Читать книгу "Протрузия, грыжа, спондилоартроз – оперировать нельзя лечить"

Аллегория ЗОЖ для больного человека

Лечение любого нового пациента можно сравнить с переходом вброд быстрой горной реки, когда надо решиться на этот переход, и другого пути нет. Ты полон сомнений и страха, так как еще не знаешь, что таит в себе коварное речное дно. Но в том-то и дело, что для тебя это единственный способ попасть на другой берег.

Наконец ты делаешь первый шаг, второй, третий… С каждым шагом ты испытываешь непривычное ощущение и даже страх: быстрая река пытается сбить тебя с ног и унести течением, как щепку. На дне реки есть свои сюрпризы: ямы, камни, коряги, водоросли, пытающиеся опрокинуть тебя и вцепиться в ноги. Продвигаясь к цели и побеждая страх неизвестности, ты наполняешься уверенностью и начинаешь испытывать неповторимые физические и психические ощущения от преодоления этих препятствий.

В конце концов ты выходишь на противоположный берег, и тебе хочется кричать от восторга и радости преодоления. Ты опять бросаешься в бурлящий поток, чтобы вновь испытать радость победы над стихией, не признающей правил. Но в любой борьбе без правил есть свои правила, и ты их познаёшь, и с каждым новым переходом реки ты преодолеваешь её все быстрее и увереннее. И вскоре ты уже начинаешь советовать способ её преодоления другим людям, познающим правила выздоровления.

Так случилось и со мной. Едем по шоссе дальше и вспоминаем былое…

Глава 2
Выход из комы, или что такое лекарственная «ломка»

Конечно, если бы я не был физически крепким человеком, имевшим в то время 93 кг мышечного тела, то сейчас я не писал бы это повествование о той части моей жизни, прошедшей вне моего сознания. Потеряв за короткое время около 28 кг веса, после аварии я остался жив. Регулярные занятия с гантелями, гирями, закал-бег (бег с голым торсом зимой) создали серьезный фундамент для моего здоровья, который оказался очень кстати: здоровье лишним не бывает.

А при аварии случилось следующее. Удар в основном пришелся в правую часть моего тела. Соответственно, была оторвана и разломана на элементы правая стопа, которую впоследствии хирурги соединили спицами, как шашлык (извините за образ). Ахиллово сухожилие было оторвано полностью (с тех пор объем голени восстановить не удается). Кости голени (большеберцовая и малоберцовая) также развалились на осколки, которые впоследствии после неудачной гипсовой повязки соединили аппаратом Илизарова (к счастью, обошлось без ампутации). Тазобедренный сустав был выбит из вертлужной впадины таза, и врачи просто вставили его обратно, не посчитав необходимостью вытяжение, которое должно следовать после вывиха тазобедренного сустава. Впрочем, врачей можно понять: я находился в состоянии клинической смерти, в которую погрузился на две недели.

К моему счастью, ногу удалось спасти. Самое интересное, что никаких операций я не видел и не чувствовал, потому что мое сознание к этому времени ещё полноценно ко мне не вернулось. У меня были сломаны три поясничных позвонка компрессионным ударом, но так как чувствительность в конечности практически не исчезла, с ними возиться не стали. Эти переломы я обнаружил значительно позже, когда уже сам стал врачом и рассматривал рентгенологические снимки своего тазового кольца. При аварии в нагрузку ко всему прочему я получил тяжелый ушиб грудной клетки (дышал тяжело) и ушиб мозга. Кожа на лице во многих местах была повреждена разбившимся лобовым стеклом машины. И мне до сих пор интересно узнать, как хирургам удалось сшить все порезы и пришить откушенный язык, заполнивший надолго всю мою ротовую полость: это серьезная пластическая операция, к которой сегодня прибегают для изменения или восстановления лица, но моё лицо осталось моим. С тех пор я говорю, что у нас лучшие реаниматологи в мире!

Через некоторое время (около двух недель) мое сознание стало понемногу возвращаться, и я начал что-то осознавать, но не чувствовать. Из всех естественных отверстий моего тела выходили трубки, из вен и сердца торчали катетеры. Естественно, мое тело находилось на искусственном поддержании жизни, а контакт с душой произошёл значительно позже.

Примерно через три месяца я встал на костыли и, естественно, решил прогуляться по коридору. В холле сидели пациенты госпиталя (это был военный госпиталь, находившийся недалеко от того шоссе, где произошла авария) и смотрели телевизор. Я тоже посмотрел на экран. В это время показывали какой-то триллер, и на экране неслись и переворачивались машины… Я потерял сознание, так как мысленно снова увидел себя в той раздавленной кабине, и смотрел на себя, раздавленного и всего в крови, откуда-то сверху, глазами души.

После выхода из комы меня поместили в солдатскую палату на восемь человек. Ребята были весёлые, друг на другом подтрунивали и рассказывали анекдоты, хотя многие из них имели тяжелейшие ранения. Надо мной тоже любили забавляться. Например, когда в палату входила медсестра с очередной дозой уколов, мои соседи по палате просили меня: «Серёжа, скажи Наташе добрые слова!» И я, лежавший на спине в гипсе с капельницами в венах, что-то пытался сказать, а так как пришитый язык заполнял всю ротовую полость, получалось какое-то мычание, которое забавляло всех. Позже я всё-таки научился говорить нормально и, по-моему, у меня это получается неплохо.

Мое выздоровление шло гладко. Я не испытывал никаких болей, так как через каждые два часа приходила какая-нибудь Наташа или Маша и вкалывала мне очередную дозу обезболивающих средств. Моим родителям о произошедшем не сообщали довольно долго. Бедные мои старики… Когда после выписки из госпиталя я вернулся домой на костылях, отец заплакал. До того момента я никогда не видел своего отца плачущим, и он мгновенно поседел.

Почему я решил прекратить подставлять свое тело инъекциям, не знаю: видимо, я просто не любил лекарства с детства. У меня проявилось чувство самосохранения. Примерно с пятого класса у меня было хобби: я изучал альтернативную медицину, которая не использует аптечные лекарства. Мне это всегда нравилось. Даже моя мать, будучи заведующей аптекой, никогда не использовала лекарства при болезнях своих детей. Максимум я угощался в её аптеке «гематогенкой» и аскорбинкой, запивая все это дистиллированной водой. К сожалению, в старости мама все-таки подсела на лекарства, так же как и все её сестры, и дожила до сенильной деменции. Но это другая история…

А тогда в госпитале я просто терпел Боль. Днём переносить ее было легче: анекдоты, рассказы, и я забывался за разговорами. В качестве бонуса я стал выздоравливать намного быстрее, чем ожидалось. Переломы заросли и консолидировались. Я стал устраивать забеги на костылях по госпиталю со своими новыми друзьями (всё-таки на тот момент я был учителем физкультуры) и помогал медсестрам. Ломка постепенно прошла и перестала меня мучить. Я решил проверить свою умственную деятельность и написал стихотворение (в армии я писал стихи для себя, в качестве тренировки мозга, потому что отец говорил мне, что владеть художественным словом – большой плюс). Я написал следующее:

 
Давно уже не пробовал,
не пробовал писать,
И в памяти заколото:
«Закрыть! Не открывать»
Все пройдено, все кончено,
забыто все. Прости!?
С тобой уже не встретимся
на жизненном пути.
Устала ты. Устал и я…
Давай же отдохнем.
Вдохнем другого воздуха,
По-новому вздохнем!
По нашему по городу
по-прежнему пройдем.
Но с новым вдохновением,
опять же – напролом.
А может быть, не стоило,
не стоило грустить?
Быть может, просто взять тебя
и просто отпустить?
Ушла бы ты, а следом я
ушел бы и унес
Твои глаза, твои мечты
и наш с тобою плёс …
 

(май, 1977)

Так я понял – мозг жив! Значит, будем жить!

Вывод третий: не надо ждать – Боль сама не пройдет!

Но я все-таки вернусь к знакомству с новой подругой – БОЛЬЮ, поселившейся в моем теле в 1977 году! После выписки из госпиталя Боль стала сопровождать меня постоянно, а врачи меня об этом не предупредили и не сказали, как себя вести. Хирург заявил, что эти боли в ноге пройдут сами собой примерно через три года. Сейчас я понимаю, что хирурги, к сожалению, мало что понимают в реабилитации, так как это не их поле деятельности. Но я считаю, что практически после любой хирургической операции должна обязательно проводиться реабилитация, причем реабилитация должна начинаться сразу после любой операции, когда пациент ещё в кровати. Почему к сожалению? Дело в том, что для обучения хирургии и освоения её методов от врача-хирурга требуется много сил и терпения! Наши хирурги являются прекрасными специалистами, но все их внимание забирает непосредственно процесс операции: они стараются любую хирургическую операцию превратить в искусство. Это так и это хорошо, но что дальше? Как будет жить прооперированный пациент после операции, порой очень сложной? Хирурги больше не будут прикасаться к этому больному, ведь они свою задачу уже выполнили отлично!

В фильмах о врачах режиссеры любят показывать хирургов, вышедших из операционной со следами крови на халатах (хотя спецодежду они снимают сразу после операции), и к хирургу подбегает какой-нибудь родственник прооперированного пациента (кто, спрашивается, впустил его в операционный блок?) и спрашивает: «Доктор, а жить он будет?» На что хирург вяло отвечает: «Будет, будет». А вот как он будет жить, хирург не скажет даже в кино.

А вот реабилитолога сразу даже не подпустят к прооперированному пациенту, который ещё какое-то время будет вынужден провести в послеоперационном отделении, или обычной палате с капельницей в руке. Какая уж тут реабилитация? Но на самом деле это большая ошибка, которая при неудачном поведении больного в кровати может привести даже к трагическим последствиям! Я знаю случай, когда после операции по эндопротезированию пациента укладывали в кровать, ставили капельницу и запрещали двигаться – это обычная практика. Пациенту 74 года, и он, естественно, лежит и не двигается… три дня. А когда ему приносят судно, то он каким-то образом на него взбирается, и происходит вывих эндопротеза… За этим следует новая операция, после которой пациента снова укладывают на кровать в состоянии обездвижения, и на следующий день он умирает… Оказывается, у него оторвался тромб, образовавшийся в первые три дня лежания без движения.

В некоторых других странах прооперированного пациента сразу после операции заставляют двигать ногой с помощью специальных накроватных тренажеров, упаковав прооперированную ногу в длинный ортез от таза до пятки. Вывих в таком случае исключен, но мышцы работают, и гемодинамика в прооперированной конечности сохраняется, и тогда тромбы, естественно, не образуются. Да и лежать при этом надо правильно и недолго!

В итоге даже блестяще проведённая операция может завершиться жалобами пациента на хирурга после выписки из клиники. В серьезных клиниках даже существует юридический отдел по разбору подобных жалоб. С одной стороны, врачи не виноваты в том, что человек довел себя до больничной койки, да ещё накопил в своем организме много сопутствующих заболеваний – от гипертонической болезни до сахарного диабета 2 типа, которые могут «выстрелить» после выписки. Как говорят китайские врачи: «Болезнь приходит в человека горой, а выходит по ниточке»[4]4
  Б. Виногродский, «Китайские мудрости. На пути правителя»


[Закрыть].

Вывод четвертый. Задумайтесь над тем, что часто происходит следующее: человек, примерно до 40 лет вроде бы ничем не болел и не лежал в больнице, и вдруг у него, попавшего в больницу, обнаруживают какие-то заболевания, иногда несколько заболеваний одновременно.

Существует даже медицинский термин (хотя мне кажется, что он скорее не медицинский, а патологоанатомический) – «смертельный квартет»: сахарный диабет 2 типа, ожирение, гипертоническая болезнь и атеросклероз. Это четыре мирно уживающиеся между собой хронических заболевания одного человека заболевания, которые, развиваясь одновременно, усиливают негативные воздействия на организм. И это очень грозные заболевания, каждое из которых может привести к летальному исходу. Но человек каким-то образом продолжает жить.

Проблема в том, что людей приучают при любом болевом симптоме принимать то или иное лекарство. Врачи объясняют это профилактикой обострений, но дело в том, что лекарства не лечат болезнь – они всего лишь пролонгируют нездоровый образ жизни. Между тем болезни между тем накапливаются внутри организма и в определенный момент «выстреливают». А вот выводить эти болезни из организма приходится довольно долго и не спеша. Избавиться от таких болезней довольно сложно: для этого больному человеку необходимо создать соответствующую программу выхода из болезней – я называю это «медициной выведения» (подробнее расскажу об этом далее).

Продолжим тему выхода из операции.

При любой плановой операции пациента нужно подготовить к ней физически. Я называю этот лечебный процесс дооперационной реабилитацией, и сразу, в первый же день после операции, необходимо продолжить реабилитацию еще в больничной кровати с учетом состояния пациента.

После хирургической операции остаются рубцы, приводящие к спайкам в мягких тканях после проникновения в них хирургических инструментов. Спайки довольно быстро прорастают в соединительные ткани, и образуют рубцы – сначала мягкие, затем в келоидные. Это называется рубцово-спаечными осложнениями, возникающими практически после любой операции в мягких соединительных тканях. Регенерация и реваскуляризация (восстановление целостности сосудов) происходят в тканях мышечно-соединительных волокон только в том случае, когда человек не лежит пассивно. Но чтобы регенерация не образовывала рубцов и спаек, необходимо в первые же часы после операции (даже после операции на сердце и головном мозге) включать мышцы, способствующие восстановлению микроциркуляции и гемодинамики (кровотоку). Пациент не должен пассивно лежать. Для этого и необходимо научить пациента, вышедшего из хирургического отделения, целому ряду специальных упражнений, которые он должен выполнять ещё в больничной кровати с целью восстановления функциональности повреждённого хирургическим инструментом соединительнотканного волокна, даже несмотря на наличие швов.

В данном случае огромную роль в осуществлении безопасности оперированного участка тела играет диафрагмальное дыхание, снижающее внутрибрюшное, внутригрудное и внутричерепное давление. Но этому процессу, к сожалению, хирурги не придают какого-то особого значения, боясь за нарушения целостности оперированного участка, и часто рекомендуют начинать реабилитацию только после снятия швов. Это еще одна ошибка, так как если процесс реабилитации затягивается, то швы порождают рубцы. Именно правильное включение мышц на фоне диафрагмального дыхания и помогает восстановлению целостности повреждённых волокон за счёт их медленного роста в месте операции навстречу друг другу. Это первое, что нужно знать. Интересно, что после операции на оперированный участок тела накладывают пакеты со льдом во избежание отека (то есть проводят своего рода криотерапию), но после выписки из стационара холодовые процедуры (ванну, душ) пациенту почему-то запрещают.

И второе: благодаря включению мышц (рекрутированию) происходит образование новых кровеносных сосудов, обходящих зону раны с созданием коллатералей (обходящих путей). Этот процесс и называется реваскуляризацией. При этом надо понимать, что благодаря мозговой деятельности именно направленный ток крови в сосудах обеспечивает профилактику от образования спаек и рубцов. И прежде всего необходимо помнить о тромбах, образующихся в местах разрушенных операцией сосудов. Самое неожиданное заключается в том, что препараты, препятствующие тромбообразованию (антикоагулянты, гепариновый ряд), могут помочь не всегда, а при злоупотреблении этими препаратами они могут вызвать кровотечение в слизистых оболочках внутренних органов.

Мое личное мнение таково: хирурги должны быть заинтересованы в правильной реабилитации прооперированных пациентов. А порой получается обратное. В моем случае, как я уже отмечал, при выписке из военного госпиталя я спросил, что мне можно делать, чтобы улучшить свое состояние, и хирург ответил, что года через три года все боли пройдут сами с собой. Но БОЛЬ поселилась во мне не на три года, а на двадцать семь лет, и она доставила мне новые проблемы из-за моих, конечно, неправильных действий (никто же мне не подсказал, что нужно делать!). В результате через три года я перенёс ещё одну операцию на тазобедренном суставе – аутотрансплантацию головки (к тому периоду образовался асептический некроз) собственными костными тканями – остеотомию, которая принесла временный эффект обезболивания – на шесть месяцев. Но и в этом случае я не получил каких-либо реальных рекомендации по отношению к своему по сути новому суставу. Так получилось, что это тоже была не последняя операция…

Я был молодым и бестолковым, не понимал, что произошло с моим телом, позвоночником и тазобедренным суставом… И я действительно считал, что все пройдёт автоматически, если я буду заниматься спортом. И я стал заниматься спортом, заниматься самостоятельно и неистово, всеми видами спорта подряд! Сейчас даже страшно вспоминать о тех моих «спортивных» подвигах! После каждой такой тренировки, вредной по своей сути, боль вновь показывала зубы, я бы сказал даже звериный оскал, и после этих самопальных тренировок я вынужден был отлеживаться в постели по два-три дня. Чуть позже, когда я уже стал врачом, «благодаря» этим «методам реабилитации» в сфере драматической медицины (я всегда всё пробовал на себе), было выработано правило: правильное движение лечит, неправильное – калечит. Это действительно так, причем само по себе движение не лечит.

Правильное движение – это не просто ЛФК, правильное движение – это многоэтапность действий специалиста. Для начала надо понять, что пациент может сделать и какую задачу надо решить на первом этапе.

Важно обучить пациента диафрагмальному дыханию и выполнению движений конечностями и телом для прохождения болевой доминанты, расставить акценты очередности этих движений и снять страх при выполнении этих движений.

При снятии острых болей или восстановлении после операции на первом этапе реабилитации необходимо объяснять больному физиологию движений, то есть что конкретно достигается при выполнении того или иного движения. Главной задачей является восстановление микроциркуляции в тканях, причем не только в зоне операции или области боли. Сосуды сердца и головы также необычно для больного человека реагируют на каждую двигательную программу.

На втором этапе (продолжительность каждого этапа у каждого больного разная, она зависит в том числе и от наличия сопутствующих заболеваний) пациенту заводится полноценный дневник, в котором отмечается динамика выздоровления и постепенное выполнение физических упражнений самостоятельно, но под контролем специалиста. На третьем и последующих этапах больной должен осознать еще одно важное правило: маленькую боль терпи, большую не допускай. Страх уходит – приходит радость. Далее все по плану.

Забавно вспоминать, что после этой операции – остеотомии головки бедра[5]5
  Остеотомия головки бедра – это когда в отпиленную или отрезанную (резекция) часть головки бедра вбили трансплантаты из моих же костей, взятых в многострадальной голени, в надежде, что они врастут в кость и заменят поверхность головки бедра. – Прим. автора.


[Закрыть] – меня положили в кровать, даже не подобрав правильную плоскость, что необходимо было сделать для профилактики пролежней. В результате в нижней части спины у меня все зудело! Я просил делать мне массаж, вертелся в кровати, как мог, но капельницы, вставленные в вены, не оставляли шансов на большие манёвры. Пролежней мне все-таки удалось избежать, но случился казус. Эта операция прошла в московской городской клинике, мои друзья об этом узнали и натащили мне кучу продуктов, среди которых была докторская колбаса, бородинский хлеб, очищенные грецкие орехи, фрукты, вода и прочее. Но я-то лежал и был буквально привязан капельницами к кровати. Вставать не разрешалось (это был второй или третий день после операции), и кушать очень хотелось. В результате я съел, конечно, не все, что мне принесли, но много. Когда друзья ушли, я «почувствовал низ живота» и попросил у нянечки судно, затем ещё раз…

Молодой и почти здоровый организм переваривает все быстро. Но в третий раз нянечка не пришла. Меня поджало так, что я выдернул капельницу из вены, отвязал верёвки от системы вытяжения, схватил костыли и каким-то образом доскакал до санузла. Короче, я освободился от «груза» и … больше уже не ложился. Никто из хирургов не проявил к этому событию никакого интереса, поэтому я решил, что ходить мне можно. И я пошёл. На этом пути меня хватило, как я уже говорил, всего на полгода.

Я совершил огромное количество ошибок, связанных с ходьбой и даже бегом, но тем не менее к очередной операции, которая была проведена через двадцать лет, я был уже всесторонне подготовлен. К тому времени я стал врачом, создал несколько реальных методик подготовки к подобным (кровавым) операциям, и те пациенты, которые выполняли мои рекомендации до и после операции, возвращали себе качество жизни. Я не дождался того времени, когда и наши врачи освоят технологию эндопротезирования, и поехал на операцию в другую страну. Там я смог осуществить свою мечту проститься с Болью! Мне очень хотелось проститься с ней навсегда, и моя мечта осуществилась только благодаря тому, что я создал для этого все условия. Боль ушла и не возвращалась! Но это уже другая история – история реабилитации после операции.

Многие из тех, кто перенёс подобную операцию и не был подготовлен к ней физически, так и уходили из клиники, тяжело перетаскивая свое тело на костылях или в коляске. Чуть позже оперирующие меня хирурги признались, что они тоже не знали правил полноценной реабилитации после эндопротезирования. Со временем я защитил патент по реабилитации после ТЭТС.

Я ушел из клиники без Боли. Ушел легко и сразу отправился в тот тренажерный зал, где готовился к операции. Практически через три дня после операции я уже перестал пользоваться костылями и носил их формально, под мышкой. Всё-таки я дисциплинированный человек! Вскоре я забыл и о болях в спине: Боль не смогла удержаться в позвоночнике, так как я отнял у неё все условия для существования. Об этом мы ещё поговорим, а пока сделаем следующий важный вывод.

Вывод пятый: необходимо лишить Боль условий к существованию.