Читать книгу "Дикий паркур. где наши следы – там нет пыли"

– Фу, – первый раз Никита выдохнул с облегчением.

Снизу крики усилились. «Так, теперь что?» Никита забежал на конек крыши, затем спустился к противоположному краю дома.

– Oops. I did it again. I’ll breaking my heart, my bouns, legs and arms, – Никита с лирической песни перешел на прозу.

«Здесь ловить нечего». Затем он подбежал к ближнему торцу дома, потом к дальнему торцу и тут же отпрянул – по пожарной лестнице, уже на уровне третьего этажа, поднимались двое. Никита метнулся к ближайшему входу на чердак, но только он просунул туда голову, как сразу услышал голоса. «И здесь облом!» Мешков неудачно отпрянул, не удержался на ногах, кувыркнулся через спину и голову, и крыша на мгновение опустела. Сначала появилась одна голова, потом другая, и на крышу взобрались люди.

***

Мешков, пока собирался с мыслями, что происходит и почему он катится по крыше, упал на захламленный балкон только благодаря тому, что в последний момент покидания крыши он кроссовкой зацепился за ограждение и его качнуло в сторону дома.

– Абыр!

«Значит, жив!!!» Никита потрогал все свои конечности. Вроде все в порядке.

– Абырвалг! – Мешков встал, но, услышав приближающиеся голоса, снова быстро лег, укрывшись обрезком линолеума. Как назло, в это же время, в окне, которое выходило на балкон, зажегся свет.

– Блин! – вырвалось у Мешкова. – Как не вовремя!

Никита нутром чувствовал, как кто-то, свесившись с крыши, осматривает балконы.

– Наверное, козлина, успел по балконам спуститься вниз!

– А ты бы так смог?

– Не-а. Хотя за деньги бы, пожалуй, смог… Пойдем у того ублюдка узнаем, где его сообщника искать! – Послышался удаляющийся топот по железу. Потом наступила тишина. Потом свет в комнате выключился, и Мешков, полежав для верности ещё десять минут, осторожно встал и осмотрелся. «Вроде никого». «Так, Никитос! – обратился он сам к себе, – это тебе не школьные перепалки, где ты, засунув язык себе в жопу, можешь промолчать, это твоя жизнь, так что давай соображай!» Мешков прокрутил в голове несколько возможных вариантов развития событий, затем достал камеру, вынул кассету и спрятал её в карман. Потом, оценив балконы и повесив камеру себе на шею, Никита быстро по ним спустился вниз. «Всё! Накрылись мои тренировки в манеже, – вздохнул Мешков. – Зато теперь я могу увидеть Яну! А это дорогого стоит!»

– Попался! – в это время за плечо Никиты кто-то крепко схватился сзади.

***

«Этот старый центр – какое-то проклятое место, ей богу!» – пронеслось в голове у Никиты. Он повернул голову и, встретившись глазами с одним из «братков», участвующих в избиении того мужика, резким движением подкинул камеру вверх. Почувствовав ослабление захвата его руки, Мешков дернулся со всей силы, вырвался и во весь дух помчался в темные дворы с одним лишь только желанием – поскорее затеряться.

– Кассета у него! – раздался крик, и Никита услышал за собой погоню. «Ну, это мне не впервой», – хладнокровно подумал Мешков и даже улыбнулся пришедшей на ум идее: бежать к отработанной трассе. «Только бы гопники снова не перевязали проволоку!» – страстно желал Никита, подбегая к заветному двору.

***

– Скоро будет днюха, обязательно накрою поляну!

– Вот это по-нашему! Напьемся, наедимся!

– Вам, пацаны, хорошо! В отличие от вас я могу только напиться: дожил до двадцати пяти лет и остался без зубов, семечки даже вот грызть толком не могу. Только шелушить остается.

– Сходи на протезирование.

– Сходил уже, сказали: нужно протезировать все верхнее копыто.

– Какое копыто?

– Ну, как они там называют верхнюю челюсть?

– Ха-ха, у них это называется «подкова»!

– Хотя как раз у тебя это и должно называться «копыто».

Гопники сидели на своем любимом месте. Бычки и пивные пробки летели друг за дружкой с завидным постоянством. Недалеко от них сидела со слезящимися глазами старенькая бабушка, заботливо обтирающая и складывающая в мешочек опорожненные гопниками пивные бутылки.

– О, пацаны, глядите – вася!

Во двор на всем пару влетел Мешков с двумя не отстающими от него преследователями. Они пробежали мимо гопников и устремились к гаражам. Пробегая между деревьями, Мешков резко нагнулся, потом выпрямился. Два преследователя Мешкова почти одновременно со звуком, напоминающим «хряк», подкинули ноги в небо и закувыркались так же, как вчера кувыркался Бекагаев. Мешков, не останавливаясь, перемахнул через забор и исчез.

У Йогурта от увиденного даже выпала бутылка из рук. Бабушка встала и засеменила, чтобы поскорее её подобрать.

– Погоди, мать! Не от выпитого её уронил. От впечатления…

Бабушка покорно села обратно.

– А ловко этот вася от преследователей избавился! Зачет! – похвалил Мешкова Шип, удивленный и скоростью бега, и его находчивостью.

– Какой зачет?! – возмутился Нелюбин. – Он как повадится сюда каждый день бегать от всяких лохов избавляться! Нам это надо?

– А мы его тогда быстро отвадим! – заверил Нелюбина Йогурт.

– Ладно, пацаны, я до хаты, – Шип встал и начал с каждым прощаться.

– А что так?

– Дело одно дома есть. Да и вам расходиться надо: вдруг сейчас менты приедут, кто из вас хочет давать показания? Посмотрите, те чуваки даже встать не могут.

Шип быстро пошел домой, снова и снова вспоминая, как здорово бежал вася.

***

Отлежавшись за день, Игорь Бекагаев к вечеру почувствовал себя гораздо лучше. Поэтому он встал, сполоснул мятое от долгого лежания лицо и прошел на кухню. Побренчав крышками от кастрюль, Игорь, щурясь от яркого света лампочки, все же сделал выбор и включил конфорку, на которой стояла кастрюля с борщом. Усевшись поудобней и прикрыв глаза, Игорь принялся ждать, когда подогреется суп. Услышав разговоры соседей, доносившиеся из розетки, Игорь встрепенулся и с удовольствием приложил к ней ухо.

– Давай сделаем мне титьки!

– Меня устраивают.

– У меня самые маленькие титьки в бане! Хоть в пятницу, хоть в субботу!!!

– А ты пробовала в воскресенье ходить?

– Убью!!!

Игорь засмеялся прикрывая рот. «Смешные эти соседи, ей-богу!»

Бекагаев, как только стал понимать, что у него есть возможность подслушивать (хотя родители его за это сильно ругали), всегда держал ухо востро. И услышав, что из кухонной розетки опять появились звуки, Игорь спешил заварить чай и открыть какую-нибудь книгу. Делал он это исключительно для отвода родительских глаз, так как книги за столом перестал читать с тех пор, когда обнаружил между страницами клочок туалетный бумаги. Но, даже если он и читал бы на кухне книги, то никакая книга из домашней библиотеки не могла снабдить его той информацией, которую Игорь черпал из обыкновенной, сделанной ещё в Советском Союзе, розетки. Тем более из розетки, всегда находящейся в самом центре событий каждой семьи, – обыкновенной кухни.

– Я все хочу тебя спросить – почему, когда мимо нас проходит Светка, ты перестаешь отображать действительность?

– Извини, ничего поделать с собой не могу: я от звука каблучков прихожу в ступор!

– Тогда на меня, если хочешь знать, звук закрывающейся двери дорогого авто приводит в неописуемое возбуждение. Понял?!

В сознании Игоря четко отразилось слово «возбуждение». Оставив розетку и забыв про суп на плите, Игорь устремился в ванну. Рассмотрев внимательно в зеркале свое лицо, Игорь подавил в себе желание вскрыть пару назревших прыщей.

«Значит, говорите, прыщи переходят, – вспомнил он слова друзей, ещё раз внимательно рассматривая свое лицо. – Ну что ж. Пора найти ту, которая сможет с ними справиться!»

Игорь зашел в комнату, хотел одеться поприличнее, но обнаружил, что мама все его лучшие вещи успела постирать и теперь они сохли на балконе. «Блин, мама воспользовалась моим лежанием! В чем сейчас идти?» Игорь открыл свой ящик с одеждой, надел первые попавшиеся вещи, вытащил из учебника сначала одну купюру, подумал, вытащил вторую, натянул кроссовки, потом скинул один и попрыгал на одной ноге на кухню, чтобы выключить кипевший во всю суп. Сказав квартире «пока», Игорь её запер и вышел на улицу.

Улица встретила юношу летним теплом, отчего у него захотела расправиться грудь, но тут же пробудилась боль, полученная вчера от столкновения с проволокой. Игорь потер ушибленное место, незлобно поругал за вчерашнее Мешкова и неспешно пошел в центр города – туда, где находилось сосредоточение кинотеатров, а значит, и праздной молодежи.

Отовсюду льющаяся музыка, гудки машин, яркий свет неоновых вывесок, приветливые лица – всё это настраивало Бекагаева на нужный ему лад, поэтому к кинотеатру Игорь подошел, почти танцуя, чем обратил на себя внимание симпатичной девушки, с кукольным личиком, стоящей около входа со своей подругой с чипсово-кокакольной попой. Пощупав в кармане купюры, Игорь, стараясь не терять игривый настрой, направился к девушкам.

– Барышни, не подскажите, какой сейчас год?

Девушка с кукольным личиком вскинула руку, чтобы посмотреть на часы и замерла.

– Сломались? – учтиво спросил Игорь.

– Ты спросил… год?

– Ну, или хотя бы век скажите, милейшие.

– Двадцать первый! – сориентировалась кокакольная попа.

Игорь в расстройстве ударил в ладоши. – Хуже худшего! Вы понимаете, вроде бы обыкновеннейший случай! – начал пояснять Игорь, видя, что девушки заинтересовались его экспрессией: – Встал сегодня необыкновенно рано, и если бы сам проснулся, а то ведь – барабаном пробужден! Вы меня понимаете? Ну, думаю, не день будет, а фейерверк.

Игорь прервал свой рассказ, подняв указательный палец вверх!

– Вы слышите? Нет, вы слышите?! – спросил с таинственным видом.

– Что, что? – девушки завертели головами.

– Тихо, барышни! – приструнил он девушек. – Вы слышите сладкий запах лип?

Девчонки засмеялись:

– Каких лип? У нас и тополей-то не осталось!

– А-а, – протянул Игорь, – значит, это у меня остаточные ощущения мирской жизни.

Девушки начали ухахатываться.

– А что дальше-то было?

– Дальше? – Игорь погрузился в воспоминания. – А дальше помню как-то отрывочно, словно корова своим шершавым языком слизала половину воспоминаний. Помню, подошел ко мне милейший человек… помню, что сделка была по самой выгоднейшей цене… кричу: поедем, душа!… мужичок с бабуленцией… уселись самым теснейшим образом… туз… занавес шумит… пердимонокль… какой-то французик… калейдоскоп, честное слово! – и тут Игорь ударил себя по щеке и с радостным криком произнес: – Вспомнил! Разудалый… вприсядочку… прозяб я… и самое главное – трактирный счет! Потом кричу извозчику: «Тпру! Тпру!» Потом срамные намеки, затем темнотища… и вот я здесь, собственной персоной, совершеннейше не понимая, как тут очутился.

Когда девушки посмеялись, Бекагаев решил представиться.

– Игори мы, – басом, солидности для, представился Бекагаев, поглаживая свою выпяченную грудь.

– Оксана.

– Маша, – сказал своё имя та, что запала Игорю в душу с первого взгляда.

***

Мешков перемахнул через забор и, не снижая скорости, пробежал ещё два квартала, потом резко остановился и прислушался. «Вроде ушел!» – обрадовался он и направился домой, засунув руки в карманы. Пройдя десять метров, Никита остановился и оглянулся. Потом снял рюкзак, в нем порылся, потом засунул руки в карманы, вытащил их и задумался. «Кассету потерял, блин! Вот раззява!» Мешков побрел домой. «Кассеты нет, значит, я теперь вообще не при делах!» – успокаивал он себя. «Зато я могу позвонить Оле!» – вспомнил он про девушку, и настроение моментально улучшилось.

Дверь открыла мама и демонстративно зажала свой нос.

– Это почему от тебя так пахнет? – удивилась она, пропуская сына в квартиру. – Где ты ходишь целый день, или, быть может, ты уже сделал уроки и поэтому гуляешь допоздна?

– Мама! – возмутился Мешков. – Ну почему сразу «пахнет»! Сейчас пойду в душ. А уроки я уже делал сегодня.

Но маму Мешкову никогда не удавалась провести.

– В русском языке, сын, существует две формы глагола: «делать» и «сделать». В написании разницу составляет всего одна буква. Но в смысловом выражении – между этими глагольными формами вечность. Можно всю жизнь что-нибудь делать, но так ничего и не сделать. Это во-первых. Во-вторых. Несколько утрируя закон подлости: если ты не успел сходить в душ и плохо пахнешь, то обязательно найдется человек, который это учует и скажет тебе об этом. В-третьих. Всё, что совершается с человеком, – он творит себе сам.

***

Шип зашел в квартиру и сразу полез в стенной шкаф. Вытряхнув из него всякий хлам, он, ещё немного покопавшись, нашел, наконец, что искал. С довольным видом Шип достал кроссовки, в которых когда-то занимался спортом. «Запылились, родненькие», – стряхивая с них пыль, радовался он. «А ведь было время, когда мы не расставались…» – на Шипа нахлынули воспоминания десятилетней давности…

Спортивные сборы. Таджикистан. Маленький городок под Ходжентом носил имя легендарного русского летчика – Чкаловск. Вечерняя дискотека в парке. Спортсмены и местные на одной танцплощадке. Кто-то кого-то задевает плечом. Обмен короткими ударами и уговор после дискотеки не расходиться. К танцующему Шипу пробрался возбужденный стычкой Сергей Чистов и предупредил, чтобы он не уходил после дискотеки, так как их, то есть всех приезжих спортсменов, собираются бить.

– Сколько нас? – спросил Шип.

– Человек семнадцать, – загибая пальцы и глядя поверх голов танцующих, подсчитал своих Чистов.

– А этих?

– Бог его знает, их сейчас-то не сосчитать, у них ещё гонцы разбежались людей собирать!

– Ого! Они так соберут нехилую толпу! – воскликнул Шип. – Ладно, буду готов.

– Ага, а я ещё предупрежу Гертнера и Козлова, – Чистов скрылся в толпе танцующих.

Вскоре дискотека закончилась, и все направились к выходу.

– Кучкуемся! Держимся вместе! Нас уже ждут! – услышал Шип из толпы голос Чистова.

За сеткой, которая ограждала танцплощадку, собралась внушительная толпа молодых и не очень аборигенов. В воздухе висела зловещая тишина. Никто не проронил ни слова. Спортсмены вышли с дискотеки и не спеша направились по аллее к себе в гостиницу. Сразу за ними, буквально в метре, с угрюмым видом шли местные ребята.

– Ну что! – сказал кто-то из спортсменов, когда они заметили группу парней, тайно пробирающихся через кусты с тем, чтобы отрезать к гостинице путь. – Покажем, как бегать надо?

Павел Козлов, ведущий спринтер, специализирующийся на дистанции сто метров, выкрикнул привычную для легкоатлетов команду, означающую старт:

– Хоп!

Следующие события каждый вспоминал по-своему, и зависели они, прежде всего, от того, кто и как реагировал на эту команду. У Шипа были свои, исключительные воспоминания. В те годы для него многое было вновь. Это были его первые выездные сборы. Он только-только начал показывать хорошие результаты, и это была его первая и, кстати сказать, последняя трусливая пробежка.

Когда прозвучала команда «хоп», Шип находился в одной из самой выгодной позиции для старта: перед ним никого не было, хотя он шел не в первом ряду. Шип бежал по аллее парка, оторвавшись от всех, и от спортсменов и от местных, метров на пятнадцать. Редкие прохожие шарахались в стороны, а одну влюбленную парочку, держащуюся за руки, Шипу, чтобы не терять скорость, пришлось бесцеремонно разъединить, пробежав между ними. Кто-то, вжавшись в кусты, чтобы пропустить огромную толпу бегущих молодых людей, сочувственно кричал вслед Шипу:

– Парень, беги, они тебя уже догоняют! Парень, беги!

У Шипа тогда мелькнула мысль: «Ха! Прохожие-то думают, что все гонятся за мной!»

Долетев до гостиницы, Шип молча прошмыгнул мимо курящих на крыльце десятиборцев, и быстро поднялся на второй этаж, к себе в комнату, сдернув с кровати железную дужку. Следом забежали Козлов и Гертнер. В абсолютной тишине все приготовились нести оборону. Простояв на изготовке несколько минут и не услышав никаких подозрительных звуков, ребята вышли из комнаты и спустились вниз. Вот там-то они и узнали, что Чистов Сергей не успел убежать и был серьезно избит, что все, кто убегал, молча прошмыгнули мимо десятиборцев и никто (никто!!!) не предупредил их о том, что всех их преследует разъяренная толпа. Десятиборцы же молча курили и наблюдали, как спортсмены пробегают между ними, скрываясь в гостинице. Но докурить они так и не успели. Разъяренная толпа местных кинулась на десятиборцев, молотя палками… Десятиборцы, здоровенные парни, выронив от неожиданности из ртов сигареты, отобрали у местной шпаны палки и, умело орудуя ими, быстро от толпы отмахались.

«Сколько десятиборцам было тогда лет?» – задумался Шип. «А, так же как и мне – им было лет по двадцать пять – двадцать шесть».

На следующее утро Шип долго чистил зубы, аккуратно и гладко побрился, надел мятый от многолетнего лежания спортивный костюм, кроссовки и побежал в парк им. Маяковского. Через пару километров спокойного бега стали приходить страшные мысли: «Опа! Дыхалки-то уже нет! Ой, и в боку закололо – кислорода не хватает. В горле ком. Глубже вдох, дольше выдох. Через боль в горле, через боль в печени». Через какое-то время боль, как и ожидалось Шипом, ушла. Ещё через пару километров Шип добился в беге ритмичности. «Знали бы вы, кто бежит! – мысленно кричал прохожим Шип. – Это не какой-нибудь физкультурник, дышащий по утрам в форточку и умывающийся прохладной водой! Это бежит чемпион страны по легкой атлетике, правда по юниорам. Смотрите – какой бег! Какая стать! Ну что ухмыляешься, придурок?! Бери пример, пока сколиоз тебя не одолел!» Постепенно к Шипу возвращались давно забытые ощущения. Кровь кипела, мышцы постепенно разогревались, легкие работали уже как меха, и словно пелена сходила с глаз Шипа.

– А-а-а! – закричал он, оказавшись в лесу. – Сколько потерянного времени! Я же просто тупею в своем дворе! А-а-а!

В парке в это время никого не было, и только вороны не то каркали, не то смеялись, перелетая с ветки на ветку вслед за бегущим Шипом.

***

Антон не преминул похвастаться своими достижениями, как только дождался прихода своих друзей в школу.

– А я вчера сорвался с пожарной лестницы и, пролетев два этажа, чудом зацепился за неё!

– А что ты без нас куда-то лазил? – насторожился Игорь.

– Дельце одно было. Приятель один попросил меня в одно окно забросить пару улик.

– Каких улик? – усмехнулся Никита, вспоминая свои вчерашние события.

Антон всё обстоятельно рассказал.

– Вот потому ты и остался жив, чтобы мог ситуацию исправить, понял?

– Чего вы на меня наезжаете?

– Да, Антоха, выражаем тебе всеобщее презрение.

– Фу-у-у!

Антон скривился:

– Хотите сказать, что я лоханулся?

– Хотим сказать, что ещё хуже! Исправляй ситуацию.

– Действительно! – поддержал Никиту Игорь. – Сходи, Антоха, к девушке и расскажи ей о премудростях твоего приятеля.

– Как-то стремно получилось, действительно. Ну, что поделать, схожу, – согласился с друзьями Антон.

– А теперь слушайте и ужасайтесь тому, что произошло уже со мной! – таинственным голосом сказал Мешков. Парни навострили уши, и Никита, почти ничего не приукрашивая, рассказал о вчерашних событиях.

– Врешь ты всё! – не поверил ему Антон, когда Никита закончил рассказ.

– Гопники подтвердят!

– Ага, а кто отважится у них спросить?

– Вот пять тысяч! – Мешков достал пять купюр.

– Папа дал, – не унимался Антон.

– Да ладно вам перепираться! – вмешался Игорь. – Если и было такое, то просто супер, Никита, что ты остался жив. Надеюсь, ты хоть понял, что со скалолазанием завязал?

– Ага, думал уже об этом.

– Слушайте, а чего это с нами стали всякие необычные события происходить? – задумался Антон.

– Все закономерно. Думаю, если бы мы увлеклись шахматами, у нас бы совсем другая жизнь была.

– А я думаю, – понизил голос почти до шепота Антон, – просто мы стали не как все. Стали заметными, что ли. У нас появились новые возможности, вот на них и клюют всякие. Мы просто еще не научились отсеивать нужное нам от ненужного.

– Похоже, что нужные нам предложения ещё не поступали.

– И это объяснимо. Сначала всегда всякая лабуда идет. Потом уже все самое нормальное, – уверенно произнес Мешков.

– Поживем – увидим.

– Увидим.

– А теперь тихо всем, – привлек внимание друзей Игорь. – Думаете, мне рассказать нечего? – снисходительно разглядывая их, спросил он. – Слушайте и завидуйте!

***

Никита пришел домой, и первым делом достал с полки листочек, на котором был записан телефонный номер Оли. Он полюбовался её почерком, потом достал из рюкзака свой телефон и, с замиранием в сердце, набрал номер девушки. Через пару секунд по выражению лица Никиты можно было прочитать то, что он услышал по телефону: «Абонент временно недоступен».

– А может, это и к лучшему! – сам себе сказал он, выходя в коридор: – Сначала схожу в магазин, поищу её фотик, приценюсь, и только после этого позвоню!

Мешков зашел в ближайший магазин по продаже бытовой техники. Скользнув взглядом по рядам различной электроники, Никита направился к витрине с фотокамерами. «Как Игорёха заразительно рассказал про своё вчерашнее знакомство! – радовался за друга Никита, обходя внушительный ряд со стиральными машинами. – Мне бы тоже побыстрее фотик Оле купить и попытаться ей понравиться, чтобы…» – Мешков не успел закончить мысль, так как уже подошел к витрине с фотоаппаратами и увидел нужную ему модель. «Блин, дорогая, зараза. Семь с половиной тысяч!»

– Фотоаппаратом интересуешься? – запросто, сразу на «ты», как старый знакомый, обратился к Никите незнакомый мужчина средних лет.

– Ага.

– Каким?

Мешков, неожиданно для самого себя, обрадовался этому мужчине, рассчитывая получить профессиональную консультацию, а не назойливые рекомендации продавцов.

– Вот этим, – ткнул пальцем в витрину Мешков.

– У меня есть вот этот, – мужчина показал на модель подороже, – он ничуть не хуже. Просто так получилось, что я себе купил 10-мегапиксельный, а этим пользовался всего пару недель. Но вот казус. Жена запилила: «деньги зря тратишь! Неси фотоаппарат в комиссионку!» А там, сам знаешь – копейки дают. У меня он почти новый – я тебе говорю, пару недель всего. Ни пылинки, ни царапинки. Могу уступить.

– Мне много не хватает.

– А сколько у тебя?

– Пять тысяч рублей.

– Так я тебе продам! Только без карточки памяти! Идёт?

«Карточка у Оли осталась целой и невредимой, кажется! – обрадовался Никита: – Идёт! Карточка как раз у меня есть!»

– Хорошо, если деньги у тебя, то можно сделку прямо сейчас провернуть.

– Так у вас фотоаппарат с собой? Деньги у меня!

– Нет, фотоаппарат дома, но я живу через дорогу отсюда. Пошли?

– Да, конечно!

Мешков, отставая от мужчины на полшага, шел следом.

– У меня жена, знаешь, какая? – делился мужчина и ускорял шаг, если Мешков пытался идти рядом: – Ошибок не прощает! Вот взять этот фотоаппарат. Купил, но потом решил, по случаю, дороже взять, кстати, вот так же в магазине подошел человек и предложил, а она мне всю плешь уже проела: зачем да зачем ещё купил, ведь есть уже! И ничего ей не объяснишь, что пикселей больше, что модель совсем другая…. Ты меня понимаешь?

Мешков выпятил нижнюю губу, сделал вид, что понимает и покачал головой. «Классно всё получилось! – радовался Мешков. – Сейчас за пять тысяч куплю новенький фотик, лучше чем был у Оли!» Никите живо рисовались картина: Оля была счастлива такому фотоаппарату, и они подружились.

– Долго ещё?

– Сейчас перейдем через дорогу и всё, – обнадежил мужчина. Они быстро перебежали дорогу и оказались в глухих дворах старых шестиэтажных домов, построенных в тридцатых годах для работников НКВД. Этот райончик в народе так и назывался – «городок чекистов». Они зашли в подъезд. В нос сразу ударил запах ветхости.

– Ты постой здесь, я домой заскочу и вынесу, ок?

– Хорошо, жду.

– Только извини, давай деньги сразу: я жене их кину, пусть утрется, получится красиво.

Мешков нахмурился.

– Да нормальный фотоаппарат, – увидев сомнения Мешкова, начал его успокаивать мужчина, – с чеками и гарантией. Тем более что сразу его проверим. В конечном итоге, если передумаешь…, – тут мужчина замолчал, – хотя нет, если деньги отдам жене, то вырвать обратно вряд ли удастся.

– Хорошо, – согласился Никита, услышав про чеки и гарантию. – Какой этаж?

– Да всё уже, пришли. Я на первом живу.

Мешков достал деньги, мужчина быстро пересчитал их и постучал в дверь.

– Милая, это я! – громко сказал он.

Постучал ещё раз. Тишина за дверью.

– В ванной, что ли? – мужчина достал ключи, отпер дверь и скрылся за ней.

Только сейчас Мешков осмотрелся. Старый, похоже, никогда не ремонтированный подъезд. Подозрительный запах. Обгоревшие спички на потолке. Исписанные стены и ни одного приличного слова. Разве что размашисто написанное «жаба из 35, выпей курару». Мешков простоял минут десять и, чувствуя нарастающее волнение, решил поторопить мужчину. Никита подошел к двери и вежливо постучал. Прислушался. Вроде есть какие-то звуки за дверью. Точно есть. «Может, не слышат?» Постучал активней. Никакой реакции. Потом, набравшись смелости, постучал так, как обычно стучат, когда прибегают снизу с вестью о потопе. В этот момент открылся подъезд, и в него зашла старая бабка. Мешков, уже никого не стесняясь, начал стучать в дверь легкими пинками. Бабка охнула:

– Неужели опять началось?!

– Что началось? – хмуро спросил Мешков, продолжая колотиться в дверь.

– Да как что! – воскликнула бабка. – Лет двадцать назад как началось, так никак и не закончится это безобразие.

– Какое безобразие? – переспросил Мешков и посмотрел на дверь – не оставил ли он вмятин или следов на ней.

– Ты думаешь, родненький, это квартира?

«А что это – офис?» – подумалось Мешкову.

– Нет, родненький, не квартира. Это дверь на улицу, с той стороны дома.

– Как на улицу?! – Никита почувствовал, как внутри у него все похолодело, потом обдало жаром до легкого головокружения.

– А так! Не ты здесь потеешь первый, не ты, видно, и последний… Ну что стоишь? Беги, может, ещё догонишь!

«Куда сейчас бежать? На все четыре стороны?»

Бабка, охая и бормоча себе что-то под нос, поднималась по лестнице. Мешков стеклянными глазами смотрел ей вслед и, когда бабка ушла, опомнился и вышел на улицу. «Вот подстава-то, а! И что теперь?» В голове было пусто и как-то неприятно, будто все мысли вышибли пыльным мешком. Никита машинально обошел вокруг дома и оказался с противоположной стороны той самой злополучной двери. Он её сразу узнал по занавеске, которую видел, когда заходил мужчина. «Теперь понятно, зачем нужна занавеска – чтобы скрыть вид улицы». Мешков её отодвинул. «Ага, вместо замка – шпингалет. И, похоже, не раз уже выбитый». Никита щелкнул шпингалетом, открыл дверь, осмотрел подъезд и горько усмехнулся. Притворив дверь, он пошел домой, пытаясь представить всех обманутых людей вообще, и у этой двери в частности. И чем печальней представлялись ему истории, тем легче становилось у него на душе. Всё-таки не он один так лоханулся.

Пройдя метров триста, Мешков остановился. «Дверь была заперта, мужик достал ключи и её открыл. А замка я не заметил!» Он тут же развернулся и пошел обратно, сам не понимая, для чего это ему надо, но какое-то смутное ощущение говорило Никите о необходимости прояснения этого вопроса. Мешков снова зашел в подъезд, подошел к двери и отворил её рукой. Затем закрыл и внимательно осмотрел.

«Ага, все понятно! Здесь дырка для мнимых ключей! Засовываешь любой ключ, им же отворяешь шпингалет! Всё ясно!» Мешков снова открыл дверь и вышел на улицу, затем закрыл дверь на шпингалет, задернул шторку и с горестными мыслями о том, где теперь взять денег, направился домой.

Свернув за угол, Никита получил сильнейший удар ногой под зад.

– Ага! Попался! Где кассета?

– Дома, – сказал первое пришедшее на ум Мешков, подпрыгнув от боли и неожиданности.

– Где твой дом? – прозвучал второй вопрос, и Мешков понял, что перед ним стоит один из вчерашних «братков». Никита не на шутку трухнул. Он не мог привести домой этого человека и поставить под угрозу свою семью! Тем более что кассеты нет! Он её потерял! «Что делать? Что делать?» – стучал в висок вмиг повысившимся кровяным давлением вопрос.

– Ты же сейчас из дома идешь? – видя нерешительность парня, решил проявить сообразительность «браток».

«Точно, из дома! – обрадовался решению вопроса Мешков. – У меня уже был похожий случай! Ничего не мешает мне проделать что-то похожее вновь!»

– Да, из дома. А как вы догадались?

– Веди меня к себе и помни, что мы всю твою семью на нож посадим, если вздумаешь рыпаться, понял?

– Понял, – вздрогнул Мешков.

«Браток», крепко держа за шиворот Никиту, набрал чей-то номер:

– Аллё, я вычислил этого козла… как мы и предполагали, он в центре живет… домой к нему идем… никуда не денется, со мной этот номер больше не пройдет, – встряхнув Мешкова, кого-то заверил «браток».

У Мешкова начали подкашиваться ноги. «Удастся ли мне ещё раз его провести?»

Подойдя к подъезду, Мешков набрался мужества и открыл дверь, тут же столкнувшись со знакомой уже ему старушкой.

– А, это ты, милок, – узнала его бабка, – ты всё ещё здесь? Нашел, кого искал??

– Я вам потом расскажу! – испугался Мешков того, что бабушка может сказать лишнего, – я на секунду вернулся, надо вот дяде кассету отдать.

– А, ну хорошо, – согласилась старушка, выходя из подъезда.

– Подождите здесь, – сказал Мешков, когда они подошли к двери «квартиры».

– Ты помнишь, что я тебе сказал? Я теперь знаю, где ты живешь!

– Помню, – поспешил успокоить «братка» Мешков. – Сейчас вынесу.

Никита достал ключи, открыл дверь, юркнул за неё, закрыл и растворился в городских джунглях

«Если такое продолжится еще пару дней, то либо я буду первоклассным жуликом, либо жить мне останется до первого понедельника».

***

Следующий месяц Никита Мешков, всегда одетый в толстовку с капюшоном на голове, провел со своими друзьями Антоном Ланиным и Игорем Бекагаевым на Каменных палатках, усиленно занимаясь паркуром. Жесткие тренировки иногда разбавлялись Игорёхиными рассказами о его отношениях с Машей.

– Странная она какая-то. Сама меня пригласила, сама и выпроводила. Я перед ней распинаюсь, рассказываю о паркуре, про то как гопников проучили, другие смешные истории и анекдоты… А она вдруг как закричит на меня: «Домой иди!» Я ничего не понял. Гопников, что ли, пожалела? – начинал очередной рассказ Игорь.

– Действительно, странная девушка, – соглашался Антон.

– Вот и я, чай отодвинул, надкусанное печенье на тарелку положил, губы вытер, оделся и ушел.

– И всё? – удивлялся Мешков.

– И всё.

– Не может быть, – уверенно возражал Никита.

– Всё так и было! Точно тебе говорю, – заверял точность событий Игорь.

– Хочешь сказать, – Мешков улыбался с хитрецой в глазах, – она с пола никаких соринок не поднимала, в окно не смотрела, на цыпочки, чтобы достать с верхней полки сахарницу, не вставала?..

Игорь крепко задумывался.

– Ты тоже что ли у неё в гостях был? – зло спрашивал он.

– Нет. И даже не видел никогда. Она от тебя не рассказов о гопниках ждала. Ей что гопники, что трейсеры – всё фиолетово… А ты так ничего и не понял.