Текст книги "Метафизика опыта. Книга IV. Исцеляющая Вселенная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metafizika-opyta-knigaiv-iscelyayuschaya-vselennaya-293669.jpg)
Автор книги: Шедворт Ходжсон
Жанр: Религиоведение, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Ни одна теория, которая не признает или не принимает первое из этих метафизических различий, а именно, между сознанием как знанием и как существованием, не может быть или содержать в себе надежную теорию совести как функции, выносящей действительные моральные суждения о реальных действиях и агентах. Это различие дает необходимое основание для концепции истины в суждениях, помимо их проверки фактами опыта, кроме факта подтверждения их последующими суждениями, аналогичными по виду; а такого рода проверка, как мы уже видели, невозможна в случае суждений совести. Ибо не отличать в суждении то, чем оно является как суждение, то есть как знание, от того, чем оно является как действие, то есть как фактическое существование, значит низводить его, до его проверки, до ранга фактического действия; а значит, в случае моральных суждений совести, лишать всякого основания приписывать им какое-либо понимание истинной природы действий, о которых они как бы судят, то есть какую-либо обоснованность как моральных суждений.
Мы можем, правда, сегодня вынести одно суждение, а завтра – другое, противоположное ему. Но поскольку в рамках предполагаемой теории нет и не может быть проведено никакого различия между тем, чем является суждение как знание, и тем, чем оно является как фактическое действие, такие отмены не могут показать ничего, кроме несогласованности агента с самим собой. Нет никаких оснований считать одно из суждений лучше или истиннее другого, поскольку оба они одинаково являются фактическими действиями одного и того же агента. И таким образом, суждения совести потеряли бы свою юрисдикцию, как суждения, над реальными действиями как актами воления; а вместе с ней и сопутствующее чувство действительности de jure, которое является существенным свойством этих суждений, как мы их знаем; истина заключается в том, что в этих реальных суждениях совести мы имеем не только примеры, но и источники моральной действительности, а также саму концепцию существования de jure в отличие от de facto.
Полное обоснование этой критики может дать только анализ, который последует далее. Чтобы завершить очертания области этики, что является целью настоящего раздела, остается только отличить ее от практических наук, которые ее предполагают и которые находятся с ней в отношениях, подобных тем, в которых подчиненные отрасли изящных искусств и применяемые в них технические процессы находятся к общей науке поэзии. Все практические науки имеют целью направить силы Природы на достижение некоторого состояния вещей, называемого Целью, которое не было бы достигнуто или было бы не так хорошо без них; и именно это отличает их как от позитивных наук, так и от их собственных аналитических отделов, целью которых является открытие и познание фактов и законов Природы, как они есть на самом деле, без направления их в новые русла. Так, логика в своей практической части направлена на очищение обычного мышления от ошибок и заблуждений и повышение его эффективности как инструмента в открытии истины. Поэтика в своей практической части направлена на развитие способностей воображения, используемых для создания и оценки произведений, которые удовлетворяют желания воображения. Таким образом, все они одинаково направлены на создание некоторой формы благосостояния, которое без них не возникло бы; и все они одинаково стремятся к этому, сначала изменяя к лучшему некоторые из сил или способностей сознательных субъектов. В первую очередь они воздействуют на собственные силы субъекта, а затем, через субъекта, на его окружение, органическое и неорганическое.
Теперь различение желаний, принятие одних и отказ от других, которые вместе составляют воление или выбор, – это процессы, происходящие внутри нейро-церебральной системы и сознания, которое непосредственно зависит от нее. Подобно мысли и поэтическому воображению, они являются имманентными, а не трансовыми или открытыми действиями. Но воление или выбор, который всегда является принятием или отвержением какого-то желания, также немедленно проявляется ad extra (если только какое-то другое имманентное воление не сдерживает его) посредством какого-то эфферентного нейронного действия, которое, воздействуя на мышцы или другую физическую ткань или орган, порождает transeunt, заканчивающиеся открытыми действиями, такими как выражение глаз, речь, жест и другие телесные движения, посредством которых производится воздействие на окружение субъекта. Оба вида волевого действия, имманентное и трансцендентное или открытое, принадлежат к области Этики; но имманентное волевое действие, которое сразу же зависит от дискриминации и сразу же порождает трансцендентное или открытое действие, принадлежит к ней более интимным и существенным образом, чем действие трансцендентного или открытого типа. Это не только та часть целого действия, которая содержит источник и реальное состояние других частей, но и единственная часть, которую Субъект осознает исключительно и непосредственно. Явное действие субъекта очевидно как для других, так и для него самого; но о его имманентном действии другие имеют представление только путем вывода из его явных действий или бездействия, то есть опосредованно, а не сразу, как он.
Это различие между имманентными и открытыми волевыми действиями имеет кардинальное значение для демаркации Этики в обеих ее ветвях от практических наук, которые являются ее непосредственной зависимостью и подчиненностью, таких как Юриспруденция, Политика и Социология. Эти науки имеют дело только с явными действиями; и, поскольку явные действия, с которыми они имеют дело, являются добровольными, они имеют дело или должны иметь дело с ними всегда в подчинении с Этикой, и со ссылкой на шкалу или систему Концов, определение которых является прерогативой Этики. Правда, при определении масштаба или системы целей этика обязана принимать во внимание факты, относящиеся как к явным действиям, так и к условиям и последствиям действий, к области этих и других наук, имеющих отношение к человеческому благосостоянию. Но это не делает этику подчиненной этим наукам, когда она и они рассматриваются как практические науки. Это знание позитивных фактов, которое этика извлекает из них, а не знание их относительной ценности или стоимости в масштабе практики. Именно как практические, а не как позитивные науки они подчинены Этике; и то, что в этом качестве они предоставляют множество фактов, которые Этика должна учитывать при определении своей шкалы окончаний, не меняет их отношения к Этике как доминирующей науке практики. То, что лучше всего делать, или правильно делать, или что должно быть сделано, а также точное значение таких терминов, как «лучше», «правильно» и «должно», определяется в конечном итоге самосознанием, имеющим воления в качестве своих объектов; а самосознание Этики – это анализ и систематизация. Многие авторы, пишущие о том, что они считают этикой, не принимают во внимание различие между практическими и позитивными науками и даже не уделяют должного внимания различию между имманентными и явными действиями. Они берут человека и его действия вместе, или, как это называется, в конкретике, что на самом деле означает брать его таким, каким его представляет себе здравый смысл и позитивная наука; рассматривают его в связи с его окружением, органическим и неорганическим; и, таким образом, рассматривать его в первую очередь как объект антропологии, этнологии, социологии, политики, юриспруденции и психологии, не отличая практическую сторону или характер этих наук от их позитивной стороны и не применяя полученные таким образом позитивные знания, чтобы пролить свет на природу того момента, в котором зарождаются самосознательные и добровольные действия Имана. Считается, что его «мораль», как это выражается, почти полностью определяется тем, что он представляет собой как физическое и социальное существо. Предполагается, что он действует под влиянием мотивов, стремится к достижению целей или удовлетворению желаний и волевым усилием выбирает те цели, которые кажутся ему наиболее желанными, и те средства, которые представляются наиболее приспособленными для их достижения; но при всем этом ни разу не ставится вопрос, как зарождается его представление об относительной ценности или ценности целей и как осуществляется его различение между ними. Природа желания, предпочтительности и выбора воспринимается как нечто se notum, а значит, не требующее анализа.
Вследствие такого эмпирического подхода к явлениям поведения мы с готовностью отождествляем мотив, наиболее сильный в момент выбора и совпадающий с наибольшим благом, очевидным в этот момент, с удовольствием, ощущаемым в этот момент как наибольшее; не учитывая того, что, если мы не обнаружим причину, по которой наибольшее ощущаемое удовольствие совпадает с наибольшим очевидным благом и становится сильнейшим мотивом, у нас нет никаких оснований для выявления морального характера сделанного выбора; следовательно, мы можем отказаться от этики в то же время, что и от анализа. Не говоря уже о том, что болезненный выбор не перестает быть болезненным, если он сделан из побуждений долга, так что говорить о таком выборе, определяемом удовольствием, которое нам кажется наибольшим в данный момент, или преобладающим удовольствием, которое мы испытываем, делая выбор, – это озорная путаница терминов. Называть мотив, который по каким-то причинам оказывается самым сильным в момент выбора, самым большим удовольствием в этот момент – презрительная уловка только потому, что он занимает то место, которое удовольствие занимает в огромном количестве случаев. Два смысла термина «удовольствие», в одном из которых он обозначает боль, так же плохи, как и два смысла логического термина «всеобщее», вошедшего в моду у некоторых гегельянцев, в одном из которых он обозначает сложное единичное.
Но даже если допустить, что действия, доставляющие наибольшее удовольствие в момент их совершения, являются единственными, которые когда-либо совершались на самом деле, это не будет оправданием всех фактически совершенных действий без разбора, что является одной из форм того, что призван доказать гедонизм. Это также не покажет, что такие действия не могут быть оправданы или осуждены с моральной точки зрения, что является другой формой того же замысла. По той простой причине, что величайшее удовольствие, связанное с величайшим видимым благом и с сильнейшим мотивом, может характеризовать действия только в их фактическом, а не в юридическом аспекте. Идеи морального добра и зла заложены в природе самосознательного действия слишком глубоко, чтобы их можно было выкорчевать столь слабым приемом, как называние движущей силы удовольствием. Две этические доктрины с самого начала вовлечены и неявно предполагаются в этой эмпирической процедуре; первая – что этика обязательно является системой эвдремо-низма, гедонизма или пруденциальности; вторая – что фактический характер действий является единственным основанием их фактического характера; или, другими словами, что их фактический характер, или то, чем они должны быть, в отличие от того, чем они либо являются, либо будут, является иллюзией. Определенная таким образом линия мысли, вероятно, выглядит следующим образом. Давайте сначала посмотрим, говорится, каким человек был до сих пор, каким он является сейчас и каким, как в социальном, так и в индивидуальном плане, он способен стать; затем мы будем в состоянии судить о том, каким наиболее желательно, чтобы он стал в пределах этих возможностей. Это и называется изучением этики историческим методом. На самом деле это превращает ее в позитивную науку, а не в практическую науку, основанную на науке о практике, тем самым полностью меняя ее истинный характер. На самом деле она представляет собой научную историю цивилизации, или, как ее называют немцы, Sittlichkeit, с практическими приложениями, соответствующими нравам времени или социальным теориям писателя. Этикой она не является. Вопрос об оправдании желания в ней полностью отложен.
Метафизический метод ведет войну со всеми неанализированными предположениями, а значит, и с грубым предположением (с его последствиями), связанным с рассмотрением Этики как позитивной, а не как практической науки, основанной на науке о практике, что и происходит, когда она рассматривается вслед за вышеупомянутыми науками и подчиняется им. Те, кто рассматривает этику таким образом, возможно, сумеют показать, какие цели или желания на самом деле выбираются и становятся доминирующими или имеют тенденцию к этому у разных людей и разных обществ в разные эпохи цивилизации и при разных обстоятельствах или условиях, таких как обучение, личное влияние, климат, географическое положение, соседние общества или нации, незначительные различия местности и так далее. Возможно, им даже удастся продемонстрировать виртуальный консенсус цивилизованных людей в отношении конечного состояния человеческого общества, которое является наиболее желательным. И обычно в заключение они высказывают свое собственное мнение, должным образом подкрепленное доводами из истории, о том, какой курс предпочтительнее для человека в данных условиях его собственного времени и страны. Но строго этический вопрос – какова природа избирательного действия или каковы различия между предпочтительным, хорошим или правильным, как атрибутами действий, – этого вопроса они не касаются и даже не попадают в поле зрения, поскольку он закрыт и скрыт их первоначальным предположением, что предпочтительность есть нечто per se notum, и действительно хорошо известное, до сравнения ее различных видов и степеней, с которыми только, следовательно, так они льстят себе, они должны иметь дело.
Но есть один и только один способ удовлетворительно справиться с проблемой этики, и это – путь субъективного анализа без допущений, который является магистралью философии во всех ее отраслях. На вопросы (1) существует ли добро и зло, морально хорошее и плохое, а также эстетически или эмоционально приятное и болезненное, и (2) какими критериями мы располагаем для различения сравнительной предпочтительности различных конечных целей, можно ответить только путем анализа актов выбора просто как таковых, т.е, анализируя процесс-содержание сознания при представлении альтернативных действий и принятии решения об одном из них, – отмечая, каковы конкретно различные элементы, составляющие процесс в целом, и каковы отношения, в которых они находятся как друг с другом, так и с ближайшими реальными условиями, от которых они раздельно и совместно зависят.
§2. Предварительный анализ актов выбора – Окончание: Мотив: Причина
Чтобы ясно представлять себе явления, с которыми имеет дело «Этика», давайте начнем с того, что представим себе какой-нибудь акт выбора простого и обычного рода, чтобы как можно меньше стеснять себя простыми аксессуарами, и посмотрим, какие существенные черты он содержит. Предположим, что я деловой человек, большую часть года упорно работающий, а теперь вступающий в заслуженный и столь необходимый шестинедельный отпуск. Как я его проведу? Альпинистская экспедиция в Швейцарию или Доломитовые Альпы занимает все мое внимание. Но мне приходит в голову мысль, что моя старшая сестра, которая в некотором роде инвалид и отнюдь не живет в достатке, получит огромную пользу и немалое удовлетворение, если я предложу поехать с ней на какой-нибудь захудалый морской курорт в Англии, который в противном случае у нее не будет ни средств, ни желания посетить. Вопрос в том, на какую альтернативу я должен решиться.
Это просто имманентный акт выбора, который сейчас стоит передо мной. Какие элементы присутствуют в принятии решения? Во-первых, это два представленных содержания, две репрезентации иностранного и домашнего отдыха. Во-вторых, есть процесс детального сравнения двух содержаний с целью принятия решения между ними. В-третьих, есть последствия, связанные с каждой из альтернатив, то есть их отношения к другим частям опыта, прошлым или ожидаемым, которые всплывают в отчетливом сознании в процессе сравнения альтернатив и которые содержат причины для принятия решения. И, в-четвертых, есть сам акт решения, или решительное принятие одной альтернативы и отказ от другой.
Это, как мне кажется, полное перечисление существенных элементов, различимых в предполагаемом процессе-содержании сознания, рассматриваемом в его характере акта выбора или имманентного воления, хотя в реальном опыте они настолько связаны друг с другом, особенно если я долго колеблюсь между альтернативами, что невозможно описать одну из них без использования слов, подразумевающих присутствие других. Процесс чистого концептуального мышления, проанализированный в главе IV, также вовлечен во все эти процессы, что делает конкретный процесс таким, в котором мы постоянно возвращаемся к перцептивной форме реинтеграции или представления, хотя его содержание обогащается дополнительными знаниями, приобретенными посредством этого концептуального, но теперь уже вспомогательного процесса. Более того, под второй и третьей главами вводится целая серия или сеть идей и чувств, связанных с двумя содержаниями, названными под первой главой, и все они могут быть включены в анализируемый процесс-содержание, если остановиться на этих двух исходных содержаниях. Черты, составляющие весь процесс, включая ассоциации исходных содержаний, выделенные таким образом под четырьмя заголовками, которые в общих чертах описывают его существенные элементы как акт выбора, в реальном опыте «телескопируются», если можно так выразиться, друг в друга; мы переживаем их частично одновременно, частично последовательно; и начало и конец кажутся гораздо ближе друг к другу, чем в подробном перечислении. И все они находятся в отношениях друг с другом, которые, в силу их сложности, почти невозможно описать языком.
Тем не менее, необходимо попытаться сделать это в случае четырех всеобъемлющих элементов, которые являются существенными для процесса как акта выбора. То есть, по возможности, необходимо установить отношения этих элементов друг к другу, чтобы завершить анализ акта. При этом мы должны будем принять во внимание психологическую сторону, или реальную обусловленность, акта, а также его метафизическую сторону, или анализ его как процессуального содержания сознания, и показать, в каком отношении эти две стороны находятся друг к другу. Я рассмотрю эти четыре элемента по порядку.
1. Два исходных содержания. Каждое из них предлагается психологически в спонтанной реинтеграции: иностранный тур, накладывающийся на некоторый поток мыслей, который ранее один владел сознанием, и домашний тур, накладывающийся на иностранный, в соединении с предыдущим потоком. Каждое внушение, таким образом, имеет сходные психологические условия, и они продолжаются вместе в сознании таким образом, что я осознаю их как два содержания разного характера, чередующиеся друг с другом и, по-видимому, имеющие тенденцию вытеснять друг друга. Каждое содержание имеет свой собственный характер как содержание сознания; каждое по-своему приятно; каждое имеет свое психологическое условие в некоторой живой энергии нейро-церебральной системы, которая его поддерживает; и то, что кажется тенденцией каждого вытеснить другое, должно быть, следовательно, приписано некоторому конфликту или противоположному поведению того или иного рода со стороны нейро-церебральных процессов, которые их поддерживают, скажем, увеличению энергии в одном, сопровождаемому изъятием энергии из другого.
2. Процесс сравнения. Предполагается, что конфликт продолжается в течение определенного времени, причем энергия, поддерживающая одно из содержаний, не в состоянии преодолеть другое, и очевидная тенденция каждого содержания вытеснить другое, которая зависит от конфликта энергий, поднимается в сознание как отчетливый вторичный факт; то есть сознание отношения двух содержаний друг к другу становится объектом самосознания, и, побуждаемый, как сказано, дискомфортом их оппозиции, я принимаю идею прийти к некоторому решению между ними. Это само по себе, если предположить, что оно вмешивается, является актом воления, предшествующим принятию окончательного решения. В то же время нейроцеребральная энергия, поддерживающая каждое содержание, распространяется сама по себе, реинтегрируя или возвращая в сознание связанные с ним идеи и чувства и делая его характер, условия и последствия явными для мысли. Таким образом, каждое содержание по очереди рассматривается или может быть рассмотрено, если процесс сравнения продолжается до предела, как связанное со всей жизнью и обстоятельствами Субъекта, и вопрос о дальнейшем рассмотрении и принятии этого содержания или его отклонении в пользу какого-то другого содержания или его первоначального соперника ставится вполне справедливо. Следует также отметить, что этот процесс сравнения включает в себя акты мышления и рассуждения, которые также являются актами воления и выбора и носят вспомогательный характер по отношению к основной цели – принятию решения между двумя первоначальными альтернативами. Их можно назвать сопутствующими основному анализируемому акту выбора. Это же замечание относится и к взвешиванию причин, за и против основного решения, о котором говорится в следующем разделе.
3. Причины для принятия решения в пользу той или иной альтернативы заключаются отчасти в приятном характере каждой альтернативы, взятой просто как принадлежащая процессу-содержанию сознания (без попытки отличить удовольствие, которое может принадлежать ей как процессу, от удовольствия, которое может принадлежать ей как содержанию), а отчасти в ее ассоциациях, или необходимых отношениях с остальной жизнью субъекта, как представленной в процессе сравнения идеями и чувствами ее условий и последствий. Это, строго говоря, причины, то есть причины познания, или доказательства сравнительной желательности или предпочтительности той или иной альтернативы. Они являются частью процесса-содержания сознания в целом. Сами по себе они не являются частью живых нейро-церебральных энергий, с помощью которых поддерживаются альтернативы и их сравнение; то есть сами по себе они не являются мотивами, которые стремятся к тому, чтобы одна из альтернатив действительно преобладала; они являются состояниями и процессами сознания, сопутствующими и зависящими от этих энергий.
4. Наконец, мы приходим к акту решения, принимая одну альтернативу и отвергая другую. Процесс сравнения, включая восприятие причин за и против принятия той или иной альтернативы, опирается, как и сами альтернативы, на нейро-церебральные процессы. То, что мы называем сравнением и взвешиванием причин, является процессами сознания, зависящими от этих нейро-церебральных процессов, и свидетельствует о том, что они заняты урегулированием и разрешением своего первоначального конфликта, проявляющегося в противостоянии альтернатив. Ассоциации, которые вызывает каждый конфликтующий нейроцеребральный процесс, свидетельствуют о его распространении в другие части мозга и либо усилении, либо ослаблении нейроцеребральных процессов, которые он вызывает в этих других частях. Таким образом, действие всего мозга или его сравнительно большой части переносится на сравнительно небольшую часть, вовлеченную в первоначальные нейро-церебральные процессы, поддерживающие альтернативные содержания сознания. И всякий раз, когда в этом действии достигается точка, в которой действие целого, или большей части, или любого отдельного мозгового процесса, принадлежащего к тому или другому, становится достаточно весомым по объему или достаточно энергичным по отдельности, чтобы подавить или отнять энергию у действия меньшей части, поддерживающей одну из первоначальных альтернатив, эта точка подавления является моментом того, что мы называем актом решения, который отвергает подавленную альтернативу и принимает ее соперника. Или, опять же, та же точка и акт решения могут быть достигнуты всей или большей частью процессов, вызванных сравнением, или каким-то одним мозговым процессом, принадлежащим к ним, вновь усиливающим одну из первоначальных альтернатив и таким образом дающим ей победу, не отрицательную путем подавления ее соперника, а положительную путем добавления к ее собственной силе.
В любом случае мы имеем дело с отчетливо ощутимым актом принятия решения; и это решение, если рассматривать его как принадлежащее только сознанию, принимается посредством обращения к репрезентации некоего более обширного опыта, опыта, возможно, охватывающего всю жизнь, характер и обстоятельства субъекта. На самом деле оно дается нейро-церебральными энергиями, которые поддерживают эту репрезентацию. Оно сигнализируется в сознании тем, что профессор У. Джеймс хорошо назвал щелчком решимости; хотя вполне возможно, что этот сознательный щелчок может быть не строго одновременным с тем решающим изменением в распределении энергии, которое является самим актом, а завершением первой стадии, так сказать, нового распределения, стадии, отмеченной прекращением чувства усилия или напряжения, которое сопровождало еще не решенный конфликт. В этом случае оно будет зависеть от того, что мы можем назвать афферентным, хотя и внутримозговым, нервным током; и поворотный пункт в акте, которым является сам акт в момент принятия решения, не будет тогда представлен каким-либо единым одновременным чувством в сознании, хотя до этого и до него мы имеем чувство, называемое чувством усилия, чувство, которое зависит от напряжения или конфликта, поддерживающего процесс сравнения, а после него – повышенное сознание принятой альтернативы, с исчезновением чувства конфликта и усилия.
Если кто-то скажет мне, что у него есть непосредственное сознание себя как нематериального агента, делающего причины реальными мотивами своих поступков, я могу только сказать, что для меня его смысл не поддается разумному толкованию. Его утверждение, воспринятое буквально, является противоречием в терминах. На мой взгляд, он заставляет термины здравого смысла, в которых описывается analysandum, акт выбора, каким он представляется здравому смыслу, служить анализом акта, который просто отрицает, что его можно проанализировать. Если бы это было так, у нас не было бы ни этики, ни философии; и, если я не ошибаюсь, именно идея о том, что такое непосредственное сознание, как это, абсолютно необходимо для того, что он с удовольствием называл психологией, заставила Огюста Конта отрицать возможность этой науки. Ведь если воспринимать это утверждение не буквально, как в обыденной речи, то оно не является аналитическим; если воспринимать его буквально, как в философии, то оно самопротиворечиво. Я имею в виду, что знание о том, что что-либо является агентом, будучи умозаключением, не может быть непосредственным знанием. Таким образом, это утверждение истинно только в том смысле, который не является философским, и все же выдвигается как результат философского исследования. Таким образом, оно фактически блокирует все дальнейшие философские размышления и дискуссии. Но вернемся к рассматриваемому нами анализу.
Остается еще явно указать на некоторые другие различия, которые связаны с четырьмя вышеописанными существенными элементами, и сопоставить их с основными категориями, обычно используемыми при описании волевых актов, а именно: цель, мотив и причина предпочтения в волевых актах, хотя чаще всего без какого-либо точного различения причины от цели или мотива.
Случай, который я представил в качестве объекта анализа, я думаю, будет признан справедливым представителем актов имманентного воления в целом. Но следует заметить, что он ни в коем случае не является примером воления в его низших проявлениях и не призван иллюстрировать возникновение воления из спонтанной реинтеграции. Это уже не раз делалось в предыдущих главах. Предполагается, что данный пример взят из жизни человека, которому акты выбора давно знакомы. Мы начинаем с того, что показываем его связь со спонтанной реинтеграцией, показывая под первым заголовком, каковы альтернативы, между которыми должен быть сделан выбор; таким образом, анализируемый акт действительно начинается с того, что я назвал предварительным волевым усилием, а именно, с волевого усилия прийти к тому или иному решению между предложенными альтернативами, а затем процесс прихода к этому решению и принятия одной из них становится особым объектом анализа. Формирование предварительного воления здесь не анализируется, а лишь обозначается. Если бы оно было проанализировано, то оказалось бы, что оно также является актом выбора, а отвергнутая альтернатива заключается в том, чтобы воздержаться от сравнения двух соперничающих содержаний, но позволить сильнейшему преобладать в зависимости от обстоятельств.
Воление, которое мы проанализировали, можно рассматривать либо как воление, завершенное само по себе, но основанное на предшествующем волении прийти к какому-то решению между альтернативными содержаниями, либо как акт, включенный в предшествующее воление и исполняющий его (подобно тому, как явный акт воления можно сказать, что он исполняет предшествующий имманентный акт), который он может совершить только путем принятия одной из альтернатив и отказа от другой. В любом случае это пример той истины, которую я хочу донести, насколько ее может подтвердить один-единственный пример: сознательные акты – это, строго говоря, единственные концы актов выбора или воления. Мы можем желать только то, что в наших силах сделать. Иногда, правда, волеизъявление принимает форму решимости или постановления придерживаться определенной линии поведения, скажем, воздерживаться от алкоголя в течение какого-то определенного или, возможно, неопределенного периода; и это решение мы можем в итоге не выполнить. В данном случае волеизъявление действительно является сознательным действием – воздержанием от алкоголя; но кажется, что у нас нет силы сделать то, что мы завещали. Тем не менее этот случай не является исключением из того, что я утверждал как факт. Ведь на самом деле мы только завещаем решение, то есть принимаем его как свое собственное решение inprcesenti, но с молчаливой оговоркой, если это возможно, и поэтому только как существенный первый шаг и незаменимое подспорье для его реального исполнения в будущем. А это реальное исполнение должно состоять, если вообще возможно, в ряде последующих и отдельных волевых актов, или актов выбора, исполняющих первоначальное волевое решение, каждый из которых может быть выполнен в условиях, весьма отличных от тех, при которых было принято первоначальное решение. Таким образом, каждый волевой акт простирается не дальше, чем он имеет силу самоисполнения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?