Читать книгу "Казань. Полная история города"

Глава восьмая. Казань в составе Русского государства

После завоевания Казани Иваном Грозным началось строительство нового белокаменного кремля.

В 1556 году, по указу царя, для строительства нового кремля в Казань прибыли 200 псковских каменщиков во главе с Иваном Ширяем, а также зодчий Постник Яковлев (тот самый, что создал совместно с зодчим Бармой храм Василия Блаженного на Красной площади в Москве).

За шесть лет псковскими мастерами было построено так много, что Кремль изменился до неузнаваемости. В 1556–1562 гг. были возведены Тайницкая и Воскресенская проездные башни, стены между ними и главный кафедральный Благовещенский собор, который заложили еще в 1552 году – в тот день, когда Иван Грозный вступил в завоеванную Казань. Царь тогда сам выбрал место, где быть храму, и уже через три дня в поспешно возведенном деревянном соборе отслужили благодарственный молебен.

В это же самое время территория Кремля расширилась к югу, где также поднялась каменная стена с двумя круглыми угловыми башнями (Юго-Восточной и Юго-Западной) и Спасской посередине. А еще были построены Преображенская проездная башня (со стороны современной улицы Баумана), трапезная палата с церковью Николы Ратного, Лазные ворота (посередине восточного прясла за Юго-Восточной башней) и др.

Понятно, что постройки первого русского строительного периода дошли до нашего времени в искаженном виде, однако их легко отличить от более поздних кирпичных перестроек – по характерной белокаменной кладке и специфичным признакам псковской архитектуры.

Эдвард Турнерелли. Башня Сююмбике. Из альбома: Виды Казани. 1839

К 1630 году Казанский кремль превратился в мощную крепость, полностью обнесенную каменно-кирпичными стенами и имеющую 13 башен. К настоящему времени не сохранились Пятигранная, Преображенская и три безымянные круглые башни.

В посаде стали жить ремесленники, торговцы, которых переводили по указанию царя иногда целыми слободами из различных русских городов. Там же жил простой люд и неугодные Ивану Грозному бояре. При этом лояльные казанцы были переселены за посадскую стену в район за каналом-протоком Булак, у озера Нижний Кабан, где к XVII–XVIII векам сформировался уникальный ансамбль национальной татарской архитектуры – Старотатарская слобода.

В 1553 году в бывшем Казанском царстве вспыхнул мятеж, который, хотя вскоре был усмирен, но заставил московское правительство принять меры к скорейшему обрусению края. С этой целью в 1555 году была учреждена Казанская епархия, и Московским собором поставлен во епископа Казанского и Свияжского святитель Гурий.

Леонид Борисович Вейнберг, российский историк и краевед

Гурий (в миру Григорий Григорьевич Руготин) родился в 1500 году в Радонеже, и происходил он из семьи бедных и малоизвестных бояр. После покорения Казани и учреждения там архиерейской кафедры он был избран на нее архиепископом. Вместе с Гурием в Казань отправился его ученик и будущий преемник Герман.

Гурий, возглавив новую епархию, активно занялся миссионерской работой. За восемь лет его руководства Казанской епархией были основаны четыре монастыря, построен Благовещенский кафедральный собор и более десяти городских церквей.

В 1561 году архиепископ сильно заболел, и на большие праздники его приносили в собор на литургию, где он участвовал в службе сидя или лежа. Святитель Гурий скончался 5 декабря 1563 года и был похоронен в Спасо-Преображенском монастыре в Казанском кремле. 20 июня 1630 года его мощи были перенесены из этого монастыря в Благовещенский кафедральный собор.

После взятия Казани разрушенный при осаде город заново отстроился и стал важным опорно-стратегическим пунктом на востоке Русского государства.

В XVII веке в городе наблюдался экономический подъем: были основаны ремесленные слободы и возникли первые мануфактуры. По данным переписи 1646 года, в Казани проживало 5432 человека мужского пола и насчитывалось 1652 двора (для сравнения: в 1800 году в городе уже проживало 40 000 человек, а в 1897 году – 130 000 человек).

В 1708 году Казань была назначена столицей обширной Казанской губернии. Во время правления Петра I город превратился в один из ключевых промышленных и административных центров страны: там были возведены кожевенный завод и Казанская суконная мануфактура, а в 1718 году было основано Казанское адмиралтейство, занимающееся строительством различных судов.

В 1722 году в городе побывал сам Петр I.

Глава девятая. Посещение Казани императором Петром Великим

Когда Ништадтский мир, подписанный 30 августа (10 сентября) 1721 года и завершивший Северную войну, обеспечил России выход в Балтийское море, Петр I приступил к исполнению своей заветной мечты – сделать страну посредницей в торговле между Европой и Азией. Он искал пути в богатую Индию. Один из таких путей проходил через Персию, но она в то время «раздиралась междоусобиями», и турки намеревались захватить ее в свои руки.

Петр решил начать войну для защиты русской торговли и Каспийского моря. Он подготовил все необходимое для похода против Персии, отправив суда с гвардией, артиллерией и продовольствием. Руководство Сенатом он доверил генерал-прокурору П.И. Ягужинскому, которого называл «своим оком».

15 мая 1722 года император выехал из Коломны на струге «Москворецком» вместе с супругой. В его свите находились генерал-майор И.М. Головин, бывший молдавский господарь князь Дмитрий Кантемир, генерал-адмирал граф Ф.М. Апраксин, кабинет-секретарь Макаров, полковник Шипов и другие.

В Казань император прибыл 27 мая.

Высокого гостя встретили в Казани пальбой из 13 пушек и колокольным звоном. Петр прямо поехал в Благовещенский кафедральный собор, приложился к нетленным мощам святителя Гурия и «принес благодарственное молебствие». Из собора государь отправился к митрополиту Тихону, а потом посетил губернатора Алексея Петровича Салтыкова.

Готфрид Кнеллер. Портрет Петра I. 1698

В тогдашней Казани с трудом нашлось приличное жилое помещение для императора. Для квартиры ему был избран небольшой каменный дом, примыкавший к нынешнему Петропавловскому собору.

Петр ценил время и в тот же день начал осматривать город. В губернаторской канцелярии он ознакомился со всеми текущими делами и запросил книгу, в которую записывались указы, отправляемые из канцелярии. Однако эта книга оказалась пропавшей, что вызвало у Петра подозрения в злоупотреблениях и сильный гнев. Он отдал приказ немедленно ее найти, но книга так и не была обнаружена. Петр не забыл об этом инциденте и, находясь уже далеко от Казани, издал строгий указ на имя А.П. Салтыкова. «Послан к тебе, – писал он, – в Казань подьячий казанский Иван Андреев и велено тебе разыскать о записной книге отпускаемым из Казани всяким указам, которая из казанской канцелярии утерялась, и чтоб тое книгу конечно сыскать, и кто оную или украл, или для какого коварства укрыл, о всем подлинно исследовать как можно скорейше, и тот розыск послать в Астрахань немедленно, по последней мере, кончая к октябрю месяцу настоящего 1722 года, а кто в том виноватым явится, тех держать в Казани под крепким арестом».

28 мая Петр I осматривал казанские монастыри и церкви. В этот же день посетил Татарскую слободу и милостиво разговаривал с известными представителями татар. Обозревая город и проверяя казанские учреждения, Петр не забывал и про общегосударственные дела: из Казани он посылал указы и распоряжения разным лицам и по разным вопросам.

Его неутомимая энергия, казалось, не нуждалась в отдыхе. Даже 30-го мая, день своего рождения и 50-летней годовщины, Петр провел среди беспрерывных забот о предстоящем походе и о разных государственных делах. Так, в этот день он писал к архиепископам Новгородскому и Псковскому о том, чтобы они избрали достойного пастыря в новую Иркутскую епархию. Тогда же он послал указ полковнику Пестрикову о выдаче 286 червонцев фабриканту Иттесу за разные работы. Затем собственноручно составил записку об определении молодых офицеров к разным должностям, сообразно их способностям. В Казани день 30-го мая 1722 года ознаменовался решением известного фабриканта Михляева соорудить на свой счет храм во имя святых апостолов Петра и Павла, в память пребывания Петра Великого в Казани.

Михаил Николаевич Пинегин, российский историк, этнограф и краевед

Заботясь о развитии российской промышленности, Петр Великий еще в 1714 году основал в Казани суконную фабрику. И вот теперь ему представился случай осмотреть это казенное заведение. Фабрика, основанная Петром заочно, работала весьма вяло и была убыточна для казны: шерсть покупалась (по крайней мере – по отчетам) слишком дорого, а сукно (солдатское) выходило низкокачественным. Причина этого заключалась частью в нерадивости первого управляющего фабрикой подполковника А.П. Грузинцева, частью – в конкуренции частной суконной фабрики, принадлежавшей купцу Ивану Афанасьевичу Михляеву.

Последний был человеком неординарным, и не было в те времена в Казани другой персоны, вокруг которой ходило бы столько мифов и легенд.

Начнем с того, что Иван Афанасьевич был не Михляевым, а Микляевым, а написание его фамилии через «х» появилось якобы в результате неправильного перевода надписи «MICHLAOFF», обнаруженной на причащальной ложке из Петропавловского храма, построенного купцом за свой счет. Но это, как говорится, не факт, ибо есть тому и другие объяснения.

Иван Афанасьевич происходил из села Русские Алаты, что в современном Высокогорском районе Татарстана.

Кем были предки Ивана Михляева, сегодня мы едва ли узнаем: возможно, что «служилыми людьми», но, вероятнее всего, крестьянами. На рубеже XVII–XVIII столетий в России появилась особая группа торгующих крестьян, многие из которых разбогатели и стали миллионерами. Они откупались от своих помещиков, переходили в другие сословия и часто давали стране целые династии предпринимателей и меценатов.

Алексей Иванович Клочков, российский краевед

Ну а Петр I славился своим умением находить одаренных людей в самых разных социальных слоях, Михляев же к тому времени уже успел разбогатеть на торговле с татарами, башкирами и народами Западной Сибири пушниной, которую он потом перепродавал в Нижнем Новгороде, Брянске и Москве. Плюс он начал сочетать свои торговые операции с промышленной деятельностью (организовывал кожевенные заводы и завел свои винокурни).

Неизвестный художник. Петр I на пути в Казань. XIX век

Открытие суконной фабрики Михляева произошло за несколько лет до организации в Казани казенного «шерстяного завода», и оборотистый Иван Афанасьевич стал в этом деле местным «вершителем судеб», эдаким «полубогом», конкурировать с которым было практически невозможно.

Впрочем, ни о какой конкуренции и речи не было. Михляевское сукно без задержки принималось казной для казанских полков, а сукно казенной мануфактуры часто браковалось. Однако Иван Афанасьевич воспринял появление казенного завода как прямое посягательство на свои кровные интересы. А тут еще выяснилось, что Петр I, пекшийся в первую очередь о налаживании работы казенного завода, собрался если не полностью запретить фабрику Михляева, то во всяком случае отнять у купца его лучших мастеров, которые тогда были «на вес золота». И вот на этом основании и возникла версия о том, что И.А. Михляеву «удалось откупиться только значительным денежным подношением в виде множества золотых и серебряных денег и жемчуга на двух блюдах».

Утверждается, что И.А. Михляев «тесно спелся» с Никитой Алферовичем Кудрявцевым, казанским вице-губернатором, управлявшим губернией в отсутствие губернатора Салтыкова. И, как следствие, на А.П. Грузинцева посыпались обвинения в разного рода злоупотреблениях, приписках и даже в умышленном производстве сукна ненадлежащего качества. В результате многочисленных доносов на имя Петра I положение А.П. Грузинцева стало настолько шатким, что он был практически отстранен от управления предприятием.

Такого удара честный служака пережить не смог и скоропостижно скончался в первые дни 1719 года – при этом нет сомнения, что его смерть ускорили интриги двух старых прохиндеев – Н.А. Кудрявцева и И.А. Михляева. Своим Указом от 19 марта 1719 года Петр задним числом отстранил А.П. Грузинцева от заведывания шерстяным предприятием, поручив вице-губернатору Н.А. Кудрявцеву взять «в свое ведение мастеров со всем заводом».

Алексей Иванович Клочков, российский краевед

Однако историк, этнограф и краевед М.Н. Пинегин описывает происходившее несколько иначе. По его версии, когда государь осмотрел фабрику Михляева и сравнил ее отличное устройство с казенным, его поразила громадная разница в организации производства на двух фабриках.

Разгневанный царь, по своему обыкновению, круто обошелся с виновными в упущениях – досталось и подполковнику Грузинцеву. <…> Михляева же Петр Великий удостоил личного своего посещения, долго беседовал с ним о подробностях фабричного производства и, заметив в Михляеве большую опытность, впоследствии пожаловал ему и казенную фабрику.

Михаил Николаевич Пинегин, российский историк, этнограф и краевед

Петр I не только осмотрел завод купца Михляева, но и посетил его дом, и вот там-то, как говорят, хозяин вынес ему груду золотых и серебряных монет, а хозяйка вручила большую чашу жемчуга с драгоценными каменьями. И император, конечно же, «остался весьма доволен таким патриотическим поступком Михляева».

А потом вице-губернатор Н.А. Кудрявцев «склонил дело» в сторону передачи завода И.А. Михляеву. После смерти Михляева (она случилась между 1728 и 1731 гг.) его вдова Евдокия Ивановна вместе со своим племянником Афанасием Дрябловым получила от Анны Иоанновны привилегию на потомственное владение суконной фабрикой и слободой.

А теперь – несколько слов об упомянутом выше храме во имя святых апостолов Петра и Павла, построенном в городе И.А. Михляевым «в память пребывания Петра Великого в Казани».

В 1720 году купец заключил два договора о поставке извести и камня «к строению церкви Петра и Павла». Считается, что церковь строилась дважды, потому что в первый раз «по неискусству каменщиков» она развалилась. Как бы то ни было, в 1726 году (по другой версии, в 1728 году) она была построена и освящена.

Казань, Гравюра. XVIII век

То есть получается, что храм был задуман еще до приезда Петра I в Казань. Впрочем, хитроумный Иван Афанасьевич имел прекрасную возможность обыграть это совершенно случайное совпадение. Он сказал императору: «Вот, Ваше Величество, храм обновляю в честь святых апостолов Петра и Павла, будто нарочно подгадал к вашему приезду». И в июне 1722 года Петр I (если он туда действительно решил заглянуть) мог увидеть лишь большую стройплощадку возводимого собора.

Петропавловский собор вкупе с колокольней, домом И.А. Михляева, остатками древнего храма Козьмы и Демьяна и хозяйственными постройками являют собой единый архитектурный комплекс, все составляющие которого так или иначе взаимосвязаны и даже взаимозависимы.

Алексей Иванович Клочков, российский краевед

По сути, получается, что купцу Михляеву удалось устроить себе в Казани самый настоящий «парадиз» (рай земной), да и храм у него вышел на славу – он и поныне считается одним из ярчайших образцов стиля барокко Петровской эпохи, а для казанского провинциального зодчества его архитектура и вовсе уникальна.

Еще следует отметить, что Петр I, лично осматривая промышленные предприятия в Казани, не оставил без внимания и казанское адмиралтейство. Известно, что идея создания русского флота всецело принадлежит Петру, а корабли в то время строились из дерева, поэтому император обратил особое внимание на сохранение лесов. Крепкие породы деревьев объявили заповедными (дуб, вяз, клен, ясень, лиственница и мачтовая сосна), а владельцы лесов, под страхом смертной казни, не должны были рубить заповедные деревья на свои личные нужды. Все подобного рода деревья были описаны и сохранялись исключительно для нужд флота.

Конечно же основное внимание было обращено на сохранение лесов в соседних с Санкт-Петербургом провинциях, но из-за того, что Казанская губерния обладала лесными богатствами и могла сообщаться с Петербургом водным путем, все правила о сохранении лесов имели равную силу и в ней. Лес заготавливался по распоряжению казанского коменданта «рабочими людьми по найму», под надзором специальных чиновников. Согласно указам Петра, следовало строжайше охранять леса Казанской губернии, производить опись заповедных лесов и разводить дубовые рощи в удобных местах. И все же, несмотря на такие строгие предупредительные меры, леса уничтожались весьма быстро.

Уехал Петр I из Казани 8 июня 1722 года, и в день отъезда он все еще занимался делами по адмиралтейству.

После личного осмотра и распоряжений Петра Великого на казанской верфи стали усиленно строить для каспийской флотилии бомбардирские корабли, фрегаты, бриги, транспорты и галиоты, с принадлежавшими к ним легкими гребными судами. Кроме мореходных судов строились также так называемые эмбенские боты или канонирские лодки для Астраханского порта, для разъездов стражи по Эмбе из опасения нападений киргиз-кайсаков и прочих народов; боты годились и для разъездов по Волге. <…> С 1722 года на верфи Казанского адмиралтейства всего построено было около 400 различных судов. Обыкновенно спускали их в мае месяце во время полноводья; дни спуска судов праздновались в Казани с особенным торжеством и пышною церемонией.

Михаил Николаевич Пинегин, российский историк, этнограф и краевед

Глава десятая. Императрица Екатерина II в Казани

Екатерина II (она же Екатерина Великая), урожденная София-Августа-Фредерика Ангальт-Цербстская, племянница шведского короля Адольфа-Фридриха и двоюродная племянница прусского короля Фридриха Великого, взошла на престол в 1762 году в результате дворцового переворота, направленного против ее мужа Петра III (внука Петра I). В 1767 году она, желая познакомиться с отдаленными губерниями своего государства, приезжала в Казань.

Иоганн Баптист Лампи-ст. Портрет Екатерины II. 1780-е

Государыня решила совершить путешествие по Волге, и к нему она готовилась тщательно, со свойственной ей широтой и расточительностью. Путешествие началось из Твери, где для Екатерины и ее свиты были подготовлены четыре красивые галеры («Тверь», «Волга», «Ярославль» и «Казань»), вооруженные пушками. Екатерина облюбовала для себя галеру «Тверь», где было сделано все, чтобы на ее борту она чувствовала себя не менее комфортно, чем в столичном дворце.

В Тверь Екатерина прибыла из Москвы и через три дня (2 мая) отправилась на галерах по Волге с огромной свитой и еще большим штатом прислуги (всего при ней находилось до 2000 человек). Флотилией командовал Иван Григорьевич Чернышев, будущий генерал-фельдмаршал по флоту и фактический глава Адмиралтейств-коллегии.

Путешествие сопровождалось непрерывным рядом торжеств и ликований: по берегам Волги повсюду стояли толпы народа, которые громкими восклицаниями приветствовали государыню; ночью река освещалась зажженными по берегам кострами дров и смоляными бочками. Во всех значительных городах флотилия останавливалась, и царице устраивались торжественные встречи и празднества. Несмотря на такие задержки и развлечения, императрица успевала входить в подробные объяснения с представителями местной администрации, писать письма, как о своих дорожных впечатлениях, так и о государственных делах; даже находила время заниматься литературой: она перевела «Велизария», сочинение Мармонтеля.

Михаил Николаевич Пинегин, российский историк, этнограф и краевед

Кстати, из писем Екатерины II можно извлечь некоторые подробности ее пребывания в Казани и впечатления, произведенного на нее городом.

Эдвард Турнерелли. Благовещенский собор. Литография. 1837

Так как вода после весеннего разлива еще не совсем спала, царская галера прошла по Казанке почти к самому Кремлю. Это произошло 26 мая 1767 года вечером. Встреча была устроена торжественная. Императрица, прежде всего, посетила Благовещенский собор. От пристани через Тайницкие ворота в крепость вся дорога была устлана красным сукном. В толпившемся народе благоговение к особе государыни доходило до обожания: некоторые даже пытались поставить перед ней свечи…

Когда кончился молебен, государыня направилась к Спасским воротам. По обе стороны стояли гарнизонные батальоны и отдавали Екатерине II честь «уклонением знамен с музыкою и барабанным боем».

Затем Екатерина II отправилась в назначенный для нее дом купца Ивана Федоровича Дряблова, содержателя суконной фабрики и тогдашнего первого городского головы в Казани. Это был тот самый дом около Петропавловской церкви, который принадлежал прежде И.А. Михляеву. Государыня обратила внимание на роскошную отделку помещения и писала графу Н.И. Панину: «Я живу здесь в купеческом каменном доме, девять покоев анфиладою, все шелком обитые, креслы и канапеи [диваны. – Авт.] вызолоченыя, везде трюмо и мраморные столы под ними».

Рядом с домом купечество возвело большие Триумфальные ворота, состоявшие из трех арок – одной главной и двух боковых. От них шла галерея из колонн и пилястр, между которыми были поставлены статуи в рост человека. Галерею венчал позолоченный купол. Другие Триумфальные ворота устроил директор Юлий Иванович фон Каниц близ подведомственных ему гимназических зданий. Над главной аркой там возвышался громадный щит с гербом Российской империи, а по сторонам ворот были расставлены «прозрачные картины».

По вечерам город великолепно освещался иллюминацией. Средств на это не жалели. И к этому надо прибавить, что дом И.Ф. Дряблова стоял на одном из самых высоких холмов Казани, а потому позволял из окон видеть все украшения и эффектные картины ликующего города, застроенного тогда низкими деревянными домиками.

Вот что писала Екатерина II о своих впечатлениях графу Н.И. Панину: «Мы вчера вечеру сюда приехали и нашли город, который всячески может слыть столицею большого царства; прием мне отменный; четвертую неделю видим везде одинаковую радость, а здесь еще отличнее; если бы дозволить, то горожане себя вместо ковра постлали, а в одном месте по дороге мужики свечи давали, чтоб предо мною поставить, с чем их прогнали. Кутухтою [4]4
  Кутухта (или Кутухту) – так тогда называли второе духовное лицо после далай-ламы в Монголии, духовного властителя монголов.


[Закрыть] быть здесь недолго, однако исключая этот случай, везде весьма чинно все происходит; здесь триумфальные ворота такие, лучше которых я еще не видала».

В письме к А.В. Олсуфьеву от 30 мая 1767 года Екатерина писала: «Я в суботу думаю отселе далее отправиться в путь, то есть до Синбирска водою, а оттоле уже сухим путем к Москве, где надеюсь быть между 15 и 20 июня. Ничего покойнее и веселее быть не может, как такова рода водяной поход, ибо целым домом едишь и ни в чем ни остановки, ни недостатка нету, для вас ленивых ничего лучше выдумать не можно. Сей город, бесспорно, после Москвы в России первой, а Тверь после Петербурх лутчей; во всем видно же, что Казань – столица большого царства. Прием по всей дороге мне был весьма ласковой и одинаковой, только здесь, кажется, еще градусом выше по причине редкости для них видеть. Однако же с Ярославом, Нижним Новгородом и с Казанью да сбудется французская пословица, что от господского взгляду лошади разжиряют. Вы уже по Сенату сведуете, что я для сих городов распоряжения делала».

При разборе «Описания путешествия по России» аббата Жана Шаппа д’Отроша Екатерина писала: «В Казани мы могли бы, если бы хотели, танцовать в течение месяца на девятнадцати балах: когда мы увидели это, то потеряли желание возвратиться в столицу и не будь к тому необходимости, не знаем, чем бы кончилось дело».

Вообще в Казани Екатерина чувствовала себя «весьма хорошо, истинно как дома». Так выражаться она могла, без сомнения, по своей необыкновенной способности обращаться с людьми, привлекать к себе всех, кому приводилось иметь с ней дело. 28-го мая государыня посетила девичий Богородицкий монастырь; отстояв обедню, она приложила к чудотворной иконе Богоматери небольшую бриллиантовую корону, а другую такую же пожертвовала на местный образ Спасителя.

Михаил Николаевич Пинегин, российский историк, этнограф и краевед

В казанской гимназии императрица, скорее всего, не была, но некоторые приближенные ее с графом В.Г. Орловым во главе осмотрели это учебное заведение. Директор фон Каниц ясно продемонстрировал этим высокопоставленным лицам потребности гимназии, и, судя по всему, увеличение финансирования для учеников, к которому так долго и безуспешно стремились все директора, стало результатом именно этого визита.

Сама императрица заинтересовалась драматическими представлениями в гимназии. Из расспросов директора она узнала, что фон Каниц с самого приезда своего убедил учеников ставить пьесы, упросил также почтеннейших жителей бывать на них и через некоторое время с удовольствием заметил, что не нужно уже и упрашивать.

Накануне отъезда Екатерины II из Казани, 31 мая, в загородном губернаторском доме было устроено особенное празднество. Туда собрали всех инородцев Казанской и соседних с нею губерний, и такая «этнографическая выставка» очень понравилась государыне, и она весьма милостиво обошлась с инородцами.

Прием императрице казанцы оказали фантастический. Местная знать старалась перещеголять друг друга в щедрости и гостеприимстве. <…> Особые симпатии снискала Екатерина II у мусульман.

Ренат Хайруллович Бикбулатов, российский историк, краевед и писатель

Екатерина была весьма удовлетворена приемом, оказанным ей казанцами, и в знак особого благоволения вручила золотую шпагу президенту местного магистрата купцу А.В. Аникееву.

Из письма, которое Екатерина II отправила Вольтеру из Казани, можно понять, что императрица воспринимала Казань как азиатский город и считала театральные представления, организованные казанцами в гимназиях, одним из способов объединения и формирования единого общества из разноплеменного населения.

«Я угрожала вам письмом, – писала Екатерина, – из какого-нибудь азиатского селения, теперь исполняю свое слово, теперь я в Азии. В здешнем городе находится двадцать различных народов, которые совершенно несходны между собою. Надобно, однакож, дать им такое платье, которое бы годилось для всех. Можно очень найти общие начала, но подробности… и какие подробности! Это почти то же, что сотворить, устроить, сохранить целый мир!»

Екатерина II – императрица российская. Гравюра. XVIII век

Под общим платьем Екатерина II подразумевала плоды развития, «приятное обращение и необходимую в свете людкость», которых недоставало даже у казанского дворянства. Поэтому Екатерина II, узнав, что представления прекратились по случаю недопонимания между губернатором и директором, выразила по этому поводу крайнее сожаление и вместе с тем заметила губернатору Андрею Никитичу Квашнину-Самарину, чтобы он позаботился не только о возобновлении их, но и о привлечении к этому роду удовольствий дворянства. Желание императрицы было исполнено, и представления в гимназии продолжались до разорения города Емельяном Пугачевым.

Было получено высочайшее позволение Екатерины II на строительство в Старотатарской слободе двух каменных мечетей. Екатериной II был принят указ о веротерпимости (1773), открыто в Уфе мусульманское Духовное собрание (1789). Это было мудрое решение, ибо до того императрица Елизавета Петровна вела явную антимусульманскую политику. Ее варварский указ от 19 ноября 1742 года предписывал разрушение всех мечетей в Казанской губернии и недопущение возведения новых.

Ренат Хайруллович Бикбулатов, российский историк, краевед и писатель

Еще стоит отметить, что 2 июня Екатерина осматривала развалины древней булгарской столицы, и вот что она написала об этом графу Н.И. Панину: «Мы ездили на берег смотреть развалины Тамерланом построенного города Болгары и нашли, действительно, остатки больших, но не весьма хороших строений; два турецкие минарета весьма высокие и все, что тут ни осталось, построено из плиты очень хорошей. Татары же великое почтение имеют к сему месту и ездят Богу молиться в эти развалины. Сему один гонитель, казанский архиерей Лука, при покойной императрице Елизавете Петровне позавидовал и много разломал, а из развалин построил церковь, погреба и занял под монастырь, хотя Петра I указ есть, чтобы не ломать и не вредить сию древность».

Не ускользнуло от внимательной Екатерины II и малое количество каменных домов в городе, и она указом от 4 июня 1767 года издала правила «для споспешествования к устроению каменных домов в Казани».

Древнейшее изображение минаретов Болгара

Утром, 1 июня 1767 года, императрица опять перешла на свою галеру «Тверь», и вся блестящая флотилия отправилась далее вниз по Волге, в Симбирскую провинцию.

Так закончилось пребывание императрицы в Казани.

Кстати, галера «Тверь» после окончания путешествия Екатерины II была доставлена в Казань. Ее было велено хранить на память потомству, «не переменяя того вида, какой она имела во время высочайшего путешествия, и сделать для нее удобное хранилище». Уже в советское время хозяином галеры стал Центральный музей ТАССР и на «Твери» открыли филиал музея. Но в 1956 году из-за банальной ребячьей шалости с огнем историческое судно, пережившее две революции и Великую Отечественную войну, сгорело. К 1000-летию города, благодаря культурным связям Казани и Санкт-Петербурга, в городе появилась пешеходная улица, названная в честь Северной столицы, и ее начало украшает миниатюрная копия галеры «Тверь».

Казань помнит, что, когда в 1774 году город был разгромлен пугачевцами, Екатерина II пожертвовала большие средства для его восстановления. При непосредственном участии Екатерины II в Казани был основан пороховой завод. К его сооружению приступили в 1786 году, и уже через два года здесь стали «приготовлять порох». Екатерину II в Казани ласково и уважительно называли «Эби-патша», что значит «бабушка-царица».

Ренат Хайруллович Бикбулатов, российский историк, краевед и писатель