Текст книги "АНТИНАПОЛЕОН"
![](/books_files/covers/thumbs_240/antinapoleon-210592.jpg)
Автор книги: Сергей Нечаев
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Он вызвал одного из французских врачей и сказал ему:
– Больницы завалены ранеными и больными. Для предупреждения заразы остается одно средство – истребление всех больных!
Человеколюбивый врач тщетно старался отговорить Наполеона от его зверского предприятия. Он даже настаивал на своем мнении. А потом заявил:
– Не хочу быть убийцей, и если злодеяния делают великих людей, то благодарю Бога, что я не способен к злодействам!
Между тем по приказу Наполеона один аптекарь все же взялся за это дело: он подмешал в пищу опиум, и через несколько часов умерло около 180 человек.
Потом, уже на острове Эльба, Наполеон так ответил лорду Эбрингтону на его вопрос об этом отравлении:
– В этом есть доля правды. Несколько солдат моей армии заболело чумой; им оставалось жить меньше суток; надо было немедленно выступить в поход; я спросил Деженетта, можно ли взять их с собой; он ответил, что это связано с риском распространить чуму в армии и к тому же не принесет никакой пользы людям, вылечить которых невозможно. Я велел ему прописать им сильную дозу опиума и прибавил, что это лучше, чем отдать их во власть турок. Он с большим достоинством возразил мне, что его дело – лечить людей, а не убивать их. Может быть, он был прав, хотя я просил его сделать для них только то, о чем сам попросил бы моих лучших друзей, окажись я в таком положении. Впоследствии я часто размышлял об этом случае с точки зрения морали, спрашивал у многих людей их мнение на этот счет, и мне думается, что, в сущности, все же лучше дать человеку закончить путь, назначенный ему судьбою, каков бы он ни был. Я пришел к этому выводу позже, видя смерть бедного моего друга Дюрока, который, когда у него на моих глазах внутренности вывалились на землю, несколько раз горячо просил меня положить конец его мучениям; я ему сказал: «Мне жаль вас, друг мой, но ничего не поделаешь; надо страдать до конца».
Стендаль потом назвал это отравление своих больных солдат одним из трех «тягчайших преступлений» Наполеона в Египте. Первым же было убийство пленных в Яффе. Ну а третьим вскоре станет его самовольное бегство из армии и оставление последней на произвол судьбы.
* * *
14 июня уцелевшие в Сирийском походе французы вернулись в Каир, а уже 22 августа 1799 года Наполеон объявил своим солдатам и офицерам следующее:
«Солдаты, известия, полученные из Европы, побудили меня уехать во Францию. Я оставляю командующим армией генерала Клебера. Вы скоро получите вести обо мне. Мне горько покидать солдат, которых я люблю, но это отсутствие будет только временным. Начальник, которого я оставляю вам, пользуется доверием правительства и моим».
Сказать, что армия была потрясена подобным решением своего главнокомандующего, – значит ничего не сказать. Фактически, Наполеон бросал всех своих людей за тысячи километров от Франции на произвол судьбы…
* * *
Почему Наполеон поступил так?
С одной стороны, да, вести о поражениях, которые претерпели французские армии в Италии и Германии, равно как и о сомнительном положении республики, заставили его подумать о возвращении в Европу. Надо было спасать отечество, а то Суворов его завоюет…
С другой стороны, в Египте уже все было понятно, и для Наполеона лучше было бы, чтобы неизбежное поражение оказалось не на его совести. То есть Наполеону был необходим благовидный предлог для давно созревшего решения, продиктованного необходимостью.
Миф о «славной» Египетской кампании родился еще тогда, когда Бонапарт находился там. <…> Однако изначальная военная победа превратилась в поражение. <…> Кампания не достигла поставленных целей. Но, несмотря на эту неутешительную реальность, Египет занял особое место в легенде о Наполеоне.
Тьерри Лентц, французский историк
Наполеон отчетливо понимал, что Египетская кампания проиграна.
Историк А.З. Манфред описывает сложившееся положение так:
«Армия таяла – от сражений, от чумы, от болезней, от климата. Особенно опустошительные потери принесла чума. Она уносила тысячи жизней, и, несмотря на все принимаемые командованием меры, остановить эту смертоносную эпидемию было невозможно. Вести о страшной болезни, косящей французскую армию, проникли в иностранную печать, о ней сообщали русские газеты.
В завоеванных землях Египта Бонапарт не нашел поддержки ни у одной социальной группы местного населения. Он мог рассчитывать только на силу оружия. Но, несмотря на жестокие репрессии французских войск, а может быть вследствие их, восстания арабских племен разгорались все сильнее. В бесконечных сражениях с восставшими французская армия несла урон. Бонапарт продолжал слать победные донесения Директории. Но он знал, что численный состав армии намного сократился и в перспективе потери должны были возрастать. Возглавляемая им армия шла к катастрофе, которую можно было ценой жертв и усилий отсрочить, но нельзя было избежать. И какие бы варианты он ни прикидывал, итог оставался одним и тем же: кампания проиграна, армия идет к гибели, и Египет придется очищать, и спасения от этого нет».
В своей инструкции генералу Клеберу, назначенному главнокомандующим, Наполеон написал:
«Если же вследствие неисчислимых непредвиденных обстоятельств все усилия окажутся безрезультатными, и вы до мая месяца не получите ни помощи, ни известий из Франции, и если, несмотря на все принятые меры, чума будет продолжаться и унесет более полутора тысяч человек <…> вы будете вправе заключить мир с Оттоманской Портой, даже если главным условием его будет эвакуация Египта».
Эвакуация Египта! В этих двух последних словах и заключается самое главное. Этим Наполеон признавал, что кампания проиграна.
По сути, Наполеон бросил свою армию. И он сделал это под покровом ночи, словно вор. И все было сделано так, чтобы его инструкции попали к Клеберу через 24 часа после отплытия Наполеона.
В военном отношении Египетская экспедиция закончилась полным провалом.
Роже Дюфрес, французский историк
* * *
Перед отъездом Наполеон сказал генералу Мену:
– Директория потеряла все, что мы завоевали, и я должен рискнуть выйти в море, чтобы спасти Францию.
Да, оставляя армию, он шел на большой риск. Прежде всего, его могли взять в плен англичане. Но риск был еще и в другом. Это отмечает историк А.З. Манфред:
«Как профессиональный военный, как офицер, выучивший уставы, Бонапарт знал, что без приказа свыше он не имеет права покинуть пост, оставить порученную ему армию. Ежели бы его подчиненный, полковой командир самовольно оставил полк, он бы его предал военному суду. Не вправе ли так же поступить с ним военный министр, правительство? Не предадут ли они попросту его военному суду за дезертирство?»
Дело в том, что Наполеон не имел разрешения возвращаться в Париж, и, самовольно покидая вверенную ему армию, он самым грубым образом нарушал воинскую дисциплину.
Но, как подчеркивает А.З. Манфред, «у Бонапарта не было выбора, у него не было альтернативы».
Этот же момент отмечает в своей «Жизни Наполеона» и Стендаль, но он пишет так:
«Что касается другого его поступка, гораздо более серьезного, – того, что он бросил в Египте свою армию на произвол судьбы, – то этим он прежде всего совершил преступление против правительства, за которое это правительство могло подвергнуть его законной каре».
При этом Стендаль почему-то утверждает, что Наполеон, бежав из Египта, «не совершил этим преступления против своей армии, которую оставил в прекрасном состоянии».
Весьма странное утверждение. Равно как и следующие слова Стендаля:
«Наполеона можно обвинять только в легкомыслии: он не предусмотрел, что Клебер мог быть убит, в результате чего командование перешло к бездарному генералу Мену».
В прекрасном состоянии?
Но армия была в самом плачевном состоянии. Вот, например, что доносил 26 сентября 1799 года в Париж генерал Клебер:
«Армия раздета, и это отсутствие одежды особенно скверно, потому что в этой стране это является одной из главных причин дизентерии и болезни глаз».
А в конце своего донесения Клебер, которого, как и Нея, называли «храбрейшим из храбрых», делал однозначный вывод:
«Это точно определяет критическое положение, в котором я нахожусь».
Еще бы! Ведь ко всему прочему Наполеон бросил армию абсолютно без денег. Армия таяла на глазах, пополнений ждать было неоткуда…
Да это не критическое положение! Как совершенно верно отмечает А.З. Манфред, «положение французской армии было безнадежным».
Не совершил преступления против своей армии?
Но Наполеон прекрасно понимал, что поступает, мягко говоря, некрасиво. Поэтому в последние перед отъездом дни он старался как можно меньше встречаться с генералом Клебером, которому собирался передать командование. Можно сказать, Наполеон откровенно от него прятался.
В книге «Наполеон. Как стать великим» А.Ю. Щербаков подчеркивает:
«Бросить армию. <…> С военной точки зрения это – тягчайшее преступление. К примеру, во время Великой Отечественной войны за это расстреливали без разговоров. И появление в Париже с “хвостом” в виде такого поступка могло повлечь очень серьезные неприятности. Во всяком случае, имелся риск с треском вылететь из армии – а значит, поставить на своей судьбе жирную точку».
Он же делает очевидный для нас вывод:
«Это был первый случай, когда он кинул – в прямом и переносном смысле – своих боевых товарищей. Второй такой случай будет в России».
Можно обвинить только в легкомыслии?
Манфред пишет:
«Спасти проигранную кампанию было невозможно, но спасти самого себя, бежать от унижения, хотя и с риском, можно было».
Ничего себе – легкомыслие!
Наполеон откровенно врал генералу Клеберу. В приказе, назначавшем его главнокомандующим, Наполеон писал: «Правительство вызвало меня в свое распоряжение». Это была заведомая неправда: он бежал из обреченной на поражение армии.
Последствия этого «легкомыслия» известны. Генерал Клебер был вскоре убит. Турки и высадившие десант англичане вновь начали наступление в Египте, обладая огромным численным превосходством, и генерал Мену, возглавивший армию, стал терпеть поражение за поражением, а потом вынужден был сдать Каир и Александрию. Осенью 1801 года он сложил оружие.
Бонапарт с такой поспешностью, с таким азартом ухватился за представившуюся возможность бежать из Египта потому, что он предвидел такой финал затеянной им Египетской экспедиции. Повод – сообщение о поражениях французских войск в Европе – оказался для него спасительной находкой.
Альберт Манфред, советский историк
Судьба многих тысяч брошенных Наполеоном на произвол судьбы людей сложилась трагически. И что с того? Эта страница для будущего императора уже была перевернута.
Глава 5
Чужая победа при Маренго
В три часа дня битва уже проиграна, и штабные офицеры глядят на Наполеона с тревогой.
Макс Галло
Сражение при Маренго показало, что на самом деле случай вносит истинный порядок в ход событий.
Наполеон
Один из главных поклонников Наполеона историк Бен Вейдер в своей книге «Блистательный Бонапарт» пишет:
«В июне 1800 года Наполеон победил австрийцев при Маренго».
Это мнение давно стало каноническим, и его в разных вариантах повторяют очень многие. На самом же деле, как это часто бывает, все обстояло не совсем так, Вернее, совсем не так.
Краткая предыстория знаменитого сражения при Маренго такова. После катастрофы в Египте, где наш обладатель «очень чувствительной души» просто-напросто бросил на произвол судьбы остатки своей армии, Наполеону необходима была быстрая, полновесная и триумфальная победа. И этот победоносный удар непременно должна была нанести армия под личным командованием первого консула.
Напомним, что Наполеон стал первым консулом в результате государственного переворота 18–19 брюмера (9-10 ноября 1799 года), и для реабилитации за неудачу в Египте им был выбран итальянский театр военных действий.
Готовясь к войне и желая усыпить бдительность австрийцев, Наполеон пошел на ряд хитростей. Официально было объявлено, что у восточных границ Франции собирается армия под командованием генерала Моро. Эта армия была предназначена для вторжения в Германию и последующего марш-броска на Вену. Одновременно, втайне от всех, недалеко от границы со Швейцарией стала формироваться другая армия, получившая название «резервной». В Дижоне был собран многочисленный штаб и примерно 7–8 тысяч солдат, в основном новобранцев и ветеранов. Очень быстро, как и надеялся Наполеон, эта армия «детей и калек» привлекла внимание австрийских шпионов, и в венских газетах было объявлено, что секрет Наполеона раскрыт.
Однако истинного плана Наполеона не знал никто. В обстановке полной секретности к юго-восточным границам Франции двигались войска. Армия не собиралась в одном месте, как это практиковалось обычно (иначе ее существование было бы мгновенно раскрыто), а состояла из самостоятельных разрозненных частей, которые в одно время должны были собраться в назначенном месте. 6 мая 1800 года Наполеон покинул Париж, 8 мая прибыл в Женеву, а 14 мая был отдан приказ выступать.
Общий план кампании был весьма рискован. предполагалось преодолеть Сен-Готардский горный перевал, спуститься в Ломбардию и ударить в тыл австрийской армии, которой командовал генерал Мелас, отрезав ей пути к отступлению. Преодолев в нечеловеческих условиях Альпы, армия Наполеона вторглась в Ломбардию. 24 мая авангард армии под командованием генерала Ланна разбил австрийский заслон у Ивреа, и 2 июня французы вступили в Милан.
И здесь, пытаясь перекрыть возможные пути отступления австрийцев, Наполеон совершил серьезную ошибку: он распылил свои силы, и в скором времени положение французов стало очень тяжелым.
Историк Вильям Миллиган Слоон характеризует действия Наполеона так:
«На этот раз, впрочем, он как будто изменил своему принципу и разбросал не менее двадцати трех тысяч человек во все стороны, частью для того, чтобы отрезать австрийцам возможность уйти на север, восток или юг, частью же для различных целей, так что у него под рукой осталось всего лишь тридцать четыре тысячи человек. Самоуверенность первого консула до известной степени оправдывалась промахами неприятеля, но чуть не обошлась ему очень дорого».
* * *
К вечеру 13 июня французы заняли деревню Маренго, при этом дивизия генерала Буде была послана на юг по дороге к Нови, дивизия Лапуапа была отправлена на север к Валенце, а дивизия Луазона – оставлена в тылу в Пьяченце.
Историк А.З. Манфред справедливо отмечает: «Так, накануне сражения главнокомандующий вследствие фатальных просчетов в оценке сил и намерений противника ослабил свои собственные силы». Ошибка Наполеона заключалась в том, что он считал совершенно невероятным, что австрийцы осмелятся сами атаковать его. Но они осмелились, и это, по словам Дэвида Чандлера, «застало французское командование врасплох».
Поле предстоявшего сражения представляло собой следующее. Город Алессандрия находится на изгибе реки Танаро недалеко от места впадения в нее реки Бормиды. На небольшом расстоянии и перед рекой Бормидой находится речушка, называемая Фонтаноне и протекающая в глубокой впадине: эта речушка сначала следует почти параллельно большой реке, потом отходит от нее, потом снова приближается и, наконец, берет прежнее направление, впадая в нечто похожее на болото, в районе, где река Танаро впадает в полноводную По. Фонтаноне протекает через деревню Маренго, находящуюся в том месте, где она делает повторный изгиб. Территория между Бормидой, Фонтаноне и Маренго и представляла собой поле сражения.
14 июня генерал Виктор с двумя дивизиями и кавалерией Келлерманна оборонял участок перед деревней Маренго и ее саму: ферма Стортильяна, расположенная между Бормидой и Фонтаноне, была основным опорным пунктом этой линии. Генерал Ланн с дивизиями Моннье и Ватрена и кавалерией Шампо составлял правое крыло французской армии. Одна бригада дивизии Моннье под командованием генерала Карра Сен-Сира должна была занимать и удерживать деревню Кастель-Чериоло, образуя крайний правый фланг: ее должна была поддерживать кавалерия генерала Шампо. Кавалерийская бригада генерала Риво, стоявшая в Сало, казалось бы, была забыта и в течение всего утра не получала никаких приказов.
Австрийцы синхронно атаковали Маренго и все пространство между деревней и Бормидой, а также ферму Стортильяна, но сделали они это медленно и вяло. «При этом, – как утверждает участник сражения, будущий маршал Мармон, – один-единственный сильный удар мог решить вопрос и обеспечить удачный исход сражения». Генерал Виктор долго сопротивлялся и в течение нескольких часов отбивал все атаки. Затем вступил в действие Ланн, когда австрийцы попытались обойти его правый фланг. Кастель-Чериоло была с боем взята. Ланн был вынужден ввести в дело резервы: ему удалось вновь захватить деревню, но затем он вновь уступил ее.
Речушка Фонтаноне перед фронтом армии Наполеона представляла собой большое препятствие для разворачивания австрийских войск, которые ничего заранее не подготовили для того, чтобы облегчить проход, и долго находились зажатыми в это узкое пространство, из которого они никак не могли выбраться. В конце концов им это удалось. Они захватили ферму Стортильяна, обошли левый фланг французов, и находившаяся здесь часть французской армии была приведена в большой беспорядок.
Французские войска, имея реальную угрозу с обоих флангов, начали оставлять Маренго и отступать, правда, медленно и в полном порядке. Было взято направление на Сан-Джулиано, причем движение осуществлялось параллельно большой дороге. Кровопролитное сражение сократило численность практически всех батальонов на четверть, и почти все французские орудия были повреждены: их осталось только пять, способных отстреливаться при отступлении.
Наполеон послал адъютантов за Дезэ и Лапуапом. Его послание к Дезэ было похоже на мольбу:
«Ради бога, приходи скорее, если можешь!»
К счастью, войска Дезэ, задержанные разлившейся рекой, не успели отойти слишком далеко, и адъютант Наполеона настиг их примерно в час дня. До Лапуапа же удалось добраться лишь к вечеру, и тот просто физически уже не мог принять участия в сражении.
В это время Наполеон ввел в бой резервы. Это ненадолго укрепило корпус Ланна и центр французской позиции. Однако, убедившись, что все возможности французов уже исчерпаны, австрийцы усилили натиск. Тогда в бой были брошены гренадеры консульской гвардии, то есть последнее, что оставалось у Наполеона. Гренадеры как «гранитный редут» встали под атаки австрийской пехоты и конницы, но решить участь сражения уже не могли.
В 15 часов, после отчаянного сопротивления, французские войска стали отступать под прикрытием корпуса Ланна и консульской гвардии. Это героическое отступление запомнилось австрийцам. За три часа Ланн, отступая, прошел 4 километра. Неоднократно он останавливался и под картечным огнем бросал своих солдат в штыки. При этом 24 австрийских орудия палили по нему практически в упор. Ядра пробивали в плотных каре целые коридоры, куда стремительно бросались австрийские кавалеристы и гренадеры, но французские гвардейцы еще теснее сжимали свои ряды и отражали атаки.
72-я полубригада дивизии Моннье отличилась во время этого отступления: приняв боевое построение, атакованная большим отрядом кавалерии и полностью окруженная, она не проявила ни малейшего страха: два первых ряда стреляли вперед, а третий ряд), совершив полуоборот, стрелял назад.
Однако мужество и героизм французов не могли спасти положение. Им грозило полное поражение, и поле боя оставалось за австрийцами. Счастливый Мелас даже послал в Вену курьера с известием о своей грандиозной победе. При этом сам он, получив легкое ранение, уехал на отдых в Алессандрию, поручив преследование французов своему начальнику штаба генералу Цаху. Цах, построив войска в походную колонну, пошел следом за отступавшими по всему фронту войсками Наполеона.
* * *
Было около 16 часов. Фактически Наполеона ждало бы полное фиаско, если бы генерал Дезэ с дивизией Буде в последний момент не подоспел ему на выручку. Это дало французскому историку Жану Тюлару основание сделать следующее утверждение:
«Поражение обернулось победой. Ею французы были обязаны вовремя подоспевшему Дезэ, вскоре сраженному пулей, а не полководческому гению Бонапарта. Здесь следует отметить, что многочисленные трактовки, которые Наполеон давал этой битве, начиная со сводки, отправленной из Итальянской армии, и кончая надиктованными на острове Святой Елены мемуарами, представляли собою весьма произвольную интерпретацию этого сражения, в котором роль Дезэ оказалась приуменьшенной, а заслуги первого консула – преувеличенными».
Генерал Дезэ происходил из старинного дворянского рода и его настоящее имя было Луи-Шарль-Антуан дез Экс де Вейгу (свою аристократическую фамилию он поменял на простонародную фамилию Дезэ лишь в 1791 году).
Дивизионным генералом он стал в 1793 году в возрасте 25 лет.
Дезэ обогнал быстро шедшую на помощь погибающей армии дивизию Буде и явился к первому консулу. Он нашел состояние дел ужасным и высказал об этом свое мнение. Не слезая с лошадей, генералы провели импровизированный военный совет. После этого Дезэ вынул часы и хладнокровно сказал:
– Первое сражение проиграно. Но еще есть время начать второе.
Затем он повернулся к начальнику артиллерии генералу Мармону и приказал:
– Надо обрушить на противника мощный огонь артиллерии, а уже затем предпринимать атаку; без этого она обречена на провал. Нам необходим хороший артиллерийский огонь.
Мармон смог составить батарею лишь из 18 оставшихся у него орудий. Как и предполагал Дезэ, сильный и внезапный артиллерийский огонь сначала вызвал замешательство в рядах уверенных в своей победе австрийцев, а затем и остановил их.
В это время подошедшая дивизия Буде построилась в атакующую побатальонную колонну. Через 20 минут непрерывного артиллерийского огня французы двинулись в наступление. Примерно 3 тысячи австрийских гренадеров во главе с генералом Цахом были уничтожены или взяты в плен. Около 2 тысяч австрийских кавалеристов, стоявших на расстоянии полувыстрела пушки, наблюдали за этим беспорядком, но не оказали своим никакого содействия. Как впоследствии вспоминал Мармон, «они могли бы легко все поправить, и их бездействие покрыло позором их командира».
К несчастью, в первые же минуты этой атаки отважный генерал Дезэ был сражен пулей, попавшей ему точно в грудь. Маршал Мармон, хорошо знавший Дезэ, характеризует его в своих «Мемуарах» следующим образом:
«Он был храбрее всех, причем отличался той непритязательной храбростью, которая не стремилась быть отмеченной. Прежде всего он был человеком совести, человеком долга, строгим к себе и справедливым к другим, очень деликатным в отношении денег, но экономным до скупости, уважаемым всеми, кто его окружал, Его смерть стала большой потерей для Франции. Из-за того что он был действительно скромным и без амбиций, он превратился в руках Бонапарта в полезный инструмент, которым тот всегда безбоязненно пользовался, и, вполне возможно, своей мудростью, своим высоким положением оказал на него очень полезное влияние. Однако его вырвали из наших рядов в самом расцвете лет: ему было тридцать два года, когда смерть его забрала».
«Он превратился в руках Бонапарта в полезный инструмент». Запомним эти слова Мармона.
Итак, решительная атака Дезэ заставила австрийцев дрогнуть. Генерал Ланн контратаковал их центр, смял и опрокинул его. В рядах австрийцев началась паника, К 17 часам вся неприятельская армия побежала назад к реке Бормиде. Проигранная первоначально битва превратилась в сокрушительную победу.
При Маренго австрийцы потеряли 6 тысяч человек убитыми, около 8 тысяч пленными, 25 знамен и 40 пушек, Их воля к сопротивлению была сломлена. На следующий день Мелас послал в штаб Наполеона парламентеров с просьбой о перемирии, и это оказалось весьма кстати, так как победители были слишком измучены, чтобы преследовать своего разбитого противника.
9 февраля 1801 года с Австрией был заключен Люневильский мир, по которому к Франции отошли Пьемонт, Ломбардия и вся Италия до реки Минчо. Как неизбежное следствие победы при Маренго, 25 марта 1802 года между Францией и Англией был заключен Амьенский мир. Десятилетие войн революции было закончено.
Предоставим далее слово маршалу Мармону, который в своих «Мемуарах» написал:
«Вот точные подробности кризиса в сражении при Маренго. Все это происходило у меня на глазах и непосредственно вокруг меня. Об этом уже было много дискуссий, но дела обстояли именно таким образом, как я рассказал. Келлерманн находился под началом генерала Дезэ; ему были даны инструкции следовать за движением войск и атаковать, как только у противника возникнет заминка и представится удачная возможность. Талантливый человек, он понял всю важность обстоятельств и атаковал, когда беспорядок начался у нас, а не у противника, и он осуществил свою атаку с несравненной храбростью. Абсурдно и несправедливо оспаривать успех, достигнутый им в этих памятных обстоятельствах, равно как и роль, им сыгранную. Эти три тысячи пленных в самом конце дня окончательно решили вопрос: сражение было выиграно. Противник начал отступление к Бормиде; а так как бригада Сен-Сира, активно поддерживаемая гвардией, сначала оставила деревню Кастель-Чериоло, а затем вновь ее захватила, то противник, опасаясь потерять важные пункты на пути своего отступления, ускорил свое движение.
Не желая, чтобы его орудия попали к нам в руки, противник еще более ускорил движение, а я, обладая теперь большей по численности артиллерией и измотанный за весь день вражеским огнем, нашел удовлетворение, обрушив огонь всех моих восемнадцати орудий на единственную батарею, оставшуюся у них в арьергарде. С наступлением ночи и после того, как мы миновали Бормиду, сражение закончилось.
Вот таким было сражение при Маренго. Войска проявили храбрость и стойкость, генералы – умение и благоразумие, а австрийцы – медлительность и апатичность; но все, что говорили и писали об отступлении, о Кастель-Чериоло, удерживаемом во время всего сражения, чтобы оттуда ударить по тылам противника, – есть чистой воды ложь и вымысел, придуманные значительно позже. Мы отступали в том же направлении, откуда пришли, следуя направлению большой дороги и в полном порядке, Действительно, хороша бы была обессиленная армия, насчитывавшая к четырем часам дня едва ли пятнадцать тысяч человек и начавшая отступление, продолжительность которого никто не мог спрогнозировать; хороша бы была, повторю еще раз, если бы оставила в таком пункте, как деревня Кастель-Чериоло, две тысячи человек, которые оказались бы отделенными от армии на три тысячи туазов! Эти две тысячи человек были бы тут же взяты в плен. Подобная диспозиция была бы результатом полного слабоумия, и никому в армии такое не могло даже прийти в голову».
Далее Мармон делает вывод:
«Австрийская армия имела при Маренго сорок пять тысяч человек, а численность французской армии не превышала и двадцати восьми тысяч человек. По современным представлениям это сражение было одним из самых небольших по количеству участников, но в то же время оно было одним из наиважнейших с точки зрения результатов».
* * *
Маренго, без сомнения, стало важнейшим поворотным пунктом в карьере Наполеона. Он вернулся в Париж настоящим национальным героем.
Биограф Наполеона Жак Бэнвилль пишет:
«Что такое Маренго? Ватерлоо, которое закончилось удачно, из-за того что Дезэ оказался Груши, прибывшим вовремя. 14 июня 1800 года Наполеон бросил вызов судьбе и победил. <…> Если бы австрийцы победили при Маренго, а они считали себя таковыми до того момента, когда Дезэ решил исход дня, вполне возможно, что Консульство было бы лишь коротким эпизодом. Оно длилось бы всего на десять недель дольше, чем Сто дней».
Аналитик военных кампаний Наполеона Дэвид Чандлер констатирует:
«Бонапарту очень повезло с его подчиненными – с Дезэ, Мармоном и молодым Келлерманном, особенно в этот день; именно они и вырвали неожиданную победу к концу дня».
Но вся слава победителя при Маренго, как теперь совершенно ясно, досталась именно Наполеону. Это дало историку Альберу Сорелю повод для следующей обобщающей констатации:
«Бонапарт в воображении людей вобрал в себя всю славу своей армии».
И это на многие годы стало одним из важнейших элементов его «фирменного стиля». Что же касается Маренго, то это была победа не столько полководца, сколько государственного деятеля. Она дала Наполеону бесспорное владычество над Францией.
* * *
Стремясь к неограниченной власти, Наполеон начал создавать свою легенду, а для этого ему все методы были хороши.
От зарождения своей знаменитости до самого ее падения Наполеон использовал все возможности пропаганды, чтобы создать картину гениального человека.
Натали Петито, французский историк
Картину гениального человека… Да что там картину… Это была не картина, а настоящая поэма со множеством лестных для Наполеона метафор и восклицательных знаков. Впрочем, как пишет Эдгар Кине, «не надо путать историю и поэму». Точно так же не надо путать исторические факты и мифы. А миф, созданный Наполеоном, имеет две стороны: одна – это то, что основано на реальных фактах, другая – это то, что выдумано от начала и до конца.
Пример сражения при Маренго наглядно иллюстрирует следующую мысль Натали Петито о Наполеоне:
«Его гений не был безграничным, и ничто в его истории не происходило без помощи благоприятных исторических обстоятельств».
Суть выбранного Наполеоном метода объясняет Вильям Миллиган Слоон:
«Надлежало предотвратить возможность всякого неправильного истолкования. С помощью реляций, а также официальных статей в газетах распространялись в народе сведения, приписывающие всю заслугу блестящей стратегической комбинации тому, кому она принадлежала по праву, а именно самому главе государства».
В своих «Мемуарах» маршал Мармон развивает эту мысль, показывая на примере сражения при Маренго, как Наполеон заботился о поддержании своей репутации великого полководца:
«Рассказ об этом сражении, опубликованный в официальном бюллетене, был более или менее верным. Военный департамент получил приказ развить это повествование и добавить к нему некоторые эпизоды. Пять лет спустя император затребовал эту работу; он остался недоволен, многое вычеркнул и продиктовал другой текст, в котором едва ли половина была правдивой, а этом предписал подготовить рассказ для Мемориала на основе этих данных. Наконец, три года спустя император решил снова пересмотреть работу: она вновь ему не понравилась, и ее постигла судьба предыдущей; наконец он выдал окончательный вариант, в котором уже ложным было все».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?