Текст книги "Франция и Англия X-XIII веков. Становление монархии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/franciya-i-angliya-x-xiii-vekov-stanovlenie-monarhii-191314.jpg)
Автор книги: Шарль Пти-Дютайи
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава третья
Основание англо-нормандской монархии
I. ЗавоеваниеВ 1066 г. основателю современной английской монархии Вильгельму Незаконнорожденному исполнилось тридцать восемь лет. Этот толстый лысый человек, с руками атлета, с суровым лицом, холодный гнев которого наводил страх, не любил ничего, кроме политики, войны и охоты. Он был воздержан и целомудрен, с молчаливым, рассудительным и упрямым характером, способный долго и втихомолку проводить какой-нибудь план и выжидать случая. Молодость его была тяжелой и полной опасностей. В течение двадцати лет он был бесспорным властелином Нормандии. Он даже отнял прекрасную Мэнскую область у могущественной анжуйской династии. Но главной его заботой было унаследовать Англию. Он без всякого сомнения с давних пор подготовлял ее присоединение. Многие события в политической жизни Англии с 1042 по 1066 г. кажутся темными и странными, если, как это обычно делают историки, бояться предположить существование этой тайной работы; и все становится ясным, если ее допустить.
Могущественная англо-датская династия, основанная Свейном и Кнутом Великим, была эфемерной; в течение тридцати лет (от 1013 до 1042 г.) ее силы истощились. Гартакнут-эпилептик, ввиду приближающейся смерти, согласился на то, чтобы его соправителем сделали законного наследника англосаксонских королей, Эдуарда, который был воспитан при нормандском дворе[19]19
Три семьи – Эдуарда Исповедника, Вильгельма и Гартакнута – породнились между собой вследствие двукратного замужества Эммы Нормандской. Эмма, дочь герцога Ричарда II и сестра герцога Роберта Дьявола (отца Вильгельма Незаконнорожденного), вышла замуж за англосаксонского короля Этельреда (низложенного в 1013 году Свейном), а затем за короля Кнута Великого. Эдуард был одним из ее детей от первого брака и являлся, таким образом, двоюродным братом Вильгельма. Гартакнут был сыном Кнута и Эммы.
[Закрыть]. Скоро после этого Гартакнут умер (8 июня 1042 г.). Эдуард являлся для Вильгельма Незаконнорожденного очень легкой добычей; очень благочестивый и с вялым темпераментом, до такой степени вялым, что, живя бок о бок с женой, он мог оставаться девственником. Исповедник, почитаемый за святого, как король был совершенно ничтожен. Обычно он позволял руководить собой людям, явившимся с материка. Во время его царствования в курии появляется нормандский административный персонал; должности были приблизительно такие же, как и во Франции. Уже водворяются знатные нормандцы, строят себе замки и возбуждают среди населения недовольство своими вымогательствами и насилиями; нормандское духовенство начинает забирать в свои руки епископства; даже Кентерберийское архиепископство предоставляется Роберту Шампару; этот Роберт Шампар только что сложил аббатский посох Жюмьежа, знаменитого монастыря, обогащаемого и покровительствуемого герцогами; как не видеть в этом происки Вильгельма? Он начинал уже господствовать над английской церковью посредством своих креатур. Наконец, зять Эдуарда Исповедника, Евстахий, граф булонский, самый наглый и самый ненавистный из втершихся «Welches», разве он не был другом и соумышленником герцога нормандского? Во всяком случае, он должен был быть его помощником в день Гастингса. Нам кажется несомненным, что все эти чужеземцы уже работали в интересах Вильгельма Незаконнорожденного.
Но приходилось считаться с аристократией, с могущественными олдерменами, которым последние англосаксонские и датские короли вверили целые группы графств. Являлся вопрос: не раздробится ли Англия вновь, не увидим ли мы, как воскреснут три древних княжества – Нортумбрия, Мерсия и Уэссекс – или как один из олдерменов поддержит единство в свою пользу? Человек, из которого хотели сделать вождя англосаксонской нации в борьбе против нормандцев, Годвин, управлял в качестве олдермена Уэссексом и через двух своих сыновей держал в руках половину всего королевства; это был англосакс, но своим положением он был обязан Кнуту Великому, и на него смотрели скорее как на датчанина. При Эдуарде он играл приблизительно такую же роль, как предки Капетингов, герцоги Франции, при Каролингах. Без всякого сомнения, он добивался короны для своей семьи; следовательно, он был решительно враждебен по отношению к нормандскому влиянию.
Неизбежное столкновение произошло в 1051 г. Эдуард предложил Годвину наказать жителей Дувра за то, что они отказались принять к себе на постой графа Евстахия и убили несколько человек из его свиты; Годвин не захотел послушаться, и под угрозой возбуждения дела по обвинению в измене он должен был бежать вместе со своими сыновьями. И вот сейчас же после этого Вильгельм Незаконнорожденный отдал визит своему двоюродному брату Эдуарду. Эта поездка Вильгельма осталась покрытой тайной. Но все нормандские хронисты говорят, что когда-то, не устанавливая точно, когда именно, Эдуард обещал герцогу нормандскому передать ему по наследству корону. Весьма вероятно, что Вильгельм вырвал у него это обязательство именно в 1051 г.
Удар был нанесен преждевременно. Роберту Шампару и его присным было не под силу бороться с Годвином и его сыновьями, которые в следующем году вернулись в Англию, восстановили свою власть и прогнали нормандцев. После смерти Годвина (в 1053 г.) сын его Гарольд в течение всего остального времени царствования Эдуарда был действительным хозяином Англии. На архиепископский престол Кентербери он посадил верного человека, епископа Стиганда. Но счастье было на стороне Вильгельма Незаконнорожденного. Когда Стиганд отправился в Италию, чтобы получить паллий из рук папы, ему пришлось иметь дело с Бенедиктом X, который в скором времени был низложен и объявлен антипапой. С другой стороны, при очень таинственных обстоятельствах, Гарольд сделался жертвой своей неосторожности, а может быть, и хитросплетенных козней, и попал во время своего путешествия во Францию в руки Вильгельма Незаконнорожденного. Мы знаем, что Вильгельм заставил его дать какую-то торжественную клятву над мощами; без сомнения, Гарольду пришлось обязаться не искать короны Англии.
Вильгельму Незаконнорожденному оставалось только ожидать смерти Эдуарда Исповедника. Она произошла 5 января 1066 г. Гарольд не стал считаться со своей клятвой и тотчас же принял меры, чтобы его признали королем в немногочисленном собрании вельмож. Относительно всех этих событий у нас есть удивительное свидетельство, именно современная им вышивка, так называемый «ковер [из] Байё». Показав нам нового короля Англии на троне, художник вслед за этим изображает «английский корабль, направляющийся в страну герцога Вильгельма»; ему приносят известия. Далее на вышивке проходят перед нашими глазами дровосеки, рубящие деревья для постройки нормандского флота, затем корабли, спускаемые в море и снаряжаемые.
У Вильгельма не было ни столько кораблей, ни столько могущих взяться за оружие подданных, как у его противника; «и когда он на лильбоннском собрании сообщил свои планы, бароны остолбенели и оставались в нерешительности». Но он стал льстить им одному за другим, обещал великолепные «guerredons», и вся нормандская конница приготовилась следовать за ним. Наконец, он кликнул клич авантюристам, которыми страна кишела в эту эпоху, и к нему явились шайки фламандцев, пиккардийцев, бретонцев. Хронисты говорят, что он собрал шестьдесят тысяч человек и снарядил три тысячи кораблей. Но это условные цифры, которые неизменно повторяются под пером средневековых летописцев. По более правдоподобному свидетельству, семьсот кораблей перевезли войско Вильгельма, в котором могло быть от пяти до десяти тысяч человек. Это была, по тому времени, великая армия.
То войско, которое Гарольд мог ему противопоставить, было, без сомнения, не более многочисленным. Действительно, оно было ослаблено великим усилием, которое ему пришлось сделать, чтобы отразить другое вторжение. Вильгельм высадился в Певенси 28 сентября 1066 г., а 20 сентября норвежский король Гарольд Гардрада в сопровождении Тостига, брата и врага короля Англии, высадился с войском на берегах Йоркшира. В этом видят счастливое для Вильгельма совпадение; но нам трудно отказаться от предположения, что здесь был уговор. Угодливый Тостиг сумел, без сомнения, убедить Вильгельма принять свои услуги. Стиснутый между двумя вторгшимися армиями, Гарольд погибнет, а победители затем поделят между собой оставшуюся после него добычу. Но действительность превысила надежды Вильгельма. Гарольд, во главе войска, которое он собрал на юге, чтобы отразить нормандцев, быстро двинулся в Йорк; король Норвегии и Тостиг были побеждены и убиты после жестокой битвы (25 сентября 1066 г.). Вильгельм оказался одновременно избавленным и от неудобных конкурентов, и от сопротивления, которое могло бы помешать его высадке. В то время как английское войско после тяжелых трудов отдыхало в Йорке, Вильгельм причалил к берегу в Суссексе. Сражение, решившее судьбу Англии, произошло 14 октября немного севернее Гастингса.
Героическая смерть Гарольда лишила англичан их единственного вождя. Вильгельм воспользовался со свойственной ему энергией этой несколько сомнительной победой и раздорами своих противников. С ним было знамя, благословленное папой; английская церковь, которая могла помешать вторжению, подчинилась. Витенагемот, руководимый архиепископом Йоркским, признал герцога нормандского законным королем и, коронованный по всем правилам в Вестминстере, Вильгельм поклялся управлять справедливо и защищать церкви божьи и их священников. Он основывал свое право не на завоевании, а на родстве с Эдуардом Исповедником и на согласном с обычаями избрании.
II. Первые англо-нормандские короли и учреждения (1066–1135 гг.)Столетие англо-нормандской истории, начавшееся избранием Вильгельма Незаконнорожденного в короли и кончившееся вступлением на престол Генриха II Плантагенета, было очень смутным. Однако оно, в общем, не было эпохой развала, напротив, из него вышла Англия Средних веков с ее народом, с ее социальным строем, с ее сильной монархией.
Сопротивление англосаксов продолжалось пять лет. Лишенное какой бы то ни было общей организации, оно свелось к ряду местных мятежей, которые Вильгельм беспощадно подавлял. Восстания французских баронов, недовольных своей долей добычи и раздражаемых королевским игом, были серьезнее и подвергали опасности новую династию. Вопрос об управлении Нормандией увеличивал затруднения королей, и Капетинги, являвшиеся сюзеренами герцогства, пытались при этом случае ловить рыбу в мутной воде. Англо-нормандская монархия пришла в конце концов в равновесие, но лишь после колебаний между анархией и безответственной тиранией. Вильгельм I сумел основать ее и удержать. Из двух его сыновей и преемников первый, грубый Вильгельм Рыжий (1087–1100 гг.), жил недостаточно долго, чтобы окончательно испортить дело отца, а второй – Генрих I Боклерк (1100–1135 гг.), одаренный замечательным политическим гением, укрепил его на некоторое время. Откладывая до одной из следующих глав изложение периода анархии, возникшей после смерти Генриха, мы набросаем здесь в общих чертах работу трех первых нормандских королей, не имея возможности определять точно то, что сделал каждый из них!
Одна только история государственных учреждений в царствование Генриха I, которую один ученый с полным основанием мог назвать самой интересной из всей истории Англии, потребовала бы очень пространного изложения.
Социальный и политический переворот, которым сопровождалось возникновение англо-нормандской монархии, не являлся, конечно, внезапным делом какой-нибудь революционной воли. Вильгельм Завоеватель, побуждаемый обстоятельствами выдавать себя за наследника и продолжателя Эдуарда и борясь с большими затруднениями, сделал ряд уступок, принял английское право и учреждения, отчасти для него новые, но в то же время принес с собой и некоторые нормандские привычки.
Ему прежде всего нужно было обеспечить себе войско, деньги, установить порядок и мир. Мы увидим дальше, что он щедро наделил имениями своих товарищей по завоеванию и ввел в Англии феодальную военную службу (service d’ost) по нормандскому обычаю. Но и англосаксонский fyrd, всеобщее ополчение, которое к тому же напоминало ему нормандский arrière-ban, мог оказаться необходимым, и он его сохранил: его сын Вильгельм Рыжий, при нападении на него нормандских баронов, будет впоследствии обязан своим спасением английскому fyrd’y[20]20
Генрих I начнет пользоваться фламандскими наемниками.
[Закрыть]. В 1086 г. на собрание в Солсбери, все свободные держатели, рыцари и не рыцари, французы или англичане, все, кто может быть призван таким образом для службы королю в случае опасности, явились принести присягу Вильгельму Завоевателю и поклялись защищать его против кого бы то ни было. Этой присяги на верность, принесенной королю всеми его свободными подданными, достаточно, чтобы показать, какая пропасть отделяла монархию англо-нормандскую от монархии капетингской. Некоторые историки рассматривали это событие как признак введения в Англии феодализма. Но эта теория не считается с феодальными особенностями англосаксонского общества и наводит на обманчивые аналогии с феодальным порядком в том виде, в каком он фактически существовал на материке. Солсберийской присягой король ставил свою власть вне вассальной иерархии, твердо решившись в то же время извлечь из феодального строя всю возможную для себя пользу. Он поддерживал традицию англосаксонскую и датскую, которая сама была очень схожа с традицией каролингской, угасшей во Франции; и можно думать, что его клерки хранили в своей библиотеке рядом с англосаксонскими законами и экземпляр капитуляриев; и это не единственный раз, когда мы будем иметь повод сближать учреждения англо-нормандские с франкскими законами и практикой.
Вильгельм удержал за собой значительную часть конфискованных земель; доходы с земельной собственно ста, исчисленные в Domesday Book, составляют в общем сумму приблизительно в 73 000 фунтов; и из этого земельного богатства Завоеватель оставил себе седьмую часть. Земли, приносящие 11 000 фунтов ежегодного дохода, разбросанные почти по всей территории Англии, составили королевский домен. Вильгельм имел по этой статье в два раза больше доходов, чем Эдуард Исповедник. Он еще увеличил их конфискациями после восстания нормандских баронов в 1076 г. К доходам с домена присоединялись еще поступления феодального порядка (aide, рельеф, опека, выдача наследниц замуж), доходы от суда, подати, уплачиваемые горожанами, евреями и в известных случаях церковью, т. е. все поборы, которыми государь привык пользоваться в качестве герцога Нормандии и которые король Франции взимал на территории, ему подвластной. Отличительной особенностью англо-нормандских финансов было присоединение, очень обременительное для подданных, сборов, бывших в употреблении в Нормандии, к старинному военному налогу, установленному для защиты Англии от датчан, к «датским деньгам». Именно с целью регулярного сбора дангельда, как мы это говорили, и велел Вильгельм составить Domesday Book.
Финансовое управление было также сложным. Шериф, который собирал danegeld и сдавал на откуп доходы доменов в шайре, был сохранен; но нормандцы, употребляя привычные для них термины, называли его vісоmіtе, так же как shire стал у них comté (графством). Но в особенности учреждения «Дворца» (Hôtel), Казначейства (Tresor), и Палаты шахматной доски (Echiquier) дают нам замечательный пример смеси учреждений нормандских и англосаксонских. Как и каролингские государи, нормандские герцоги и англосаксонские короли хранили свои драгоценности в спальне, к которой примыкала гардеробная комната. Шамбрие (chambrier) и шамбелланы (chambellans) были ближайшими слугами, которые сопровождали своего господина в его кочевой жизни, хранили и перевозили его шкатулку, его драгоценности, его архив. Так создался «Дворец», описание которого мы имеем в драгоценном маленьком трактате, в Constitutio domus regis. Сейчас же после завоевания государственное казначейство отделилось от Дворцовой палаты (Chambre) и водворялось в Винчестере, старинном королевском городе; во «Дворце» остается только касса для личных расходов короля. Но винчестерское казначейство не ведало или скоро перестало ведать проверку счетов шерифов; этот контроль был поручен отделу Curia regis и производился при помощи жетонов на скатерти, разделенной на квадраты и называвшейся шахматной доской (Exchequer); результаты его вписывались в пергаментный свиток, который впоследствии будет называться «казначейскими свитками» (Pipe Roil). До нас дошел такой свиток, относящийся к 1129–1130 гг. Так было учреждено очень рано, помимо «Дворца», помимо винчестерского казначейства, управление Палаты шахматной доски – «Caria regis ad scaccarium». Здесь сохранился англосаксонский обычай плавить и взвешивать монеты, доставляемые шерифами. Что касается способа проверки счетов при помощи жетонов, то нельзя сказать наверное, применялся ли он в Нормандии раньше, чем появился в Англии. Во всяком случае, система «шахматной доски» встречается лишь в Нормандии и в странах, завоеванных нормандцами.
Таким образом, Вильгельм Завоеватель и его сыновья для защиты себя от врагов и для получения денег нашли в Англии и сохранили принцип своего рода национального войска и государственного налога, а также традиции финансового управления, которые им оставалось лишь усовершенствовать. Точно так же, для надзора за населением, установления коллективной ответственности, разбора дел, которые лучше было не оставлять феодальным сеньориальным юрисдикциям, наконец, для сношения с подданными и получения от них сведений, а в случае надобности и жертв, – для всего этого нормандские короли нашли в завоеванной стране превосходные орудия: собрание графства (shire-moot или просто shire) и собрание сотни (hundred). И они были сохранены. Нельзя преувеличить значение подобного факта. Эти местные собрания – кстати сказать, обременительные для населения, которое охотно допустило бы, чтобы они вышли из употребления, – придали государственному устройству и всему политическому развитию Англии его своеобразный характер. Мы имеем очень мало текстов о деятельности этих собраний и об их отношениях к центральной администрации, но одним из самых выразительных документов английской истории является нижеследующее письмо, адресованное Завоевателем архиепископу Ланфранку, епископу Кутансскому и графу Мортенскому по поводу прав церкви Или:
«Я поручаю вам и предписываю вновь собрать всех shires (всех участников собрания графства), которые участвовали в судебном деле относительно земель церкви Или, незадолго до приезда моей жены в. Нормандию; пусть будут там вместе с shire’ами те из моих баронов, которые могут компетентно заседать, и которые участвовали в вышеупомянутом судебном деле, и которые держат земли этой церкви. Когда все соберутся воедино (in unum congregatis), пусть будет избрано несколько человек из тех англичан, которые знают положение земель этой церкви во времена смерти короля Эдуарда и которые подтвердят присягой то, что скажут об этом».
Политика Вильгельма по отношению к туземному населению, система следствия и присяжных, созыв членов судебного собрания графства в курию короля – все это получает в данном документе блестящее освещение.
После того как витенагемот избрал Вильгельма королем, предполагал ли этот последний сохранить это древнее учреждение, из которого он сумел извлечь максимальную пользу и только изменить личный состав собрания мудрых, или же он захотел заменить его феодальной курией на французский лад? Вопрос праздный. Люди того времени руководились своими нуждами и подчинялись больше направлявшим общество тенденциям, чем теоретическим видам. А было общепринято, что государь не может ни судить, ни управлять без совета своих «верных»; чувства и понятия, из которых вышел французский феодальный строй и из которых, точно так же, возникла и англосаксонская коммендация, не увязывались, без такого умеряющего воздействия, с монархической идеей. В самом деле, человек повиновался своему сеньору только в силу индивидуального договора; те, которые зависели непосредственно от государя, обязаны были являться к нему, чтобы уговариваться с ним, а также помогать ему судить и принимать решения всякий раз, как он их созывал; а из этой обязанности советовать легко рождалась в их умах идея соответствующего ей права, так как следует считаться с духом независимости и гордости, которым были проникнуты спутники короля; отражение этого видно в эпопеях еще лучше, чем в хрониках и в актах. Одним словом, король, какой бы ни был – английский или французский, – не мог обойтись без того, чтобы не созывать своей курии. Это было учреждение необходимое, но еще очень неопределенное, с изменчивым видом; и во всех странах оно было более или менее одинаковым, потому что нигде еще не вылилось в определенные формы. Таким образом курия англо-нормандских королей является продолжательницей в одно и то же время и витенагемота, и нормандской курии. Но, несомненно, англичане смотрели на ее участников как на преемников витанов. Чтобы обозначить их, употребляли часто слова «Witan» или «Sapientes».
Как и англосаксонский витенагемот[21]21
Это изложение следовало бы развить, внести в него оттенки, смягчить при помощи вопросительных знаков. Но нам во всей этой книге вообще не будет хватать места, чтобы указывать основания, почему мы избрали то или другое толкование.
[Закрыть], англо-нормандская курия была более или менее многочисленной, более или менее торжественной и состояла из некоторого постоянно меняющегося числа родственников короля, его приближенных, должностных лиц, представителей церкви, светских сеньоров и случайных участников; король созывал, кого хотел. Фактическую разницу, которую следует отметить, составляло только то, что король, будучи очень могущественным, мог более чем когда бы то ни было обходиться без согласия собрания, и, с другой стороны, то, что слово curia имело более широкое содержание, чем англосаксонский термин: оно применялось не только к этим чрезвычайным собраниям, но также и к постоянному совету короля, к политическим деятелям, юристам[22]22
В нормандскую эпоху королевская курия не была еще завалена судебными делами. Вильгельм I щедро жаловал право суда своим баронам и церквам, а дела, которые король оставлял за собой, по-прежнему разбирались на собраниях графства, если только они не касались какого-нибудь барона или не представляли собой громкого процесса. Однако учреждение разъездных судей, по-видимому, восходит к царствованию Генриха I.
[Закрыть] и финансистам, которые ежедневно помогали ему управлять. Да и нормандские клерки придают одинаковое значение словам curia и consilium и употребляют их безразлично.
До сих пор мы имели дело больше с амальгамой учреждений и их интересным развитием, чем с нововведениями. Однако в двух случаях Завоеватель и его советники совершили революционное дело, и притом дело великого значения: власть территориальная была передана нормандским сеньорам, и эта передача сопровождалась образованием системы держаний; управление национальной церковью было передано нормандским прелатам, и эта передача сопровождалась созданием церковного суда.
В Англии, несмотря на течение, которое ее относило к социальному земельному строю, подобному тому, который был на материке, еще в 1066 г. насчитывалось очень много землевладельцев, которые были свободны или же обременены лишь легкими и неопределенными повинностями. В Нормандии французский сеньориальный режим лишь немного более развился, чем в других частях королевства, но не отличался никакими другими своеобразными чертами. В конце XI в. англо-нормандское общество совершенно не похоже ни на одно из тех двух обществ, из которых оно произошло. Катастрофа завоевания, смешение двух народностей, деятельность сильной королевской власти, которой служили замечательные советники, – все это преобразовало его и дало ему своеобразную юридическую основу. Слова, обозначающие социальные связи, здесь были другие, чем по ту сторону Ла-Манша. Слово vassalus употребляется редко. Напротив, часто встречается слово tenens – держатель. Тenens in capite, главный держатель – это тот, который держит свою землю непосредственно от короля, будь то значительный барон или простой земледелец в домене. Все подданные короля, богатые или бедные, свободные или несвободные, за исключением пролетариев и бродяг, городских или сельских, являются держателями: каждый из них имеет от кого-нибудь, от короля или от посредника, держание, и все, прямо или через посредника, держат его от короля. Эта систематизация, обязанная своим происхождением нормандским юристам, является ключом к определению положения личности в средневековой Англии и влечет за собой важные политические последствия.
Этот социальный строй ведет свое начало от перехода земель в другие руки после завоевания. Это факт, общее распространение которого напрасно старались оспаривать. Отнятие владений произошло, конечно, не вдруг; но большинство англичан в конце концов лишились своих земель.
Наиболее несчастными жертвами этого были мелкие свободные англосаксонские земледельцы, земли которых без всякой компенсации были отданы нормандским воинам. Их называли «вилланами», и в этом названии подразумевалась личная свобода; теперь же они только держатели, личность и имущество которых принадлежат их сеньору, и они опускаются к самому низу социальной лестницы, рядом с англосаксонскими сервами. Их еще называют вилланами; но это слово, которое в капетингской Франции продолжает обозначать свободных крестьян, получило другой смысл в Англии, завоеванной нормандцами, и вилланское держание сделалось там типом несвободного держания. Впрочем, это резкое деклассирование достигло равным образом и многих сокменов. В графстве Кембриджском из девятисот сокменов семьсот потеряли свободу и в XII в. сделались сервам.
Этот переворот, который не только разорил крупные туземные семьи в пользу завоевателей, но и деградировал средний класс сельского населения, привел к образованию в Англии сеньориального режима, подобного нормандскому, к режиму манориальному, и это произошло к выгоде прежде всего соратников Вильгельма. Но отличительные черты англосаксонского аграрного общества исчезли не все. Манориальная организация не уничтожила духа общины, сельскохозяйственной кооперации. Даже наоборот, благодаря соприкосновению с нормандцами, привычки солидарности окрепли. У английских крестьян, как и у нормандцев, вырабатывается отчетливое представление о своих интересах и умение действовать корпоративно.
К тому же не все туземные мелкие свободные земледельцы впали в рабство и не все крупные землевладельцы были доведены до жалкого конца; им только неохотно оставляли их прежние земли. Так, например, Ода Винчестерский, который сумел снискать себе благосклонность, получил другие, земли, равноценные тем, которые у него отняли. Каково было юридическое положение этих свободных англосаксов, иерархия которых в времена Эдуарда Исповедника была так сложна? Каково было их положение по отношению к завоевателям – богатым баронам, рыцарям, вавассорам, к знатным и простолюдинам, которые пришли с материка и которые были совершенно чужды разграничению, существовавшему внутри английского общества? Юристы Curia regis очутились бы среди безвыходных затруднений, если бы столько разнородных элементов не расплавилось в одном горниле. Огромная и пестрая масса свободных королевских держателей, freeholder’ов, вышла из этого сплава. Та необходимость, в которой очутился король, необходимость иметь послушных подданных и отличать лучших из них, чтобы ими пользоваться, привела его, как мы это видели, к тому, чтобы потребовать личной присяги от всех свободных людей; те, которые не приносили ее ему самому, делали это перед шерифом, в курии графства. Эта общая обязанность – присягать в верности королю и служить ему советом и оружием – создала огромный класс людей, неравных по своему социальному положению, но равных перед законом. Свободные селяне, горожане, владеющие свободным держанием воины пользовались одинаковым правом, на всех их распространялось действие common law. Английская знать отделилась от этой массы по воле короля, который жаловал, как это будет видно, специально военные держания и который нуждался в администраторах. Английские знатные люди конца XI в. – это соратники Завоевателя и те, которых король удостоил особыми поручениями и милостями. Но у них нет особого частного гражданского права. Перед common law они такие же freeholder’ы.
Freeholder’ы, и земледельцы, и горожане, которые не имели военного держания, могли быть призываемы, в случае национальной опасности, в fyrd, они участвовали в куриях графства и привлекались в качестве присяжных. Это был социальный элемент, многочисленный и надежный; их называли socagers в память сокменов.
Те, кто имел военное держание, «панцирный лен», обязаны были исполнять феодальную военную службу (service d’ost) в течение сорока дней, по обычаю, принесенному с материка. Здесь уж не может быть сомнения: дело идет о создании Завоевателя. Нуждаясь в нескольких тысячах хорошо снаряженных и готовых явиться по первому знаку воинов[23]23
В ряде источников речь идет о пяти тысячах.
[Закрыть], он наложил обязательную службу servicium debituт на баронов и епископов, которые должны были доставлять ему каждый от десяти до тридцати рыцарей, а иногда шестьдесят и даже сто. Первые военные держания, те, которые создал сам король, были держания его крупных главных держателей. А те в свою очередь создали на своих землях «панцирные лены» второй степени, чтобы содержать некоторое количество рыцарей; этих последних часто бывало больше, чем того требовал король для своей службы, так как частная война не была неизвестна и в Англии, и бароны нуждались в воинах.
Так появился класс, имевший такое важное значение, класс рыцарей, которые скоро освободились от личной военной службы, но которые останутся нотаблями английских графств и будут впоследствии представлять сельские местности в Палате общин.
Долгое время утверждали, что рыцари, державшие свои военные лены непосредственно от короля, составляли класс баронов. От этой теории надо отказаться. Держание per baroniam не имело обязательно военного характера, и существовали даже, по крайней мере в XI и XII вв., бароны, которые не были непосредственными вассалами короля. Бароны вначале были, по-видимому, доверенными людьми Вильгельма Завоевателя, который наделил их публичными функциями, по крайней мере, судебными прерогативами. Наиболее значительные из них, таjores (как Монгомери, Бомоны, Ласи, Биго, Жиффары, Варенны, Макдевили, Бриузы, Мортимеры, а также братья или родственники короля), были вельможами, обладавшими почестями, богатствами. Но они также играли роль и в управлении. Именно из их среды выходили шерифы, сановники курии и, наконец, графы.
Звание графа было наследственным, но каждому, занимающему эту должность, оно жаловалась королем, который вручал ему меч графства. До самой смерти осторожного Вильгельма Завоевателя было очень немного лиц, носивших титул по управляемому ими графству. Впоследствии аристократической оппозицией часто будут руководить графы. Однако, в отличие от крупнейших графов Франции, они не были в своих графствах суверенами, как графы Блуа, Анжу, Фландрии, Тулузы и даже каких-нибудь Булони или Арманьяка. Во-первых, они занимали должность от короля, должность почетную, но которую они часто соединяли с должностью шерифа и в таком случае управляли графством от имени короля; с другой стороны, маноры, доходами с которых они пользовались, были почти всегда разбросаны, и их домен не совпадал с их графством[24]24
Исключение надо сделать для графов-палатинов пограничных областей (Дарем, Честер, Ланкастер), которые были у себя в графстве суверенами.
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?