Текст книги "Тяжесть венца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tyazhest-venca-97920.jpg)
Автор книги: Симона Вилар
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Я не об этом просила вас, Дик Глостер. Вы должны были настроить против Джорджа северных лордов, а не начинать охоту за…
Она не договорила.
Глостер стоял, опираясь на трость. Грей переводил взгляд с герцога на королеву, ожидая, когда можно будет оттолкнуть лодку от каменных ступеней.
– Мадам, – продолжил Глостер, – я сделаю то, о чем вы просили. Северяне выступят против Кларенса в его северных землях, и во всей Англии не найдется человека, которому захотелось бы вступиться за него. Что бы ни имел Джордж против короля, ему не устоять против всего королевства. Однако и вы должны поддержать меня в вопросе о наследстве Анны Невиль.
Королева молчала, сидя на корме лодки.
– Хорошо, – наконец проговорила она. – Греби, Риччи.
Юноша налег на весла, Глостер пошел за лодкой вдоль последней ступени спускавшейся к воде лестницы.
– У вас красивый сын, Элизабет, – заметил он.
Грей задержал весла над водой, но королева даже не повернулась. Грею показалось, что он видит, как зубы герцога сверкнули в улыбке.
– Кстати, мадам, король, разумеется, поведал вам о гибели сэра Филипа Майсгрейва?
Теперь Элизабет повернулась к нему.
– Нет.
– Увы, это так. Это был мужественный и преданный воин. Но пути Господни неисповедимы. Год назад Майсгрейв погиб при набеге шотландцев. Мне удалось отбить его замок, но, к сожалению, не удалось спасти самого его владельца. Странно, однако, что Эдуард утаил это от вас.
– Греби, Ричард, – тихо сказала королева.
Юноша сильнее налег на весла, и лодка стала удаляться, растворившись наконец в речном тумане.
Глостер, улыбаясь, глядел им вслед. Неожиданно улыбка замерла на его устах. Выплыла луна, и сквозь клубы речных испарений вдруг показалось, что рядом с королевой в лодке находится Майсгрейв. Он оглянулся и через плечо глядит на герцога. Глостер узнал эти длинные волнистые волосы, этот надменный поворот головы, резко очерченную линию скул…
– Боже всемогущий…
Он даже перекрестился.
Но уже через миг опомнился. Никакой мистики – просто молодой Грей очень похож… Герцог перевел взгляд на кутавшуюся в плащ королеву на корме лодки.
– Шлюха!
Далеко идущий над водой звук донес до него голос сына королевы:
– Мадам, а кто такой Филип Майсгрейв?
Скрип уключин – и молчание. Элизабет не ответила. И лишь когда лодка уже приближалась к Тауэру, Ричард Грей услышал, как всхлипнула и тяжело вздохнула королева.
Наконец настал день, когда под сводами огромного Вестминстер-Холла собрался парламент. Его заседание началось со скандала, что случалось всегда, когда в столице собирались братья Йорки.
Эдуард IV, обрюзгший, сильно потеющий под горностаевой мантией, в короне Плантагенетов[9]9
Плантагенеты – английская королевская династия; Йорки и их соперники Ланкастеры были боковыми ветвями от рода Плантагенетов.
[Закрыть] и со скипетром, восседал в окружении своих пэров, прелатов и лордов, недовольно наблюдая за поведением младших братьев. Да и не только он – все эти многочисленные рыцари, эсквайры и шерифы, съехавшиеся по зову короля со всей Англии, не могли отказать себе в удовольствии полюбоваться на то, как, задыхаясь от ненависти, поливают друг друга отборной бранью сиятельные герцоги Кларенс и Глостер.
Шутка ли, Ричард Глостер вдруг объявил, что любимая дочь Делателя Королей Анна Невиль вовсе не умерла, как утверждал восемь лет назад Джордж Кларенс, и что последний все эти годы незаконно пользовался владениями наследницы Уорвика как своей собственностью!
– Это ложь! – кричал Кларенс. – Анна мертва!
Но Ричард настаивал на своем.
– Нашему брату Джорджу было выгодно, чтобы Анна Невиль исчезла. Думаю, многие еще помнят, как он прятал младшую сестру своей жены Изабеллы, когда Эдуард с триумфом вернулся в Англию. Принцессе Уэльской тогда удалось бежать, переодевшись служанкой. И все эти годы она скрывалась, опасаясь за свою жизнь. Как выяснилось, не зря, если вспомнить, какие слухи ходили о скоропостижной смерти леди Кларенс, сестры Анны.
Эдуард невольно усмехнулся. Каков ход! Таким образом младший брат объяснял причину столь долгого отсутствия Анны и одновременно напоминал парламентскому собранию о выдвинутом против Кларенса обвинении в связи с отравлением его супруги.
Но Джордж не собирался сдаваться. Он потер кончик носа, где у него был небольшой шрам, и злорадно рассмеялся.
– Вопрос о смерти моей супруги так и остался непроясненным. Что же касается Анны… Если она жива, то следует отметить, что женщина ее положения не может оставаться одинокой и без покровителя. И я, как ее свояк и ближайший родственник, имею все права на опекунство.
В зале поднялся шум. Одни говорили, что наглости Кларенса нет предела, другие отмечали, что его притязания отвечают закону.
Ричард терпеливо выждал, пока утихнет весь этот гомон.
– Мой государь, милорды! В словах нашего брата Кларенса имеется резон. Но недаром Анна Невиль скрывалась долгие годы, после того как короткое время находилась под опекой Кларенса. Она наследница земель Уорвика, которые Джордж считает своими, и, видит Бог, вверить сейчас леди Анну его заботам – все равно что доверить волку овцу. К тому же у леди Анны уже есть заступник. Мы помолвлены с ней, милорды, и я представляю в парламенте интересы моей невесты, от имени которой требую у герцога Кларенса возвращения ее доли наследства Делателя Королей!
Краем глаза Ричард видел, что Эдуард весь превратился в слух. Впервые появилась реальная – и законная – возможность ослабить Джорджа.
В зале Вестминстера стоял шум. Гул голосов эхом разносился под деревянными арками зала. Герцог Кларенс, путаясь в складках своей красной мантии и сделавшись столь же пунцового цвета, яростно орал:
– Анна Невиль не для тебя, Глостер! Она не станет твоей женой уже потому, что брак наместника Севера – вопрос государственный и лишь король может дать на него разрешение.
– Разрешение у меня уже есть! Король Эдуард дал мне его после битвы под Барнетом, еще до того как ты, Джордж, объявил Анну мертвой.
– Вы не можете пожениться уже по причине вашего близкого родства. Анна твоя кузина, и без разрешения Папы ты не смеешь объявить ее своей невестой!
– Однако же Изабелла Невиль являлась твоей супругой!
– Такова была воля ее отца. К тому же тогда шла война и не время было спрашивать разрешения у Святого престола.
Король Эдуард какое-то время еще наблюдал со своего места за препирательствами братьев и наконец поднял руку. Но и тогда герольдам трижды пришлось протрубить в трубы, пока в зале воцарилась тишина.
– Милорды, то, что мы сейчас делаем, древние называли ante lentem augere ollam[10]10
Покупать горшок прежде чечевицы (лат.), то есть делить шкуру неубитого медведя.
[Закрыть].
Эдуард говорил негромко, прерываемый одышкой.
– Мы доверяем тебе, Ричард. Ты всегда был безупречен по отношению к нам и делам нашего королевства. Однако мы не можем назвать лжецом и Джорджа. А ведь именно он восемь лет назад установил, что Анна Невиль мертва.
Ричард тряхнул длинными черными волосами.
– Но разве сегодняшним своим поведением Джордж не признался в давнишней лжи? Его более волновали права опекунства над леди Анной, нежели сомнения в смерти дочери Уорвика.
Но Кларенс тут же вспылил:
– Человек не совершенен. Я мог и ошибиться тогда.
– Однако эта ошибка дала тебе возможность восемь лет безгранично владеть землями Делателя Королей.
– Но, государь…
– Ни слова более. Я надеюсь, что найденная Ричардом женщина – Анна Невиль. Тем не менее, пока она не предстанет перед нами и не подтвердит, что согласна стать женой герцога Глостера, мы не будем принимать никаких решений.
Такое положение не устраивало Ричарда. Он понял, что Эдуард просто вспомнил, сколько раз Анна сбегала от него, и теперь желает сам иметь над ней опеку.
– Ваше величество, – выступил вперед Ричард. – Я понимаю, что вам и всему высокому собранию непросто поверить, что женщина, которую все столько лет считали умершей, жива. Но я умоляю не настаивать на ее немедленном прибытии. Я дал слово леди Анне, что, пока она не станет моей супругой и не окажется под моей защитой, буду хранить в тайне место ее пребывания. Вместе с тем я считаю справедливым ваше желание удостовериться, что речь идет именно о младшей дочери графа Уорвика, бывшей некогда женой Эдуарда Ланкастера. Поэтому предлагаю избрать из среды тех, кому вы доверяете, людей, которые отправятся со мной к моей невесте, дабы опознать ее.
Далее Ричард назвал несколько кандидатур, из которых король остановил выбор на двоих: жене своего друга лорда Гастингса, Кэтрин Невиль, родной тетке Анны, и на лорде Стэнли, некогда женатом на другой родственнице Невилей, но, главное, близко общавшемся с младшей дочерью коронатора, когда она, будучи принцессой Уэльской, жила при дворе короля Генриха VI Ланкастера.
Избранные кандидатуры тотчас под предводительством Глостера отбыли из Лондона. И, конечно, Кларенс постарался проследить их путь. Тщетно. Каким бы хитрецом ни слыл Джордж, не ему было тягаться с младшим из Йорков. Кларенс мог только гневаться, когда его люди сообщили, что после остановки в Сент-Ольбансе посольство словно растворилось в воздухе. Вернее, сопровождающие, слуги и эскорт были на месте, но сам Глостер, кроткая леди Гастингс и дебошир лорд Стэнли пропали бесследно.
Они вернулись меньше чем через две недели. И появились в Лондоне столь же неожиданно, как и исчезли, подтвердив, что встречались с самой настоящей Анной Невиль.
– Конечно, в последний раз я видела ее еще девочкой-подростком, – говорила леди Гастингс. – Однако берусь утверждать, что это именно моя племянница Анна.
То же подтвердил и лорд Стэнли.
– Она очень изменилась, ваше величество. Когда-то это была жизнерадостная, полная огня девушка, очаровывающая каждого, с кем общалась. Она и сейчас хороша. Более того, я бы сказал, что с годами леди Анна стала еще красивее. Однако такая тоска и безразличие читаются в ее зеленых глазах!.. По крайней мере, встреча с родственниками ее не оживила.
Эдуард, услышав о красоте Анны, заинтересовался, стал расспрашивать. Ричард даже заволновался, как бы легкомысленный Стэнли каким-нибудь неосторожным словом не подсказал жадно внимавшему Кларенсу, где скрывается Анна. Но Стэнли выдержал испытание. Отвечая на вопросы короля, он ловко и учтиво избегал говорить о том, где и когда происходила встреча. Ричард подумал, что ему стоит повнимательнее приглядеться к Стэнли, ибо неплохо иметь такого союзника при дворе. Он представитель старой аристократии, человек мягкий и покладистый, правда, в свое время Стэнли совершил ошибку, женившись на женщине из клана Ланкастеров, да к тому же неимоверно честолюбивой и властной. Стэнли был влюблен в нее настолько, что готов был пойти на плаху, лишь бы оградить ее от мести Эдуарда Йорка. Однако пора влюбленности давно прошла, и теперь Стэнли знал, что женился на сущей мегере с лицом ангела и манерами ханжи.
Тем не менее показания лорда Стэнли и леди Гастингс сделали свое дело, и Ричард на правах жениха выступил в парламенте с требованием вернуть Анне Невиль наследственные земли.
Этот вопрос вылился в настоящие торги. Кларенс цеплялся за каждый манор, каждый замок. Но Ричарда поддержали направляемые королевой Вудвили, и большинство в парламенте оказалось на его стороне. Теперь Ричард получал за Анной один из лучших замков Уорвика Мидлхем, земельные угодья в Йоркшире, прекрасное имение Шериф-Хаттон. Но дело застопорилось, когда Ричард потребовал вернуть Анне владения ее деда по отцу – графство Солсберийское. Король начал колебаться, Элизабет не спешила тут потакать Ричарду, Вудвили молчали. А потом… Неожиданно король сообщил, что с Ричарда и так довольно. На остальное имеют все права Кларенс и его дети от Изабеллы Невиль.
Дождливым октябрьским вечером Ричард Глостер и королева тайно встретились в старинной церкви Святого Клемента Датского, расположенной за Темплской заставой.
– Вы нарушили наш уговор, – сухо сказал Ричард. – Вы обещали помочь мне ослабить Кларенса, но, как погляжу, вы гораздо больше опасаетесь роста моего влияния в Англии. Поймите, Элизабет, ни я, ни вы, ни король не сможем обезвредить Джорджа, пока он так могуществен.
Ричард говорил ровно, его гнев выдавала лишь нервно подергивающаяся на рукояти кинжала рука. Королева молчала. Они стояли подле позолоченной дарохранительницы, освещенные слабым отблеском подвесной лампады. Ричард не мог разглядеть лица королевы под вуалью, но заметил, как колышется от ее бурного дыхания легкая ткань. Когда же Элизабет заговорила, ее голос звучал, как всегда – медленно, чуть нараспев.
– Клянусь своей христианской верой, вы несправедливы ко мне, Ричард. Все это время я была вашей верной союзницей. Однако король перестал слушать даже меня, когда Джордж вновь пригрозил ему обнародовать тот проклятый документ.
Ричард резко отвернулся. Оглянувшись через некоторое время через свое кривое плечо, он увидел, что королева молится, стоя на коленях перед изображением святого Клемента. Ричард выждал и подал ей руку, когда она поднималась. Элизабет уже должна была скоро родить и двигалась тяжело.
– Лиз, лучшее, что мы можем сделать, это выпытать у Джорджа, где находится документ.
Королева отбросила вуаль с лица, вглядываясь в глаза Глостера.
– Но как это сделать?
Ричард, прихрамывая, обошел вокруг нее. Он машинально покусывал нижнюю губу.
– Вот что, Лиз… – В его голосе звучала фамильярность, но королева, обычно столь щепетильная в вопросах этикета, сейчас не обратила на это внимания. – Вот что, Лиз, наверняка сейчас никакого документа у него при себе нет. Иначе он уже давно потребовал бы у Эдуарда выступить против меня в деле Анны Невиль.
– Джордж не настолько глуп, чтобы настаивать там, где Эдуард ничего не может поделать. На твоей стороне закон и парламент.
Но Глостер не обратил внимания на слова королевы.
– Кровь Господня, Лиз, может, нам стоит рискнуть и попытаться заманить Джорджа в капкан? Заставь Эдуарда не уступать, заставь Джорджа разъяриться, и тогда он вызовет своего поверенного. А человека приезжего, который имеет привилегию предстать в палате лордов, трудно не заметить. Тут-то мы и перехватим его!
– Нет! – твердо ответила королева.
Ричард засмеялся.
– Ну же, Лиз! Вудвили и Ричард Глостер – немалая сила, и мы сумеем справиться с человеком Кларенса. Вы и я. Так или иначе, с этим шантажистом пора кончать.
– Нет!
Королева вдруг резко повернулась и направилась к выходу. Ричард, злясь, крикнул ей вслед:
– А ведь вы солгали, сказав, будто вам неведомо, что в том документе. Вы боитесь, что я заполучу его раньше и воспользуюсь им против вас, как Кларенс. Но вы забыли мой девиз: «Ligat me fides!»[11]11
«Меня связывает верность» (лат.).
[Закрыть]
Элизабет не откликнулась. Ричард видел, как развевается покрывало на ее голове, как скользит по плитам церкви длинный шлейф. «А ведь она опасается меня больше, чем Кларенса», – отметил он и решился на последнюю попытку.
Прихрамывая, он устремился за королевой.
– Лиз, мне известно, что эта бумага каким-то образом связана с епископом Батским Стилингтоном.
Элизабет остановилась, словно наткнувшись на стену. Ричард выжидал.
Королева повернулась медленно, очень медленно. Даже в полумраке Глостер видел, как сверкают ее глаза.
– Никогда больше, сэр, не смейте называть меня Лиз. Я ваша государыня, и вы должны говорить со мной, не поднимаясь с колен.
«Я угадал», – понял Ричард, глядя вслед удаляющейся королеве.
И Ричард решил действовать против брата Джорджа самостоятельно. По его приказу в северных владениях Кларенса вспыхнули мятежи, причем восставшие требовали, чтобы Эдуард отрекся от престола в пользу более достойного потомка Плантагенетов – Джорджа Кларенса. Это было неожиданностью для всех, и в особенности для самого Джорджа. Поэтому, когда король пригласил среднего Йорка на заседание парламента и при всех заклеймил как изменника, Кларенс даже не нашелся что ответить. Он только покраснел и через весь зал крикнул брату:
– Я не позволю оскорблять себя, Нэд! Ибо я воистину наследник Плантагенетов и мои дети уж наверняка получат то, что им полагается по праву. Другое дело – твои ублюдки от шлюхи Элизабет.
За сим последовала сцена, недостойная королевских палат. Король и его брат ругались, как грузчики в доках, а закончилось все тем, что Эдуард кликнул стражу и приказал отправить Джорджа в Тауэр и заточить в отдаленной башне Боуйер.
– Ты еще пожалеешь об этом, брат! – вопил Джордж, когда лучники выводили его из Вестминстер-Холла.
Король же в присутствии многолюдного собрания заявил, что Джордж давно испытывает его терпение, но теперь оно иссякло и герцог Кларенс предстанет перед судом.
Ричард мог торжествовать. Оставалось лишь ждать, кто встанет на защиту Кларенса в парламенте. Ричарда волновало только то, что теперь за каждым новоприбывшим бдительно следили, он понял, что Элизабет тоже стремится перехватить ожидаемое лицо, у которого на руках был компроментирующий документ.
Правда, Элизабет не могла теперь лично вмешиваться в ход дела. Пришло время родить, и в положенный срок она разрешилась от бремени дочерью. Правда, в Лондоне столько говорили о судебном процессе над средним из Йорков, что рождение очередной принцессы никого особенно не взволновало.
Тем не менее Ричард навестил царственную свояченицу, заверив в своей самой искренней симпатии как к ней, так и к новому ребенку рода Йорков. Ему даже было позволено взглянуть на малютку.
– Прелестное дитя, – сказал герцог, сутулясь над украшенной кружевами колыбелью. – Когда у малышки такие реснички, можно предположить, что она вырастет красавицей. Какое имя решили ей дать?
– Эдуард хочет назвать ее Кэтрин.
– Прелестное имя. Кстати, у меня тоже есть дочь, и ее тоже зовут Екатерина.
– У вас есть дочь? Но я слышала, что у вас только сын, Джон, если не ошибаюсь.
– О, я должен быть польщен тем, насколько вы осведомлены, моя королева. Но вам и впрямь не доложили, что у меня есть еще и маленькая девочка. Ей восемь лет, и она само совершенство.
– Рада слышать. Жаль только, что ваша Кэтрин всегда будет иметь эту досадную полосу бастарда в своем гербе[12]12
Особым образом расположенная полоса в гербе – знак бастарда, незаконнорожденного отпрыска знатного рода.
[Закрыть]. Как и ваш сын. Впрочем, надеюсь, Анна Невиль родит вам кучу законных наследников.
– Безусловно.
– Если, конечно, разрешение на брак будет одобрено Римом, – улыбаясь, закончила королева.
«И если мне удастся склонить к браку эту упрямицу Анну», – подумал про себя Глостер, продолжая как ни в чем не бывало любезничать с королевой.
Роды пошли на пользу Элизабет. Она выглядела даже цветущей. Занятая материнством, отвлеченная от обстановки ненависти и интриг, она еще не надела маску холодного высокомерия, которую обычно носила при дворе.
– Ричард, по сути, я рада, что вы наконец нашли себе избранницу по сердцу. И больше не буду попрекать вас той некрасивой историей, когда вы столь жестоко обошлись с моей маленькой фрейлиной Бланш Уэд. Ведь вы тогда просто вскружили бедняжке голову, а затем заставили постричься в монахини.
– О, у вашей шпионки, моя королева, слишком много грехов на душе, и ей было что замаливать в святой обители.
Королева лукаво погрозила Ричарду пальцем.
– Малышка Уэд так привязалась к вам, что перестала быть моей шпионкой. Воистину вы, Ричард, странный человек. Вы способны заставить полюбить себя даже самых корыстных женщин. Наверняка и Анна Невиль уже без ума от вас. Какая жалость, что ей так и не удастся стать графиней Солсбери.
Улыбка застыла на губах Глостера. Но он все же решил закончить:
– Дело Кларенса еще не завершено, и, следовательно, вы пока нуждаетесь во мне. Думаю, если король все же решит вернуть леди Анне владения ее деда Солсбери, вы первая сообщите мне об этом.
– Сомневаюсь.
Они обменялись самыми кроткими улыбками, но их взгляды были подобны ударам кинжала.
В Байнард-Кастл Ричард вернулся в бешенстве. Он швырнул поводья слуге и двинулся через двор, не обращая внимания на толпящуюся вокруг незнакомую челядь и богатый дормез с белой розой на дверце. И лишь когда он увидел Джеймса Тирелла, отдававшего распоряжения каким-то людям, недовольно осведомился, что означает все это столпотворение.
– Простите, милорд, но в Байнард-Кастл прибыла герцогиня Йоркская.
– И ты принял ее?!
Тирелл спокойно глядел на Ричарда.
– Она ваша мать, милорд. И она утверждает, что Байнард-Кастл – ее особняк.
– Вот старая дьяволица! Сейчас я покажу ей!
И Ричард, прихрамывая и перепрыгивая через ступеньки, бросился наверх.
Сесилию Невиль, герцогиню Йоркскую, он нашел в своей опочивальне. Она стояла у огромного камина, но, едва ее младший сын вошел, торопливо отошла и опустилась в резное кресло под балдахином, в котором обычно сиживал сам Ричард Глостер.
Это окончательно возмутило Ричарда.
– Ко всем чертям! Какого дьявола вам тут понадобилось, матушка?
Старая герцогиня гордо выпрямилась в кресле.
– Байнард-Кастл мой. И я здесь у себя дома.
– Где же тогда я, любопытно узнать?
– Вы у меня на постое.
От возмущения Ричард лишился дара речи, в его темных глазах полыхала такая ненависть, что, обладай его взгляд убойной силой, от Сесилии Йоркской не осталось бы и тени.
Однако и взгляд герцогини нельзя было назвать нежным. Ричард всегда знал, что мать недолюбливает его. Почти с младенчества он был заброшен ею, и леди Сесилия, так много внимания уделявшая остальным детям, удосуживалась лишь изредка справляться о Ричарде.
Поговаривали, что после рождения последнего сына ей было сделано некое предсказание, после которого герцогиня была готова даже отречься от младшего ребенка, если бы не вмешательство мужа, взявшего маленького Дика под свое покровительство. Ричард-младший рос в атмосфере смутных слухов и недомолвок. Из болтовни служанок он узнал, что Сесилия Невиль едва не умерла, рожая его, и была в ужасе, узнав, что ребенок родился весь покрытый волосами, к тому же еще и с зубами. Позднее оказалось, что одно плечо у него выше другого, позвоночник искривлен, а одна нога короче другой. Сущий урод. А ведь он был ее одиннадцатым ребенком, и все остальные, не считая четверых, умерших в младенчестве, выросли удивительно крепкими и красивыми… Ричард же ненавидел мать за то, что она родила его калекой, не любила и игнорировала его. Тем не менее он был любезен с ней, пока она обладала силой, пока Эдуард не изгнал мать. И тогда Ричард просто вышвырнул старую герцогиню из ее особняка, очень довольный тем, что Эдуарду на это наплевать, а он наконец-то может хоть частично отомстить матери за прошлое пренебрежение. И вот взгляните – она осмелилась вернуться!
– Похоже, в прошлый раз я был с вами сама любезность, матушка, если вы решились вернуться под сей кров.
Сесилия в упор глядела на сына. Ее зеленые продолговатые глаза Невилей с возрастом поблекли, морщины избороздили лоб, а у губ залегли горькие складки. Тронутые сединой волосы она прятала под плотным вдовьим покрывалом, а дряблый подбородок скрывала темная глухая барбетта[13]13
Барбетта – часть головного покрывала, проходящая лентой под подбородком и облегающая щеки.
[Закрыть]. От былой красоты этой леди, прозванной некогда Рейбийской Розой, остались лишь царственная осанка да ровные белые зубы, хищно сверкнувшие, когда герцогиня одарила сына зловещей улыбкой. Но в ней по-прежнему чувствовалась сила, и Ричард отметил, что Сесилия вовсе не собирается уходить из жизни и еще долго будет вмешиваться в дела своих детей. Ей было далеко за шестьдесят, а она все еще ездила верхом. Сейчас она выглядела так, словно для нее пара пустяков прогуляться с Севера королевства в столицу.
Герцогиня Йоркская гневно глядела на сына, продолжая держаться с тем же отчужденным презрением, которое он ощутил на себе еще в детстве.
– Я всегда знала, что ты чудовище, Дикон.
– Какого дьявола, скажите на милость, вы явились?
– Разве у меня не родилась новая внучка? Я хочу на нее посмотреть.
– Не лгите. Вы слишком ненавидите Элизабет, чтобы проявлять интерес к ее детям, даже если это дети Эдуарда. Поэтому лучше скажите мне правду, или я велю своим слугам вышвырнуть вас из Байнард-Кастла.
– Ты все-таки чудовище, Дикон, – глядя исподлобья, процедила герцогиня. – Не будь ты так похож на своего отца, я считала бы, что понесла тебя от нечистого духа.
Ричард осклабился.
– И тем не менее я сын герцога Йоркского, а не какого-то Блейборна, как Эдуард. Ах да, я забыл совсем, что для вас всегда был важен только Джордж, наш кудрявый красавчик Джордж, которого вы баловали, как никого из прочих детей. А прибыли вы столь спешно, милая матушка, лишь когда узнали, что вашему баловню предстоит стать перед судом и ответить за все злодеяния, коим нет счета.
– Хотела бы я знать, когда придет твой черед отвечать, а, Дикон?
– Ко всем чертям! Вы немедленно уберетесь из Байнард-Кастла. Это мой дом, и я не желаю жить под одним кровом со старой блудницей.
Сесилия Невиль встала. Губы ее побелели.
– Я останусь здесь, Ричард, до тех пор, пока сочту это нужным. И ты не выгонишь меня. Эдуарду сейчас более чем достаточно скандала с Кларенсом, он не станет разбирать еще и свару между младшим братом и собственной матерью.
Ричард рвал и метал. Он угрожал, оскорблял мать, требуя, чтобы она немедленно убиралась. Вместе с тем он недоумевал: Ричард видел, что старая герцогиня до дрожи боится его, и тем загадочней было ее желание остаться в Байнард-Кастле.
В конце концов он уступил.
– Забери вас чума, матушка. Байнард-Кастл не настолько мал, чтобы мы не разместились под его сводами. Однако, клянусь святым Томасом Кентерберийским, вы должны сейчас же убраться из моих апартаментов и поселиться в другом крыле особняка.
Сесилия Невиль вновь опустилась в кресло.
– И не подумаю. Эта комната всегда была моей. К тому же ее окна выходят в сад, а не на реку, откуда тянет гнилой сыростью. Клянусь солнцем в гербе Йорков, никакими силами ты не заставишь меня покинуть эти апартаменты.
Ричард вновь задыхался от гнева. Вскочив, он повернулся на каблуках и стремительно вышел.
– Старая шлюха! – цедил он сквозь зубы. – Тварь, изменявшая отцу с первым же смазливым выродком! Да я велю в два счета вышвырнуть ее вон!
Он уже спускался по ступеням, когда неожиданно замер, остановившись так резко, что длинные навесные рукава верхнего камзола обвились вокруг его тела. Ричард окаменел, пораженный неожиданной догадкой.
Сесилия Невиль, герцогиня Йоркская, наверняка и была тем человеком, о котором говорил Кларенс! Могущественная настолько, что могла предстать перед лордами в Королевском совете и никто не посмел бы игнорировать ее. А Джордж, знавший, как боготворит его мать, доверял ей безгранично, и если он действительно обладал документом, способным погубить короля, то доверить его он мог только ей. Джордж отлично понимал, что за ним самим и за его людьми установлена слежка. Более того – Сесилия прибыла в Лондон именно в тот момент, когда он находился под судом и мог лишиться всего. Ричард не обольщался насчет того, что Сесилия имеет влияние на старшего сына, чтобы вымолить прощение своему любимцу. Кстати, что это за нелепое упрямство, желание остаться именно в Байнард-Кастле, откуда ее когда-то выгнали? Почему она хочет жить именно с Ричардом, почему так настаивает на том, что должна остаться в прежних своих покоях? Это она, которая всегда была так равнодушна к комфорту и не отличалась мелочным упрямством!
Ричард со всех ног бросился назад. Дверь в его спальню оказалась запертой, и он принялся громко стучать.
– Дьявол и преисподняя! Откройте немедленно, или же, клянусь всеми силами ада, я велю взломать дверь!
Он услышал ее торопливые шаги. Услышал и звук – как будто захлопнули небольшой ящичек. Он принялся колотить в дверь с новой силой. Его душила злость, и он не знал, на кого больше сердит – на мать, которая обвела его вокруг пальца, или на себя, за то что сразу не догадался, что именно в его спальне, бывшей некогда спальней матери, и должен находиться тайник. Семь лет назад он столь стремительно изгнал ее из Байнард-Кастла, что, возможно, она не успела захватить все, и вот теперь герцогиня вернулась в Лондон, в свое прежнее обиталище, где ее тупоголовый сынок все эти годы в блаженном неведении оберегал ее секрет.
– Джеймс, зови Фореста, зови Грина! Будем ломать дверь!
Но в этот момент герцогиня Сесилия сама отворила дверь. Ричард ворвался в комнату, лихорадочно озираясь. Все было без изменений: бархатные портьеры на высоких окнах, в алькове – ложе под затканным шелком покрывалом, массивное резное кресло возле хрупкого столика на единственной ножке, на поставцах вазы с осенними цветами.
«Где же здесь может быть тайник? – лихорадочно прикидывал Глостер. – Да где угодно. Под плитами пола, в стенах под гобеленами, в подиуме ложа. Я могу велеть сдирать панель за панелью, плинтус за плинтусом, минет месяц, но так ничего и не обнаружится».
Он вспомнил, что, когда вошел в первый раз, его мать довольно быстро отступила от камина. Ничего необычного. На дворе моросит, она с дороги и, естественно, грелась у огня. Но сейчас для Ричарда все это наполнилось иным смыслом. Огромный, занимавший почти всю стену камин был сложен в виде портала готического храма – с тонкими колоннами, стрельчатой аркой, ажурным тимпаном, сплошь украшенным библейскими сценами и фигурами пророков, с аллегорическим изображением Пляски смерти и целым строем святых мучеников с молитвенно сложенными ладонями. Причудливые краббы[14]14
Крабб – декоративная деталь в виде стилизованных листьев.
[Закрыть] украшали фронтон камина, крохотные башенки по сторонам еще больше усиливали это сходство с миниатюрным собором. О небо! В этой мешанине резьбы по мрамору где угодно могла быть спрятана пружина тайника, и неудивительно, что Ричард, столько времени проводивший в Байнард-Кастле, так ничего и не заподозрил.
Ричард повернулся к матери.
– Мадам! Давайте перестанем играть в игры пажей и поварят. Я знаю, почему вы так возжелали вернуться в Байнард-Кастл, и поэтому советую передать мне этот документ по доброй воле. В противном случае – могу поклясться на Библии – в противном случае я забуду, что вы дали мне жизнь, и стану видеть в вас лишь заклятого врага.
Сесилия Невиль сделала вид, что совершенно не понимает, о чем речь.
Однако она испугалась. По тому, как она отвечала, запинаясь и делая над собой усилие, Ричард понял, что для Сесилии такой поворот событий оказался полной неожиданностью.
Герцог распахнул дверь.
– Сэр Джеймс! Отпустите на сегодня всю прислугу. И пусть люди герцогини Йоркской ищут себе пристанища в Лондоне, а не в Байнарде. Необходимо, чтобы особняк был совершенно пуст. Возвращаясь, захватите с собой Майлса Фореста. Мне может понадобиться ваша помощь.
Герцогиня Йоркская старалась сохранить достоинство. Сын же засыпал ее вопросами, в каждом из которых крылась ловушка. Он все больше убеждался, что его догадка верна. Последним подтверждением послужили слова самой старой герцогини, когда, утомленная допросом, она, вспылив, заявила, что Ричард – последний из смертных, кому она отдаст то, что доверил ей Джордж.
Осенние сумерки незаметно перешли в ночь. Дождь полил сильнее, и герцогиню все больше стала тревожить тишина пустынного особняка. Наконец она сказала, что крайне утомлена и ей нужны ее слуги. Ричард коротко засмеялся не предвещающим ничего доброго смехом. Сесилия Йоркская возмущенно откинулась на спинку кресла. Она видела глупо ухмыляющееся лицо здоровяка Майлса Фореста, без дела торчавшего у окна и время от времени подносившего к носу цветок, вытащенный им из высокой бронзовой вазы. У дверей неподвижно застыл Джеймс Тирелл. Лицо его было словно изваяно из камня. Она заметила странное выражение в глазах сына, но отвела взгляд. Ни за что на свете она не призналась бы, что ей невыносимо страшно. И, когда Ричард ударил ее, она скорее удивилась, чем испытала боль.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?