Текст книги "Гладиатор в погонах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gladiator-v-pogonah-123506.jpg)
Автор книги: Сергей Зверев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 6
«…Максимус неистово бьет двумя мечами по щиту противника. Тот отступает. Грамотно, внимательно следя за каждым движением Максимуса, ожидая, когда тот допустит оплошность в атаке. Максимус делает подсечку по сгибу правой ноги Фламмы, противник теряет равновесие, но не падает, а только приседает и опускает щит. Его голова остается вдруг открытой. Меч в правой руке рассекает воздух, летя в горизонтальной плоскости в голову противника. Вот она, победа!
Но Фламма вдруг делает нырок, затем подпрыгивает, и Максимус оказывается перед ним стоящим сбоку. Однако для удара мечом у Фламмы позиция неудобная. Тогда гладиатор бьет Максимуса щитом в левой руке. Удар такой мощный и неожиданный, что Максимус летит на песок. В его глазах меркнет свет, в голове гул. Когда он открывает глаза, перед ним стоит Фламма, его меч упирается ему в горло. Максимус чувствует, как острие меча пришпиливает его к земле, как по шее медленно струится его кровь. Рев трибун оглушает:
– Максимус, Максимус…»
– Максим, Максим. – Теперь свое имя он слышит наяву.
Он с трудом разлепляет веки, видит перед собой Ингрид. Она обтирает его лоб ладонью, ее лицо встревожено и кажется ему удивительно красивым. В голове гул и тупая боль, его тошнит.
– Где мы, что с нами? – Максим морщится от боли, приподнимается на локте, осматривается. Они находятся в полуподвальном помещении, он лежит на земле, солнечный свет проникает через узкое окно.
– Ну наконец-то! Ты так долго был без сознания. Как ты?
– Вполне сносно. Контузия…
– Нас взяли в плен. Все остальные погибли. Они взорвали наш микроавтобус.
– В каком районе мы находимся?
– Я не знаю. Нас долго везли на юго-восток.
– Понятно, в сторону Ракки. А кто нас взял в плен?
– Я не знаю. Они все такие страшные. Там, в последнем БТРе, были раненые солдаты. Они их добили. Попей воды. Они дали нам только воду.
Максим с помощью Ингрид долго пил воду из кувшина, потом опять лег на земляной пол. Тупо смотрел на глиняный потолок. «Вот и все, – мелькнуло в голове, – в самом начале командировки. Обидно».
Он потрогал карманы. Пусты. В потайном карманчике брюк остался только эллипсовидный жетон с номером военнослужащего. Конечно, они вытащили все документы, сейчас изучают и радуются. Взять в плен военного советника – это большая удача.
– Что с нами будет, Максим? – Девушка напряженно смотрит в лицо разведчика.
– Тебя выкупят. Ваши обычно выкупают своих граждан.
– А тебя?
– Ликвидируют.
– Почему?
– Я разведчик. Таких, как я, они очень не любят. Немножко попытают, а потом отрежут голову.
– Ужас! Но почему ты об этом говоришь так спокойно?
– Разведчик – это гладиатор. Он сам идет навстречу смерти и всегда должен быть к ней готов.
– Может, ты выдашь себя за журналиста?
– Нет, Ингрид, у них мои документы.
Снаружи щелкнул засов, дверь открылась. В проеме двери возникла мужская фигура.
– Ю! – мужчина поманил пальцем Максима. – Вставай, выходи.
Максим встал с трудом, голова кружилась, но ноги держали тело. Вышел на улицу. Солнце уже садилось, багровый закат заливал полнеба.
– Гоу. – Боевик ткнул его в спину дулом автомата. Пошатываясь, Максим пошел вперед, стараясь запомнить планировку улицы, по которой его вели. Навстречу шли два бородатых боевика.
– Куда ты его, Муслим? – спросили они провожающего Максима на арабском.
– Саладдин велел привести.
– А что вы его там не пристрелили?
– Какая-то важная птица.
Боевики прошли мимо, с интересом рассматривая пленного.
«Значит, Саладдин, – подумал Максим, – он действует в провинции Идлиб. А эти боевики поставили логичный вопрос в отношении меня. Почему они меня там, на дороге, не прикончили? Обмен? Нет, не похоже. Выкуп? Тоже маловероятно. Что-то другое». Подошли к городской площади, которая была, видимо, центром города.
– Сюда. – Провожающий толкнул Максима вправо. Вошли в дом, в большой прихожей двое боевиков играли в нарды. При появлении Максима они прервали игру, тоже посмотрели на пленного, проводили его взглядами, но уже злыми.
Максим остановился перед дверью. Провожающий робко открыл ее, заглянул в комнату:
– Я привел его.
Затем повернулся к Максиму, приказал:
– Проходи.
Иконников вошел в просторную комнату. У стены напротив двери сидел за достарханом Саладдин: сириец, мелкий мужчина лет пятидесяти, жиденькая бороденка, взгляд карих глубоко посаженных глаз колючий и неприятный. Рядом с ним стояли два моджахеда, молодые боевики, обвешанные оружием, насупленные и важные.
На достархане – жареная козлятина и баранина, лепешки, сыр, сухофрукты, виноград. Саладдин, когда Максим вошел в комнату, только скользнул по нему взглядом, взял со стола бутылку воды, налил полстакана, стал пить небольшими глотками. Понятно, подумал Максим, изображает из себя истинного мусульманина: пьет воду только после заката солнца.
Отпив воды, Саладдин поставил стакан на достархан, прилип к пленнику холодным взглядом. Спросил на плохом английском:
– Ваше имя, звание, зачем прибыли в мою страну?
– Зачем спрашиваете? У вас все мои документы, – ответил Максим.
– Отвечать! – злобно рыкнул Саладдин.
– Иконников Максим, подполковник, военспец.
– Зачем ехали в Хмеймим?
– На брифинг, организованный для наших и иностранных журналистов.
– Какой еще брифинг? – Саладдин подозрительно посмотрел на пленника.
«А, ну да, он же не знает значения этого слова», – догадался Максим.
– Рассказать всему миру о наших планах по восстановлению нормальной жизни в вашей стране.
– Лазутчик, – Саладдин прилип злобным взглядом к Максиму, – вы еще хуже американцев. Кто эта женщина?
– Корреспондентка «Дойче велле», это всемирно известный телеканал в Европе. Поэтому вы с ней поаккуратней…
– Лучше бы о себе подумал, – усмехнулся бандит. – Завтра решу, что с тобой делать. Увести!
Обратный путь был без приключений. На улице темнело, становилось прохладней. Когда Максим вернулся в темницу, Ингрид подбежала к нему, явно обрадованная:
– Ой, как хорошо! Я уже подумала, что вам отрезали…
– Что отрезали? – удивился Максим.
– Голову.
– Нет, не отрезали. Моя голова не проходит по их стандартам, и, кроме того, головы они отрезают обычно по утрам.
– О, майн гот, ваш черный юмор меня шокирует!
Неожиданно щелкнул засов на двери. Вошел мальчик лет двенадцати. Он бросил на земляной пол одеяло, положил на него несколько лепешек в полиэтиленовом мешке. Посмотрел на пленников с любопытством, ни слова не говоря, вышел. Снова щелкнул засов на двери.
– Это, конечно, не пять звезд, но… какой-никакой сервис, – покачал головой Максим.
Он расстелил на земле одеяло, пригласил Ингрид присесть и принять скудное угощение.
– Как мы будем спать? – прервала размышления Максима Ингрид.
– Можно по очереди. Полночи ты на одеяле, полночи я.
– Я предлагаю лучший способ: одеяло большое, поэтому ляжем вместе, спина к спине. Так теплее и целая ночь сна.
– Спина к спине – это оригинально, хотя больше подходит для другой ситуации.
Они улеглись, через несколько минут Ингрид уже спала. «Хорошая нервная система», – поразился Максим. Сам он долго ворочался и заснул только часа через два.
Глава 7
Сон был до омерзения жуткий. Максим держал в руках свою голову и недоумевал: как она могла оказаться у него в руках. «Я ведь жив, а голова отделена. Ее кто-то отрезал». А голова посмотрела на него и велела поставить ее на место. Максим ставил голову на шею, но она не вставала на положенное ей место и все время падала. Он ее подбирал и снова ставил и ставил…
Проснулся в холодном поту. Но осознание того, что это был сон, облегчения не принесло. Он лежал на спине, Ингрид лежала рядом, прижавшись к нему и подперев кулачками подбородок. Суровая реальность тяжелой глыбой снова навалилась на Иконникова. Может, сегодня мой последний день. Он сел на импровизированной постели, огляделся. Светало. Утренний свет проникал через узкое окошко, превращая подвальную черноту в серую хмарь.
Максим встал. Ингрид застонала во сне, свернулась калачиком. Он осторожно накрыл ее освободившейся половиной одеяла. Голова была еще тяжелая, но уже не гудела. Короткий сон принес облегчение. Сделал несколько дыхательных упражнений по системе хатха-йога. Мысли стали яснее.
Стал ходить взад-вперед по комнате-камере. Странно, рассуждал про себя Максим, значит, убивать меня они не намерены. Пока! Саладдин сказал: «Завтра решу, что с тобой делать». Это означает, что бандит этот – фигура мелковатая и он либо не уполномочен решать судьбу захваченных им пленных, либо намерен сделать какой-то обмен.
А сегодня все наши будут стоять на ушах. Шутка ли: уничтожена группа журналистов, пропала немецкая корреспондентка. Что подумает мое руководство и как доложит о ЧП Каретников? Наверняка постарается всю ответственность свалить на меня.
Ингрид проснулась с первыми лучами солнца. Она уселась на одеяле, зевнула и потянулась. Уставилась на Максима широко раскрытыми глазами, усмехнулась:
– Поразительно! Первый раз спала в постели с мужчиной, который меня не домогался.
– Это комплимент или упрек?
– Скорее, удивление.
– Послушай, Ингрид, времени мало, поэтому я хотел бы сказать тебе основное. Мы в плену вооруженной оппозиционной группировки. По первичным признакам, она примыкает к «Джебхад ан-Нусра» или к «Аль-Каиде». Это радикальные исламисты. Для них убить человека – все равно, что прирезать курицу. Поэтому при общении с ними не качай права, не дави на жалость и выполняй все их приказания.
– Даже идиотские?
– Да, даже идиотские. Пойми: женщина у них не человек. Она – как дорогая лошадь. Я не знаю, что у них на уме. Но, скорее всего, тебя будут выкупать. Поэтому ты для них сейчас товар.
– Ужас!
– Исходя из этого, они не будут причинять тебе вреда. Но твой плен будет продолжаться долго.
– А что будет с тобой?
– Не знаю. Но, судя по ходу последних событий, в ближайшее время они меня убивать не собираются.
Ингрид встала, подошла к Максиму, глядя ему в глаза, спросила:
– Я могу тебе чем-нибудь помочь?
– Можешь, – Максим вяло улыбнулся. – У тебя хорошая память на цифры?
– Да, телефоны ближайших друзей помню наизусть.
– Запомни еще один телефон. – Максим продиктовал девушке семь цифр. Ингрид повторила их два раза.
– Запомнила.
– Это телефон моего начальника, его фамилия Плешкунов…
– Плэ-шку-нов, – повторила Ингрид по слогам, – это труднее, но запомню.
– Позвони ему, когда у тебя будет возможность. Сообщи, как все было, и скажи: я никого не предавал.
– Хорошо, я это сделаю. Мне страшно, Максим. – Она припала к его груди, всхлипнула.
– Не бойся! Со смертью всегда можно договориться. Надо только говорить на ее языке.
– Майн гот, как ты можешь такое говорить!
Снаружи началось какое-то движение: шум подъезжающих машин, топот ног нескольких людей. Максим подошел к узкому окну, приподнялся на цыпочки. Вдалеке на улице увидел несколько подъехавших джипов.
– Что там? – напряженно спросила Ингрид.
– Кто-то подъехал. Вероятно, за мной.
Он подошел к девушке, сел рядом с ней на одеяло.
Они сидели рядом несколько минут и молчали. Ингрид подобрала ноги под себя и обхватила колени. Максим сцепил руки в замок, опустив их на землю.
– Скажи, Максим, почему в них столько ненависти? Зачем они убивают? – Девушка растерянно посмотрела на Иконникова.
– Очередной передел мира. Вы можете объяснить феномен Гитлера? Как в вашей стране, в центре мировой цивилизации, могло вырасти такое чудовище? Причем, заметьте, не без помощи европейской элиты.
– Но сейчас-то двадцать первый век. Мы, Европа, отрываем от себя, даем им гуманитарную помощь, учим их демократии…
– Демократии? – усмехнулся Максим. – Прежде, чем навязывать человеку свои ценности, вы должны подумать, а подойдут ли они ему. Вы пытаетесь надеть намордник на волка. И не можете понять, что волк никогда не потерпит его на себе. А потом недоумеваете: почему он нас кусает? Вы даже не подозреваете, что голодный волк рядом – это то, что вас скоро сожрет.
– Но что делать-то?! – в отчаянии воскликнула Ингрид.
– Не знаю. Вам не надо было лезть со своей демократией в мир, который вы не знаете. А он сложный, этот мир. Там есть тонкие механизмы саморегулирования, которые шлифовались веками. А вы – как слон в посудной лавке. Влезли туда со своей демократией и выпустили джинна из бутылки.
– Значит ли это, Максим, что это война между нашим миром и ими?
– Да, Ингрид. Это конфликт цивилизаций. И это надолго. Теракты в Европе станут таким же обыденным явлением, как осенние дожди. Европа захлебнется в крови…
Снаружи послышались шаги. Щелкнул засов. В помещение вошли два боевика. Один из них ткнул указательным пальцем в сторону Максима:
– Стэнд ап!
Максим встал. Бородач подошел к нему и неожиданно ударил в солнечное сплетение. Максим согнулся, застонал. Второй бандит зашел к пленному сзади, быстро связал руки, подтолкнул на выход: «Гоу!»
На пороге Максим повернулся к Ингрид, прохрипел: «Не забудь – Плешкунов».
Глава 8
Его вели по городской улице. Утреннее солнце било прямо в глаза. Максим подставлял лицо солнечным лучам, наслаждаясь теплом. «В последний раз», – мелькнуло в сознании. Страха не было. Но было невыносимое чувство тоски, которое он еще никогда не испытывал.
Подошли к тому же самому дому, в котором он был вчера вечером. Один из сопровождающих вошел в здание, другой остался с пленным. Максим оглянулся. На площади стояли несколько джипов и один БТР. Несколько боевиков рядом с ним. На пленного они не обратили никакого внимания.
Через минуту из здания вышли двое: Саладдин и смуглый мужчина с одутловатым лицом и пышными черными усами. Он скользнул по Максиму равнодушным взглядом, повернулся к Саладдину:
– Как он себя назвал?
– Подполковник, военспец, – Саладдин подобострастно улыбнулся, – я тебя уверяю, Саиф, это важная птица, вот его документы.
Услышав имя Саиф, Максим напрягся, внимательно посмотрел на араба. Неужели тот самый? Память разведчика мгновенно с какой-то потайной полочки выдала Максиму нужную информацию: «…Саиф аль-Адля, бывший египетский полковник, опытный террорист, взорвавший американское посольство в Кении. Разыскивается несколькими европейскими разведками. Один из руководителей «Аль-Каиды…»
Эту ориентировку он читал перед своей командировкой в Сирию. Фотография в литерном деле была, правда, плохого качества. Но тот факт, что это был всемирно известный террорист, сомнений не вызывал. «Значит, Саладдин отдает меня Саифу. Хрен редьки не слаще».
Между тем деловой разговор бандитов продолжался:
– …Хорошо, Саладдин, давай мне его документы.
– Ну а как с девчонкой, Саиф? Возьми ее, за нее дадут хороший выкуп. А я недорого прошу.
– Послушай, Саладдин, – Саиф усмехнулся, – половину выкупа надо будет отдавать посредникам. Кроме того, это долгий процесс, и мне некогда с этим возиться. Занимайся сам. – Он отвернулся от Саладдина, приказал своим бородачам, стоявшим у БТРа: – Грузите этого в джип!
Один из боевиков пальцем поманил Максима к себе. Тот подошел. Боевик открыл низкий борт джипа, на платформе которого стоял крупнокалиберный пулемет: «Залезай!», подсадил его на платформу джипа.
Небольшая колонна из джипов и БТРа ехала долго. Максим сидел на полу со связанными руками, прижимаясь к стенке водительской кабины. Это плохо удавалось. Его мотало в разные стороны, посадил себе несколько синяков. Пыль забивала глаза, уши, нос. Бородач стоял на полу джипа, широко расставив ноги и держась за станину пулемета. Он периодически смотрел по сторонам, готовый начать стрельбу по противнику, который мог напасть с любой стороны. На пленника он не обращал никакого внимания.
По ходу движения Максим старался запоминать местность, по которой они проезжали. Ориентируясь по солнцу, определил: едем на северо-восток. Все правильно, в Идлиб. Ребята из ВКР тоже говорили, что «Аль-Каида» где-то в этом районе.
В город заехали, когда солнце уже стояло в зените. Колонна несколько минут петляла по узкой кривой улочке. Наконец въехали в большой двор с двухэтажным коттеджем. От жары, долгой тряски и голода Максим так устал, что все происходящее воспринимал как сюрреалистическую картину. Во двор из дома вышли трое боевиков.
Вслед за ними вышел еще один мужчина. Одет по-европейски. Черная борода до самых ушей. Лицо круглое и толстое. Уставился на Максима буравящим взглядом.
– Салех, это русский из группы журналистов, которую завалил Саладдин, – сообщил Саиф. – По всей видимости, военный советник, у него синий паспорт. Поработаем с ним. Может, что получится.
– Хорошо, Саиф. Мы сначала его обработаем, а потом будем записывать.
Саиф и Салех вошли в дом. Другие боевики подошли к Максиму. Они смотрели на него, как три пса на маленькую собачонку, случайно забежавшую в их двор. Смотрели взглядами, которые говорили: «Ну что, сейчас тебя порвать или позднее?»
– Исмаил, первый раз вижу пленного русского, – сказал боевик, стоявший ближе всех к Максиму.
– Стоит как петух. А стоит приставить к его горлу ножичек, сразу наделает в штаны.
Все засмеялись, как им казалось, удачной шутке.
– Смотри-ка, у него крест на шее.
Боевик подошел к Максиму, ухватился за цепочку и рванул ее на себя. Но цепочка оказалась крепкой.
– Не трогай крестик. – Максим пронзил бандита взглядом.
– Ты… чего это?! – выпучил глаза бородач. Он был явно обескуражен тем, что беспомощный связанный пленник возражает, да еще на его родном языке.
«А-а, помирать, так с музыкой», – решил Максим и резко ударил бандита головой в лицо. Тот взвыл и схватился за нос. Шатаясь, отошел в сторону. Двое других оторопели. Через секунду один из бандитов бросился на пленника. Максим присел, кулак бородача пролетел над головой. Максим ударил бандита коленом в живот. Третьего он достал в прыжке. Носок ботинка попал точно в подбородок.
Первый, с разбитым носом, отойдя от шока, зарычал: «Резать шайтана!» Выхватил нож и пошел на Максима. «Ну, вот и все», – подумал Максим. Тем не менее он встал в боевую стойку, насколько это позволяли связанные за спиной руки. Глаза бандита злобно сверкали, лезвие ножа зловеще блестело при солнечном свете.
– Стоять! – раздался резкий голос Саифа, вышедшего из дома.
– Саиф, он ударил моих друзей. – Боевик показал на лежащих на земле бандитов.
– Это что же, один связанный разбросал вас троих?
– Да это шайтан, Саиф!
Главарь подошел к Максиму, с интересом посмотрел на него. В его взгляде читалось неприкрытое удивление.
– Хафез, – позвал Саиф одного из людей у БТРа, – отведи его в сарай, развяжи руки. Дай воды и еды.
– Саиф, – возмущенно завопил бандит с разбитым носом, – он поднял на нас руку!
– Он не мог поднять на вас руку – они у него связаны.
Через минуту Максим сидел в сарае для скота. На земле была солома и навозные кучи осла или верблюда. Хафез дал ему бутылку минеральной воды, которую пленник тут же с жадностью выпил. Упал на солому и провалился в сон.
Глава 9
Каретников ходил по кабинету с видом гроссмейстера, анализирующего сложную шахматную партию. Брови нахмурены, губы сжаты, взгляд устремлен в даль. Мысли тоже формулировались в шахматных терминах.
«Значит, так, будем рассуждать трезво, – размышлял генштабист. – Это только шах, ничего страшного. Потеряны фигуры. Не мелкие. Но, во-первых, потеряны не на моем поле, а на поле противника. Во-вторых, фигуры чужие. Я их туда не посылал, ехали они не по моему заданию. Отсюда вывод: прямой ответственности я не несу. Здесь я чист как слеза ребенка. Теперь самый скользкий момент…»
Каретников взял со стола рапорт комбрига. В который раз пробежался по тексту документа. Он пишет, что на месте засады обнаружены трупы девяти бойцов сопровождения и четырех журналистов, личности которых устанавливаются. Не хватает двоих: немецкой журналистки и еще кого-то. Кого?
Полковник схватился за телефонную трубку:
– Марат Рафаилович, ну что там с опознанием трупов?
– Все опознаны, товарищ полковник, это журналисты. Не опознан один, обгорел сильно. Но в кармане брюк обнаружено удостоверение корреспондента «Красной звезды». Так что, можно считать, опознание закончено.
– Так, это значит, не хватает немки и…
– …Иконникова, – озвучил комбриг недоговоренную версию генштабиста.
Каретников на несколько секунд застыл, затем, сощурив взгляд, тихо, словно боялся, что кто-то третий может его услышать, произнес:
– Марат Рафаилович, ты… загляни ко мне…
– Когда, товарищ полковник?
– В течение часа сможешь?
– Да, сейчас закончу инструктаж наряда и заеду.
Каретников в раздумье, не глядя на аппарат, положил трубку точно на базу. Значит, все-таки Иконников. Куда он пропал? Взяли в плен? Зачем? Разведчик ГРУ попал в руки ИГИЛ или Джебхада. Да уж!
В дверь постучали:
– Разрешите?
На пороге стоял начальник шифротдела, подтянутый капитан с непроницаемым, словно маска, лицом.
– Да. Что там у вас? – резко спросил Каретников.
– ГРУ. Генерал Плешкунов.
– Давай.
Каретников прочитал короткий текст шифротелеграммы, в которой начальник разведоргана просил сообщить об обстоятельствах происшествия и, особо, о судьбе подполковника Иконникова.
– Давай, распишусь. – Каретников расписался в журнале входящих шифротелеграмм.
– Ответ будете посылать? – ровным голосом спросил капитан.
– Да. Бланк есть?
– Конечно.
Каретников сел за стол, быстро заполнил «шапку» телеграммы: должность, звание, Ф. И. О. адресата. Задумался. Так, здесь сейчас надо очень аккуратно: каждая запятая будет под микроскопом.
Ответ генштабиста звучал лаконично: «По данным предварительного расследования зпт на колонну с группой журналистов напали неизвестные тчк Журналисты зпт четыре российских гражданина зпт погибли тчк Трупы Иконникова и немецкой журналистки на месте происшествия не обнаружены тчк Расследование продолжается тчк Результаты будут сообщены вам дополнительно тчк»
Должность, звание, Ф. И. О. отправителя.
– Посылай! – буркнул Каретников, пододвинув бланк шифротелеграммы в сторону капитана. Тот кивнул и вышел.
Каретников встал из-за стола, снова стал ходить по кабинету. «М-да, ситуация поганая. – Генштабист втянул в легкие воздух, задержал дыхание, затем, надув щеки, с шумом выдохнул. – Надо бы подстраховаться. Сделать серию необходимых ходов. Как это называется в шахматах? Цугцванг… Точно, цугцванг! Обвинять никого не надо. Это будет бросаться в глаза. Надо только осторожно, очень аккуратно перевести тень подозрений с себя на стрелочника. А он у нас есть! Все правильно. Сейчас и начну. С комбрига. Его надо слегка обработать. В конце концов, хозяин положения я, и я еще могу контролировать процесс и направлять расследование в нужное мне русло».
Короткий стук в дверь:
– Разрешите, товарищ полковник?
На пороге комбриг.
– Марат Рафаилович, ну, ты уж не опускайся до такого солдафонства! – Каретников укоризненно покачал головой, улыбнулся. – Мы все-таки с тобой одного звания…
– Звание одно, только звезды разные. – Комбриг плотно прикрыл за собой дверь.
– А знаешь, где самые демократичные звезды? – генштабист хитро подмигнул комбригу.
– На небе, наверное, – неуверенно предположил комбриг.
– Нет, не угадал. На бутылочной этикетке. Присаживайся, дорогой. – Каретников достал из стола бутылку коньяка, две стопки, быстро, со скорбным лицом, наполнил их до краев:
– Давай-ка помянем ребят.
Комбриг встал. Полковники посмотрели друг другу в глаза. Каретников кивнул, молча выпили.
– Лучшее отделение у меня было, – тяжело вздохнув, сообщил Мухаметдинов. – Сейчас комплектую группу сопровождения для груза двести, не могу собрать. Все отказываются.
– Да-а, – задумчиво покачал головой Каретников, – жаль мужиков. Иконникова жаль. Хороший был разведчик. Правда, горячий, самоуверенный…
– Ну, я бы так не сказал.
– Я-то ведь его лучше знаю. Ведь отговаривал его: «Поезжайте в Хмеймим в четверг. Будет вертолетное сопровождение. А он: «Нет, поедем в среду, обещал друзьям-журналистам…»
– Да? – Комбриг недоверчиво посмотрел на генштабиста. – Я этого не знал.
– Эх, дорогой Марат Рафаилович, ты еще многого не знаешь. И где он сейчас? – Каретников пристально посмотрел в глаза комбрига. Тот неопределенно дернул плечами. – Неужели плен? Представить страшно, что они там с ним сделают.
– Но он парень, вообще-то, крепкий…
– Марат Рафаилович, – Каретников болезненно сморщился, помотал головой, – они там знаешь что с пленными вытворяют? Камни плачут… Я вот что думаю, Марат, – Каретников наклонился ближе к комбригу, доверительно положил ему руку на колено, – обкакались мы с тобой немножко. Прилетает бригада из Москвы, будет расследование. Нам с тобой надо сейчас в одну дуду…
– Как это? – Комбриг напряженно взглянул на генштабиста.
– Будем говорить, что Иконников сам настоял на этой поездке, взял все на себя…
– Но ведь он сам возражал против такой поездки.
– Марат, пойми ты, – Каретников перешел почти на шепот, – мертвых уже не вернуть, а нам с тобой эту лямку еще тянуть и тянуть. Сколько у тебя выслуги?
– Двадцать.
– Ну вот! – убежденно воскликнул Каретников. – До четвертака-то надо добрать. Так что давай так и будем говорить: инициатор и организатор этой поездки – Иконников. В конце концов, это не мой подчиненный и не твой. Так ведь?
– Ну да.
– А там, – Каретников многозначительно поднял указательный палец в потолок, – в таких ситуациях голову откручивают быстро. В секунду! Да ты сам это знаешь.
Комбриг кивнул головой, растерянно посмотрел на московского куратора.
– Ну, давай, хряпнем еще по граммульке, – Каретников быстро налил, – будем, – чокнулся своей стопкой со стопкой комбрига.
В ночной темноте по дороге осторожно шел человек. Он дошел до перекрестка дорог, остановился, фонариком подсветил лист бумаги со схемой местности. Выбрал направление, углубился в финиковую рощу, отсчитывая шаги. Вскоре он дошел до большого камня, величиной с письменный стол. Снова остановился, оглянулся, прислушался. Тишина, ни единого шороха.
Человек подошел к камню, стал копать землю под ним. Вскоре штык лопаты звякнул обо что-то металлическое. Человек откинул лопату, руками стал разгребать землю. Вытащил из тайника металлический ящик величиной с большой дипломат. Открыл его, стал перекладывать пачки долларов в дорожную сумку.
Закончив, встал с земли, еще раз оглянулся и прислушался. Ничего подозрительного. Вспотевший и изрядно вывозившийся в земле, он был очень доволен: «Ну вот, так-то будет лучше. Мне они пригодятся. А тебе больше не нужны».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?