Текст книги "Поход клюнутого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pohod-klyunutogo-47393.jpg)
Автор книги: Сергей Чичин
Жанр: Юмористическая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Филоний, справный служака, не стал раздражать отца-командира. Покладисто кивнул, отсалютовал пикой и принялся, действуя удилами, шпорами и сопутствующими идиомами, разворачивать коня, что в толкотне оказалось фокусом еще тем. Народ воспринял эти его телодвижения как повод выразить властям свое несогласие с общей политикой правящего класса. Власти ответили утверждением политики тоталитаризма (древками пик по народным головам). Бинго высморкался двумя пальцами себе под ноги и прикинул, чего ему хочется больше: поглазеть на развитие событий или скорее напихать в себя дармовых харчей. Вышло, что питаться хочется больше. А на драку всегда можно посмотреть, причем вблизи и даже с наиболее выгодного ракурса – изнутри. Достаточно всего лишь расслабиться: драка от него никогда далеко не отходила. Так что гоблин со вздохом отвратил лик от преступлений против человечности и двинулся дальше, к двери в корчму. Сэр Малкольм, как раз с воинственным бряцанием свалившийся с седла, оказался на пути, и Бинго, проявив совсем негоблинскую деликатность, силой стер с физиономии ухмылку: купол капитанского бургиньота пришелся ему по плечо. Все у этих хумансов странно! Эдакие малыши снаряжаются, словно в жестокую битву, а здоровущие бугаи в лохмотьях сидят рядком вдоль стен и, протягивая ковшиком ладонь, жалобно гнусят что-то о врагах, спаливших родную хату. Это, наверное, влияние экономически озабоченных гномов: на маленького-то железа уходит вон насколько меньше! А что он, такой несолидный, навоюет…
А может, и навоюет. Да так, что никакому мордовороту мало не покажется.
На эту глубокую, как большинство Бингхамовых мыслей, сентенцию навело гоблина движение, которым капитан снял с седельной луки меч. Вроде и ничего особенного, просто взял за ножны и отцепил от крюка… но Бинго, с малолетства тершегося возле знатнейших клановых витязей, недобрым холодком по спине продрало от небрежной элегантности этого движения. Коротышка-то далеко не лыком шит! Недаром, видать, за ним как привязанные мотались те здоровилы с копьями. С таким лучше не сцепляться, по крайней мере, когда у самого в руках всего лишь напрочь кривая ольховая коряга, и посохом-то служащая через пень-колоду. Меч же малорослому достался весьма впечатляющий, для его роста двуручный, в одну руку вполне подошедший бы самому Бингхаму. Хоть клинок и вдвинут был в ножны по самую крестовину, но уже по тому, как меч лег рыцарю в руку, ясно стало, что и оружие непростое, как минимум под руку владельца подогнанное хорошим мастером. А то и само себя подогнавшее; кому, как не чистокровному гоблину, знать полную телегу историй о таких случаях! Неспроста о старом гоблинском оружии ходят байки как о грубом и неудобном. Вовсе не оттого оно таким кажется, что оружейники горных кланов не знали своего дела. Напротив, был у них секрет, ныне ушедший с Маркой кланов в неведомые края, – секрет, как создавать оружие, которое само себе выбирает хозяина, под его руку себя подгоняет, в бою всячески помогает и даже, пуская цепкие корни в жизнь воина, порою за эту жизнь с ним беседует. Эх, много всего было в стародавние времена!
А этот короткий, с подернутыми проседью усами и глазами, из которых глядела сама усталость, всей своей сутью как раз и олицетворял для небогатого годами Бинго те самые мифические стародавние времена, когда и герои были героичнее, и подвиги подвижнее, и хрен хреновее.
– Гляди, до чего дошли, – буркнул сэр Малкольм, оценивший Бингхамову чуткость по достоинству. Он-то давно привык, что каждый, волею судеб вымахавший хоть на несколько дюймов выше, так и норовит этим козырнуть. С того, собственно, и началась его рыцарская карьера, что приходилось насмешников на лишнее окорачивать, сперва детским деревянным мечиком, потом фамильным неуклюжим эспадоном, а потом и этот взял с боя, прирастил к ладони, вернул на стену семейную реликвию, и с тех пор желающих задраться с ним сильно поубавилось. От гоблина, однако, не ждал! Тем вроде бы и за счастье схлестнуться с воином умелым, поучиться мастерству на собственной дубленой шкуре. Даже поприкинул уже, как подрезать верзилу с боков, не особо и покалечив, чтоб в дело годен остался; а тот возьми да и удиви…
– Видал? – Капитан небрежно поднял меч, гулко стукнул навершием рукояти по вывеске. Рассохшееся дерево ответило гулким треском, клочьями осыпалась под рыцарские сапоги облупившаяся краска.
Бинго покладисто возвел глаза, склонил голову набок и наконец озадаченно двинул плечами.
– Доска вроде.
– Читать не умеешь? – Сэр Малкольм слегка покривился. Ничто не бывает бесконечным, даже гоблинские странности!
– А ты от горшка два вершка, – огрызнулся Бинго уязвленно. – Ты это… чего обещался? Накормить, вон тебе полное поле свидетелей! А не грамоту выведывать. Я, может, супротив тебя вдвое грамотнее!
– А читать не умеешь! И площадь полем обзываешь, деревенщина!
Бинго независимо передернул плечами. Всякое просторное, плоское и с овощами, по его мнению, определенно считалось полем. Если, конечно, не было сковородкой.
– А чего там написано?
– «У ЗолАтоВА РыТСаря», – прочел капитан нехотя, выделив нажимом возмутительные описки. Хоть и не надеялся, что гоблин смекнет, в чем соль. Бинго и впрямь не смекнул, про себя уличил железного доброхота в какой-то записной ненормальности и разочарованно протянул севшим голосом:
– Я думал, тут ко-о-ормят!
– Вроде должны.
– Да когда это у вас, рытсарей, кормили? Бока намять или в кости объегорить – это да, не спорю. Ну, пойдем глянем? Ежли что, ты того… – Бинго замялся. – У тебя меч, так что я хватаю и бегу, а ты прикрывай.
– Отставить! – Голос сэра Малкольма заморозил бы даже дварфийское неугасающее горнило. – Я как капитан городской стражи строжайше тебя упреждаю: ежели совершишь какое неправомочное деяние, отвечать придется по всей строгости!
– Не… какое? – насупился Бинго, с неудовольствием обнаружив, что его ноги, повинуясь парализующим ноткам капитанского голоса, пытаются подогнуться и усадить тушу прямо на булыжник. – Правое? А если я эт самое… налево? И огородами? Есть у вас тут огороды?
– Цыц мне! Ничего не хватать! Никуда не бежать! Садись и сиди смирно, не дергайся! – Капитан угрожающе потряс под носом гоблина перекрестьем меча. – Я кормить обещал, так мне и предоставь добывать!
– Много ты добудешь, – очень тихо пробурчал на сторону Бинго, но в споры пускаться не решился: в чужом доме ноги там вытирают, где хозяева указывают. А этот коротышка явно был тут хозяином, и определенно выше рангом, чем ростом!
Капитан счел урок пройденным и затвержденным, развернулся к двери и отворил ее, к вящему изумлению Бингхама, без пинков: попросту потянув на себя медную ручку.
– Колдун! – охнул гоблин с уважением. Сам он никогда бы не догадался, что двери могут открываться на себя, но сейчас, присмотревшись, углядел в этом глубокий сакральный смысл: пока трезвый идешь туда, можно это и в уме держать, а вот когда пьяный выбираешься оттуда, не грех и запамятовать, и тут-то как раз дверь окажется отворяемой пинком![2]2
На родине этому научиться Бинго не мог по вполне очевидной причине: содержатели гоблинских кабаков быстро смекнули, что посетителей их все равно никакая дверь не удержит, а потому для вящей сохранности ее лучше при открытии заведения снимать с петель и прятать в подсобку.
[Закрыть]
Неспешно вдвинувшись в душное, скверно проветренное помещение, сэр Малкольм наперво потянул носом плавающий по залу серый дымок, но остался разочарован. Крепко тянуло пригорелым мясом со стороны очага, а из толстой глиняной трубки в зубах толстого бородача за ближним столиком буйно валили клубы дыма, порожденного, однако, не хмель-травой, а вполне законным курительным зельем – тобакко, хотя и поганого качества. По левую руку в дальнем углу капитан углядел двух рыцарей при полном параде – сидели, привольно развалившись, за глиняными кружками грубой лепки. Не всякому по карману «Феникс» и иные заведения с дутой из стекла посудой… Что ж, такая публика «Золатому Рытсарю» только в плюс. Капитан отсалютовал рыцарям поднятой ладонью, те ответили вяло, но бестрепетно, а Бинго успел протиснуться мимо капитана, мигом ухватил с чужого стола обгрызенную корку и запустил ею в необъятную спину, склонившуюся над одним из двух тутошних очагов.
Начинается, понял капитан с тоской. Вот за это их, гоблинов, и не любят. Копается себе человек в груде пепла, а его – коркой. О времена, о нравы!
– Это кто такой борзый? – визгливо осведомилась спина, со скрипом разворачиваясь в сторону обидчика и являя миру лоснящееся блинообразное лицо. – Еще раз пхнешь…
– Гости в дом! Жрать давай! – объяснился Бингхам и радостно ткнул перстом в толстую свинячью тушу, как раз медленно вращающуюся на вертеле над вторым очагом. – Это нам подойдет. На закуску! А чего, если пхну?
На безбрежной маслянистой физиономии нарисовались два опасливых глаза, измерили гоблина вдоль и особенно поперек.
– Нет-нет, ничего. Хотя можно и просто позвать. Меня Блоп звать, всяк знает! А можно и хозяином, я, хе-хе, на правду не обижаюсь.
– А я Бингхам! Эт здорово, что ты не обидчивый, жирный тефтель!
Лунообразная физиономия Блопа несколько затуманилась, а сэр Малкольм рассерженно пихнул локтем в бок чрезмерно разгулявшегося гостя столицы.
– Как ты узнал, что это он тут хозяин?
– Дык же ты сам сказал – у «Золатова Рытсаря», – удивился Бинго. – Вон зола в очаге, а кроме него, в ней никто рыться не собирался. Да так он и позволил кому чужому в своей золе копаться, хых, хых!
– Разобраться с ним, босс?
Из угла поднялась массивная глыба дурного мяса, размерами с самого Блопа, разве что в плечах еще потяжелее. Не иначе как бывший призовой борец-рестлер, таких охотно берут в кабаки вышибалами, машинально отметил капитан, закатывая глаза к потолку. Гоблины – это что-то, как ни крути. Говорят, вокруг праведных жрецов всегда сияет сильнейшая аура бога-патрона, но куда им до гоблина! Вокруг Бингхама само пространство закручивается в какой-то дикий, эксцентричный хоровод и словно ускоряется в ритме лихой мазурки! Интересно, если заткнуть ему рот куском свинины, он перестанет наконец возмущать спокойствие?
Неугомонный гоблин радостно выплыл навстречу верзиле, оказавшись на голову выше и сходной плечевой мощи, но в подведенной голодом средней части безнадежно проигравши габаритное состязание. Поглядел, расплываясь в улыбке, на блестящую выскобленную лысину противника, сделал широкий шаг в сторону и приземлился на тяжеленную лавку за ближайшим пустым столом.
– Переведайся сперва с моим меньшим братом, – пожелал он вышибале и – сэр Малкольм не поверил своим глазам – добродушно махнул рукой в сторону…
В сторону его, капитана Амберсандера.
Вот же гаденыш!
А здоровенный, как медведь, бритоголовый бугаище принял гоблинскую выходку за чистую монету и впрямь сделал к капитану два перевалистых шага. Со своих мест начали приподниматься рыцари, наверняка сэра Малкольма узнавшие, а нет – так готовые составить протекцию всякому своему брату-рыцарю. С уважением присвистнул кто-то в уголку, а Блоп разинул было рот для пронзительного верещания… Но тут терпение капитана окончательно лопнуло, и почтенная публика получила представление, почему, собственно, он считается в городе непререкаемым авторитетом.
Третьего шага вышибала сделать не успел: стремительно мелькнувший в руке капитана меч, так и удерживаемый за ножны, подцепил крестовиной могучий рестлерский окорок и выдернул его из-под неподъемной туши. С удивленным кваканьем верзила опрокинулся и под азартный посвист Бингхама ляпнулся на доски всей своей раздобревшей тестообразной сущностью. Сэр Малкольм решительно припечатал каблуком его толстенное бедро, плюща мышцы: борцы к такому привычны, через неделю и не вспомнит, но сейчас ему небо с овчинку примерещится, какое там встать! Лежи да охай. А капитан, раз уж все равно начал, счел возможным и продолжить: выпростал клинок из ножен и одним филигранным ударом перерубил у самых губ курильщика трубку, чтоб не отравлял воздух – некоторые им, между прочим, еще дышать собираются. Продолжая менуэт, перевернул ножнами столик, на котором четверо оборванцев шлепали картами.
Среди вскрытых взяток замелькали козырные тузы в совершенно шокирующих количествах, сами оборванцы зашипели разъяренными кошками не столько на буяна, сколько друг на друга. На хитром извороте метнул самый кончик клинка к широкому кожаному поясу прыщавого рыжего обалдуя, огладил острием, не задев тела, но пояс вскрыв на половину ширины. Из его недр с освобожденным звяканьем посыпались разномастные золотые монеты, кольца, серьги и прочая ювелирщина. Обалдуй тихонечко взвизгнул, провожая полными слез глазами разлетающееся имущество. А вот будешь скупать краденое! Меч мелькнул дальше, срывая капюшон со скорбной фигуры у стеночки; явил общественности образину без ушей, напрочь срезанных палаческим лезвием, и с клеймом пожизненного заключения на морщинистом лбу. А кто тут не слышал о статье за пособничество беглым каторжникам, под каковую подпадает всякий рядом сидевший, да не донесший куда сказано?! Волшебный меч-разоблачитель развернулся эфесом и хватил тяжелым навершием промеж глаз потянувшегося было из-за стола записного душегуба; того перекатило через табурет и оставило лежать рядом с ярким лоскутным платком-удавкой, не в добрый час выдернутым из кармана. В финальной точке своего танца-всплеска сэр Малкольм не удержался, перерубил надвое стол перед невзрачным дядькой в мятой кофте, которого не нашел в чем уличить, ухватил дядьку за ворот, вздернул с лавки, подтянувши носом к носу, и выдохнул знаменитым командным голосом:
– Признавайся! Ты небось растлитель?!
– Никак нет, сударь мой рыцарь! – выдохнул ошеломленный таким обвинением дядька и преизрядно спал с землистого и без того лица.
– Гм… Фальшивомонетчик?
– Да ни в жисть! Настоящей-то ни одной не видел, откуда ж фальшивым…
– Хмелевод?!
– Да боже ж упаси!
– А чего тут делаешь?
– Поесть зашел…
– О! Ну ешь.
Сэр Малкольм выпустил дядьку, в три широких шага добрался до гоблина, восторженно скалящего зубы на своей лавке, и сурово ткнул его под челюсть устьем ножен, кои так и держал в левой руке.
– А ты у меня…
Бинго, однако, ленивым движением откачнулся, так что ножны его уязвимую гортань миновали и пырнули его в самую персоналию, а точнее – в район пасти. Челюсти свои, как медвежий капкан могучие, гоблин предусмотрительно раздвинул и сомкнул снова прямо на устье ножен. Скрипнуло сминаемое железо, Бинго отплюнулся, едва не выбив ножны из руки капитана, и нахально осклабился вновь. Сэр Малкольм развернул покалеченную сбрую к себе и убедился, что мечу проще будет подобрать новую походную одежку, нежели расправить эту, раздавленную в тончайшую двойную лепешку, на которой к тому же отпечатался для истории примечательный Бингхамов прикус.
С дробным топотом бросился к дверям беглый, до сих пор сидевший ни жив ни мертв, и канул в толчее и сутолоке, заполнявшей базарную площадь. Никто ему не возразил. Капитан Амберсандер и гоблин Бингхам увлеченно ломали друг друга взглядами. Вернее, ломал сэр Малкольм. А еще вернее – пытался ломать, потому что взор его, ощетиненный праведным негодованием, соскальзывал с невозмутимого гоблина, как с густо смазанного тугим жиром ледяного шара. А все остальные, за исключением разве что судорожно шарящего по полу скупщика, наблюдали во все глаза за незримой дуэлью.
О, поединок сердец, давняя добрая традиция настоящих героев! Тех, кому опротивели бесчисленные кровавые реки и хруст отчленяемых суставов; тех, кто не считает себя вправе развернуться во всю мощь, во всю ширь, размахнуться во все плечо свое, страшась… о нет, не страшась! Но брезгуя праздным членовредительством. Всякий может выйти в поле с мечом и встать против равного, и даже против сильнейшего встать с холодным железом, дабы сложить голову не сдавшись – удел мелких и тривиальных личностей. Но только постигший саму суть доблести горазд открытым сердцем оборотиться к стоящему напротив, сойтись не меч на меч, но душа на душу, не из железа безвольного вышибая снопы искр, а самую потаенную суть своего нутра скрещивая с супостатской! Ибо неопасных ран не бывает в таких поединках, не бывает также милосердия, честной ничьей и полюбовного примирения; бывают победитель и побежденный, вознесенный под небеса превосходства и ввергнутый в ад поражения. И редко кому выпадает на роду более одного такого поединка, ибо единожды подпаленный запал за раз выжигает весь пыл, скопленный в сердце достойнейшего, и выходить на следующий такой поединок уже не с чем. Хрупко оружие духа, и в том великое благо, ибо обрети оно возможность крушить без разбору… – страшно подумать!
Но чем ярче пылала в глазах сэра Малкольма ярая праведность, тем шире ухмылялся ей в ответ дикий гоблин Бинго, никакущего представления о героических повадках не имеющий, да иметь и не желающий. Чем суровее и одухотвореннее делалось лицо капитана королевской стражи Амберсандера, тем отчетливее виделось ему в насмешливых гранитно-серых глазах Бингхама собственное отражение с гротескно мясистым носом над разлапистой щеткой усов. В придачу Бинго начал вдруг пошевеливать ушами, да так потешно, что от самого живота сэра Малкольма поднялась волна неудержимой веселости, в таком серьезном деле, как игра в переглядки, вовсе неуместная.
– Ты смотри!.. – выдавил сэр Малкольм наконец, бессильно швырнул искалеченные ножны под стол, а сам гулко брякнулся своим тяжеленным доспехом на лавку напротив гоблина, старательно стараясь более глаз на него не поднимать. Не то еще разгогочешься, как гусак, потеряешь лицо… Вот не было печали! – Эй ты, который хозяин! Ну ты и развел притон! Таких даже в порту не сыщешь. Стану-ка я к тебе с отрядом стражи заглядывать через денек – ты как, не против? Контроля ради. Народ у тебя, вижу я, лихой собирается: душители, воры, каторжники…
– Не губите, сударь! – возопил смекалистый Блоп, проворно подламывая ноги-колонны во внезапно обозначившихся коленях. – Кто ж их знал, по виду вроде люди приличные! Вы-то и сами вона какую орясину притащить изволили, это, что ли, норма жизни?
– Норма жизни – трезвость! – вложил в беседу свои два медяка Бинго, поскреб в загривке и поделился сокрушенно очередным своим тонким наблюдением: – Вот такая она, жизть, к нам беспощадная.
– А орясину тебе накормить душевно советую, пока он не начал пробавляться своими варварскими методами. – Сэр Малкольм аккуратно поставил меч рядом, прислонивши к стене эфесом. – Уж поверь, я гоблинов повидал в различных формах, они своего не упускают! Ты вон какой телесами изобильный, пожалуй что, первым же ему на зуб и попадешь.
Бинго решительно замотал головой.
– Мечом умеешь, а в готовке ни бельмеса! Этот – сало, его прикоптить для начала и в поход прихватывать пайком. А вон того, – узловатый гоблинский палец с широким облезлым когтем уставился на кряхтящего на полу вышибалу, – того хучь сейчас на уголья подсадить. В собственном, ежли только это так позволительно назвать, соку… Подавать с бобами, острый соус по вкусу.
Блоп, однако, намек поймал на лету, открыл было рот – спросить, чего изволят грозные посетители, но у Бинго в животе заурчало так, что стены ходуном заходили, а собранные было незадачливым скупщиком побрякушки вновь высыпались из его трясущейся пригоршни и раскатились по полу, норовя застрять в каждой щели. Хозяин расшифровал сигнал верно и, не издавая лишних звуков, припустился метать на стол что бог послал, дабы утихомирить свирепствующего городского чина и его еще даже не начинавшего гостя.
Первым делом появился на столе пузатый кувшин, наглухо забитый обернутой в чистую ткань пробкой, и пара кружек – не глиняных, а деревянных, с потертой лакировкой и фигурно вьющимися медными ручками. Сэр Малкольм хотел было возразить сурово, что он-де здесь не для того, жрать будет только вон тот здоровый, причем за двоих, да еще и, как обещался, за лошадь в придачу. Однако Бинго, не говоря ни слова, выдернул пробку и, блаженно втянув носом мощный дрожжевой аромат, живо разлил по кружкам темную густую жидкость, в которой трудно было не распознать знаменитый гоблинский эль. Контрабандный, к слову, товар. Но это уже дело не городской стражи. Ее удел – проследить, чтоб в черте города не убивали за такие кувшины кого ни попадя… А уж отказываться от такого угощения разве придет в нормальную рыцарскую голову?
Бинго выглотал первую кружку в ровном ритме дварфийской насосной станции, только кадык заходил вверх-вниз, а когда отставил опустевшую емкость в четверть галлона объемом, то выяснилось, что глазки его заволокло блаженным туманом еще не опьянения, но некой предрасположенности к задушевной беседе. Надо отметить, что вести беседы с гоблинами вообще под силу только исключительно талантливому дипломату, который тонко чувствует те рубежи, между которыми неуклонно надирающийся гоблин уже утратил драчливость существа недобравшего, но еще не впал в буйное состояние существа перепившего. Именно таким дипломатом-практиком и был сэр Малкольм. Он, может быть, не мог бы безошибочно истолковать жест, которым собеседник промокает лоб, не угадал бы всех вариационных оттенков слова «возможно» и, как истинный рыцарь, отродясь не понимал женского «нет»; зато у него был немалый опыт общения с такими вот грубиянами, кое, общение, обыкновенно переходило на середине в ожесточенную жестикуляцию. Найти контрдовод на гоблинский любимый аргумент со всего плеча ему удавалось хоть и далеко не всегда, но все же с большей вероятностью, нежели это получилось бы у любого дипломированного королевского посла. И первым правилом успешной работы с гоблинами было – проявлять терпение и не совать в страждущую душу свои идейки поперек востребованного ею шницеля.
Блоп не подкачал и быстро заполнил стол всем, что только обнаружил в своих закромах. Появилась здоровенная коврига ноздреватого серого хлеба, пучки самой разнообразной зелени – слегка подувядшей ввиду невостребованности, но вполне годной для заполнения пространства. Полоски копченого деликатесного мяса, сочные ломти спешно нарубленной ветчины, несколько наспех оторванных от висящей в углу связки кровяных колбасок заняли ближние подступы к гоблину. А на самый центр стола радушный и осознающий толщину волоса, на котором завис его бизнес, хозяин энергично вбросил основное блюдо – ту самую свиную тушку, наспех содранную с вертела. Бинго, заполняющий кружку по новой, немедля ее отодвинул и приступил к основному блюду. Ухватил его за судорожно притиснутые к бокам лапы, энергичным рывком разодрал на продольные половинки, одну уронил обратно на блюдо, от второй отломил еще половину и, сочтя порцию такого размера вполне приличной, вгрызся в нее по самые уши. Сегодня утром позавтракать Бингхаму не удалось – постоялый двор, где он провел ночь, управлялся вконец прожженным жадиной, и вместо утренней каши Бинго получил счет за услуги, уже оказанные, как то: ужин, ночлег и… ну, остальные радости вроде как оплаты не требовали и предоставлялись смешливой подавальщицей по обоюдному интересу. Состоялось что бы вы думали? Драка.
А потом еще пришлось со всех ног удирать. Не от хозяина с прихвостнями, надежно застрявших в единственном зале постоялого двора в виде кучи-малы, а от девицы, которая как одержимая гналась за гоблином, требуя немедля вернуться и составить ее семейное счастье. Бегала она на зависть, и оторвался Бинго, только когда она посулила вдогонку, что убедит хозяина предоставить ему шанс отработать задолженность на колке дров. Эта блестящая перспектива придала Бингхаму дополнительное ускорение, так что он обогнал по пути верхового гонца и чуть не прошиб лбом не догадавшееся уступить дорогу дерево. Когда же дыхалка подсела и гоблин вынужден был сбавить скорость, уже и до ворот Драмбурга было всего ничего. Так что Бинго осталось только отдышаться и двигаться дальше, утешая свой возмущенный желудок надеждой, что в большом городе люди наверняка добрее.
Пока что надежда сбывалась.
Добрый человек хмуро таращился поверх кружки на набирающую обороты жральную машину, производительностью своей заставившую бы Белдрура Азигена, легендарного дварфийского конструктора механизмов, в бессильной ярости шваркнуть шапкой о землю. Мясо давно пережарилось и местами даже поблескивало хрупкими угольными гранями, но Бингхама это ничуточки не смущало: он трескал с исступлением святого, изничтожающего грехи. Перегретые и размякшие косточки гоблин тоже размалывал за милую душу, время от времени выплевывая случайно сохранившиеся куски под стол, дабы не портить мусором царящий на нем натюрморт. То и дело, не глядя, цапал пару длинных перьев лука или вялый салатный лист, пихал в пасть прямо поверх мяса, энергично тряс головой, отрывая кусищи свинины, и порой багровел ликом от натуги при попытках заглотнуть нажеванное, но пока неизменно выходил победителем из поединка с собственной жадностью: сказывался опыт. Не успел сэр Малкольм возразить, как Бинго высвободил одну руку, цапнул за эфес его меч и мигом перетянул к себе. Мельком взвесил в лапе, пробурчал что-то неразборчивое, ибо рот его занят был уже изрядно обглоданной четвертиной туши, и немедля применил оружие по назначению – развалил хлебную ковригу на несколько толстенных неровных ломтей.
– А нож твой где? – возмутился капитан, отбирая меч. Гоблин выпустил эфес, ничуть не сопротивляясь, пожал плечами и промычал нечленораздельно:
– Ы-о-у-а…
– Пропил? – не поняв, уточнил сэр Малкольм. Да чтоб гоблин поясной ножик пропил? Скорее уж без штанов останется, нежели без универсального инструмента. Как оружие такой нож не очень-то и считается, его даже не отбирают с остальным оружием в подобающих ситуациях. Да и кто прилично проставится за грубую железную поковку? Но гоблин без ножа – это ни в какие ворота! Это как рыцарь без щита, как шулер без рукавов, как король без короны!
– А-а! – Бинго радостно замотал головой и обеими руками отодрал от пасти оковалок, оставив, однако, в зубах приличный его фрагмент. – Фрю, ефофуфа!
– А по-людски? – сдвинул брови капитан. – А ну, проглоти или выплюнь, вот же жадюга неуемная! Тебя не учили, что с набитым ртом разговаривать неприлично?
Бингхам патетично закатил глаза к потолку, задвигал челюстями вдвое энергичнее, еле справился с отхваченным куском и, наконец сглотнув, объяснил раздраженно:
– Не-а. Меня учили не отвлекать кушающего, а то мало ли какой костью метнет! А тут, говорю, не подумал. Уж больно неочевидное решение. Ты б еще это самое… рыбу – ножом! Кстати, хозяин, а рыбки нет?
– Соленая, – тоскливо прокряхтел Блоп, только-только собравшийся явиться на помощь своему стонущему вышибале. – Сей момент. А тебе так и надо, дурила бестолковая, будешь знать, каково грозить защитнику нашему, капитану Амберсандеру! И запомни мне, высшие должностные чины отродясь не бесчинствовали! Что б они ни вытворя… в смысле, что б они ни предпринимали, все для нашего блага! А стал быть, завидев господина капитана за работою, ты должон ему не препятствовать, а предложить услуги свои в помощь и пребывать тише воды и ниже травы!
– Да я ж разве препятствовал?! – возопила бестолковая дурила, с тихим кряхтением ощупывающая пострадавшую ногу, но хозяин уже убыл в кладовку во исполнение заказа. Тем временем посетители, опасливо жмущиеся по стеночке и полностью обделенные капитанским и хозяйским вниманием, тихонько начали пробираться к выходу и довольно проворно освободили помещение – все, за исключением скупщика, все еще со скулением шарящего по щелям в полу, и тихонько постанывающего душителя, коему встать не светило еще довольно долго. Зато поднялись и подошли засвидетельствовать свое почтение рыцари. Капитан махнул рукой – мол, пустое, сидите, не при параде, а Бинго косо глянул на двух верзил, пошире растопырил локти, обозначая свое жизненное пространство за столом, схватил пару колбасок и совершенно естественным жестом отправил их за пазуху.
– Сэр капитан, – загудели рыцари хором.
– Без чинов, господа, – отбуркнулся сэр Малкольм. – Я здесь как лицо частное.
– Если чем можем… – Ближайший, с вышитой на джупоне красной оленьей головой, гербом Унгартов, обширного клана с самого побережья, оборотил взор на единственную не добитую капитаном подозрительную личность, прямо-таки олицетворяя готовность что-либо смочь именно в ее отношении. Личность хихикнула, не отрываясь от истребления мяса. Весело ей было, понимаете ли.
– Чего ржешь? – цыкнул капитан, стынущим нутром начиная ощущать, что надо было этого красавца все-таки из города выставлять, а не пытаться приспособить на службу обществу. Этот так наслужит, что хоть сейчас в отставку подавай.
– У него баран на брюхе, – пояснил Бинго охотно, тыча обглоданной свиной деталью в сторону рыцаря. – У нас бы засвистали… Вы тут то ли совсем добрые, то ли вовсе мышей не ловите.
– Что-о-о?! – Обширное лицо рыцаря набрякло дурной кровью, аккуратно подстриженная светлая борода встопорщилась жесткой конской щеткой. – Какой… кто тут баран?! Да это, чтоб ты знал, неотесанный чурбан, благородный олень Араззорус, принесший на своих рогах волшебный меч самому барону Адальберту Унгарту!..
– Мужик, это – муфлон… – Бинго обрисовал обгрызенной костью контур рога, который на плотной ткани джупона и впрямь завивался лихой спиралью. – Оленя видал хоть раз? У него такие, это самое… вот как у тебя.
– Что-о-о???!!!
Гоблин тягостно вздохнул, указал костью через плечо на стол рыцарей, где остался шлем Унгарта, и впрямь увенчанный ветвистыми оленьими рогами. Ох ты ж, – промелькнуло в голове сэра Малкольма, а ледышка в животе выросла раза в полтора, – да такие рога носить кичливые Унгарты позволят не каждому! Не иначе как полный полевой лидер, водящий под рукой конное «копье»!
А что вышивка на брюхе и впрямь подкачала, так это верно. Поползла краями, завернув развесистые рога. Когда с шести лет зубришь геральдику, получая порой розгой по филейным частям за отсутствие прилежания, невольно научишься этого самого Араззоруса узнавать не то что по красной, как с перепою, морде, а вовсе по разрезу глаз, хоть напрочь с него рога спили. Но от гоблина, с гор только что слезшего, такого знания ждать в упор не приходится. Так хоть бы промолчать догадался, хам неученый! Ему-то и горя мало, что дипломатический скандал провоцирует. Заступиться за него сейчас – значит попрать все нормы рыцарства, за оскорбление герба предписывающие… ох, немало предписывающие! И добро еще, если этот рыцарь рога свои отхватил не только милостью супруги, а заслужил честно и готов право на них в любой момент отстоять с мечом; ну а если гоблин его заломает? Бингхам безмятежно жрал, но не бывалого ветерана было дурить этим спокойствием. Видывали, как бросаются в бой с места! Силищи ему не занимать, и даже сам капитан едва ли успеет встрять, прежде чем обжора голыми руками вытряхнет дух из спесивого рыцаря…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?