Текст книги "Настоящие сказки Шарля Перро"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nastoyaschie-skazki-sharlya-perro-252237.jpg)
Автор книги: Шарль Перро
Жанр: Литература 18 века, Классика
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Шарль Перро
Настоящие сказки Шарля Перро. Коллекционное иллюстрированное издание
Из этой присказки становится ясней:
Опасно детям слушать злых людей,
Особенно ж девицам
И стройным, и прекраснолицым.
Совсем не диво и не чудо
Попасть волкам на третье блюдо.
«Красная Шапочка». Шарль Перро
«Я утверждаю даже, что мои рассказы больше заслуживают рассказывания, чем большая часть античных сказок, в особенности такие, как «Матрона эфесская» и «Психея», если рассматривать их в отношении морали, что во всех видах рассказов важнее всего и ради чего они и должны бы создаваться».
Ш. Перро. Предисловие к первому сборнику своих стихотворных сказок (1695)
«Сказки имеют целью показать, каковы преимущества честности, терпения, предусмотрительности, усердия и послушания и какие беды постигают тех, которые уклоняются от этих добродетелей».
Ш. Перро. Предисловие к первому сборнику своих стихотворных сказок (1695)
«Милетские рассказы [сказки] так ребячливы, что слишком много чести противопоставлять их нашим сказкам матушки Гусыни или об Ослиной Коже».
Шарль Перро. «Сравнение древних и новых в вопросах искусств и наук»(т. 2, 1691)
Шарль Перро был четвёртым после Г. Х. Андерсена, Д. Лондона и братьев Гримм по издаваемости в СССР зарубежным писателем за 1917–1987 годы: общий тираж его 300 изданий составил 60,798 млн экземпляров.
Книгоиздание СССР. Цифры и факты. 1917—1987
![](i_001.jpg)
© ООО «Агентство Алгоритм», оформление, издание, 2023
Сказки Перро
I
В 1696 году в журнале «Mercure Galant» (Галантный Меркурий) была напечатана без подписи автора прозаическая сказка «Спящая красавица» («La belle au bois dormant»).
В следующем году эта сказка с рядом других была включена в состав сборника «Histoires, ou Contes du Temps Passé (Contes de ma Mère l’Oye) avec des moralités». [Истории, или Сказки былых времён Сказки моей матушки Гусыни) с моральными поучениями].
Сборник этот вышел одновременно двумя изданиями – в Париже и в Голландии (в Гааге), причём в парижском издании автором сборника назван Пьер Дарманкур – сын известного тогда писателя Шарля Перро.
Впоследствии была установлена принадлежность сказок самому Перро. Вопрос об авторстве Перро разрешался различно. Сам Перро никогда не признавал себя автором этих сказок, и при жизни его в печати ни разу имя его как автора сказок в прозе не называлось. Только в издании 1724 года сказки приписаны Перро, и в течение очень долгого времени считалось, что именно Перро является их автором; в частности, неоднократно указывалось на то, что сыну Перро в период выхода в свет сказок было всего 8–9 лет, и потому совершенно невозможно говорить о нём как об авторе (хотя фактически же Дарманкуру было на 10 лет больше, и в этом плане авторство его возможно). Некоторые критики полагали, что Перро только прикрылся именем своего сына, чтобы защитить себя от упреков: ему, в то время академику, неприлично было заниматься таким «низким» творчеством, как создание сказок в прозе. Другие проводили ту мысль, что Перро явился лишь редактором сказок, написанных его сыном. Однако все предположения об авторстве Дарманкура опровергались целым рядом доводов, позволяющих считать автором сказок именно Перро, а не его сына.
Успех сказок Перро был чрезвычайным: появились повторные издания и переводы на иностранные языки, явились продолжатели и подражатели Перро во французской литературе (да и не только во французской), сказки стали модным чтением и проникли в аристократические салопы.
В чём причины этого успеха? Необходимо учесть, с одной стороны, состояние французской литературы в конце XVII века, с другой – характер самых сказок Перро сравнительно со сказочным материалом, вводившимся в литературу раньше.
Французская литература того времени переживала период классицизма. Ещё в XVI веке деятели так называемой «Плеяды» боролись за «классическую» поэзию, B XVII же веке классицизм торжествует свою победу в деятельности Буало, Корнеля, Расина.
В теории и в литературной практике устанавливается господство академизма, господство «древних». Литература приобретает торжественный, напыщенный, придворный характер.
Но, конечно, ни жизнь, ни литература не были совершенно однотонными. Рядом с господствовавшим классом дворянства поднималась уже довольно могущественная буржуазия, собиравшая силы для грядущей революции. Это проявилось и в классической литературе, например, в творчестве Лафонтена и особенно Мольера, у которых сквозь условные классические формы пробиваются ростки реалистического изображения действительности.
Своеобразным отражением этих тенденций явилась так называемая «борьба (или спор) древних и новых».
Главой партии «новых» в этой борьбе был Перро.
Сущность спора сводилась к вопросу, должна ли новая литература подчиняться авторитету древних и пользоваться материалом античности, или ода может брать материал из других источников. Перро выступает горячим сторонником той мысли, что жизнь идёт вперёд и что вперёд должна идти и литература; он настаивает на существовании прогресса и доказывает преимущества современности над древностью.
Во втором томе своего четырехтомного труда «Параллель между древними и новыми»[1]1
«Paralléle des Anciens et des Modernes”, 1688–1697 (II том относится к 1691 году).
[Закрыть] Перро заявляет в частности:. „Милетские рассказы [сказки] так ребячливы, что слишком много чести противопоставлять их нашим сказкам матушки Гусыни или об Ослиной Коже». Именно в этом плане противопоставления свежего материала старой античности и даются сказки Перро. Перро использует фольклорный – материал, придавая ему значение «нового» и современного сравнительно с античной мифологией. Он берёт сказки, «простонародные» рассказы, не допускавшиеся в «высокую» литературу, и этим «простонародным» рассказам открывает доступ и в аристократические салоны.
II
Сам по себе сказочный материал не являлся чем-то абсолютно новым ни для европейской литературы вообще, ни, в частности, для литературы французской.
Задолго до Перро средневековая литература, светская и церковная, использовала сказочный (в широком смысле этого слова) материал довольно широко.
Около 1100 года крещёный испанский еврей Петрус Альфонси составил целый сборник «Disciplina clericalis» (Учительная книги клирика), в который вошло 34 рассказа, в том числе ряд «животных сказок» и анекдотов. В XIII веке большой сборник рассказов разнообразного характера: легенды, нравоучительные рассказы, анекдоты и пр. – всего 420 номеров – составил епископ Жак де Витри, предназначавший эти рассказы для использования в церковных проповедях. В подобных сборниках обычно лишь передаётся кратко и схематически основное развитие действия, своего рода сюжетная схема, наполнение и оформление которой предоставляется самому проповеднику.
В других случаях рассказы приводятся полнее и точнее, причём церковники-составители придают этим рассказам моралистическое толкование. Наиболее знаменитым средневековым сборником рассказов являются «Gesta Romanorum» (Римские деяния); сборник этот возник в начале XIV века и впоследствии многократно переписывался, перепечатывался и переводился на разные языки (в том числе есть белорусский перевод XVII века).
Широкой волной сказочно-повествовательный материал влился в область романов, поэм и новелл.
Таковы романы так называемого бретонского цикла (волшебно-рыцарского характера), некоторые из эпических поэм (chansons de geste), в особенности же так называемые «Lais» (небольшие стихотворные новеллы) Марии Французской[2]2
Мария Французская (1145–1198) – французская принцесса, графиня Шампани. Старшая дочь короля Франции людовика VII, единокровная сестра Филиппа Августа и единоутробная – Ричарда Львиное Сердце. Была знаменита как ценительница поэзии и меценатка.
[Закрыть], а также фабльо (лат. басня) и «Роман о Лисе» во французской литературе, «Cento novelle antiche» (Сто старинных новелл), «Декамерон» Боккаччо[3]3
Боккаччо Джованни (1313–1375) – итальянский писатель и поэт, представитель литературы эпохи раннего Возрождения, который наряду со своими кумирами – Данте и Петраркой – оказал существенное влияние на развитие всей европейской культуры.
[Закрыть], новеллы Франко Саккетти[4]4
Саккетти, Франко (1332–1400) – итальянский поэт и писатель.
[Закрыть] (1400), «Pecorone» Сер-Джованни[5]5
«Пекороне» написан в 1378 году и впервые напечатан в Милане в 1558 году. Книга была озаглавлена: «Пекороне сера Джованни Флорентийца, в коем содержится пятьдесят старинных новелл, искусно выдуманных и написанных хорошим стилем». Но что такое «Пекороне» – неясно. Большинство современных ученых склонны отождествлять сера Джованни с второстепенным поэтом XIV века сером Джованни дель Пекороне, приятелем Франко Саккетти. В те времена книги нередко озаглавливались именем их автора. Сер (сокращенное от мессер) – обычный титул нотариуса.
[Закрыть] (XIV век), новеллы Серкамби[6]6
Серкамби, Джованни (1347–1424) – итальянский писатель и политический деятель. Автор сборника в жанре обрамленной повести «Новеллы» («Novelliere»), насчитывающего 155 рассказов. Заимствовал фабулы из «Декамерона», а также из фольклора, в частности сказочного.
[Закрыть] (1347–1424) – в итальянской, «El conde Lucanor» Хуана Мануэля[7]7
Дон Хуан Мануэль (1282–1349) – один из крупнейших писателей средневековой Испании и знатнейших сеньоров Кастилии, внук короля Фердинанда III, племянник Альфонсо X Мудрого. Вельможа, политик и воин. Его книга «Граф Луканор» (1335) – сборник гуманистических новелл-притч, афоризмов и небольшого теологического трактата. Она состоит из 52 новелл, сюжеты некоторых из них позаимствованы из арабских источников.
[Закрыть], «Libro de los exemples» и „Libro de los gatos» (Коты) – в испанской, «Кентерберийские рассказы» Чосера[8]8
Чосер Джеффри (1340–1400) – английский поэт, писатель и государственный служащий.
[Закрыть] и многие рыцарские романы – в английской, рыцарские романы и «Roman van der Vos Reinaerde» (Рейнеке-Лис, около 1250 г.) – в нидерландской, поэмы «König Rother» (Король Ротер), «St. Oswald» (Святой Освальд), «Orendel» (Орандель), далее – «Нибелунги» и «Гудрун», анекдотическая поэма Стрикера[9]9
Der Stricker – псевдоним среднегерманского поэта-путешественника XIII в., настоящее имя которого было утеряно в истории. Это слово, которое означает «Вязальщик», может указывать на то, что он был простолюдином. Его работы демонстрируют знание немецкой литературы и практической теологии и включают как адаптации, так и работы, не имеющие известных источников.
[Закрыть] «Der Pfaffe Amis» (Поп Амис), отдельные произведения мейстерзингеров и прозаические романы – в немецкой.
III
Однако во всех указанных случаях, – а число их можно легко увеличить, – сказочный материал отнюдь не берётся в своём непосредственном или хотя бы близком к нему виде; это именно материал, обращение с которым у авторов весьма свободное: им важна по большей части лишь сюжетная схема, да и с ней далеко не всегда церемонятся.
Нередко используются лишь отдельные эпизоды, мотивы и детали, вступающие в совершенно новые комбинации. Сказки, как таковой, мы здесь ещё не имеем.
Только с середины XVI века, в особенности же со второй трети XVII, в Италии мы можем говорить о введении в литературу собственно сказок. Мы имеем при этом в виду сборники Страпаролы[10]10
Страпарола, Джованни Франческо (1480–1557) – итальянский поэт и писатель. Многочисленные стихотворные сочинения (сонеты, канцоты и др.) не снискали ему особой славы. В литературе он остался благодаря сборнику своих новелл «Приятные ночи» 1550–1553).
[Закрыть] «Le piacevoli notti» (Приятные ночи), 1550–1553 гг., и в особенности Базиле[11]11
Базиле, Джамбаттиста (1566–1632) – неаполитанский поэт и писатель-сказочник. Его написанная в стиле барокко «Сказка сказок» является первым в истории европейской литературы сборником сказочного фольклора. Некоторые из этих сказок позже стали хрестоматийными в обработках Шарля Перро и братьев Гримм (например, «Спящая красавица», «Золушка», «Кот в сапогах»).
[Закрыть] «Lo cunto de li cunti» (Сказка всех сказок) или «Pentamerone» (Пентамерон) – так обычно называют этот сборник.
В сборнике Страпаролы 74 рассказа. В построении своего сборника Страпарола явно подражает Боккаччо; в своих рассказах Страпарола отчасти использует материал Боккаччо, Морлини и других итальянских новеллистов, отчасти опирается на устную традицию.
В числе рассказов есть ряд неприличных, причём героями их, как и вообще часто в итальянской новеллистике, выступают представители духовенства, вследствие чего сборник Страпаролы в 1580 и 1590 годах включался в список запрещённых книг, а в позднейших изданиях часть таких антиклерикальных рассказов исключалась. Сборник получил достаточно широкое распространение, и многие позднейшие итальянские новеллисты заимствовали из него свой материал. В 1560 году первая часть сборника Страпаролы была переведена на французский язык, в 1572 году появился перевод второй части. Сборник Страпаролы использован рядом французских авторов. В числе рассказов Страпаролы есть, между прочим, «Кот в сапогах» (ночь XI, рассказ 1-й), «Девушка в ларце» (I, 4) и «Король-свинья» (II, 1), с сюжетами, близкими к сказкам Перро или напоминающими их («Кот в сапогах», «Ослиная Кожа», «Рике-с-хохолком»).
В истории сказки особенное значение имеет сборник Базиле (1575–1632), первый настоящий сборник сказок в Европе, как характеризует его Больте-Поливка[12]12
Больте-Поливка, Иржи (1858–1933) – чешский фольклорист, лингвист, историк литературы. Профессор Карлова университета в Праге. Член чешской АН, чл. – корр. АН СССР. Принадлежал к школе сравнительно-исторического изучения фольклора.
[Закрыть]. Сборник этот появился в качестве посмертного издания в Неаполе в 1634–1636 гг. написан он на неаполитанском диалекте. C 1674 года сборник стал обычно называться «Пентамерон (в параллель с «Декамероном» Боккаччо), так как он разделен на пять частей – «дней». Впрочем, название «Pentamerone» имеет я уже в предисловии к первому выпуску 1634 года и в посвящении издания 1637 года.
Хотя Базиле называет свой сборник «детским развлечением», на деле этот сборник предназначен для взрослых читателей. Сборника Страпаролы Базиле, может быть, совершенно не знал и во всяком случае не воспользовался им: сходные сюжеты (их всего четыре) разработаны в обоих сборниках различно.
Базиле пользовался живой устной традицией и в общем в своих 50 сказках верно передал итальянские версии; основное содержание и характер изложения соответствуют у него подлинному фольклорному материалу. Но вместе с тем необходимо отметить, что и Базиле не сохраняет всех особенностей фольклорного изложения и вносит в своё изложение черты, чуждые фольклору. Сборнику придан у него рамочный характер – наподобие «1001 ночи» и сборников типа «Декамерона». Сказки предваряются моралистическими вводными замечаниями и заключаются пословицами.
Сам стиль отличается пестротой, изложение чрезвычайно капризно и прихотливо: то очень простое и приноровлённое для детей, то весьма напыщенное и украшенное метафорами, аллегориями, игрой слов, пышными образами и картинами; в частности, в речах действующих лиц проявляется по временам так называемый «маринизм» (условный напыщенный язык, введённый Марино).
Сборник Базиле несколько раз переиздавался, а также переводился на литературный итальянский язык. Ранние переводы на другие языки неизвестны; во французском переводе, например, появились лишь 4 сказки, и то только в 1777 году. Из числа сказок, вошедших в сборник, сказки «Золушка» (день I, рассказ 6-й), «Гальюзо» (II, 4), «Медведица» (II, 6), «Три феи» (III, 10), «Два пирожка» (IV, 7) и «Солнце, Луна и Талия» (V, 5) сходны по сюжетам со сказками Перро «Золушка», «Кот в сапогах», «Ослиная Кожа», «Феи» и «Спящая красавица».
IV
Во французской литературе XVI–XVII вв. особенно охотно использовались рассказы и сказки новеллистического и анекдотического характера. Рабле использует анекдотический материал и в плане своеобразной пародии на сказку о силаче-герое изображает своего Гаргантюа (1532). Никола де Труа[13]13
Никола де Труа (годы рожд. и смерти неизв.) – французский писатель 1-й половины XVI в.
[Закрыть] в сборнике «Parangon des nouvelles nouvelles» (Образец для подражания» (1536) рассказывает, между прочим, о странных желаниях (№ 53; сходный сюжет мы видим и у Перро), о лжеце (№ 14), о дворянине и аббате.
Де-Перье[14]14
Деперье (де Перье), Бонавентюр (1501–1544) – французский писатель, одна из самых загадочных личностей своего времени.
[Закрыть] в сборнике «Nouvelles récréations et joyeux devis» (Новые развлечения и счастливые оценки), 1570 г., рассказывает сказку об Ослиной Коже (№ 129). Сказочный и анекдотический материал используют также ряд писателей, например, дю Файль[15]15
Дю Файль, Ноэль (1520–1591 гг.) – французский писатель, автор нескольких сборников новелл. Его коллекции сказок являются важным свидетельством сельской жизни в шестнадцатом веке в Бретани.
[Закрыть] (XVI век), Табуро (XVI век), д’Увилль (XVII век) и др.
Кроме текстов, в ряде случаев мы находим упоминания о сказках и указания на их популярность; особенно много упоминаний о сказках «Ослиная Кожа» и «Мальчик-с-пальчик». Очень любопытное перечисление целого ряда сказок дает Ноэль дю Файль в книге «Propos rustiques et facétieux» (Шутливые деревенские рассказы) (1547), гл. 6. Он изображает крестьянина Робена, рассказывающего по вечерам у очага сказки жене и работникам, занятым различными работами: «И когда, таким образом, они были заняты различными делами, добряк Робен, установив молчание, начинал сказку об аисте, о тем временах, когда животные разговаривали, или о том, как лиса крала рыбу у рыбаков, как она подвела волка под побои прачек, когда учила его ловить рыбу; как собака и кошка отправились в дальнее путешествие; о льве, царе зверей, который сделал осла своим наместником и хотел быть царем всего; о вороне, которая запела и потеряла свой сыр; о Мелюзине[16]16
Мелюзина – фея из кельтских и средневековых легенд, дух свежей воды в святых источниках и реках.
[Закрыть]; об оборотне, об Ослиной Коже, о побитом монахе; о феях и о том, как он часто запросто разговаривал с ними, и ещё о том, как вечером, проходя по узкой дороге, он видел, что они водят хороводы близ источника у рябины».
В этом сообщении любопытно и перечисление целого ряда сказок, разнообразных по характеру, и указание на то, что рассказывание сказок являлось крестьянским занятием. Для господствующих классов сказка не была уже живым явлением, не входила в обиход их жизни. Однако во второй половине XVII века картина меняется, – сказки входят в моду и рассказываются в целом ряде салонов. Например, мадам де Севинье пишет:
«Госпожа де Куланж очень хотела познакомить нас со сказками, которыми развлекают версальских дам: это называется занимать их.
Итак, она занимала нас и рассказывала нам о зелёном острове, где воспитывали принцессу, которая была прекраснее, чем день; всё время над нею веяли феи. Прелестный принц был её возлюбленным; оба они прибыли в хрустальный шар, когда этого меньше всего ожидали; это было удивительное зрелище: каждый смотрел на небо и пел, без сомнения: “Идите, идите, сбежимся все, / Кибела спускается [с небес]”.
Сказка длится добрый час; от многого я избавлю вас».
В отличие от сообщения дю Файля, где речь идёт о крестьянах, здесь прекрасно схвачен характер аристократических сказок с их подчёркнутым стремлением к изяществу и к изображению нежных чувств. Конечно, сказки являлись здесь только своеобразным средством развлечения, и им стремились придавать характер, подходящий для «благородного» общества.
Мода на сказку как на салонный устный жанр приходит во Францию в годы расцвета царствования Людовика XIV. Сказки рассказывали в салоне «Mademoiselle», то есть. Елизаветы-Шарлотты Орлеанской, сестры Филиппа Орлеанского, регента королевства; в салоне маркизы де-Ламбер[17]17
Анна-Тереза де Маргена де Курсель (1647–1733) – после своего замужества ставшая мадам де Ламбер, маркизой де Сен-Бри, известная в обществе как Маркиза де Ламбер – французская писательница и хозяйка парижского литературного салона.
[Закрыть], где собиралось изысканное общество и где наиболее видную роль играл Фонтенель[18]18
Бернар Ле Бовье де Фонтенель (1657–1757) – французский писатель и учёный, племянник Пьера Корнеля.
[Закрыть]; в салоне графини де Мюра[19]19
Анриетта Жюли де Кастельно, графиня де Мюра (1668–1716) – французская аристократическая писательница конца XVII века, автор книг «Волшебные сказки» и «Новые волшебные сказки».
[Закрыть], написавшей позднее ряд сказок; в салоне госпожи д’Онуа[20]20
Мари-Катрин д’Онуа, баронесса (1651–1705), урождённая Мари-Катрин Ле Жюмель де Барневиль, – французская писательница, одна из авторов классической французской сказки.
[Закрыть], также прославившейся сказками; в салоне госпожи де Камюс, сестры кардинала, герцогини д’Эпернон, графини Граммон, мадемуазель Леритье де Виллодон[21]21
Леритье де Виллодон, Мари-Жанна (1664–1734) – французская писательница и поэтесса. Одна из зачинателей моды на сказки во французской и мировой литературе.
[Закрыть].
Таким образом, почва для появления сказок Перро была подготовлена.
V
Сборник сказок в прозе Перро, несомненно, представлял собою новое и значительное явление: у него мы находим собственно сказки, и притом сказки, нередко переданные довольно точно и полно.
Ещё до издания своих прозаических сказок (1697 г.) Перро напечатал три рассказа (contes) в стихах: стихотворную обработку 10-й новеллы X дня из «Декамерона» Боккаччо – «Гризельда»; анекдотический рассказ в стихах типа фабльо – «Потешные желания», и настоящую сказку – «Ослиная Кожа» (две последних сказки появились в печати впервые в 1694 году). Из этих трёх произведений «Гризельда» примыкала к готовой литературной традиции; «Потешные желания» в известной мере нарушали установившуюся торжественность стиля, но это произведение всё же имело аналогии и в средневековых фабльо и в «Contes» такого признанного и крупного мастера, как Лафонтен[22]22
Де Лафонтен, Жан (1621–1695) – знаменитый французский баснописец.
[Закрыть], и, таким образом, не являлось полной новинкой. Только введением собственно сказочного материала в «Ослиной Коже» Перро определённо проводил грань между своим творчеством и обычным творчеством защитников «древних»; только здесь он давал нечто новое сравнительно с прежними стихотворными произведениями.
Ещё несравненно большее значение в этом отношении имели сказки в прозе.
В состав первого сборника «Истории, или сказки былых времён» вошло восемь сказок; таким образом, мы имеем у Перро всего одиннадцать сказок (включая и стихотворные). Как в сюжетном отношении, так и по оформлению сказки Перро представляют довольно разнообразную картину.
Сказки Перро обычно называли «волшебными».
Однако это определение подходит не ко всем сказкам в равной мере. «Гризельда» является сказкой чисто новеллистического характера, без всяких элементов чудесности; почти лишена чудесного элемента также сказка «Ослиная Кожа», где только факт появления фей нарушает чисто новеллистический характер повествования; «Потешные желания» – рассказ, в сущности, анекдотического типа, но с включением в него легендарно-чудесных мотивов. Из числа сказок в прозе почти отсутствует волшебный элемент в сказке «Синяя. Борода», где только несмываемое кровавое пятно напоминает о чудесном; ослаблен и даже почти снят реалистическим толкованием «чудесный» характер в сказке «Рике с хохолком»; в сказке «Красная Шапочка» волшебный элемент проявляется только в разговорах Шапочки с волком. Таким образом, только сказки «Феи», «Спящая красавица», «Золушка», «Мальчик-с-пальчик», «Кот в сапогах» относятся к волшебным сказкам.
Как уже указывалось, Перро заимствовал свой материал по большей части из устной традиции.
Довольно точно передавая свои оригиналы в смысле сюжетном, Перро, однако, отнюдь не стремился к точности изложения. Сказки его – не записи фольклорных текстов, а своеобразные литературные произведения, в одних случаях ближе стоящие к фольклору, в других – отходящие от него дальше. Они неоднородны по сложности композиции и по изложению. Наиболее просты по композиции сказки «Феи», «Красная Шапочка» и «Потешные желания», по последняя по изложению отличается от первых более «литературным» характером. Довольно просты также сказки «Синяя Борода» и «Кот в сапогах», значительно сложнее «Золушка», «Спящая красавица» и «Мальчик-с-пальчик»; наиболее литературным изложением характеризуется «Рике с хохолком», а также «Гризельда» и «Ослиная Кожа».
Перро придает сказкам морализующий характер.
Об этом он сам прямо заявляет в предисловии к собранию своих стихотворных сказок (1695). Противопоставляя современные ему сказки античным, Перро говорит: «Я утверждаю даже, что мои рассказы больше заслуживают рассказывания, чем большая часть античных сказок, в особенности такие, как «Матрона эфесская» и «Психея», если рассматривать их в отношении морали, что во всех видах рассказов важнее всего и ради чего они и должны бы создаваться».
Отмечая антиморальный или аморальный характер античных сказок, Перро замечает: «Не таковы сказки, сочинённые нашими предками для своих детей, – они рассказывали их не с таким изяществом и украшениями, какими греки и римляне украсили свои мифы; они всегда весьма заботились о том, чтобы сказки их заключали в себе похвальную и поучительную мораль. Везде в них добродетель вознаграждена и порок наказан. Все они стремятся показать, как выгодно быть честным, терпеливым, рассудительным, трудолюбивым, послушным и какое зло постигает тех, кто не таковы».
Эта характеристика сказок чрезвычайно интересна.
Перро утверждает, что самое важное в сказках – мораль; отсюда его собственные нравоучения, прибавляемые к каждой сказке и иногда, в сущности, притягиваемые за волосы. Особенно выдвигает он нравоучительное значение сказок для детей; и этим сказкам он придаёт местами специфически «детский», т. е. приспособленный для детей, характер. Но как раз «нравоучения» у Перро обычно не подходят для детского возраста, да и в целом он всё же обращался со своими сказками не к детской аудитории.
Перро отмечает также большее изящество, большую отделанность античных мифов сравнительно с позднейшими сказками; естественно, что, вводя сказки в «общество», он стремился придать им более изящный характер.
Деятельность Перро имела, в сущности, двоякое значение. Для литературы введение сказок означало некоторый отход от «высокой» античной традиции, некоторое «опрощение» искусства, своего рода «снижение стиля», демократизацию. Для фольклора же такое введение сказок в аристократическую среду означало значительную деформацию. «Низкий», «простонародный» материал поднимался в аристократические салоны и становился средством развлечения; это было своего рода расширение материала, которым пользовалась дворянская литература. Естественно, при этом сам материал деформировался и приобретал новые качества, а не усваивался механически. Сложное происхождение вело к сложной стилистической системе.
VI
В сказках Перро мы находим в различных сочетаниях три основных элемента: собственно, фольклорную основу – в сюжетах и иногда в словесно-стилистическом оформлении, своеобразную буржуазную окраску – нередко в нравоучениях и во многих деталях бытового характера, и, наконец, аристократическую «прециозность», стремление к изяществу – в трактовке многих сцен и мотивов и в особенности в характере изложения.
Наиболее проста по своему характеру сказка о Красной Шапочке. Элементарность изложения доведена здесь до предела: почти отсутствует описательный элемент, совершенно нет психологических мотивировок и психологических сцен, до минимума сведено и изображение действия. Изложение весьма простое, сообщающее лишь об основных фактах и оживленное диалогами; собственно говоря, диалоги здесь – основная часть рассказа, причём в них характерны повторения и параллелизмы, типичные для фольклорного повествования (особенно показателен разговор мнимой бабушки с Красной Шапочкой).
Сказке явно придан сугубо «детский» характер: очень характерно в этом отношении усиленное употребление уменьшительных и ласкательных форм. В изложение внесено и нравоучительное замечание: «Бедная девочка не знала, что это очень опасно – останавливаться в лесу и слушать, что говорит волк». Это замечание служит как бы переходным мостиком к заключительному нравоучению, но само нравоучение обращено скорее к взрослым девицам, чем к детям, и, конечно, придумано самим Перро, так как фольклорные сказки о нравоучениях не заботятся. В отличие от версии Перро, которая является древнейшим известным нам текстом этой сказки, в фольклорных записях окончание довольно часто благополучное (как, например, в тексте братьев Гримм): Красную Шапочку и её бабушку достают живыми из убитого волка. Возможно, что Перро сознательно не дал такого окончания, так как оно мешало бы его нравоучению.
Сказка «Подарок Феи» также сравнительно очень проста и также довольно явно приспособлена к детскому обиходу; нравоучение её естественно и непосредственно примыкает к содержанию.
Сказка «Кот в сапогах» также довольно проста по изложению, но это в своём роде плутовской роман: вся сказка стремится показать ловкость кота, рисует его мошеннические проделки, – целью которых является благополучие героя, – отнюдь не осуждая эти проделки.
И чрезвычайно характерно для такого ревнителя морали, как Перро, что он также не замечает именно мошеннического характера проделок кота и присоединяется к типично буржуазному выводу, вытекающему из содержания сказки: «Плутуй, но плутуй удачно!». И то нравоучение, которое Перро присоединяет к сказке, также является типично буржуазным: «Как ни велико преимущество пользоваться богатым наследством, переходящим у нас от отца к сыну, для молодых людей искусство и ловкость обыкновенно значат больше, чем нажитые богатства».
Сказке о Синей Бороде Перро придает ясно выраженный бытовой характер. Герой её – богатый дворянин, богатство которого изображается довольно живыми реалистическими чертами. Изображается поездка гостей в загородный замок Синей Бороды и пребывание там; даётся детальное описание пребывания соседок и подруг у молодой жены Синей Бороды.
Когда жена нарушает запрет мужа, Перро показывает её душевные колебания, – такой психологизм совершенно не свойствен фольклору. С психологической тонкостью изображается также встреча жены с неожиданно приехавшим мужем; объяснение их значительно приукрашено сравнительно с обычным фольклорным материалом. Зато сюжетная ткань сказки, в сущности, упрощена: в фольклорных записях обычно речь идет о трёх сестрах, две из которых погибают вследствие нарушения запрета, а третья благодаря своей осторожности спасается, оживляя своих сестер и заставляя мужа отнести их, а затем и её к родителям. Героем сказки в фольклорных текстах является колдун или даже сам дьявол, иногда разбойник; в скандинавских и русских вариантах – волк пли медведь. Перро превращает, таким образом, волшебную сказку в коротенькую повесть или новеллу, сохраняя лишь слабые следы «чудесности».
Любопытны здесь нравоучения. Первое довольно естественно примыкает к содержанию сказки, как она изложена у Перро, и говорит о губительности любопытства. Второе же нравоучение – шутливого характера и представляет собой лёгкую насмешку над современными Перро семейными правами.
Значительно сложнее и фантастичнее – в изложении Перро – сюжет сказки о Мальчике-с-пальчик.
Изложение здесь дальше отступает от фольклорного, начиная уже с шутки о многочисленных детях дровосека: «Можно удивляться, как это у дровосека за такое короткое время было столько детей, но его жена была проворна, и меньше двух зараз у неё не бывало».
Беседа родителей перед уходом детей в лес передана довольно подробно и с психологическими тонкостями, точно так же, как и настроение их после того, как они получили долг от своего сеньора и хорошо поужинали. Совершенно невозможно в фольклорном тексте такое, например, замечание о дровосеке: «Как и многие другие, он очень любил женщин, которые дело говорят, но думал, что уж очень докучливы те, которые всегда дело говорят».
Не свойственны фольклору и такие описания, как довольно подробное и картинное описание ночи в лесу или описание наружности дочерей людоеда, а также замечания о жене людоеда: «Она упала в обморок (так как это первое средство, к которому прибегают почта все женщины в таких случаях)», или: «Добрая женщина ужасно перепугалась и отдала ему всё, что у неё было, потому что этот людоед, хоть он и ел маленьких детей, но был ей очень хорошим мужем»; эти замечания придают изложению бытовой, несколько юмористический характер, и уже явно в юмористическом плане дается вариант развязки, повествующий о том, как Мальчик-с-пальчик со своими семимильными сапогами служит при дворе.
В шутливом тоне даётся и нравоучение в этой сказке. Так Перро превращает порой волшебную сказку в новеллистическое повествование юмористического оттенка.
VII
«Золушка» отличается более ярко выраженным светским характером. Рассказ значительно «причёсан», изящество изложения подчёркнуто довольно определённо. Отец Золушки – «благородный человек», дочери её мачехи – «барышни», в комнатах у них паркетные полы, самые модные кровати и зеркала, они занимаются выбором нарядов и причёсок.
Описание того, как крёстная наряжает золушку и даёт ей карету и слуг, опирается на фольклорный материал, но дано у Перро значительно подробнее и литературно утончённее. То же следует сказать и о появлении Золушки на балу.
Ещё сильнее светский характер выражен в сказке «Спящая красавица». Здесь встречаем и такие бытовые детали, как поездки на воды, описание столовых приборов для фей, собачка принцессы Пуфочка и проч. Здесь же встречаются психологические характеристики, например: принцесса «была очень живая и немного легкомысленная»; «молодой и влюблённый принц всегда держится молодцом». Некоторые детали бытового характера изображаются юмористически, например: «прыщеватые носы и красные рожи привратников», аппетит проснувшихся придворных. Зато любовные сцены изображаются весьма галантно. Любопытно, что эта галантность была значительно сильнее выражена в первоначальном тексте сказки, опубликованном в 1696 году. В позднейшем издании Перро выпустил, например, разговор принца с принцессой после пробуждения последней. В журнальном тексте этот разговор передаётся так:
«Как, прекрасная принцесса! – говорил ей принц, смотря на неё глазами, которые говорили в тысячу раз больше. – Как! Благосклонная судьба создала меня, чтобы служить вам! Неужели эти прекрасные очи открылись только ради меня, и все цари земные со всем своим могуществом не смогли бы совершить то, чего я достиг своей любовью?» —
«Да, дорогой мой принц, – отвечала ему принцесса – Сам вид ваш говорит мне, что мы созданы друг для друга. Вас я видела, с вами я беседовала, вас любила во время сна. Фея упоила моё воображение видом вашего лица. Я была уверена, что тот, кто должен был снять с меня чары, будет прекраснее, чем сама любовь, и что он будет любить меня сильнее, чем самого себя. Как только вы появились, я без труда вас узнала…»
О любви принца к принцессе говорится в первоначальном тексте так:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?