обоих.

– Саша, прекрати нести ерунду.

– Не спорь со мной, сестра. И пройдитесь, прогуляйтесь. Подбери ему что-нибудь моё. А я устал, прилягу, пожалуй.

Мы гуляли. По нашему с ней городу. Я держал её за руку. Она была не против. Это был узнавамый для меня город. Но при этом я участвовал в каком-то представлении. С Женей иногда здоровались, заинтересованно посматривая на нас. Нашего будущего с ней дома, конечно, не было ещё. Мы побывали на кладбище, у родителей. В парке. Всё было как в кино. Пришли поздно.

Саня спал беспробудным сном, похрапывая. Мы поедали то, что осталось, и говорили, говорили.

Было ясно, что она согласится пойти со мной. Но только лишь на разведку. Как она сама и придумала.

Я резко подался вперёд и чмокнул её прямо в губы. Женя как-то собралась и, кутаясь, произнесла:

– Андрюша, давай потом. Не сейчас.

Я растерялся и замотал головой. Мы хмыкнули в один голос. Она постелила мне на полу.

Утро. Рано. Я проснулся и лежал с открытыми глазами.

– Поднимайся, болезный!

Саня сидел уже одетый. На столе лежал вещмешок. На полу – чемодан. Всё как в дорогу.

– Иди умойся и чай давай пить.

Пришла Женя. Уже собранная. Когда они успели?

Чай пили молча. Молча и пошли. Было раннее утро. Ни души.

Пришли к каморке.

– Посидим на воздухе, – предложил Саня.

Присели на деревянные чурки. Женя села рядом с братом. Обняла его. И положила голову на плечо. Потом чмокнула в щёку и встала.

– Я не хочу тянуть.

– Подожди, докурим, – ответил тот.

Затянулся ещё пару раз и замял окурок.

Мы крепко обнялись. Глаза его наполнились влагой. Он обнял сестру, расцеловал её, повернул, передал ей чемодан и немного подтолкнул.

Я пошёл первым и нырнул в проём. Начался обратный путь. Фонарь, кстати, так и не разрядившийся, освещал дорогу. Сзади что-то лязгнуло, словно закрылась задвижка. Мы остановились.

– Вот и всё, Женька, ворота в прошлое закрылись.

– Похоже, да, – ответила она.

И мы двинулись в своё совместное будущее.

Выбравшись на свет, мы спустились к воде. Всё было так, как я оставил. По времени прошло минут десять, может, больше. Солнце поднялось выше и стало теплее. Но об этом не хотелось думать.

Опять звук задвижки. На месте пролома уже не было того, что совсем недавно его напоминало. Земля и редкая травка. Забрав весь скарб, мы пошли домой. Благо идти было не очень-то и далеко.

Горячая вода, ванна, лоджия, газ приятно удивили и развеселили Женю. Но удивляться ещё было чему.

Она раскрыла чемодан. Сверху лежал конверт из плотной бумаги. А внутри…

Паспорт на её имя. Свидетельство о рождении. Трудовая книжка. Всё вполне натуральное. Как у меня. У других.

Выглядело это так, будто она только недавно переехала и ещё не успела освоиться. Те места, в которых она якобы проживала, я знал неплохо, да и она тоже. После недавних трагических событий, связанных с землетрясением и оползнями, там не осталось ровным счётом ничего. Но и это ещё не всё. На дне чемодана лежал свёрток. А в нём – драгоценности Жениных с Сашей родителей. Это был его свадебный подарок нам.

– Он с криминальным миром дела какие-то имел, – сказала Женя. – Поэтому документы ещё как-то можно объяснить. Но это!.. – она показала на свёрток. – Я была уверена, что он это всё менял, продавал, ведь как-то надо было жить. А он вот, всё сохранил… Пойдём, – вдруг резко сказала она. – Был ведь и выход…

И мы ринулись, обгоняя друг друга, на выход.

Поздно вечером мы сидели, обнявшись, а Женя плакала. Нет, не плакала – ревела. Мы ничего не нашли. В буквальном смысле ничего. После чего её прорвало. Она порывалась пойти на кладбище. Но я уговорил отложить это до завтра. И вышло, что оказался прав.

Утром Женька светилась. Что-то напевала. Было светлое, прекрасное утро. Её переполняло чувство счастья и радости.

Видимо, не выдержав, она подскочила ко мне сзади, обхватила руками и засмеялась.

Я пытался повернуться, а она не отпускала. Потом всё же извернулся и застыл. Две зелёные луны её глаз просто плясали на лице. Уткнувшись мне в грудь лицом, она проговорила:

– У нас с тобой будет трое детей. Две девочки и мальчик. Близнецы, между прочим.

Я отошёл немного назад, обхватив её тонкую фигурку. Схватился рукой за подбородок и нахмурился, изображая задумчивость. Она улыбалась.

– Саша снился. Он и сказал. Просил передать тебе поклон. Сказал, чтобы шла учиться на водителя трамвая или троллейбуса. Зачем, правда, не знаю. Я же гуманитарий.

– Он тебя приучить хочет к новой жизни. Меньше будешь общаться с людьми, много времени будешь проводить в одиночестве. Вот и привыкнешь к новому миру. Ну, а насчёт детей, то эт-то-о-о…

Подняв её на руки, я начал страстно её целовать. А она и не сопротивлялась.

Уже позже мы собрались и пошли на кладбище, прихватив с собой всё, что в таких случаях полагается.

Наперёд скажу, что всё так и сложилось потом, через несколько лет. Уже моя жена, она всё-таки пошла работать по своей основной специальности. Дети росли и радовали нас. Всё было как у всех, только немножечко лучше.

Итак, придя на место, мы удивились тому, что на табличке у Александра появилась дата: 26.06.1941 год. Это удивило и расстроило. Решили немного прибраться. Протирая табличку, и увидели, что на ней стоит дата.

Сзади нас кто-то негромко откашлялся, привлекая к себе внимание. Человек как человек. «Нет, человек без возраста», – пронеслось в голове. А тот, как бы извиняясь и приблизившись, сказал:

– Во, погляди-ка, и год есть.

Он говорил неторопливо и негромко, не глядя в глаза. Задрав голову к небу, сказал в пустоту:

– В этот день многих убило, налёт был. Война началась. Зазвонили колокола церкви, что примостилась недалеко от этого места.

Я пригласил собеседника помянуть, на что он ответил кивком.

– А я уж думал, не найдётся никто. Времени, поди, сколько прошло. А теперь вижу – порядок.

Поблагодарив нас, он пошёл, не останавливаясь. Затем, чуточку развернувшись, проговорил:

– Смотритель я тутошний.

И пошёл дальше. Я вдогонку прокричал ему:

– Спасибо!

Он, подняв руку, продолжил свой путь.

Мы с женой потом видели его ещё не раз. Он взмахивал рукой, приветствуя нас, и исчезал среди деревьев. «Человек без возраста», – всегда проносилось у меня в голове.

Женя родила 22 июня. Тройню. Двух девочек и мальчика. Мы их в шутку так и прозвали – «дети войны». Жизнь текла своим чередом. И всё же, кто-то приглядывал за всеми нами. Нам во всём сопутствовала удача.

На кладбище мы всегда ходили все вместе. Дети знали, что это наши родственники. Только Сашка, сын, всегда хмурился и гладил рукой табличку Александра.

Всегда вдали появлялся человек без возраста и махал нам рукой. Дети весело отвечали ему тем же.

Часы жизни продолжали свой ход.

25.05.2024