Книга: Последнее время - Шамиль Идиатуллин

А вокруг них в соседних странах, в последнее время с землёй, водой, воздухом, происходить что-то странное, невозможное. Голод и болезни на подходе, надо новые места искать. И у всех на уме земли мары: богатые, сочные, плодовитые. Надо туда перебираться.

У мар теперь не все ладно. Боги не отзываются, земля перестала слушаться. Выясняется, что мары и не умеют уже ничего без помощи этих сил. Некоторые, конечно, научаться. Защищаться, убивать, самостоятельно еду, одежду и нужные вещи добывать. Некоторые. Которые выживут. Но выживут немногие. Ибо наступило Последнее время.

Вот же, например, в прологе, когда при виде маленького Кула* старик говорит: «Тиде йоча». Старик — мары, но маленький кучник (кучники — степной народ), не знающий языка мары, понимает — старик сказал «это ребёнок». И читатель понимает, что тиде означает, очевидно, дети, а второе слово по такому же правилу надо читать «очай», что означает «глазей» (смотри очами). Эсперанто, а это несомненно он, вполне мог существовать в древние времена развитого самокатостроения**. Вот так бы и дальше, но нет — эти два слова на эсперанто в книге первые и последние.

Есть, правда, ещё одно слово, но тут я сомневаюсь насчёт эсперанто. Это слово — орт. Согласитесь, без невероятного, потрясающего Махися книга была бы намного скучнее. Это очень ловкий увалень, страшноватое, но добрейшее существо, ничего не имеющее общего с человеком. Ростом нам они по грудь, вместо крови в жилах ртуть. К тому же Махись очень крутой профи, т. е. настоящий профитролль. Орт (википедия исправляет «опечатку» и уводит далеко в сторону) может быть разновидностью тролля. Если читать по вышеописанному методу, то получится тро (трудно произносимое лль заглохло и отпало). Но это только гипотеза. Автор безусловно лучше меня разбирается в мифических существах, в частности, в троллях. Поэтому Махись получился у автора просто гениальным созданием, добавление которого сделало бульон романа существенно более вкусным. Махись помогает Кулу, когда тот помогает мары, но будет ли Махись помогать Кулу, переродившемуся (а правильнее — выродившемуся) в кучника, ставшему Аколом? Думаю, не будет. Можно ли быть на стороне того, кто пригвоздив кисть руки человека к дереву, любуется делом рук своих, глядя на висящего на стреле орущего человека? Акол стал таким кучно стреляющим из лука кучником (а его всегда тянуло в сторону степи, которая была его «лесом» из поговорки про волка), и его путь разойдётся с путём справедливого профитролля.

Вернусь к языку книги.

В общем, не приветствую я такую прозу. Но коль скоро она такая, то и Смысл должен соответствовать ей, быть высоким, справедливым и ясным. А он не только не высок и не ясен, но и не справедлив. На последней странице, как подведение итогов, декларируется точка зрения Кула (ставшего только что Аколом и зараз же автором). «И совсем не надо было всматриваться в копошение в сосновом бору на восходной стороне. Не было ни знамён, ни вымпелов у народа, отказавшегося от собственной земли. Народ без достоинства не заслуживает внимания.» Это мары отказались от собственной земли?! Но это клевета! Та, что «как бомба, разрываясь, ... колеблет мир земной».  На протяжении всей книги автор никаких сомнений не оставлял в том, что это не народ мары отказался от своей родной земли, а это земля вышла из какого-то, скорее всего, священного договора с народом. Причём внезапно вышла, чего в природе быть не может, даже в фантастической. Вся база произведения буквально за уши притянута. И вот оно получило «достойное» завершение — мары «народ без достоинства». Или последнюю страницу написал другой автор?

Но и степняки на этой земле жить не смогут. Природа здешняя не подходит для «куманской конницы», — всех коней быстренько съедят бурые и серые.

*) Не путать этого Кула с тем, которого вспоминает Кошше («Какого Кула, мучительно подумала она»), заодно с каким-то сипатым и каким-то Тотыком (кто он и где он — неизвестно), у которого она и Кул были рабами. Кул из пролога ни у какого Тотыка не служил.

**) В книге мне встретилась ещё одна примета этой древней эпохи. Арвуй-кугыза, помолодевший лет на семьдесят, жалуется на простату. Мары не изготавливают самокаты и безлошадные кары, им это не нужно, но они знают анатомию и функции внутренних органов человека. Уже одно это наводит на мысль, что автор много чего оставил недописанным, а зря.

Лучше уж никого, чем вот так – как зернышко в огромном хлебном поле, где все зёрна во всех колосьях одинаковые и нет ни оснований чувствовать себя особенной, ни надежды вырасти во что-то особенное.

*

Человека приводит на этот свет женщина, а провожает с этого света мужчина. Поэтому женщине не место на поле битвы, пусть она и умеет биться лучше, чем мужчины.

*

Так бывает. Такова судьба военных. Не всегда получается побеждать. Но всегда надо наносить максимальный урон – чтобы проще было тому, кого родина пошлет доделывать не доделанное тобой.

*

Даже если воспринимать этот роман как традиционное фэнтези об альтернативном мире Обета и богов, волшбы и полуволшебных биотехнологий – допустим, мир этот соседствовал во времена былинные с почти нашим, почти привычным миром – даже в этом случае роман получился увлекательным и необычным, масштабным и личностным одновременно. На самом деле эта книга только притворяется «фэнтези». Вроде бы все на месте: противостояние людей степи, людей городов и «народа колдунов», чьи предки в седой древности дали Обет и заключили договор со своей землей, которая теперь их кормит, поит, одевает и защищает. Интриги, засланные шпионы и разведывательно-диверсионные группы, удивительная и почти безбедная жизнь «колдовского народа», волшба бытовая и боевая, мечи и луки против колдовства, любовь и сражения, обман и предательства, кровавые жертвоприношения и самопожертвование – все это в книге есть. Написано живо, ярко, эмоционально, образным и сочным языком, в оригинальных декорациях, которые не сразу соотносишь с реальными историческими местами, названиями и терминами, именами и бытовыми словечками. Но вскоре соотносишь. За фэнтези-антуражем, интригами и приключениями мало того что скрываются очень конкретные народы, обстоятельства и география, здесь вскрываются реальные и очень серьезные проблемы, которые еще не настигли нас-сегодняшних, но могут настичь в любой момент. Что, если устоявшийся, привычный, уютный миропорядок вдруг рухнет? Что если то, что годами и веками дарило сытость, комфорт и обеспечивало безопасность, вдруг откажет? Перестанет работать? С чем тогда останемся мы, дети цивилизации, без электричества, интернета, гаджетов, самолетов и автомобилей, всегда полных магазинов – и огнестрельного оружия... Ох, простите! Конечно же, без помощи само̀й земли и могущественных богов, безотказно работающей волшбы, чудесных биотехнологий и послушного зверья? Что сможем противопоставить ордам варваров с луками и стрелами – тем, кто прекрасно обходится без всех благ нашей цивилизации (не важно, биологической или технологической) и прекрасно умеет убивать без малейших колебаний – в отличие от нас. Что? Мы не такие? Мы умеем? Вот лично вы – умеете? Сможете выйти с саблей и луком против степного кочевника и победить? Сумеете хладнокровно зарезать человека, глядя ему в глаза? А хоть бы и не глядя? Ах да, конечно, у вас же нет сабли и лука, а то б вы... Даже если каким-то чудом хоть ненадолго, но мы задержим вторжение, сумеем бежать, отдав свою землю врагу, который явился нас завоевывать тоже не от хорошей жизни – сможем ли возродить свой былой мир, с его изобилием, безопасностью и комфортом на новом, непривычном месте? Начать с нуля? Ну ладно, почти с нуля. Заново построить металлургические и станкостроительные заводы, химические комбинаты, наладить производство продуктов питания, автомобилей и самолетов, компьютеров, автоматических винтовок и танков? Всего лишь фэнтези, дамы и господа! Драматичный, в чем-то трагичный роман. Герои – выпуклые, рельефные и очень разные, каждый со своей правдой, вызывающие сочувствие и сопереживание. Яркий, огромный и непривычный мир – в котором, как уже было сказано, не сразу начинают проступать узнаваемые названия, имена и реалии. Образность и буйство фантазии – которые, тем не менее, строго вписываются в стройную авторскую систему мироздания. Свой, неповторимый авторский язык и стиль. И, казалось бы, далекие, «не наши» проблемы героев, целых народов и пошатнувшегося Мироздания на поверку оказываются не такими далекими и вполне нашими. Достаточно задуматься, примерить ситуацию на себя, транспонировать на наш с вами привычный мир. Можно было бы много написать о культурно-исторических параллелях и аллюзиях, о сложных судьбах, развивающихся и меняющихся характерах и взаимоотношениях героев... Поверьте: все это в романе есть. Сильная книга. Рады, что прочли – и всячески рекомендуем.

Почему странно? Чтобы понять ситуацию, надо вчитываться. Случаются причудливые, абсурдные описания, действия. Упорно, с потом на лбу продираешься сквозь текст. В голове складывается не четкая картинка, а размытые линии. Узор видно, но детали рассмотреть трудно.

Почему необычно? Мир книги очень притягательный. Необыкновенный. Чарующий. Мифология, детали быта удивительны, повторюсь, нигде не встречала такого. Здесь царит особая атмосфера дикого и прекрасного одновременно, единения с природой и непредсказуемости стихии.

Береза – как мать, она связывает землю и людей, а ольха – как человек, у нее красное тело под светлой кожей.

Почему красиво? Красив язык. На ум пришло его сравнение с густым медом. В вязкую массу тяжело погружаться. Тяжело выныривать, не отпускает тягучесть и сладость. Слогом создаются непривычные, витиеватые ощущения.

Под горлом проступила и потекла в стороны слабость, в ухе зазвенело, солнце прыгнула по ресницам и влилось в глаза, заставив зажмуриться, и тут же ужалило в щеку

Наверное, стоит перечитать книгу, подметить новые мысли. Мне понравился стиль Шамиля Идиаттулина. Единственное, за что зацепился глаз - обилие кровавых сцен и сцен интимного характера. Но, что удивительно, в этой книге последнее смотрится уместно, завуалированно-приятно. Итог: не без претензий, но понравилось. Главное, что захотелось прочитать у автора что-то еще.

Каждый увидит в этой книге свои потайные дверцы, подводные камни и секреты. Я не любитель поиска параллелей, меридианов и аналоговых сигналов в мире цифры, где если копнуть поглубже на тебя уже смотрит в упор не то дуло чеховского ружья, не то хобот зверя Индрика. Для меня это роман-узнавание, в котором автор снимает с героев слой за слоем, обнажая сердцевину. Разматывается нить кокона, и ты видишь, кто перед тобой — червяк или бабочка. Тут, правда, главное — лишний раз не моргнуть, а то не поймёшь: бабочка уже улетела или просто приснилась? А что поделать — мир в последнее время непрост.

Пару раз автора, конечно, хотелось конкретно спросить, ну вот зачем вы, за что вы так с ними, что они вам сделали, да как же это так — недостойны даже взгляда?! Но предъявлять творцу религия не позволяет, хотя и фразу про взгляд в финале «не забудем не простим»! 

Хочется закончить любимым детским вопросом  «А дальше?», но страшно. Самую малость. Так что дальше-то?