Текст книги "Настоящие сказки Шарля Перро"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nastoyaschie-skazki-sharlya-perro-252237.jpg)
Автор книги: Шарль Перро
Жанр: Литература 18 века, Классика
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
«В течение двух лет он продолжал тайно видеть свою дорогую принцессу и любил её всё больше и больше. Воздух тайны поддерживал в нём ощущение первой страсти, и все прелести брака нисколько не уменьшили живости любви…»
Есть и ряд других сокращении, которые показывают, что Перро шёл по пути некоторого ослабления придворно-галантного характера своих сказок; но всё же такие сказки, как «Спящая красавица», сохранили свой аристократический характер.
Наконец, сказке «Рике с хохолком» придан чисто литературный характер. В фольклоре известны многочисленные рассказы о женихе, имеющем образ животного («Царевич-волк», «Царевич-рак», «Царевич-лягушка», «Царевич-козёл2 и проч.), и любовь девушки возвращает обычно такому заколдованному герою его человеческий облик. Но Перро дает более сложную, а с другой стороны, менее волшебную картину: Рике не превращён в животное, а только очень некрасив; и вместе с тем красавица-невеста его отличается отсутствием ума, причём он имеет возможность сделать её умной, а она – сделать его красивым. Последнее превращение Перро, однако, сводит на нет рационалистическим толкованием: «Кое-кто говорит, что это вовсе не чары фей так его переделали, но что одна любовь виновата в этом превращении. Говорят, что когда принцесса хорошенько подумала о постоянстве своего возлюбленного, о его скромности и о всех добрых сторонах его души и его ума, она после этого больше уж не видела кривого его тела и безобразного его лица» и т. д.
Частью эти замечания имеют юмористический характер, например: «его громадный красный нос показался ей чем-то воинственным и героическим».
Само изложение здесь чрезвычайно пространно; особенно подробно изложены разговоры Рике с принцессой, и изложены совершенно не так, как в фольклоре: это – искусные и остроумные разговоры светских людей.
В стихотворных сказках, естественно, отступления от фольклорного изложения особенно значительны, тем более, что и написаны эти сказки раньше, а Перро, как показывает история текста «Спящей красавицы», ещё в 1696 году находился под более сильным влиянием прециозного стиля, чем в 1697 и позднее. «Гризельда» является типичной литературной повестью в стихах, с обширными описаниями и характеристиками, с тонкими и сложными переживаниями героев; сам язык здесь несравненно более торжественный и украшенный, чем в прозаических сказках; эта ориентация на украшенность изложения привела к тому, что «Гризельда» по своему объему далеко превышает соответствующую новеллу Боккаччо.
Недаром в своём послесловии Перро приводит замечание якобы одного из слушателей о том, что «Гризельда» – настоящая поэма, хотя и названа автором новеллой.
Приблизительно такой же характер имеет и «Ослиная Кожа», где только основной сюжет – типично сказочный. В предпосланных изложению сказки стихах («А madame la marquise de L…») Перро ясно говорит о развлекательной роли сказки: «Есть люди, важничающий ум которых, под всегда наморщенным лбом, не терпит, не одобряет и це ценит ничего, кроме пышного и высокого; я же осмеливаюсь утверждать, что иногда самый совершенный ум может не краснея любить даже марионеток, и что бывают такие времена и обстоятельства, когда важное и серьёзное не сравняются с приятными пустяками. Зачем же удивляться тому, что самый рассудительный ум перестаёт частенько бодрствовать и с удовольствием дремлет, искусно убаюкиваемый сказками о людоедах и о феях?» Эту развлекательную роль Перро и осуществляет посредством украшенного изложения, с многочисленными описаниями в духе салонной поэзии того времени и с вставленными там и сям юмористическими деталями и замечаниями.
Эти юмористические ноты в полной мере господствуют в третьей стихотворной сказке Перро – «Потешные желания». В посвящении „А mademoiselle de la С…“ Перро сам отчётливо противопоставляет сюжет этой сказки требованиям прециозности, но замечает вместе с тем, что прелесть рассказа заключается не в сюжете, а в манере его изложения. Однако и манера изложения в этой сказке не прециозная, а скорее бурлескная: вводятся грубоватые выражения и детали, причём эти грубоватые детали намеренно сталкиваются с элементами «высокой» поэзии. Так, простой дровосек мечтает о берегах Ахерона и беседует с самим Юпитером. Текст сравнительно краток и по изложению напоминает средневековые фабльо, а также басни Лафонтена. Как и другие сказки, Перро заключает эту шутливую сказку нравоучительным выводом.
VIII
Таков пёстрый характер сказок Перро. Фольклорные сюжеты – и литературное оформление их; установка на развлекательность – и моралистические выводы; юмористическое, иногда грубоватое изложение – и галантная салонная поэзия.
Рядом с Перро, отчасти независимо от него, отчасти под непосредственным его влиянием, выступает целый ряд других авторов сказок. У них, однако, мы обычно уже не видим такой сложной картины и такой живости изложения. Обычно собственная фольклорная основа сказок оказывается, сравнительно с Перро, ослабленной, литературность же изложения выступает на первый план, причём литературность эта связана именно с дворянской линией. «Сказки» превращаются нередко в настоящие повести; с течением времени усиливается тенденция к превращению их в материал специально для детского чтения.
Ещё в 1696 году Леритье де Виллодон выступила со своими сказками, из числа которых одна «Aventures de Finette, l’adroite princesse» (Ловкая принцесса, или Приключения Вострушки) с 1742 года включалась в состав сказок Перро. В посвящении графине де Мюра Леритье говорит: «У меня сегодня настроение буржуа во дворянстве, мне не хочется писать ни прозой, ни стихами, не хочется мне ни высоких слов, ни блеска, ни рифм, – мне хочется говорить наивным языком. Одним словом, меня привлекает простой рассказ, обычная речь, – мне хочется только вывести маленькую мораль. Таким образом, здесь видим и установку на простоту и стремление к нравоучительности. Однако изложение далеко не может считаться «простым» и «наивным», и хотя сказка заключает в себе моральные сентенции, но сам текст её – довольно легкомысленный. И сама Леритье замечает в конце: «Смею вас заверить, что я её прикрасила и рассказала вам немножко длинновато. Но ведь когда рассказывают сказки, это значит, что нам нечего делать и мы хотим поразвлечься, и мне кажется, что в таком случае надо рассказывать подлиннее, чтобы подольше поговорить. А кроме того, я думаю, что различные подробности в наших чудных сказках и есть самое в них приятное. Вы можете поверить мне, дорогая графиня, что очень легко сократить мою сказку. Уверяю вас, что в следующий раз, когда вы захотите, я вам расскажу приключения Вострушки в очень немногих словах. Однако мне её не так рассказывали, когда я была ребенком, и рассказ длился, по меньшей мере, целый час».
Здесь видим, таким образом, установку на развлекательный характер сказки, и действительно, сказка Леритье является, сравнительно со сказками Перро, настоящей обширной новеллой, изложенной в духе лёгкой светской болтовни, с лирическими отступлениями и авторскими ремарками, с обширными описаниями и диалогами. Такой же характер имели и другие новеллы Леритье, часто к тому же не связанные с подлинной сказочной традицией.
В 1698 году выходят сразу несколько сборников:
«Contes nouveaux, ou Les fées à la mode» и «Contes des fées» баронессы д’Онуа, «Nouveaux contes des fées» графини Мюра, «La tyrannie des fées détruite» графини д’Оней[23]23
Луиза де Босиньи, графиня д’Оней (? – 1700) – французская салоньерка и автор сказок. Она вышла замуж за графа д’Онея и упрочила своё положение в Париже и при дворе благодаря салону, который был «открыт для всех изящных особ и писательниц». Её сборник сказок «La Tiranie des fées détruite» (Тирания уничтоженных фей) игриво намекает на ранее существовавший жанр сказок, популярный в её время.
[Закрыть], «Les fées, contes des contes» мадемуазель де Ла Форс[24]24
Шарлотта-Роза де Комон де Ла Форс или Мадемуазель де Ла Форс (1654–1724) – французская писательница и поэтесса. Её самым известным произведением была сказка 1698 года «Персинетта».
[Закрыть], «Contes moins contes que les autres» аббата де Прешак[25]25
Жан де Прешак (1647–1720) – французский писатель.
[Закрыть]. Таким образом, сборник Перро послужил как бы сигналом к выступлению целой группы «сказочников». Но у всех этих «сказочников» линия несколько иная, чем у Перро.
У баронессы д’Онуа сказки которой приобрели особенную популярность (в частности, такие, как «Красавица Золотые Кудри», «Лесная лань», «Голубая Птица»), особенно чётко проявляется тяготение к салонному стилю и к превращению довольно примитивных в основе своей сказок в сложные литературные повести; таков же характер рассказов графини Мюра и мадемуазель де Ла Форс. От подлинных сказок у двух последних авторов нередко остаются лишь отдельные мотивы, своеобразно использованные и переплетенные; в значительной степени они опираются на литературные источники.
Графиня д’Оней, со своей стороны, стремится придать своим сказкам своеобразный педагогический характер: фантастику сказок она истолковывает рационалистически, объясняя все «чудеса» могуществом человеческого разума, проникающего в самые глубокие тайны природы. Наконец, аббат де Прешак вносит в своё изложение некоторые ноты сатиры и скептицизма по отношению к самому сказочному материалу. «Сказочное движение» продолжалось и в XVIII веке, и многочисленные сказки были объединены в многотомном издании «Cabinet des fées» (Сказочный кабинет), выходившем в 1785–1789 годах в Женеве и в Париже (вышел 41 том; издателем был Жозеф-Шарль Мейер; существовало также амстердамское издание). Однако ни из числа современников Перро, ни из числа позднейших подражателей его (назовем, например, госпожу де Бомон[26]26
Лепренс де Бомон, Жанна-Мари (урождённая Мари-Барб Лепренс; 1711–1780) – французская писательница и педагог, вероятная прабабушка Проспера Мериме, автор наиболее известного варианта сказки «Красавица и чудовище».
[Закрыть], выпустившую в Лондоне в 1757 году детскую книжку «Magasin des enfants» (Детский магазин); сюда включена одна из знаменитейших детских сказок – «Красавица и Чудовище»), никто не мог сравниться с Перро. «Перро… ввел в оборот народную сказку, увлек свежестью её содержания, своим наивным, несколько деланным стилем; но его новшество вызвало эфемерный литературный род, быстро источившийся в вычурности, и не принесло обновления: эти сказки отзывались и детской и салоном; к их фантастическим образам привыкли сызмала, а в романе этот элемент иссяк со времени Амадисов[27]27
Имеется в виду «Амадис Гальский» – средневековый рыцарский роман об Амадисе, созданный Гарси Родригесом де Монтальво.
[Закрыть], и благодетельные феи и злые волшебники утратили свой поэтический чекан»[28]28
А. Н. Веселовский. Сказки Тысячи одной ночи в переводе Галлана, – Тысяча одна ночь. Арабские сказки. Новый полный перевод Ю. В. Доппельмайер, М., 1890, т. II, стр. V.
[Закрыть].
Перро принадлежала заслуга новаторства, заслуга введения нового материала в литературу, с подчёркнутым противопоставлением этого нового материала старому; при этом Перро придавал своеобразный характер и самому изложению, сближая фантастическую сказку с реалистической повестью. Последователи его пошли по пути приспособления сказок к требованиям салонного искусства или к требованиям детской педагогики (той, конечно, какая существовала в то время). На первом пути сказки не могли выдержать конкуренции с подлинными литературными произведениями и легко принимали шаблонный, стандартный характер. «Отсюда, в частности, появление сказок пародийного типа, каковы, например, сказки графа Гамильтона[29]29
Антуан Гамильтон, граф (правильнее д’Амильтон; фр. Antoine, comte d’Hamilton, 1646–1720) – англо-французский писатель
[Закрыть]; его «Contes de féerie» (Сказочные феерии), вышедшие в сборнике «Cabinet des fées» (том 20-й), в сущности являются осмеянием приёмов рассказывания сказок, да осмеянием и самой фантастики (например, герой попадает на «Остров кухонных горшков и вертелов»). Это значит, что как серьезный литературный жанр сказка не привилась. Второй путь также уводил сказку от «настоящей» литературы и передавал её в детскую аудиторию.
В дальнейшем сказки могли получить новую жизнь либо в непосредственном своём виде, как подлинный фольклорный материал, либо в значительно более свободном использовании на новых литературных основах, как это мы видим у романтиков.
IX
За пределами Франции сказки Перро были известны и получили довольно широкое распространение в качестве детских книг, но особого литературного значения не имели. Итальянская литература имела свои собственные сказочные и литературные традиции, испанская в значительной степени питалась теми же итальянскими источниками, английская развивалась самостоятельно. Несколько сильнее, по-видимому, было воздействие сказок Перро (и его продолжателей) на немецкую литературу XVIII века; в частности, с 1761 года на немецкий язык переводилось собрание «Cabinet des fées». В 1764, 1770, 1780 годах. изданы в немецком переводе сказки Перро. Под влиянием Перро и вообще французской сказочной литературы выпустил свои сказки Музеус[30]30
Музеус, Иоганн Карл Август (1735–1787) – немецкий писатель, литературный критик, филолог и педагог. Автор сборника литературных сказок «Народные сказки немцев» (1735–1787).
[Закрыть]; сказки эти, в сущности, являются обширными новеллами.
В XVIII веке сказки Перро и его современников и продолжателей проникли и в Россию.
В течение XVIII века на русском языке сказки Перро издавались три раза. В 1768 году в Москве в переводе Льва Воинова – без указания имени переводчика, а также и имени автора – вышла книга «Сказки о волшебницах, с нравоучениями». Сказки названы здесь следующим образом: «Сказка о девочке с красненькой шапочкой»; «Сказка о ворожённых девицах», «Сказка о некотором человеке с синей бородой», «Сказка о спящей в лесу красавице», «Сказка о батюшке котике в шпорах и сапогах», „Сказка о Корчаге, в которой золу содержат», «Рикет в косе», «Сказка о мальчике-с-пальчик», «Сказка от искусной принцессы» (!), письмо к графине Мурат»[31]31
В. В. Синовский. Из истории русского романа и повести. (Материалы по библиографии, истории и теории русского романа.) Ч. I, XVIII век, Спб., 1903, стр. 17, № 209.
[Закрыть]. Второе издание этой книги вышло в 1781 году. В 1795 году вышел другой перевод: «Волшебные повести с нравоучениями для детей; соч. г. Перольта; на русском и французском языках, с карт.». Сказки здесь названы так: «Маленькая Красная Шапочка», «Обворожённые девицы», «Синяя Борода», «Красавица, спящая в лесу», «Кот, обутый в сапоги», «Сандрильона», «Рикет-с-хохлом», «Мальчик-с-пальчик», «Разумная принцесса». Как видим, сюда вошла и сказка Леритье «Ловкая принцесса, или Приключения Вострушки». Издание это было повторено в 1805 году[32]32
Там же, стр. 129, № 1666.
[Закрыть].
Неоднократно издавались сказки Перро и впоследствии. Так, например, в 1825 году появилось следующее издание: «Волшебные сказки, или приятное занятие от нечего делать. Соч. Перольта. Из которых взяты оперы и балеты, представляемые на императорских театрах. Перевёл с французского императорского Московского театра актер Баранов», – Москва, в типографии Августа Семёна, 1825. Сказки в данной книге названы так: «Рауль Синяя Борода, или таинственный кабинет», «Красная Шапочка», «Суженого конем не объедешь, или Обворожённые сёстры», «Спящая красавица, или Очарованный лес», «Кот в сапогах», «Сандрильона, или Замарашка», «Хохлатый принц, или Размен ума и красоты», «Мал золотник, да дорог», «Остроумная принцесса», «Ослиная Кожа». Сказки даны отдельными выпусками, но с общей нумерацией страниц (всего 325 страниц, in 16); к каждой сказке даётся иллюстрация.
Выходили и позднейшие издания сказок Перро; к переводу Щербаня в 1866 году предисловие написал И. С. Тургенев.
Переводились также начиная с XVIII века и некоторые сказки других французских авторов (д’Онуа, де Бомон и др.). И несомненно под влиянием именно французской сказочной литературы появляются довольно многочисленные аналогичные произведения в литературе русской. Таковы, например, „Одушевлённая статуя, или Приключения маркиза Альфонса и Луизы. Соч. П. А.», – М, 1786; «Добрая волшебница, или Образ доброжелательства ближнему. Сказка. Соч. А. Л.», – М., 1788; сборник Евграфа Хомякова «Забавный рассказчик, повествующий разные истории, сказки и весёлые повести», – М., 1791, и др.
И в этих произведениях, как во французских сказках, мы нередко видим соединение своеобразной галантности, проявляющейся в напыщенном языке, в сентиментальных психологических сценах, с некоторой демократизацией, пробивающейся в реалистических сценах и картинах. Но ни одного крупного имени наша сказочная литература в XVIII веке не выдвинула.
Только в XIX веке Жуковский и Пушкин дают подлинно художественные обработки сказок, причём Жуковский значительно более связан своими иностранными оригиналами. Отметим, в частности, что Жуковскому принадлежит стихотворная обработка «Кота в сапогах» Перро.
Пушкин обращается со сказочным материалом несравненно свободнее, используя и литературный материал и свои собственные записи от Арины Родионовны и создавая, в сущности, новый жанр – настоящей литературной сказки, опирающейся на фольклорные источники.
Н. Андреев
Биография
Один из величайших французских сказочников всех времён, Шарль Перро, родился в 12 января 1628 года в Париже в многодетной семье судьи Парижского парламента Пьера Перро. Его матерью была богатая дворянка Пакетт Ле Клерк. Перро был младшим из шести детей (вместе с ним родился и брат-близнец Франсуа, умерший через шесть месяцев). Получал образование в университетском колледже Бовэ, который, однако, бросил, не доучившись. Купил лицензию адвоката, но вскоре оставил эту должность и устроился клерком к своему брату Клоду Перро, в будущем известному архитектору, одному из авторов восточного фасада Лувра.
![](i_002.jpg)
Пользовался доверием Жана Кольбера, который в 1660-х годах во многом определял политику двора Людовика XIV в области искусств. По его протекции Перро в 1663 году был назначен секретарём вновь образованной Академии надписей и изящной словесности, а также получил должность контролёра сюринтендантства королевских строений. Однако в 1683 году, после смерти своего покровителя, Перро впал в немилость и потерял выплачивавшуюся ему как литератору пенсию, а в 1695 году лишился и места секретаря.
Перро был довольно плодовитым литератором, но его художественные произведения, за исключением сказок, вскоре были забыты. В историю литературы он вошёл как главный идеолог движения «новых» в споре о древних и новых. Основные программные тексты Перро – поэма «Век Людовика Великого» (1687) и диалоги «Параллели между древними и новыми в вопросах искусства и наук», т. 1–4, 1688–1697 Перро считал, что искусство века Людовиков намного превзошло античное и должно развиваться и далее; представлению о неизменном идеале он противопоставил идею поступательного прогресса искусства, идущего рука об руку с прогрессом наук и ремёсел. Он отдавал предпочтение прозе перед поэзией и считал, что преемником античного эпоса является роман.
В 1697 году опубликовал сборник «Сказки матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времён с поучениями». Эта книга широко прославила Перро за пределами литературного круга. Фактически Перро ввёл народную сказку в систему жанров «высокой» литературы.
Шарль Перро скончался 16 мая 1703 года в возрасте 75 лет в Париже. Похоронен на подземном кладбище «Катакомбы Парижа».
Сказки матушки гусыни
![](i_003.jpg)
Предисловие автора
Благосклонный приём, оказанный публикой этим сказкам, появлявшимся в отдельности, подает известную надежду на то, что она хорошо примет их и теперь, когда они появляются объединенные в этом сборнике. Правда, некоторые лица, претендующие на серьезность и достаточно проницательные, чтобы увидать, что эти сказки написаны для развлечения, а содержание их не слишком глубоко, отнеслись к ним с пренебрежением; однако, к нашей радости, люди, обладающие хорошим вкусом, судили иначе.
Они с удовлетворением отметили, что эти безделушки, в сущности, не совсем безделушки; что они заключают в себе полезную мораль и что занимательная фабула, какой они наделены, была избрана лишь с целью довести их до сознания в наиболее приятной форме, одновременно интересной и поучительной. Казалось бы, всего этого достаточно, чтобы не бояться упреков в том, что я забавляюсь пустыми выдумками. Но так как мне придётся иметь дело со множеством людей, которых нельзя убедить разумными доводами и на которых можно воздействовать лишь авторитетами или примерами древних, – я не замедлю удовлетворить их и в этом отношении.
Милетские сказки, столь знаменитые у греков и услаждавшие Афины и Рим, носили такой же характер, как и сказки, собранные в этом томике. История Матроны Эфесской – того же типа, что и история Гризельды; и та и другая являются новеллами, то есть рассказами о событиях, которые могли бы иметь место в действительности и в которых нет ничего неправдоподобного. Рассказ о Психее, написанный Лукианом и Апулеем, является чистой фантазией, волшебной сказкой вроде «Ослиной Кожи». Недаром Апулей заставляет старуху рассказывать её молодой девушке, похищенной разбойниками, подобно тому, как и в наши дни гувернантки и бабушки постоянно рассказывают детям «Ослиную Кожу». Сказка о земледельце, который получил от Юпитера дар вызывать по своему произволу дождь и хорошую погоду и так плохо им воспользовался, что собрал лишь солому и ни одного зерна, ибо ни разу не попросил ни ветра, ни мороза, ни снега, ни другой непогоды, необходимой для того, чтобы злаки принесли плоды, – эта сказка, говорю я, близка по сюжету к сказке «Потешные желания»; разница лишь в том, что первая носит серьёзную, а вторая комическую окраску; однако обе они хотят сказать, что люди сами не знают, что им нужно, и что, если бы все совершалось по их произволу, они были бы куда несчастнее, чем теперь, когда ими руководит провидение.
Мне кажется, что, имея перед глазами столь прекрасные образцы произведений мудрой и просвещенной античности, никто не вправе делать мне какие-либо упреки. Я утверждаю, что мои сказки даже более достойны того, чтобы их рассказывали, чем большинство античных, в частности история «Матроны Эфесской» и легенда о Психее, – если взглянуть на них с точки зрения морали, которая является основным моментом во всякого рода сказке и ради которой они и создаются. Вся мораль, которую можно извлечь из «Матроны Эфесской», сводится к тому, что самые недоброжелательные женщины кажутся нам зачастую особенно добродетельными, и что почти нет таких, которые были бы на самом деле безгрешными.
Всякий видит, что такая мораль очень плоха и может лишь испортить женщин дурным примером, внушив им, что, изменяя своему долгу, они лишь идут по проторенной дороге. Не такова мораль «Гризельды», которая имеет целью побудить женщин терпеливо сносить всякие выходки мужей и показать, что нет такого грубого или сумасбродного мужа, с которым верная жена не смогла бы сладить благодаря своему терпению.
Что касается морали, скрытой в легенде о Психее, которая сама по себе весьма занимательна и увлекательна, – я сравнил бы её с моралью «Ослиной Кожи», если бы она была мне вполне ясна; но до сих пор мне не удалось её разгадать. Я отлично знаю, что Психея символизирует душу, но мне неясно, что следует разуметь под Амуром, влюбленным в Психею, то есть в душу; ещё того непонятнее, когда автор прибавляет, что Психея могла быть счастливой лишь до тех пор, пока не знала того, кем была любима, то есть Амура, и должна была стать несчастной с того момента, как его узнала. Это является для меня неразрешимой загадкой. Единственно, что можно сказать, – это, что сказание о Психее, как и большинство античных сказаний, было создано лишь для развлечения и не имело целью внушить высокую мораль, о которой отнюдь не заботились.
Не таковы были сказки, которые наши предки сочиняли для своих детей. Правда, они не наделили их таким изяществом и прелестью, какими греки и римляне украшали свои сказания, но они всегда заботились о том, чтобы сказки содержали хорошую мораль и были поучительны. В них постоянно торжествует добродетель и порок наказан. Все они имеют целью показать, каковы преимущества честности, терпения, предусмотрительности, усердия и послушания и какие беды постигают тех, которые уклоняются от этих добродетелей.
То перед нами фея, которая наделяет вежливо ответившую ей девушку свойством при всяком слове ронять из уст брильянт или жемчужину, а другую девушку, ответившую грубо, – свойством при каждом слове изрыгать лягушку или жабу. Или дети, которые, за то, что хорошо исполняли волю отца и матери, становятся знатными сеньорами, в то время как других, порочных и непослушных, постигают ужасные несчастия.
Как бы ни были причудливы и фантастичны различные эпизоды этих сказок, – несомненно, все они возбуждают в детях желание походить на тех, которые достигают счастья, и вместе с тем боязнь навлечь на себя несчастья, какие постигают злых за их пороки. Разве не похвально поступали отцы и матери, когда они своих детей, ещё неспособных постигать чистые истины, лишенные прикрас, – заставляли полюбить эти истины и, если можно так выразиться, проглотить их, придав им форму занимательных рассказов, рассчитанных на слабости, свойственные их возрасту?
Трудно себе представить, с какой жадностью эти невинные души, ещё не утратившие природной чистоты, воспринимают скрытые в сказках поучения. Они грустны и подавлены, когда герой или героиня сказки – в беде, и вскрикивают от радости, когда приходит к ним счастье; подобным же образом, они скрепя сердце переносят благополучие злого или злой и приходят в восторг, видя, что те наконец получают заслуженную кару. Всё это – семена, которые западают в душу и сперва вызывают в ней лишь радость или печаль, но из которых не замедлят вырасти добрые наклонности.
Я мог бы сделать мои сказки более занимательными, введя в них некоторые вольности, которыми авторы привыкли их оживлять; однако желание нравиться никогда не могло заставить меня нарушить усвоенное мной правило – не писать ничего такого, что могло бы оскорбить стыдливость и нарушить благопристойность. Вот мадригал, сочинённый одной очень умной молодой девушкой и написанный ею на заглавном листке «Ослиной Кожи», которую я ей послал:
Здесь об Ослиной Коже дан рассказ простой
С такой наивной чистотой,
Что он во мне восторг невинный
Зажег, как в дни, когда, бывало, у камина
Мой детский ум пленяла няня сказкой той.
Черты сатиры нам она являет,
Но желчи нет следа и злобы никакой.
И всем отраду сказка доставляет.
Но потому ещё люблю её читать,
Что нас она смеяться заставляет,
А между тем её и мать
И духовни́к наш одобряет.
К Мадемуазель
Ваше высочество.
Вероятно, никто не найдёт странным, что ребенку пришло в голову сочинить сказки, составляющие этот сборник; однако все удивятся, что у него хватило смелости вам их поднести. Однако, Мадемуазель, как бы ни был велик контраст между наивностью этих сказок и высокой просвещённостью вашего ума, тот, кто всмотрится в них хорошенько, увидит, что я далеко не так достоин порицания, как может показаться на первый взгляд. Все они содержат весьма разумную мораль, которая выступает более или менее явственно в зависимости от степени проницательности читателя. Но так как ничто не характеризует в такой мере широту ума, как способность интересоваться самыми высокими предметами и наряду с этим нисходить до мелочей, – то никого не удивит, что та же самая принцесса, которой природные дарования и воспитание сделали доступным всё, что есть в мире возвышенного, с удовольствием прочтёт и подобного рода безделушки. Правда, эти сказки дают картину того, что происходит в заурядных семьях, где похвальное желание поскорее обучить детей заставляет родителей выдумывать истории, лишённые всякого смысла, чтобы удовлетворить запросы детей, ещё не обладающих здравым смыслом. Но кому, как не лицам, которых небо предназначило управлять народами, подобает знать, как живут эти последние? Желание приобрести эти познания побуждало иной раз героев, и даже героев из вашего рода, посещать лачуги и хижины, с тем чтобы увидать собственными глазами характерные черты народного быта; приобрести эти познания показалось им необходимым для завершения своего образования. Как бы то ни было, Мадемуазель,
Имею честь пребывать,
Мадемуазель,
вашего королевского высочества
смиреннейшим и покорнейшим слугой.
П. Дарманкур
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?