Читать книгу "Раннее. Рассказы и повести"

15. И ещё раз рабочее место

Я проснулся в водительском сиденье СААБа, стоящего на песчаной обочине дороги Москва-Серджинск. До города оставалось ещё километров двести или чуть меньше.

Наверно, вчера я, почувствовав, что могу заснуть за рулём, успел свернуть в сторону и заглушить мотор, а потом отключился, забыв обо всем на свете.

Немного болела голова.

(Почему на небе снова эти проклятые тучи?)

Я завёл СААБ и помчался к Серджинску. Было уже достаточно светло, хотя часы показывали пять утра – июнь всё-таки.

(Какой это июнь, когда кости мёрзнут?)

Домой я решил не заезжать – Анита подождёт. Почему-то сейчас, когда она перестала быть просто безмолвной милой собачкой, мне стало безразлично всё её существование. Не то что раньше – я жил, пожалуй, только ради неё. Потому что другой причины продолжать мою бессмысленную жизнь не было. Теперь же и эта причина исчезла. А я всё ещё жил, хотя и не получал от этого никакого удовольствия.

Часа через два я подъехал к конторе. Прямиком направился в свой кабинет, чтобы погрузиться в отчёты и забыться ненадолго.

Открыл дверь и увидел перед столом раскладушку. На ней, поджав ноги, спала Надя. Туфли валялись рядом.

Сквозило из всех щелей холодным воздухом абсурдно лютого июня. Надя была в лёгкой бордовой кофточке. Я стащил с плеч куртку и укрыл Надю ей. Она даже не пошевелилась. Подошёл к окну, достал сигарету, но так и не решился закурить.

Я смотрел на неё и немного завидовал. Ей сейчас, должно быть, было ещё хуже, чем мне, но она могла вот так безмятежно лежать на раскладушке, провалившись в царственный мир своих прекрасных снов. Я бы так не сумел.

Я знал, что сны её прекрасны. Не могло ей – такому лёгкому и светлому существу – присниться ничего дурного. И сейчас, когда она спала, её лоб был таинственно светел, а веки сомкнуты с грацией и спокойной уверенностью.

Я не хотел её будить, потому что, проснувшись, она вспомнила бы о своей беде. Пусть ещё час она будет счастливой. Хотя бы во сне.

Но тут зазвонил телефон. Я понял это только потому, что Надя вздрогнула и пошевелилась.

Если я не подниму трубку, он долго ещё будет трезвонить и разбудит Надю. Я подскочил к столу, стараясь не шуметь, и снял трубку.

– Алло, – сказал я негромко, а мои глаза начали бесцельно шарить по пустой стене.

– Алло. Можно Надю?

– А кто это? – спросил я, хотя уже знал. Я запомнил его голос – тягучий, низкий, уверенный.

– Это её муж.

– Муж, да? – я с трудом сдерживался, чтобы не заорать.

– Да-да. Позовите её.

– Простите, а «муж» разве не значит «мужчина»?

– Не понял…

– Какой же вы мужчина, если вы в состоянии обидеть… её?

Он начинает злиться. И на меня, и на себя, и – что я уже не могу ему простить – на Надю.

– Я звоню не вам, – с расстановкой произносит он. – Имею я право поговорить с женой?

– Зачем ЕЙ слушать ваш гадкий голос? Понимаете ли вы, что она вам не пара?

– Ну, вы… – шипит он. – Кто вы такой вообще?

– Я – Киж, сын Лолигда, наследный принц Элохеи, а ты – мой раб, недостойный убирать испражнения моей собаки. Если я узнаю, что жена твоя терпит от тебя притеснения и обиды, я прикажу продеть сквозь твои ребра железный прут, обмазать тебя мёдом и подвесить над ульями моей пасеки, а когда мои пчелы насытятся, ты полетишь в яму Тартар, обиталище змей и скорпионов…

– Что за… придурок? – с истеричной резкостью выговорил он, и я услышал короткие гудки.

– Владимир Сергеевич! – это был голос Нади.

Я обернулся. Она полусидела на раскладушке, нервно сминая пальцами рукав моей куртки.

– Это был мой муж? – спросила она.

Я кивнул:

– Простите, я не должен был…

– Нет-нет, – перебила она. – Знаете, я вам очень благодарна. Правда. Вы сделали то, на что я просто не могла решиться.

– Но куда вы теперь?

Она пожала плечами:

– Обзвоню подруг. Приютит кто-нибудь на время.

– А потом?

– Потом – уеду к родителям, в Тулу. Жалко, конечно, работу бросать. Но положа руку на сердце – разве это работа?

– А может, он всё же поймёт…

Надя покачала головой и потрогала кулон с красным камнем на своей груди:

– Нет. Теперь мне не хочется о нём даже слышать, – она вдруг улыбнулась. – Но какая у вас фантазия…

Где-то хлопнула дверь.

– Кажется, Чикин пришёл, – сказал я. – Извините, мне нужно сходить к нему.

Она не ответила, и все ещё просто сидела, теребя мою куртку и покусывая не накрашенную губу.

Чикин уже был у себя.

– Ну и рожа у тебя, Чикин, – заметил я. – Сколько дней не брился?

– Не помню, – ответил он. – Что-то ты непостоянством страдаешь. То я – Толик, то я – Чикин…

– Ты – и то, и другое, – ответил я.

– Ты лучше выбери, как меня называть, а то я никак не пойму, насколько серьёзно к тебе относиться.

– Ладно, Толик. Я об этом подумаю. Извини. Знаешь, в чём дело?

– Ну?

– Видел тучи на небе?

– Не обратил внимания. А что?

– Было бы у меня хорошее настроение – не было бы туч.

– Ты страдаешь этой… как её…

– Фигнёй я страдаю, Толик. Кстати – тебе не звонил тут один тип…

– Какой тип?

– Вот у него точно мания величия: он считает себя параноиком.

– Тяжёлый случай. И чего он хотел?

– Чтоб я его послал подальше.

– Нет, такие мне не звонят. Кстати, насчёт будильников – всё нормально. Партия, которую везли вчера, цела на 100 процентов.

– У меня тут уже была мысль насчёт этих будильников. На кой чёрт нужно механизм часов заводить?

Чикин задумался.

– М-да. Не знаю. Ну да Бог с ним – работает же. Кого теперь интересует лишняя мозоль на руке исполнителя?

– Во всяком случае, не тебя?

– Нет.

– Ну и прекрасно. Помнишь, я тебе звонил из Москвы?

– У меня достаточно хорошая память. Ты про свою новую идею?

– Да. Научная разработка.

– Это становится интересно. Ты изобрёл машинку для выдирания зубов?

– Ничего я не изобрёл. Я же говорю – пока только идея. Знаешь, по-моему, сейчас одна из самых нужных человечеству вещей – машинка для воспоминаний.

– Чего-чего?

– Прибор, стимулирующий память. В твоей голове, Толик, много такого, что ты не вспомнишь ни при каких обстоятельствах. А если очень нужно?

– Ну ладно, а как эту стимуляцию осуществить практически?

– Толик!

– Чем ты опять недоволен?

– Откуда я могу знать? Я не специалист. У меня, может, и есть намётки, но зачем мне позориться и высказывать всякую ересь? Как ты думаешь, к чему в нашей стране огромный ворох НИИ?

– Так это же большие затраты… ещё неизвестно, получится что-нибудь или нет. Да если и получится – кому такая машинка нужна?

Я пожал плечами:

– Мало ли. Бывают люди с потерей памяти, в конце концов. И обычным людям приходится много чего вспоминать. Да что там говорить? Когда ты хочешь выучить две страницы наизусть, сколько времени ты тратишь? А ведь зрительный образ этих страниц остаётся в твоём мозге после первого же взгляда на них. Ты просто вспомнить их не можешь! – вот тут и поможет машинка.

– Да ну… Таскать с собой дорогостоящий прибор из-за того, что лень потратить часок на зубрёжку…

– Ну ладно, Толик. Моё дело – предложить.

– Нет, я, конечно, позвоню каким-нибудь экспертам, подкину идейку. Обсудим.

– Ну-ну.

– Ты куда?

– Работать иду. У меня ещё три полки разных отчётов.

– Что-то ты сегодня даже в сейф не заглянул.

Я обалдело посмотрел на Чикина.

– Представляешь – забыл!

Я открыл дверцу и начал поглощать бутерброды. Чикин снова говорил с кем-то по телефону. Когда я закончил и собирался тихо покинуть кабинет, Чикин окликнул меня:

– Подожди, Володь. Придётся тебе ещё одну вещь сделать.

Я почувствовал в себе зарождающееся неудовольствие.

– Какую ещё вещь?

– Не кипятись. Просто тебе нужно будет перевезти в банк небольшую сумму в валюте.

– А что, у нас перевелись курьеры и инкассаторы?

– Понимаешь, в чём дело… Банк этот нам очень нужен – он постоянно выдаёт нам льготные кредиты, даёт возможность делать кое-какие манёвры со счетами… Короче, я не хочу портить с ними отношения.

– А я при чём?

– Не знаю. Они просили, чтобы сумму привёз именно ты. Не позже 16:00 сегодняшнего дня. Вчера наше и их начальство подписало такой договор.

– Как-то это всё странно… И вообще – откуда они меня знают?

– Ты меня спрашиваешь?

– Я что, понесу чемодан с долларами прямо по улице?

– Ты поедешь на своей машине. Банк пришлёт двоих сопровождающих.

– Толик! Мне всё это не нравится. Тебе не кажется, что кто-то хочет меня подставить?

– Вечно ты из мухи слона делаешь.

– Не припомню ни одного случая, чтобы я делал из мухи слона.

– Я не хочу отказываться. Договор подписан. И, кроме того, мы потеряем очень много денег, если лишимся доверия этого банка.

– Ты хочешь, чтобы меня пристрелили по дороге?

– Я этого не хочу. Но как твой начальник – а я всё ещё твой начальник – я приказываю тебе отвезти валюту в банк. Деньги должны быть там до четырёх часов вечера.

Я посмотрел Чикину в глаза. Он говорил серьёзно.

– Хорошо, – сказал я. – Я отвезу валюту. Но знаешь, Чикин – только потому, что мне, в общем-то, всё равно, что со мной будет.

– Если бы я за тебя хоть чуть-чуть боялся, то ни за что не стал бы отправлять, – сказал Чикин.

Его словам я верил. Но Чикин обычно ошибался столько раз в день, что я только сильнее уверился в своих опасениях. Ладно – мы ещё посмотрим, чем всё кончится.

16. Приятный сюрприз

Я ещё не знал, чем это кончится. Но началось с того, что где-то в середине пути, когда мой СААБ летел по проспекту, слегка превышая предел допустимых скоростей, один из «сопровождающих» извлёк из-под мышки пистолет и приказал свернуть направо.

Я ожидал как раз такого развития событий, и потому безропотно повернул. Второй тем временем осторожно взял «дипломат» и переложил с переднего правого сиденья себе на колени. Скоро мы оказались на безлюдной улочке, идущей вдоль высокого бетонного забора. Я увидел на его фоне ещё две тени, и понял, что сейчас мне прикажут остановиться.

– Тормози, – сказал тот, что с пистолетом.

Я резко нажал на тормоз, и их здорово швырнуло вперёд.

– Что ты делаешь? – прошипел второй.

– Исполняю приказание, – ответил я.

– Придурок, – сказал первый. – А если бы я курок нечаянно спустил?

– Стало бы одним придурком меньше, – ответил я. – Не вижу в этом ничего страшного.

– Камикадзе, – заметил второй.

А к машине уже подходили те двое.

– Выходите, – сказал один из них.

Я открыл дверь и выбрался из СААБа.

– Тучи, – сказал я. – Сейчас дождь пойдёт. А не дай Бог, ещё и гроза будет.

Передо мной стоял высокий, длинноногий и широкоплечий человек. Маленький, строго горизонтальный рот, узкий подбородок, обтянутый гладкой кожей, серо-стеклянные глаза, глядящие словно бы сквозь меня, куда-то в печальное будущее.

– Это я вам звонил, – произнёс он, тщательно работая губами, чтобы чётко выговорить каждую букву. Его леденящий взор нащупал, наконец, меня и пригвоздил к дверце машины. – Мне не понравилось, как мы с вами поговорили.

– А мне как раз наоборот, – сказал я.

– Я так и знал, что у нас с вами разные вкусы.

– Что вам нужно – я или деньги?

Он поднял глаза вверх и начал рассматривать небо.

– Дождь будет, – согласился он со мной. – А почему вы приехали? Вы же знали, что это ловушка.

– А чего мне бояться?

Он полузакрыл глаза и медленно произнёс:

– Позора. Тюрьмы. Потери душевного равновесия, – и по его лицу пробежала таинственная и разноцветная улыбка.

Губы его сомкнулись, потом чуть разошлись и замерли в таком промежуточном положении.

– Вы сделали ошибку, – сказал он. – Если вы не довезёте деньги до банка к 16:00, вас посадят в тюрьму.

– Не меня, а вас, – ответил я. – Думаете, я буду молчать? Как, кстати, ваша фамилия?

– А меня здесь нет, – сказал он. – Сотни людей подтвердят, что я нахожусь сейчас в другом месте. Вас же найдут далеко отсюда – в тот момент, когда деньги должны будут уже находиться в хранилищах банка.

– А где же они на самом деле будут находиться?

– В надёжном месте, где вы их спрятали. Чтобы это подтвердить, найдётся ещё парочка свидетелей.

– Какой изощрённый способ игры в покер, – сказал я. – Вы не думаете, что у меня вдруг окажется вместо двух дам каре тузов?

– Не думаю, – ответил он. – Мы играем краплёными картами.

– Ладно, давайте скорее кончать. Что мне нужно делать?

– Ничего. Сейчас мы остановим первый попавшийся грузовик, накачаем вас снотворным и незаметно погрузим туда.

– А если я проснусь?

Он усмехнулся:

– Только если у вас над ухом выстрелит пушка. Но это всё равно не поможет. Вы не сможете найти деньги, а уж тем более доставить их в банк до четырёх. Проводите его до угла, – добавил он моим конвоирам.

Я шёл и думал, как выкрутиться из создавшегося положения. У этого человека, по всей вероятности, не было никакой логики, но фантазии чрезмерный избыток. Иначе бы он не придумал такого бредового плана. Я вздохнул – с такими людьми, как он, бороться обычно трудно.

Меня завели за зелёную будочку – проходную какого-то предприятия. Потом закатали рукав и что-то вкололи в вену. Я не сопротивлялся.

– Кстати, – сказал он. – Вы спрашивали мою фамилию? Меня зовут Кумпель.

– Очень приятно, – улыбнулся я. Я отнюдь не кривил душой. После личной встречи этот человек мне действительно чем-то понравился.

– Надеюсь, вы на меня не в обиде? – спросил он. – Я просто поступаю так с теми, кто мне возражает. Свои принципы надо соблюдать неукоснительно.

– Совершенно с вами согласен, – сказал я. – И не обижаюсь. Только зачем городить всякую ахинею со снотворным, с долларами? Неужели нельзя попроще?

– Я об этом не задумываюсь, – сказал Кумпель. – Делаю так, как мне хочется. Например, нет никакой необходимости вас никуда увозить – вы и так должны проспать около суток. Просто это мой каприз.

– Грузовик, шеф, – сказал один из конвоиров.

– Приступайте, – кивнул Кумпель.

Я увидел, как останавливается КамАЗ, у которого на дороге встал кто-то из них. Слышал, уже сквозь дрёму, несколько реплик:

– Послушайте, я уже и так опаздываю. Мне нужно было быть к трём часам на базе.

– Ничего-ничего. Просто кое-какие медицинские проверки…

Водителя уводили куда-то, а меня, поддерживая, заталкивали в кузов. Последнее, что я запомнил – голос Кумпеля, негромко говоривший:

– Забрось его подальше, за те коробки. Его машину отгонишь куда-нибудь поближе к банку. Закрывай борт.

Чудесные краски сна уже покрывали изнутри мои веки, и я плыл…

17. Случайный поиск-3

– Надя? – спросил я, и она внезапно обернулась.

На ней было розовое пышное бальное платье с открытыми плечами, а в ушах качались длинные серьги.

– Ну наконец-то, – сказала она. – Я вас нашла.

– Надя, – прошептал я. – Вы такая…

– Вы должны проснуться, – сказала Надя. – Владимир Сергеевич, вам надо проснуться. Шли бы вы проснулись, Владимир Сергеевич…

Она говорила ещё что-то, но я не понимал. А потом заметил Кумпеля, который стоит в проёме двери. Он посмотрел на нас, покрутил пальцем у виска и вышел.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я.

– Сейчас я вас разбужу, – отвечает Надя, – и вы всё поймёте, – она подходит к окну, берёт стоящую там кувалду и с трудом подтаскивает её ко мне…

– Надя, что ты собираешься делать?

Она, так напрягаясь, что мне её становится жалко, поднимает кувалду и…

(НАДЯ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?)

…опускает на мою голову.

Я пытаюсь остановить падающий кошмар, но череп уже трещит, я вскрикиваю и только отшвыриваю рукой картонные коробки.

Что же так давит на мозги, пронзая уши двумя тонкими иглами? Это же будильники! Сотни будильников, и все звенят – их звон сливается в гром пушки, выстрелившей над моим ухом. Потому что уже три часа, и машина должна прибыть на базу.

Я приоткрываю брезентовый полог в задней части кузова и, зажав уши, выглядываю из машины. Машина идёт тёмным лесом.

Выпрыгиваю вниз – в грязь просёлочной дороги. Моросит дождь. Может быть, и не стоило мне покидать машину. Я все равно не успею к четырём часам найти необходимое количество долларов и добраться до банка. Я выбираюсь из глубокой, залитой жёлтой жижей колеи и встаю возле дороги, опираясь рукой на дерево.

Ну, что же мне теперь делать? Скрываться от правосудия? Искать Кумпеля, чтобы выцарапать ему глаза? Или просто стоять здесь, ожидая, что все как-нибудь решится само собой?

Я увидел приближающийся «Урал» -лесовоз с прицепом-роспуском. Выпрыгнул на середину дороги и замахал руками. Он встал. Я подбежал к двери.

– До города подбросите?

– Садись.

Я забрался в большую тёплую кабину, и «Урал» пополз дальше.

– Что-то мне ваше лицо знакомо, – говорит водитель.

– Мне ваше – тоже, – отвечаю я. – Вы случайно не из «Глукосервиса»?

– Так точно. А это что, на лице написано?

– Конечно. А вы знаете, что «Глукосервис» – это ого-го?

– Кто ж этого не знает…

На въезде в город я прошу, чтобы он остановился, и протягиваю ему деньги.

Он обижается:

– Буду я ещё всяких принцев обирать…

– Спасибо, – говорю я и, улыбаясь ему, покидаю кабину.

Что дальше? Мне может помочь только случай. Я достаю из кармана монетку. Если выпадет решка, бегу вправо, если орёл – влево. Бросаю монетку и жду, когда она упадёт. А её все нет. Что за чёрт?

– «Глукосервис», – отзывается в моих ушах.

– А, всё ясно, – понимаю я. – Значит, нужно бежать вперёд. Но так же монеток не напасёшься!

И я бегу.

15:40. Я все ещё ношусь по городу, подбрасывая монетки. То ли случай толкает меня не в ту сторону, то ли время ещё не пришло, но «дипломата» с долларами я всё ещё не нашёл.

15:43. В ответ на очередной вопрос: «А может, я его уже прошёл мимо?» монетка ответила «да», упав орлом вверх.

Что же я прошёл? Может быть, этот мусорный контейнер? Запускаю руку в груду мусора и нащупываю ручку «дипломата».

– Стой! – кричат мне сзади.

(Ничего себе надёжное место – мелькает в голове)

Я выдёргиваю «дипломат» из контейнера и мчусь прочь. Меня пронзают насквозь – мать честная! – две пули. Но это ерунда, потому что

(В этом мире все зависит от меня)

принц Киж не может представить себе собственную смерть. Вот и СААБ. Не обращая внимания на абстрактного человека в чёрном, который вертится вокруг, пытаясь не подпустить меня к машине, запрыгиваю в неё и резко беру с места, потому что в банке меня, наверно, заждались.

15:58. Я выхожу из банка с пустым «дипломатом» и вижу Кумпеля, который стоит у колонны слева от входа.

– Интересно вы всё это проделали, – произносит он. – Но мы ещё с вами встретимся?

Дождь припускает сильнее, а я всё стою и смотрю ему в глаза.

– Хорошо, – говорю я. – Только попозже, если можно.

– Согласен, – кивает он. – Я вам как-нибудь позвоню.

18. Разочарования

– Где ты так долго шлялся? – спросил Чикин, глядя на мои ноги.

Я тоже посмотрел вниз, и увидел, что мои ботинки и нижние части штанин вымазаны в жёлтой грязи.

(Шла машина темным лесом)

– Гулял, – ответил я. – Не волнуйся. Вот тебе твой чумадан, – я со стуком положил «дипломат» на сейф. – С валютой всё в порядке.

– Значит, всё обошлось?

Я поворачиваюсь к нему спиной, где дырки от пуль видны отчётливее:

– Да так, знаешь ли. Бывало и похуже.

– Ну и шутки у тебя, – снова морщится Чикин. – Иди, работай.

И я иду в кабинет.

Надя за своим столом погрузилась в работу. Я беру груду папок, складываю на углу стола и начинаю их листать.

– И зачем нужно столько отчётов? – бормочу я.

– Ой, – вдруг говорит Надя. – Кажется, я слышала гром.

– Вы боитесь грозы?

– Немножко.

Я молчу, потому что не знаю, как отреагировать на её грозобоязнь. Но, наконец, отвечаю:

– Я тоже.

– Правда?

– А я никогда не вру.

Снова молчание. Я смотрю на колонки цифр в отчётах и думаю, не прочитать ли их вслух.

– Надя! А вы нашли, к кому сегодня пойдёте?

– Нет пока. Почти никому дозвониться не могу.

– Подруги, значит, дома не сидят?

Улыбка.

– Может, ко мне? Не подумайте чего плохого – у меня ведь две комнаты.

Она поднимает на меня глаза:

– Спасибо, конечно; но с какой стати?

– Действительно, – вздыхаю я. – С какой стати? А здорово вы меня… кувалдой по голове.

– Я – вас? – удивляется Надя. – О чём вы?

– Неужели не помните?

Она не помнит, и молчание воцаряется снова.

– Между прочим, уже почти пять, – замечаю я спустя некоторое время. – Вы не уходите?

– Нет, останусь, – отвечает Надя. – Отсюда хоть позвонить можно.

– А то я могу подвезти.

– Не стоит.

Ладно – я, пожалуй, и так слишком назойлив. Нахожу свою куртку на спинке одного из стульев, одеваюсь и говорю: «До завтра».

– До завтра, Владимир Сергеевич.

Она – единственная, кто называет меня по имени-отчеству.

(Спасибо, конечно; но с какой стати?)

Я выхожу на улицу и вижу, как всё озаряется вспышкой яркой молнии. «Тоже мне июль», – бормочу я, чувствуя, как холод забирается в рукава куртки.

– Мяу! – вскрикивают рядом.

Отшвыриваю кошку ногой и иду к машине. Похоже, у меня снова портится настроение. Но почему?

СААБ выруливает на улицу и подстраивается в крайний правый ряд.

– Кумпель, – бормочу я. – Не удивлюсь, если его зовут Зигфрид. И вообще – при чём тут Тамбов?

Машины обгоняют меня одна за другой, а мне почему-то не хочется торопиться. Только одно желание – лечь спать, так, чтобы ничего вокруг не видеть и не слышать. Наверно, остаточный эффект от снотворного. Трясу головой. Нет, я не засну. В такую погоду, когда молнии сверкают над дорогой, мне не сомкнуть глаз…

Вот и мой дом. СААБ петляет по замысловатой подъездной дорожке и становится во дворе. Решено – сейчас приду домой, отключу телефон и завалюсь спать… А ещё лучше опьянеть. Напиться, как свинья, и опьянеть – я не пьянел уже, кажется, лет десять. А в чём проблема? Я же несколько дней назад вылакал бокал спирта.

Вызовем его из того кусочка мозга, куда спешно затолкали, чтобы не быть пьяным тогда… И я чувствую прилив веселья в голове.

– Пре… красно, – бормочу я, выбираюсь из машины и, шатаясь, иду к подъезду…

– Здравствуйте, тётя Галя.

– Фу, – с отвращением произносит тётя Галя, стоящая под козырьком подъезда, и воротит от меня нос. – Так нажрался – и на машине.

Я хочу возразить, но меня уже несёт в подъезд. Чудом добираюсь до двери и звоню.

Анита открывает и, по-моему, приходит в восхищение:

– Ты где был?

– На работе, – отвечаю я. – Пусти.

– И ночью?

– Нет, – говорю я. – Ночью, по-моему, не на работе. Ну, дай войти.

– От тебя несёт, как от вино-водочного комбината!

– Кто ты такая? – спрашиваю я. – Чтобы это… не пускать меня в дом.

Я отодвигаю её в сторону, а она цапает меня зубами за палец. Зубы, как у собаки.

Вваливаюсь внутрь, и тут же слышу звонок телефона.

– Заколебали уже… звонить, – говорю я пробираясь к аппарату. – Аллё!

– Это Кумпель, – говорят мне. – Если считаете себя бесстрашным человеком, подъезжайте к шести часам ко входу в банк. Я, знаете ли, подумал – к чему откладывать?

– Хорошо, – отвечаю я. – Только… приведу себя в порядок.

Разговор окончен. Я хватаю себя за голову и усилием воли вталкиваю туда трезвость и ясный ум. Приглаживаю волосы.

– Ну вот, – говорю Аните. – Так лучше?

– Эх, хозяин… – с неопределённой интонацией бормочет она, почему-то становится на четвереньки и семенит в угол.

Снова телефон.

– Алло. Это Кумпель? – спрашиваю я.

– Нет. Это я, Рита.

Я взбешён.

– О Боже! Я тебе уже столько раз говорил «нет»!

– Но я не понимаю, почему…

– Чего же тут непонятного?! – ору я.

– Не кричи. Может, у тебя кто-то есть?

– Собака у меня есть, – отвечаю я. – Ну и что?

– Да нет, что я спрашиваю… Ты даже женщину толком окрутить не можешь…

Мне это надоело. Я так швыряю трубку на аппарат, что от неё откалывается небольшой – белый – кусок пластмассы.

Единственный в этом мире приличный человек – Кумпель – ждёт меня у банка. И я поеду туда, потому что плевал я на его угрозы и какие-то там мелочи вроде боли или смерти. Может быть, смерть – это последнее наслаждение, которое мне осталось.

(Чёрт побери, почему у меня сегодня такое плохое настроение?)

Я уже грохочу ботинками по ступеням лестницы и чувствую, как дрожат стёкла в окнах подъезда. Или они трясутся от раскатов грома в небе?

А, по большому счету, какая разница? И то, и другое – как всё в этом мире – зависит только от меня.