Читать книгу "Брехня"

Глава восьмая. Пепелац

Ольга Олеговна не стала переодеваться, так и села за руль в комбинезоне странной расцветки с черными погонами без знаний различия на плечах.

«Войска НАТО, блин», – подумал Димка, не очень представляя, как выглядит форма или хотя бы камуфляж войск НАТО.

На выезде, уже у угла бывшего шестого цеха, он вдруг высмотрел тойоту Жиклерова. Ну точно его, ошибиться было невозможно, номер из трех семерок в городе был только у него. Крузак стоял в метре от узкой асфальтовой полосы прямо на молодой траве. Левая дверь его была открыта.

– Это… – посмотрел на подполковницу Димка. – Это же…

– Правильно мыслишь, – кивнула Ольга Олеговна. – Тот самый автомобиль, возле которого стоял лысый качок с золотой цепью. Похоже, не оставляет нас вниманием. Как его?

– Жиклеров, – выдавил из себя Димка. – Глеб Афанасьевич. Юрист городской администрации.

– Если там такие юристы, то я не представляю, на чем ездит мэр, – засмеялась подполковница. – На золотой тачке, внутри которой как минимум золотой унитаз и туалетный ёршик от Луи Витон. А городок-то вроде маленький. Не по чину берут?

– Луи Витон разве выпускают такое? – удивился Димка.

– Если очень попросить, выпустят, – процедила сквозь зубы Ольга Олеговна. – Ты чего напрягся-то? Сам же говорил, что не только сосед твой по кабинету занимался Шмалем, но и Жиклеров? А что, если его интерес еще не иссяк?

– Это ведь он… – Димка запнулся. – Он убил директора завода?

Она посмотрела на лейтенанта чуть внимательнее, чем прежде. Даже выпятила губу и дунула на съехавший на глаза светлый локон. Ответила как будто с неохотой:

– А если и он? Ты ведь уже понял, главное – та бутылка. Надо ее найти, остальное факультативно.

– А почему машина брошена? – спросил Димка.

– Я что, сторож твоему Жиклерову? – удивилась подполковница. – А если он по нужде отошел? Может, по очень большой нужде? Или сидит где-нибудь в засаде и думает, чего это взрослая женщина и юный лейтенантик хренью всякой маются?

– Я не юный, – вздохнул Димка.

– Вот заведешь детей, тогда будешь не юным, – отрезала Ольга Олеговна.

– К вам на работу можно перевестись? – вдруг спросил Димка.

– Ты о чем? – удивленно подняла она брови, выруливая с территории Станкостроителя.

– Я не дурак, – твердо сказал Димка. – Ну, может, звезд с неба и не хватаю… Простите, конечно. Не в этом смысле. Вы же из этих… Как их. Как в кино. Людей в черном. С инопланетянами работаете? Я там не знаю, как насчет науки и техники, но у нас не может такого быть. Я насчет этих… буйков и пирамидок. Прогресс не обманешь, здесь все по-другому.

Ольга Олеговна поглядывала на лейтенанта и то ли сдерживала улыбку, то ли думала о чем-то.

– Я к чему, – продолжал Димка. – Хотелось бы узнать, что мы делаем? Рептилоидов там ловим или еще что? Вы же потом все равно достанете какую-нибудь фигню, щелкните чем-нибудь, и я все забуду. Ведь так?

– А если не так? – усмехнулась Ольга Олеговна и показала Димке шокер. – Если я достану вот такую хрень, нажму на кнопку, и ты исчезнешь. И никаких проблем. А?

– Это вряд ли, – хрипло сказал Димка. – Вы засветились. Телефонограмма. Васин. Пепелац. Вас видели. Машина, опять же. Да и зачем вам это? Я же… полезный.

– Полезно, что в рот полезло, – мрачно проговорила подполковница, притормаживая перед железнодорожным переездом.

– Ну хоть кратко, – попросил Димка. – Зачем нам эта особенная водка?

– Ладно, – она как будто задумалась на минуту. – Ты «Пикник на обочине» читал?

– Читал, – улыбнулся Димка. – В детстве, правда, но читал. И кино смотрел. Но в кино все по-другому, конечно. Мне, правда, больше понравился «Понедельник начинается в субботу», и еще…

– Дима! – перебила его Ольга Олеговна. – Не отвлекайся. Так вот. По поводу «Пикника на обочине» и всяких инопланетных штуковин. Это недопустимо. Понял?

– В смысле? – удивился Димка. – Книга, что ли?

– Книга замечательная, – вздохнула подполковница. – Недопустимо, чтобы хоть что-то оставалось. Неважно, тайным было посещение или явным, ничего не должно остаться. Ни окурка, ни гаечки. И если там рептилоид пописал на кустик папоротника, будь добр, выкопай этот кустик и забери с собой. Ясно?

– Это что… кодекс что ли какой? – не понял Димка.

– Непреложное правило, – отрезала Ольга Олеговна. – А теперь представь, что тот же Шмаль не только водку штамповал, но и изготавливал на том расплавленном оборудовании что-то особенное. Ну… не знаю. Элексир жизни. Холодную плазму. Топливо для звездолетов. Нескончаемые элементы питания. Вечные батарейки, блин! И маскировал их под свою «Божью росу». А?

– Божья роса, – осторожно хмыкнул Димка. – А Шмаль-то с юмором был. Прилетало ему от священников, прилетало. Уж не знаю, как уладил, но кое-кто до сих пор посмеивается.

– Васин, например, – вздохнула подполковница. – Хвастался такой бутылкой в кабинете. Правда, там была настоящая водка. Бережет…

– Так Шмаль был рептилоидом? – прошептал Димка. – И почему его тогда убили? А если… Жиклеров тоже рептилоид? За каким…

– Дима… – поморщилась Ольга Олеговна. – Ладно. Для начала забудь про рептилоидов. Я не скажу, что их не бывает, но я не встречала. Так что это вымышленные персонажи хотя бы на данный момент. А теперь представь такую картину. Мы, земляне, развились до серьезного уровня. Ну, можем путешествовать к звездам. И обнаружили там планетку, населенную людьми. Похожую на Землю. Да и мы сами внешне ну точно тамошние обитатели. Но вот ведь какая незадача, планетка та находится на карантине. То есть, обитатели ее разумны, но как бы не всегда. Воюют друг с другом, убивают себе подобных. И межзвездное сообщество не рекомендует завязывать с этими… идиотами контакт. Настоятельно не рекомендует, а это, я тебе скажу, очень серьезно и с тяжелыми последствиями, если что. То есть настоящие санкции, а не всякая… Однако, – подполковница хмыкнула. – Однако у нас же как… Есть США. Есть Россия, слава богу, хотя… Ну ладно, предположим, что Россия все еще на коне. Гагарин, Королев и тому подобное. И есть Китай. И у каждого свой интерес. И вот все они запускают тайные миссии на эту планетку. Ну, там, для общего контроля и на всякий случай. Мало ли. Важно же застолбить полянку?

– Ну? – затаил дыхание Димка.

– А потом оказывается, что одна сторона не просто сидит на этой планетке, а потихоньку роет яму под конкурентов, – вздохнула Ольга Олеговна. – И даже начинает их убивать разными способами. Зачищать территорию. К примеру… бороться… как это… с англосаксами. Ну просто потому что так надо. Потому что пацаны. За державу обидно и все такое. И условные англосаксы решают прекратить операцию. Тайную миссию отозвать, впредь соблюдать межзвездный кодекс, следы пребывания зачистить. Возможно, ликвидировать конкурентов-идиотов. Если нарываться будут, конечно. Это понятно?

– Понятно, – прошептал Димка. – В общих чертах. А Китай тогда что делает? Условный, конечно.

– Китай-то… – хмыкнула подполковница. – Китай… в стороне. Или даже сидит на горе и смотрит, как две другие стороны покусывают друг друга. Хотя, кто его знает, может, у него под рукой имеется специальная кнопка, чтобы прищучить и тех, и тех?

– Не сходится, – замотал головой Димка.

– Что не сходится? – не поняла Ольга Олеговна.

– Если у нас это так и тянется, ну… США, Россия, Китай. Исламские страны и так далее… Мы же сами должны быть на карантине!

– Важное замечание, – согласилась Ольга Олеговна. – А что, если мы плюем на этот карантин? Отчего, если нам на собственную планету плевать, не плюнуть на все остальное? А? Ты чего поскучнел-то? Не нравится? Так не бери в голову, фантазия все это. Неужели думаешь, если бы я была из какой-нибудь серьезной команды, то на этом барахле бы сюда приехала?

– Так откуда вы? – удивился Димка.

– МВД РФ, – отрезала Ольга Олеговна, останавливая уазик у винного магазина. – Подполковник полиции с богатым воображением, но со скудной фантазией. Вот деньги, купи три коробки приличной водки. По ноль пять. Не самой дорогой, но и чтобы не барахло. Если сам не разбираешься, спроси у продавца. И тащи их в машину. Пригодятся.

***

– Почему мы подъехали к гаражам? – спросил Димка, когда Ольга Олеговна остановила уазик возле вросших в землю кирпичных строений.

– Потому что Разливахин Илья Степаныч живет вон в том доме, – показала она на обшарпанный двухэтажный многоквартирник, окруженный цветниками и окольцованный разбитым тротуаром. – В его возрасте должен быть уже гараж. В большинстве случаев. Как раз чтобы хранить такие вещи, как раритетная бутылка «Божьей росы». Скажем так, это свойственно большинству аборигенов.

– Разве… аборигены их не выпивают сразу же? – поинтересовался Димка.

– Как правило, – согласилась подполковница, выходя из машины. – Но в конкретном случае это непосильная задача даже для аборигенов. Пять минут.

Она сама вытащила из коробки один из шаров, включила его и, не втыкая в землю, медленно пошла вдоль гаражных ворот, поглядывая на сканер. Через две минуты остановилась:

– Здесь!

Димка подошел к облупившимся воротам, посмотрел на экран. На нем явственно выделялась бутылка водки.

– Вскрывать?

– Нет, – задумалась Ольга Олеговна и посмотрела в сторону дома. – Она пролежала здесь примерно пять лет. Но сегодня ее изъяли…

– А если ее все-таки откроют? – нахмурился Димка.

– Исключено, – покачала она головой. – Нет таких технических средств. Но если бы случилось чудо и ее бы открыли… Тогда, дорогой мой, этого города уже не было бы на карте… Если что, не волнуйся, никакой радиации от этого артефакта не исходит. Там в салоне есть пакеты, возьми один, маечку, да положи в нее три… нет, четыре пузыря. Пошли, поговорим с народом.

***

На скамейке у первого подъезда сидели двое. Пожилая селянка с обесцвеченными волосами и одутловатый мужичок с костылями. Одна нога его была заключена в свежий гипс. Оба с презрением посмотрели на подполковницу и с опаской на лейтенанта.

– Здравствуйте, уважаемые, – поздоровалась с аборигенами Ольга Олеговна. – Мы из полиции. Вот, лейтенант Травин, первый отдел. Я подполковник полиции Олейникова. А вы, кто будете?

– Травин, – показал удостоверение Димка, звякнув бутылками, на что аборигены, сидящие на скамье дружно повернули головы.

– А что случилось? – надул губы мужик с гипсом, но старушка тут же саданула его локтем в бок и приподнялась:

– Живем мы тут. Правда, в другом подъезде. Я – Мария Константиновна Приокская, вот социальная карта, бесплатный проезд, да. Пенсионерка, слава богу. А это Леха. То есть, Попов Алексей Алексеевич. Мне не родственник никакой, если что.

– Манька! – запротестовал Леха. – Ты бы прикусила язык-то!

– Простите, – покачала головой Ольга Олеговна. – Нам нужен Разливахин Илья Степанович.

– Дашка! – тут же визгливо заорала Манька, подняв лицо ко второму этажу. – А ну-ка подь сюда! Тут из милиции. За Илюхой пришли!

– Не шумите, – строго предупредил бабку Димка.

– Допрыгался со второго этажа? – язвительно посмотрела на Леха Манька. – А если он руки на себя наложил?

– С чего бы это Илье Степановичу накладывать на себя руки? – удивилась Ольга Олеговна, глядя на перекошенную физиономию Лехи.

– Известно отчего, – уперла руки в бока Манька. – От любви!

– Что случилось? – выскочила из подъезда, запахивая халат, светловолосая женщина.

– Дашка! Это за Илюхой! – снова уселась на скамью старушка.

– Ой! – наполнила глаза слезами, поднесла руку к губам женщина.

– Спокойно! – повысил голос Димка.

– Ничего страшного не случилось, – как можно мягче улыбнулась Ольга Олеговна. – Вы жена Разливахина?

– Да, – всхлипнула женщина. – Дарья Никитична Разливахина.

– А где он сейчас? – спросила подполковница.

– Так отошел… – она растерянно пожала плечами. – Он же в отпуске. С утра на рыбалке был, а потом… пошел прогуляться. А зачем он нужен-то?

Леха, кряхтя и отворачиваясь, почесал костылем загипсованную ногу.

– Дело вот в чем, – снова изобразила улыбку Ольга Олеговна. – Совершенно случайно в руки к Илье Степановичу попала одна вещь. Никаких денег она не стоит, но некоторым лицам она дорога… как память. Очень хотелось бы, чтобы эта вещь вернулась к хозяину, который никого и ни в чем не обвиняет. Взамен Илье Степановичу будет вручено две коробки похожих вещей. Вот таких.

Она повернулась к Димке и извлекла из его пакета бутылку водки.

– Вот, конечно, не «Божья роса», но тоже приличная. «Речная заводь». А? Держите.

Подполковница протянула бутылку бабке, которая тут же стала прятать ее куда-то под подол, отчего лица у Лехи и Дашки вытянулись, но затем вновь обратилась к пакету и одарила бутылками и оставшихся аборигенов.

– И вот еще, – Ольга Олеговна снова улыбнулась, окидывая взглядом потрясенных горожан и протянула вторую бутылку жене Разливахина. – Если кто-то из вас найдет Илью Степановича, то его жена вручит ему вот эту премиальную бутылку. Ведь правда? А две обещанные коробки у нас в машине. Мы вернемся через час-полтора. Хорошо?

Ответом ей было молчание. Подполковница кивнула и направилась к машине.

– Что это было? – прошипел Димка.

– Аукцион неслыханной щедрости, – процедила сквозь зубы Ольга Олеговна. – И оно того стоит, уж поверь мне. У нас есть час или полтора. Проверим дом Шмаля и вернемся.

***

Двухэтажный коттедж, который располагался на территории охраняемого поселка неподалеку, сразу за причаленным к берегу дебаркадером с вывеской какого-то ресторана, пребывал в полном небрежении. На воротах, калитке и входной двери болтались выцветшие полосатые красно-белые ленты, дорожки были застелены прошлогодней листвой, бурьян скрывал рельеф приусадебного участка. На забор был приклеен тетрадный листок с едва различимой надписью: «Сан Саныч или кто там, скоси траву, сука. Пожар же может случиться!»

Димка толкнул калитку и вошел на участок. Ольга Олеговна, сжимая в руках четыре серых с желтыми кольцами диска и сканер, последовала за ним.

– Ключей от дома у меня нет, – пробурчал Димка. – Может, у вас есть? Вы же вроде знакомы были?

– Очень давно, – пробормотала подполковница, оглядывая простое, без изысков строение. – Но я знаю, как открыть, не волнуйся. Все ж таки подполковник полиции, и не такие двери приходилось открывать. А ты пока сделай вот это. Это тоже буи, но объемные. Ну, чтобы нам весь дом не перерывать, мало ли.

Она подошла к углу дома, показала, как поворачивается один из тумблеров на колпаке диска, дождалась его гудения и кольцевого свечения и прилепила к фундаменту.

– Давай, – передала диски Димке. – Три угла и заходи внутрь. Осмотрим дом и вернемся к Разливахиным.

***

Димка вернулся к входной двери через несколько минут. На ступенях стоял Пепелац. Впервые Травин видел его неулыбающимся. В руке он сжимал какую-то хреновину, напоминающую щипцы для закручивания волос.

– Где она? – спросил старлей.

– Ольга Олеговна? – удивился Димка. – В доме. А зачем тебе?

– Надо, – скривился Пепелац. – Ольга Олеговна, блин. Да она такая же… как я…

Старлей стал медленно подниматься по ступеням. Осторожно приоткрыл дверь, вытянул руку, выставил щипцы и резко нажал на что-то вроде защелки. Стальная основа щипцов окрасилась голубым, послышался уже знакомый Димке треск, а затем раздался звон и грохот, как будто повалился на пол шкаф с посудой.

– Сука! – заорал Пепелац. – Где Глеб! Выходи! Не спрячешься!

Димка осторожно заглянул в дом. Сразу за просторной прихожей начиналась запыленная от времени гостиная. Посреди ее стоял старлей и оборачивался вокруг себя, держа перед собой все те же щипцы. У противоположной стены лежал развалившийся шкаф, сверкали осколки посуды.

– Где ты?! – снова выкрикнул Пепелац и опять нажал на защелку. Новая вспышка синего цвета и в стороне снова послышался грохот

Димка машинально потянулся к поясу, но кобура была пустой. Пистолет он сегодня не получал.

– Сука! – сорвался в визг старлей и вдруг раздался тот самый звук вскрытого баллона газировки.

Пепелац обмяк, но не упал на пол, а словно сложился сам в себя. Неведомо откуда взявшаяся Ольга Олеговна стояла у него за спиной. То, что секунды назад было старшим лейтенантом полиции Вадимом Георгиевичем Перепельцом через четыре «е», превратилось в кучку непонятного вещества, побулькивающего и уменьшающегося с каждым мгновением. Вот оно стало лужицей, затем подернулось пленкой, обратилось пылью и развеялось само собой. Исчезло.

Димка окаменел.

– Спокойно, лейтенант! – сказала ему Ольга Олеговна, подошла, обняла, встряхнула, слегка пошлепала по щекам. – И не такое случалось. Помнишь, что я тебе обещала? Кляузы писать не заставлю. Так что… забудь. Ничего этого не было. Быстренько, собирай буйки и поехали за «Божьей росой». А то вечереет уже. Я же говорила, что управимся за сутки?

Глава девятая. Санта-Барбара

Когда Илюха снова начала соображать, он обнаружил, что стоит на берегу реки неподалеку от местного дворца спорта. В голове у него было пусто, и он с удивлением понял, что именно в таком состоянии думать о чем-нибудь важном куда как проще, чем закапываться в мусоре обрывочных повседневных мыслей и неуместных фантазий. Стечкина больше не было.

Илюха закрыл глаза и снова увидел отпечатавшуюся в голове картину – его бывший одноклассник, самый резкий из его знакомцев, непробиваемый и неубиваемый Борис Анатольевич Стечкин лежит на бетонном полу собственной мастерской с пистолетом в руке и красной дыркой во лбу.

Почему-то ему вспомнился старый-старый фильм «Два товарища». Та сцена, в которой актер Высоцкий убивает актера Янковского. И песня в исполнении актера Ролана Быкова. Илюха даже прошептал несколько слов из нее:

– Служили два товарища в однем и тем полке…

И все. Вот пуля пролетела и ага. И нет Стечкина. И это даже неважно, кто в кого целился, кто в кого попал, что казус с рикошетом, что преднамеренное убийство, все одно – и то, и другое железная рука судьбы.

А еще Илюхе показалось, что в тот давний день, когда он был еще сопливым пацаном и впервые увидел этот фильм по черно-белому телику, вместе с актером Янковский упал на землю он сам. И лежит там – где-то в крымских степях – до сих пор.

Илюха достал из кармана Лехин телефон. Включил, подумал, забил вместо пароля один, два, три, четыре. Не сработало. И не должно было сработать. Леха всегда считал себя умнее других. Как же тогда… Разливахин посмотрел на медленно текущую воду и набрал – четыре, три, два, один. Телефон включился.

Пощелкав в незнакомом интерфейсе, Разливахин нашел сообщения. Открыл, отыскал Дашкин номер. Начал читать.

«Ушел, раньше обеда не будет. Приходи».

«А если клева не будет?»

«У тебя сейчас клева не будет. Не хочешь, не надо».

«Ладно, иду. Резинка есть?»

«Найдется. Только чтобы без спешки».

Разливахин вдруг хрюкнул, всхлипнул, полез в карман, вытащил оттуда бутылку «Божьей росы» и стал ее яростно открывать, крутить, вгрызаться в ее литую пробку зубами, пока не смял коронку на верхнем зубе и ни упал на бок, ни согнулся, словно скрутило у него живот, и ни заскулил, как собака с перебитым под колесами позвоночником, что отползла в кювет подыхать…

***

Уже подходя к дому, Разливахин вдруг вспомнил, что в гараже так и стоит его брезентовая сумка с несданной стеклотарой, и если что, на пиво ему хватит, а завтра что-нибудь удастся придумать. Мало ли, вдруг рыба будет клевать, тогда Дашка ее пожарит, и он представил собственную жену на кухне у газовой плиты и даже зашевелил ладонями, так ему захотелось подойти к ней сзади, прижаться, обнять, почувствовать Дашкину упругость и мягкость, и поймать ее губы, когда она развернется к нему с улыбкой и прошепчет:

– Опять не побрился, кобель?

Поганец, Леха. Тварь. Утырок конченый. Чтоб ты сдох, поганец!

Возле дома кто-то пел. Да нет же… Не один пел, а сразу двое или трое. Закатывали нестройными голосами:

– Только! Рюмка водки на столе! Ветер плачет за окном! Тихо! Болью! Отзываются во мне…

Разливахин вышел из-за угла. На скамье у подъезда сидели сразу человек пять. Кто-то еще, кажется, и валялся на клумбах. В середине Леха пьяный вдребадан с гипсом на ноге, исписанным маркером матерными словами. Справа бабка Манька, у которой сорок лет назад Илюха обрывал вишню. Слева родная Дашка в распахнувшемся халате со взопревшей ложбинкой между грудей. Затем Петр Иваныч из второго подъезда – вахтер со швейки. Евдокия Семеновна с первого этажа – сторожиха из военкомата. Еще кто-то.

– Илюха! – продрал глаза и заорал Леха, попытался встать, не смог и просто сполз на асфальт, задвигая загипсованную ногу назад и пытаясь встать на колено другой. – Прости, друг! Бес попутал! Только не было ничего! Не дала мне, Дашка! Не дала! Я и зашел полсотни занять на пиво, а она в халате, хорошая же баба, не удержался! Но не дала она! А тут ты звонишь! Я и обосрался, в окно прыгнул, как объяснить-то? Никак! Прости, Илюха! У меня все равно ничего не получилось!

– Прости! – поддержал Леху пьяный хор.

Илюха смотрел на Дашку. А она смотрела на него и, кажется, все понимала. И в углах ее губ и глаз таилась пьяная усмешка. Ничего-ничего, Разливахин. Никуда ты не денешься. Еще скулить будешь у порога. Бриться на ночь опять начнешь. Полезешь губами между ног. Или нет?

Илюха достал из кармана Лехин телефон, положил его на асфальт и поддел носком. Отправил к хозяину.

– Чо? – не понял Леха.

Дашка встала, пошатнулась, удержалась на ногах, облизала губы, подошла, толкнула Разливахина грудью, прошептала:

– Ну ударь меня. Ударь! Вмажь! Будь мужиком!

Ничего он не ответил. Отшатнулся. Ни разу не поднимал руку ни на жену, ни на дочь. Ни пьяным, ни трезвым. Не мог. Не хотел. Не было такой возможности. Опции у него такой не было, как сказал бы Сан Саныч. Да и что это за мужик, если он бабу способен ударить? Падаль, а не мужик…

«Девяносто восемь. Девяносто девять. Сто. Сто один. Сто два. Сто три…»

– Илья Степанович!

Разливахин обернулся. У него за спиной стояли двое. Удивительной красоты молодая женщина в странном камуфляже с пластырем на лице и шее и лейтенант-полицейский с двумя коробками из винного магазина в руках.

– Илья Степанович, – мягко проговорила женщина. – Так получилось, что к вам попал выставочный образец водки «Божья роса». Его следует вернуть. А взамен мы готовы вас наградить вот таким образом.

Разливахин не стал разглядывать коробки. Он просто вынул из кармана «Божью росу», на которой так и не появилось ни одной царапины, и отдал ее женщине. Такой женщине он мог бы отдать все, что угодно. Собственную жизнь. Но собственной жизни у него больше не было. Отдал уже когда-то. Дашке.

– Спасибо! – кивнула женщина и пошла к автомобилю УАЗ-буханка. Полицейский поставил на асфальт коробки и направился за ней.

– Мы же упьемся, Разливахин! – заржала за спиной Илюхи Дашка.

Он открыл коробку, вытащил из ячейки бутылку водки, сорвал с нее пробку и начал пить.