Читать книгу "Принцесса где-то там 2"

– Эм… хм…

– Вот сейчас было довольно точное попадание в образ, – сказала я. – Женщин после такого тянет на поговорить, а мужчины обычно формулируют вот так, как ты сейчас.

– Правда?

– Ничего личного, просто так уж все устроено, – сказала я.

Подрастешь – поймешь, но этого я уже говорить не стала. Зачем обижать ребенка?

Я скинула кроссовки, сунула пистолеты под подушку и улеглась на кровать. День был тяжелым, завтрашний день обещал быть примерно таким же, так что не было никакого смысла сидеть тут в полной боевой готовности и со снятым предохранителем.

– Ты собираешься сидеть так до самого утра? – поинтересовалась я. – Кровать достаточно большая, чтобы в ней хватило места для двоих, и обещаю, что не буду к тебе приставать.

– Эхм… я все равно не засну, – сказал он.

– Как знаешь, – сказала я. – Если тебя вдруг придут убивать, буди. Хотя, думаю, что сама услышу шум и проснусь.

* * *

Я услышала шум и проснулась.

Первым делом, еще толком не продрав глаза, сунула руки под подушку и нащупала там оружие. Вторым – сунула ноги в кроссовки. Третьим – увидела Ленни, который явно так и не ложился спать. Он стоял напротив двери, держа пистолет на изготовку, двумя руками, в классической позе стрелка, хоть сейчас на пособие для тира фотографируй.

Гремело на улице.

Ну, даже не то, чтобы прям уж гремело… Рычал автомобильный двигатель, может быть, и не один. Хлопали приглушенные пистолетные выстрелы, слышалось звуки ударов, падало что-то тяжелое… Я хотела выглянуть в окно и осторожно отодвинула занавеску, но оказалось, что пока я спала, или, скорее, в тот момент, когда я просыпалась, кто-то припарковал там свой набитый спецназом фургон, почти полностью перекрывая обзор. Думали ли они в этот момент о нашей дополнительной защите или просто случайно так получилось, мне неизвестно до сих пор.

На улице дважды грохнули из дробовика, послышалась чья-то сдавленная ругань. Если они будут продолжать в таком духе, тетка из соседнего номера точно полицию вызовет.

Мне было любопытно, что происходит, в дело вступил как профессиональный, так и личный интерес, но выходить наружу и присоединяться к этому празднику жизни на данной стадии было глупо. Тем более, что там работают высокооплачиваемые профессионалы из ТАКС, а у меня даже обычного бронежилета с собой нет. То есть, конечно, есть, но он в багажнике, и для того, чтобы его надеть, надо таки выйти наружу.

А там – смотри выше.

Высокооплачиваемые профессионалы.

Секунд через тридцать мы познакомились с одним из этих профессионалов поближе. А уж Ленни – явно куда ближе, чем ему бы хотелось.

Был еще один выстрел из дробовика, а потом что-то ухнуло, раздался страшный грохот и дверь в наш номер внесли, как будто тараном.

В роли стенобитного орудия выступил один из спецназовцев, который своей бронированной тушей вынес дверь и свалился прямо на Ленни, так и замершего напротив. Он сбил агента Джонсона с ног и упал на него сверху, и, наверное, это было очень больно, потому что спецназовец был упакован в броню до такой степени, что больше напоминал космодесантника из очередной серии какого-нибудь дорогого сериала про войну с гигантскими инопланетянами-насекомыми, и вся эта амуниция, должно быть, весила килограммов сто, и сложно сказать, как он вообще в ней двигался без сервоприводов.

Я направила пистолеты в открытый дверной проем, и там почти сразу же нарисовался брат-близнец первого космодесантника. Его массивная фигура полностью прикрыла вход в наш номер, снова лишив меня обзора.

– Простите за беспокойство, мэм, – бросил он мне через плечо. – Работает спецназ.

А в следующий момент он вскинул дробовик и уже снова в кого-то стрелял.

Глава 39

Упавший на Ленни спецназовец начал подниматься с пола. Это был монументальный процесс, почти как таяние айсберга, только наоборот. Он отполз в сторону от агента Джонсона, отжался от пола на руках, встал на четвереньки, затем – на одно колено, потом, наконец-то, встал во весь рост. Чуть наклонил закрытую глухим шлемом голову.

– Извините, сэр.

Ленни простонал в ответ что-то невразумительное. Но вообще он сам виноват, неправильно выбрал позицию. Какого черта он встал прямо напротив двери? А если бы вместо спецназовца в него крупнокалиберный снаряд прилетел?

С другой стороны, тут такие стены, что от крупнокалиберного снаряда и они бы не спасли.

Я подала ему руку, помогая подняться. Кровь из разбитого носа капала на белую рубашку.

На улице не то, чтобы затихло, скорее, весь беспорядок сместился куда-то чуть дальше от нашего номера.

Поднявшийся спецназовец занял стратегическую позицию у окна. Его брат-близнец все еще прикрывал собой дверь. Надежная защита.

– Что-то я затупил, – признал Ленни, вытирая кровь с лица носовым платком.

– Бывает, – философски сказала я. – Нос не сломан?

– Не знаю.

Где-то далеко включились сирены. Сначала их завывания приближались, становясь громче и отчетливей, а потом, на расстоянии примерно двух кварталов – не спрашивай, как я определила это расстояние, это просто опыт – пропали. Видимо, ребятам объяснили, что тут происходит и кто тут работает, и они развернули своих железных коней в обратном направлении.

Можешь считать, что им повезло.

– Что происходит? – спросила я у спецназовцев. Должны же они поддерживать связь со своими коллегами.

– Мы работаем, мэм, – пробасил из-под шлема тот, что стоял в дверном проеме. – Клиент больно шустрый попался.

Это да. Мигель шустрый.

Шустрый и пуленепробиваемый. Надеюсь, у ТАКС найдутся на него свои методы.

Я усадила Ленни на кровать, сходила в ванную, намочила полотенце и принялась вытирать кровь с лица агента Джонсона. Больше тут все равно делать было нечего.

– Ловушка сработала, – сказал Ленни

– Угу.

В голове была пустота. Сначала я не верила, что Мигель вообще придет, теперь же я не верила, что спецназ ТАКС сумеет его взять. А во что я буду не верить завтра, мы узнаем чуть-чуть позже.

Ленни запрокинул голову, забил ноздри салфетками и двумя пальцами, очень аккуратно, прикоснулся к носу.

– Вроде бы не сломан, – сказал он.

– И то хорошо.

Надеюсь, это будет единственная кровь, что прольется сегодня ночью. Если учесть, что из чертового Мигеля кровь в принципе не течет. А жаль, мне бы хотелось устроить ему кровопускание, и совсем не в лечебных целях.

Я присела на кровать и похлопала Ленни по плечу.

– Будем надеяться, что все это было не зря.

Он вздохнул.

По крайней мере, он все еще жив и не в коме. Другие люди, за которыми приходил Мигель, таким похвастаться, увы, не могли.

Спецназовец, дежуривший у двери, отставил дробовик в сторону и снял шлем.

– Все закончилось, мэм, – сказал он. – Мы его взяли.

* * *

Мне было пятнадцать.

Накинув больничный халат поверх больничной пижамы, я надела больничные тапочки и вышла из больничной палаты в больничный коридор, а потом – в больничный сад.

Не то, чтобы мне хотелось гулять, мне тогда вообще ничего не хотелось, но мой лечащий врач настаивал, что я должна проводить время на свежем воздухе. Медсестры составили график моих прогулок и тщательно следили, чтобы я его придерживалась. Наверняка у них даже была специальная тетрадочка, в которую они записывали время, когда я выходила в сад и возвращалась в палату.

Я прошла по идеально ровной дорожке, проложенной через идеально подстриженный газон, мимо идеально сформированных кустов и не ощутила никакого терапевтического эффекта. Вдобавок, моя любимая скамейка оказалась занята. На ней сидел какой-то высокий и очень худой мужчина в больничной одежде, его правое запястье были перебинтовано.

Суицидник, наверное.

Я остановилась в нескольких метрах от скамейки и не знала, что делать дальше. Начинать разговор не хотелось, да и что я могла ему сказать? Идти искать другую скамейку тоже не хотелось, за время пребывания в больнице я уже успела выработать ритуал, которого придерживалась каждый день, и вот теперь он оказался нарушен.

Это выбивало из колеи.

– Я занял твое место? – спросил он, заговорив первым.

Я кивнула.

– Я скоро уйду, – сказал он. – А пока ты можешь присесть рядом, места тут хватит и для двоих.

Отказываться от такого приглашения было невежливо, и я села рядом.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Боб, – сказала я.

– А я – император, – сказал он.

– Угу, – он не был похож на японца, а других империй в мире, вроде бы и не осталось, но в таком месте каждый волен называть себя, как хочет.

– Ты не слишком разговорчива, Боб.

– У меня депрессия, – сказала я.

– Знакомое состояние, – сказал он. – У меня тоже когда-то была депрессия

– И как ты справился?

– Я уб… рал причины, которые ее вызывали, – сказал он. – После этого мне стало значительно лучше.

– Значит, сейчас у тебя нет депрессии?

– Нет.

– Тогда что ты здесь делаешь? Тебя упрятали сюда твои враги?

– Нет, – он улыбнулся. – Мои враги предпочитают куда более радикальные решения. Меня упрятали сюда люди, которые пытаются мне помочь. Наверное, они хорошие, просто не знают, что нужно делать.

– Та же история, – сказала я.

– Меня, наверное, скоро отпустят, – сказал он.

– А меня, наверное, нескоро, – впрочем, меня это не волновало. Больница, школа, дом… Никакой разницы, на самом деле.

Кроме прочего, у меня была ангедония – ничего не приносило мне радости.

– Здесь не так уж плохо, – сказал он.

– Угу.

– Знаешь, я встречал людей, у которых были неприятности и покруче твоих.

– Не сомневаюсь.

– Однажды я встретил юношу, почти мальчика, чью страну захватили враги, – сказал он. – И когда я говорю, что это была его страна, я имею в виду именно это. Он был принцем и должен был стать ее королем.

– Это какая-то сказка?

– Что-то вроде того, – сказал он. – Главный захватчик отпустил принца, с условием, что ровно через год тот должен будет бросить ему вызов.

– Странный тип, – заметила я.

– Странный, – согласился он. – Любой на его месте просто приказал бы своим людям перерезать принцу глотку. Но тот парень… у него были свои представления о том, что правильно, а что нет. И он хотел сделать все красиво. Понимание красоты при этом у него тоже было сугубо индивидуальное.

– Угу.

– Когда я встретил этого юношу, он бежал от убийц, которые шли по его следам, – продолжил он.

– И где вы познакомились?

– В местной тюрьме.

Я не стала спрашивать, за что их обоих замели. Надеюсь, что просто за бродяжничество.

– Ты ему помог?

– В тот раз – да, немного, – сказал он. – Но большего я не мог бы сделать, даже если бы захотел. Есть пути, по которым можно пройти только в одиночку. Он искал силу, но заемное могущество ему бы не помогло. Истинной силой не делятся, истинную силу нельзя одолжить или передать другому. Ее можно только обрести.

– И чем дело кончилось? – спросила я. – Он нашел силу? Бросил вызов? Отвоевал свое королевство?

– Не знаю, – сказал император. – Мне было не настолько любопытно.

– Но это же самое интересное, – сказала я. – Финал истории. Мораль, которую можно из всего этого вынести.

– Мораль – штука тонкая и сугубо индивидуальная, – заявил император. – А финал – это лишь краткий миг, вслед за которым начинается какая-то другая арка. На длинной дистанции эти результаты не имеют никакого значения, только профессиональные историки помнят, кто стал чемпионом в том или ином году.

– Я всегда думала, что главное – это как раз результат, – сказала я.

– Здесь и сейчас – возможно, – сказал он. – Но пройдут годы, и результаты исчезнут из памяти людей.

– И что же тогда останется? – спросила я.

– Красота игры.

* * *

Минут через пятнадцать нам с агентом Джонсоном наконец-то позволили выйти из номера.

Парковка перед мотелем была забита машинами ТАКС. Не знаю, какой в агентстве списочный состав, но сложилось такое впечатление, что этой ночью сюда приперлась едва ли не его половина. Словно ребята не на задержание выехали, а на войну собрались. Какого-нибудь отдельного южноафриканского диктатора таким количеством точно можно было бы скинуть. Тут одних «эскалейдов» было штук семь, с десяток неприметных фургонов, которые, будучи собранными в одном месте, перестали быть неприметными, и седанов – просто не счесть.

Но при этом – ни мигалок, ни сирен. Ребята старались обойтись без лишнего шума. Не знаю, какой в этом был смысл после устроенной перестрелки, но что уж тут.

На крыше одного из фургонов и крыше мотеля обнаружились чуваки с электромагнитными ружьями, которые отстреливали принадлежащих службам новостей дронов.

Из остановившегося буквально вплотную к зданию мотеля выбрался агент Доу, очевидно, только что прибывший на место. Я заглянула в машину – Эллиота там не было. Наверное, проспал.

Жалеть, наверное, будет…

– Пройдемте на опознание, мисс Кэррингтон, – предложил агент Доу.

Идти оказалось недалеко, буквально до соседнего фургона. Я шагала и думала, в каком состоянии сейчас Мигель. Ну, в смысле, взять-то они его взяли, только никто не удосужился уточнить, живым или мертвым. Судя по интенсивности стрельбы, я могла бы предположить, что опознавать там уже особо и нечего.

У задних дверей фургона стояли двое спецназовцев, внутри был еще один, который держал задержанного на прицеле штурмовой винтовки, едва ли не упираясь дулом ему в голову.

Взяли живым, если ты позволишь мне использовать этот термин.

Он сидел, пристегнутый наручниками к приваренным к стенам фургона крюкам. Волосы растрепаны, одежда висела на нем лохмотьями, серый классический костюм превратился в набор едва держащихся на теле тряпок, лицо измазано в крови, но я его сразу узнала.

А может быть, это как раз благодаря крови.

– Это не он, – сказала я агенту Доу, а потом снова заглянула в фургон и помахала задержанному рукой. – Привет, Карлайл.

* * *

Вот тебе закон всемирного свинства в действии. Я одно время даже собиралась написать трактат и озаглавить его «Закон всемирного свинства в жизни Роберты Кэррингтон», да все как-то времени не хватало.

Но работает он всегда, железно, без сбоев и нареканий, и вот даже ТАКС под него угодило.

Ждешь Карлайла, а приходит Мигель.

Ждешь Мигеля, а на огонёк заявляется Карлайл.

Агент Доу снял темные очки – очевидно, в жизни он руководствовался принципом «если ты крут, то тебе всегда светит Солнце» – и потер переносицу.

– То есть, вы хотите сказать, что это не Мигель?

– Да он и не похож, – сказала я. – Сами посмотрите, ну какой он Мигель? Типичный мертвый кровососущий англосакс же. С чего бы я стала называть типа с такой внешностью Мигелем?

– Очевидно, в темноте было не разобрать, – сказал агент Доу. – Вот ребята и не разобрались.

Я пожала плечами.

Это не моя ошибка. Меня вообще до стрельбы не допустили.

– Что ему от вас нужно?

– Откуда мне знать?

– Поговорите с ним, – сказал агент Доу.

– Ай-ай, сэр, – сказала я и полезла в фургон.

Особенно много крови было вокруг его рта, и, скорее всего, это была не его кровь. Наверное, просто пытался восстановить свои силы во время боя.

Но спецназ ТАКС сумел заслужить мое уважение. Взять живым высшего вампира, да еще такого старого, это дорогого стоит. Главный вопрос – сколько людей они потеряли в процессе.

– Здравствуй, Роберта.

– Привет, – сказала я, усаживаясь на скамейку напротив. – Зачем приходил?

– Я хотел поговорить с тобой о моем сыне, – сказал он. Что ж, вполне понятное желание, если разобраться, но вот время он выбрал совсем неудачное.

– А до утра это никак не могло потерпеть?

– Мы – ночное племя, – сказал он. – И все важные разговоры предпочитаем проводить при свете луны.

– Как ты меня нашел?

– Твоя машина довольно приметна, – сказал он.

– В городе сотни черных «тахо», – сказала я.

– Но ни к одной другой я не прикреплял GPS-трекер.

– Рада, что вы перестали чуждаться прогресса, Карлайл, – на моей машине трекеров, наверное, больше, чем игрушек на рождественской елке.

– Мой сын мертв.

– Технически, он тебе не сын, Карлайл, – сказала я. – Ты его обратил. И он мертв с того самого момента.

– Он умирал от туберкулеза, – сказал Карлайл. – У меня не было выбора.

Я пожала плечами. За каждым обращением в вампира стоит какая-нибудь душещипательная история, так уж повелось. Попытки самооправдания не кровососы выдумали.

Кто-то кого-то любил больше жизни и не хотел потерять, кто-то хотел кому-то отомстить, а кто-то просто спасал умирающих, прямо как Карлайл.

А остальные люди – это просто ходячие сосуды с кровью, тут заморачиваться вообще не стоит.

– Кто его убил? – спросил Карлайл.

– Там все сложно, и мы как раз над этим работаем, – сказала я. – Ты ради этого пришел, Карлайл? Честь твоего клана ущемлена и требует кровавого воздаяния?

– Отчасти, – сказал он.

– А что же в другой части? – спросила я.

– Мой сын был одержим тобой.

– Да, он что-то такое говорил.

– В последние дни перед гибелью он часто звонил мне, спрашивал совета, задавал вопросы, – сказал Карлайл. – Он хотел тебя обратить.

А вот такого он мне точно не говорил. Я бы запомнила.

– Забавно, что со мной он по этому поводу не советовался, – сказала я.

Может быть, ради этого Эдгар и приперся в мою квартиру, где, к своему несчастью, повстречался с Мигелем? Хотел сделать меня такой же, как он? Сильной, быстрой, долгоживущей, прекрасной на вид? Избегающей прямых солнечных лучей и держащейся подальше от итальянских ресторанчиков?

– Я сказал ему, что это должно быть твоим осознанным выбором, иначе быть беде, – заявил Карлайл. – Но похоже, что вы так и не успели это обсудить.

– Не успели, – подтвердила я.

– Тем не менее, в память о своем сыне, я готов сделать тебе то же предложение, – сказал Карлайл. – Я потерял Эдгара, но ты все еще можешь стать частью моего клана.

– Удивительно, как в такой ситуации ты все еще способен думать о расширении семьи, – сказала я. Ну, я имела в виду наручники, спецназ и дуло, приставленное к его голове.

– Я защищался, – сказал Карлайл. – Кроме того, у меня есть действующая лицензия. Так что ты скажешь о моем предложении?

– Я, кончено же, им польщена, – сказала я. – Но ты получишь такой же ответ, который получил бы и твой сын. Мне неинтересно.

– Жаль, – сказал он.

Я не знала, что мне еще ему сказать, потому поднялась со скамейки и вылезла из фургона. Агенты Доу и Джонсон все еще стояли у раскрытых дверей, и теперь к ним присоединился и агент Смит.

– Можете ничего не рассказывать, мисс Кэррингтон, – сказал агент Доу. – Мы все слышали.

– Нелепое стечение обстоятельств, – сказала я.

– Он ранил двоих, – сказал агент Смит.

– Он говорит, что у него есть лицензия и вы первые на него напали, когда он пришел с исключительно мирными намерениями, – заметила я.

Мне было интересно, что они будут делать. Формально, если никто из нападавших на Карлайла не умер, или умер только один человек, они должны будут его отпустить. У него была лицензия и он действовал в рамках необходимой самообороны, так что копам нечего было бы ему предъявить, кроме сопротивления при аресте.

Но ордера на арест у ТАКС все равно не было.

Карлайл был главой клана, пусть не самого влиятельного и многочисленного, так что его задержание могло бы иметь последствия и испортить отношения людей и кровососов. Оно могло стать инфоповодом, поднять шумиху в прессе, запустить очередную кампанию по защите прав нежити… некрогорожан, которую, вне всякого сомнения, поддержит куча общественных деятелей, желающих набрать дополнительные очки и набить карман пожертвованиями.

– Не будем усложнять, – сказал агент Доу. – Агент Смит, решите вопрос.

Агент Смит подготовился заранее. Он достал из небольшого чемоданчика пистолет с кремневым замком, такой старый, что мог бы принадлежать и Соломону Кейну, запрыгнул в фургон и выстрелил Карлайлу в голову.

Глава 40

Пуля, наверное, была не просто серебряная, а еще и освященная каким-нибудь кардиналом, если не самим Папой Римским (выпендрежники из ТАКС вполне могли себе такое позволить), потому что эффект последовал мгновенный. Яркая вспышка и прах Карлайла осел на металлическом полу фургона, а остатки его одежды сложились в бесформенную кучу под скамейкой.

И хотя никаких сожалений по поводу смерти Карлайла я не испытывала, методы ТАКС даже мне показались слишком радикальными. Наверное, все дело в том, что я – коп, а копы не могут себе такого позволить. Копы действуют в рамках закона, копы вынуждены следовать протоколу даже тогда, когда им самим это не нравится.

А сотрудники ТАКС вольны делать то, что считают нужным. Может быть, заодно они решили преподать урок и мне. Продемонстрировать свое могущество наглядно. Вот что, дескать, бывает с теми, кто стоит у нас на пути. Был вампир и нет вампира.

– Что насчет его клана? – спросил агент Смит у агента Доу.

– Там всего несколько голов, – сказал агент Доу. – Пусть с ними кто-нибудь поговорит.

Почти уверена, что этот диалог тоже предназначался для меня. С ними проведут инструктаж, и если они воспримут его неправильно и откажутся сидеть и молчать в тряпочку, то больше там не с кем будет разговаривать.

– Ладно, с этим разобрались, – сказала я. – Думаю, что после сегодняшнего представления Мигель уже вряд ли появится, так что дальше сидеть в засаде вы можете и без меня.

Тем более, предполагается, что Мигель придет за Ленни, а я уже засветила его по полной.

– И куда же вы собираетесь направиться, мисс Кэррингтон? – поинтересовался агент Доу, пытаясь намекнуть, что идти мне собственно говоря, и некуда.

– В особняк Пирпонта, – сказала я. – И если вы хотите меня остановить, вам придется достать наручники.

– Вы заигрываете с силами, истинной природы которых вы не понимаете, мисс Кэррингтон, – сказал агент Доу.

Я оставила эту реплику без ответа. Если агенту Доу хотелось оставить за собой последнее слово, пусть оно останется за ним, мне не жалко.

Я села за руль «тахо», легонько подтолкнула бампером неправильно припаркованный фургон ТАКС и вырулила с забитой парковки. Остановить меня никто не пытался.

Должна еще раз признать, что спецназ ТАКС произвел на меня довольно благоприятное впечатление.

Конечно, можно сказать, что с одним вампиром они возились непростительно долго, но, во-первых, это был очень старый и довольно могущественный вампир, а ждали они все-таки не его, а во-вторых, там явно читалась установка брать Мигеля живьем.

И они взяли его живьем, пусть это оказался и не Мигель.

Сам понимаешь, грохнуть вампира куда проще, чем его пленить. Для того, чтобы упокоить нежить навсегда, как правило, достаточно одного удачного выстрела.

Что, собственно говоря, Эллиот продемонстрировал уже после пленения.

Другой вопрос, на кой черт им сдался живой Мигель, но ответа на него у меня пока не было, и я не сомневалась, что в ТАКС мне его не дадут.

Карлайл… как бы там ни было, он заслужил то, что с ним произошло. А вот то, что его сыночек собирался меня обратить, оказалось для меня новостью. Со мной он об этом ни разу не заговаривал. Да мы вообще не так уж много с ним разговаривали, если уж начистоту. В школе он меня избегал, как выяснилось, потому что боялся подойти, а после того, как его чувства вспыхнули вновь, мы с ним только один раз и побеседовали. А, наверное, предлагать такое после возобновления прерванного на десяток лет знакомства в вампирской среде не принято и считается дурным тоном.

Брат Тайлер не соврал. Автоматические ворота его особняка распахнулись перед моей машиной так быстро, что мне даже не пришлось останавливаться, и автоматические пулеметные турели больше не провожали меня черными зрачками своих дул. Я оставила машину на подъездной дорожке около главного здания, и, несмотря на столь поздний (или, скорее, ранний) час мне навстречу вышел дворецкий.

– Ваши апартаменты ждут вас, госпожа. Не желаете ли ранний завтрак?

– Чуть позже, – сказала я. – Спасибо… э…

– Джеймс, госпожа.

– Спасибо, Джеймс.

В апартаментах прибрались. Все чистое, аккуратное, застеленное и лежит на своих местах. Хорошо, наверное, когда у тебя много денег, и ты можешь позволить себе прислугу.

Здорово экономит время, которое ты можешь посвятить развитию своего темного культа, например. Или чем еще принято заниматься среди неприлично богатых людей?

Я скинула куртку и кроссовки, сняла кобуру и завалилась на один из диванов. Главной кровати я по-прежнему собиралась избегать, она была слишком огромна и подавляла меня своими размерами.

Сон, разумеется, не шел. Взгляд то и дело натыкался на телефоны – личный и служебный от ТАКС – и я ждала звонка, в ходе которого агент Доу холодным тоном расскажет мне, что Мигель таки добрался до Ленни, и агент Джонсон мертв, и это все из-за меня.

Или позвонит Джанет и скажет, что для Реджи все кончено.

Или Кларк сообщит об очередных жертвах из черного списка бывших сержанта Кэррингтон.

Или система городского оповещения сработает, потому что нас собираются бомбить инопланетяне…

Но прошел час, телефоны так и не зазвонили, и я сама не заметила, как задремала.

* * *

– Хочешь шарик, девочка Бобби? – спросил Пеннивайз. – У меня есть синий и красный. Они оба умеют летать. Мы все летаем там, внизу.

Сон изменился.

Вместо Дерри была какая-то выгоревшая пустошь, вместо канализационной решетки – колодец со сломанным деревянным воротом, и я каким-то образом знала, что он давно пересох. Это был единственный путь вниз, туда, где они все летают, и другого я обнаружить не могла.

– Чего же ты ждешь, девочка Бобби? – поинтересовался Пеннивайз, расплываясь в одной из самых неприятных своих улыбок. – Хочешь опять позвать папу? Папа не придет. Он никогда больше не придет.

Я застыла на месте, а мои ноги словно вросли в землю.

– Ты разочаровала его, девочка Бобби, – продолжал Пеннивайз. – Слабая, жалкая, ни на что не годная. Папа, наверное, думал, что ты станешь такой же, как он, но ты не такая. Ты никчемная.

Я хотела ему что-то ответить, но из горла вырвался только хрип.

– Он ведь убил твою маму, девочка Бобби, – сказал Пеннивайз. – Ты же сама это понимаешь? Он убил твою маму и попросил своего друга взять вину на себя.

Я хотела крикнуть ему, что все было не так, но у меня снова не получилось.

– Он лгал тебе, девочка Бобби, – сказала Пеннивайз. – Он врал тебе в детстве, а потом врал, когда ты выросла. Ты никогда не услышишь от него и слова правды. Ты никогда больше не услышишь от него ни одного слова. У тебя никого не осталось, девочка Бобби. Только я. Пойдем со мной, полетаем.

Ветер гонял по округе шары перекати-поля, они тоже были черными. Все в этом мире было черным или серым, кроме костюма Пеннивайза и шариков в белой перчатке клоуна. Цвета безнадежности, из которой существовал только один выход – на дне колодца.

– Пойдем со мной, полетаем, – повторил Пеннивайз.

И я шагнула ему навстречу.

* * *

– Вы кричали во сне, госпожа, – сказала латиноамериканская горничная Пирпонта. Не та, что была в прошлый раз, какая-то другая.

Она меня и разбудила, тряся за плечо.

– Что именно я кричала?

– Не знаю, госпожа. Что-то неразборчивое.

– Наверное, это и не имеет значения.

– Конечно, не имеет, госпожа. Это просто плохие сны.

Брат Тайлер отсутствовал в Городе, занимаясь то ли делами семьи, то ли делами секты, так что, если не считать вереницы слуг с подносами, я позавтракала в полном одиночестве.

Когда я приканчивала вторую чашку кофе – а кофе у богатых восхитительный – мне позвонил Ленни, который интересовался, когда мы сможем продолжить симуляцию наших отношений. Судя по тону и общему настрою, ему самому продолжать не очень-то и хотелось, но начальство настаивало.

Я прикинула, что у меня по времени, и назначила ему свидание в полдень, у главного входа в центральный парк.

– Почему так поздно? – спросил он. – Что ты собираешься делать утром?

– Я хотела заехать в больницу к Реджи, – сказала я. – Сам понимаешь, твое присутствие будет там… немного странно.

– Я бы сказал, неуместно, – согласился он. – Как прошел остаток ночи?

– На удивление спокойно, – сказала я. – Рада, что ты еще жив.

– А уж я-то как, – вздохнул он.

Я положила трубку.

Либо Мигель не купился, либо на этот раз он решил не спешить. А может быть, он и хотел прийти, но охота на Карлайла его спугнула. Как бы там ни было, мое свидание с Кристианом «больным ублюдком» Брауном стало ближе еще на несколько часов.

И чем ближе оно становилось, тем меньше мне нравилась сама идея.

ТАКС толкала меня к мистеру Брауну слишком уж настойчиво. Если предположить, что он на самом деле занесен в тетрадь смерти имени меня, то Мигель придет к нему и без дальнейших моих поползновений. Тогда зачем это им?

Возможно, они на самом деле считают его главным подозреваемым. А возможно, за этим кроется что-то еще, о чем мне не сочли нужным рассказать.

Кристиан, конечно, годился на роль главного подозреваемого. Мотив у него был так себе, если не предположить, что он не просто больной ублюдок, а больной ублюдок с начисто поехавшей крышей, зато у него была возможность. Правда, Мигель не очень походил на холодного и расчетливого профи, скорее, просто довольно талантливый любитель, но чем черт не шутит.

Как они нашли друг друга, если в местной лиге наемников про такого типа ничего не слышали и запросов от Кристиана не поступало? Тут возможны тысячи вариантов, на самом деле. Секретные чаты глубинного интернета вполне могут сойти за объяснение. А может быть, они познакомились в какой-нибудь экзотической стране, и Мигель оставил Кристиану свой номер телефона, на случай, если подвернется интересный контракт.

Вариант установить истину по-прежнему был только один – найти и спросить.

Я допила кофе, поставила чашку на стол, и тут мне позвонил Кларк.

– Как ты?

– Все еще здесь.

– Судя по ночному переполоху, вас можно поздравить, – сказал он. – Удалось поймать рыбку или она в последний момент сорвалась с крючка?

– Удалось, – сказала я. – Только это оказалась не та рыбка.

– В смысле?

– Это был не Мигель, – сказала я. – Это был Карлайл. Кстати, можешь его больше не искать.

– Хорошо, – сказал Кларк. – Не то, чтобы я его усердно искал, но…

– Нет, серьезно, – сказала я. – Этот вопрос закрыт.

– Серьезно, – сказал Кларк. – А он закрыт или закрыт?

Второе слово он произнес со значением.

– Закрыт, – сказала я тем же тоном.

– Принял, – сказал Кларк. Большей эпитафии Карлайл не удостоился.

Даже банального «прах к праху».

– Тебе хоть удалось выспаться? – спросил он.

– На троечку, – сказала я.

– Значит, будете продолжать?

– Похоже, другого выбора нет.

– Жаль, что я не смогу тебя прикрыть.

– Да брось, – сказала я. – Там такое прикрытие, не все главы государств такого удостаиваются. Кажется, я даже краем глаза видела мышмобиль.

– И все же.

– Да брось второй раз, – сказала я. – К тому же, стоит помнить, что Мигель охотится не на меня.

– Это пока, – сказал Кларк. – Ты не думала, что будет, когда он доберется до конца этого списка?

По правде говоря, я думала, и это были очень невеселые мысли. Когда он дойдет до конца этого списка, он может составить себе новый.