Текст книги "Тяжесть венца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tyazhest-venca-97920.jpg)
Автор книги: Симона Вилар
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
И вот в монастыре появилась эта женщина с ребенком, привезенная самим братом короля, наместником Севера Англии Ричардом Глостером.
Несмотря на устав святого Бенедикта и требование соблюдать молчание, сестры не могли отказать себе в удовольствии посудачить о вновь прибывшей. Все они были уже в преклонном возрасте, самой молодой, сестре Агате, было за тридцать, но уединение и посты не лишили их любопытства. Таинственная протеже герцога Глостера вызывала жгучий интерес, более того – страх. Никогда еще сестрам монастыря не приходилось видеть такой душераздирающей скорби, такого безысходного отчаяния. Бледная, безучастная ко всему, даже к своему ребенку, Анна была словно слепая. Естественно, девочка потянулась к монахиням, которые наперебой старались угостить ее незатейливыми лакомствами из монастырской кладовой, расчесать волосы, рассказать сказку. От Кэтрин сестры узнали, что прежде она с матерью жила в замке в Пограничье, потом на них напали шотландцы, ее отец и маленький брат погибли, а их с матерью увез добрый герцог Ричард.
В обители леди Анна Майсгрейв жила на положении мирянки-постоялицы, хотя и носила одежду послушницы и почти не поднималась с колен у алтаря. Там она проводила бóльшую часть своего времени. Лишь изредка ее навещал наместник Севера. В остальном же жизнь леди Анны в обители отличалась от монашеской лишь тем, что она имела отдельное помещение, а остальные сестры спали в общей спальне-дормитории. Ее дни проходили в посте и молитве, в ночных бдениях, спала она на грубых простынях и соломе, носила власяницу. Послушание, воздержание во всем, молчание. Если бы монахини не слышали, как она разговаривает с дочерью, то решили бы, что леди Анна – немая.
Сейчас, сидя у воды и подставляя лицо солнцу, Анна пыталась вспомнить то время. Она помнила только, что ночами подолгу не спала, и если не молилась о муже и сыне, то лежала, думая о своей жизни с Филипом Майсгрейвом, начиная с того дня, когда она, одетая мальчишкой, смеясь, вошла в покои епископа Йоркского и увидела внимательные синие глаза незнакомого рыцаря, до того момента, когда в последний раз прижалась к его холодным губам и тяжелая крышка гроба скрыла его навсегда. Анна часто плакала в темноте, а позднее ее стали посещать кошмары. Она кричала и металась на своем ложе, маленькая Кэтрин просыпалась и испуганно плакала. Прибегала мать Эвлалия. Ее келья находилась рядом, спала же она на удивление чутко.
– В чем дело, дитя мое? Что тебя мучает?
Анна дрожала, как в лихорадке.
– Я не могу найти его тела, матушка! О Боже! Я брожу с Филипом среди руин Нейуорта и ищу тело своего сына. Вокруг кровь, грязь, смрад. Копошатся на земле отрубленные конечности, поднимают головы трупы. Филип смотрит на меня насмешливо, а я вся дрожу. Пресвятая Дева! Я ищу это крохотное тельце, которое было изувечено взрывом. Мой мальчик! Рядом с отцом покоится лишь шлем, который был на нем в последний час, останки же смешались с плотью тех, кто штурмовал замок, и не в человеческих силах отыскать его!
Анна рыдала. Мать Эвлалия прижимала к груди ее голову, утешала. Слова ее звучали глухо, безобразная раздвоенная губа топорщилась.
– Плачь, дитя мое, плачь. Слезы – благодать Божья. И уповай только на Него. Ибо учит Он нас: призови Меня в день скорби, и Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня.
Когда сестры-монахини после ночного богослужения возвращались в общую опочивальню, Анна оставалась стоять на коленях, не отрывая взгляда от тонкой свечи, горевшей перед реликварием со святыми дарами. Сжав на груди руки, она трепетно повторяла:
– Слава и хвала тебе, Мария Присноблаженная. Благословенна ты в женах, и благословен плод чрева твоего – Иисус, проливший кровь свою за грехи наши… Пресвятая Дева! Будь заступницей Филипу, ибо все, что ни делал он, он делал ради меня. Господь всемилостивый, будь добр к мужу моему и сыну, невинному и не познавшему еще греха!..
В то время Анна находила утешение, просиживая с дочерью, прижав к своей груди белокурую головку дочери Филипа, сестры Дэвида… Но Кэтрин раздражали эти молчаливые объятия матери. Она начинала ерзать, вырывалась и в конце концов убегала либо на кухню, смотреть, как сестра Геновева печет пирог, либо на стены обители, откуда с завистью наблюдала, как деревенские ребятишки шумной гурьбою рвут плющ и остролист для рождественских украшений. Девочка отчаянно томилась в заточении. Привыкнув к жизни в шумном замке, где она была маленькой госпожой и все счастливы были поиграть с ней, она испытывала глубокое разочарование, оттого что это чудесное путешествие завершилось столь печально. Порой она просила мать вернуться в Нейуорт, но леди Анна всякий раз при одном упоминании о замке заливалась слезами. Когда в Сент-Мартин наведывался герцог Глостер, Кэтрин требовательно настаивала, чтобы он увез ее. Добрый герцог лишь улыбался в ответ.
– Ты хочешь оставить маму совсем одну?
И когда Кэтрин начинала отрицательно мотать головой, он прибавлял:
– Будь умницей, Кэт. Ты должна быть поласковее с матерью и пореже напоминать ей о Гнезде Орла. И тогда однажды я возьму тебя с собой в Йорк или в Ноттингем, где на озерах плавают лебеди, и ты будешь кататься на белом как снег пони, которого я тебе подарю. Все мальчики и девочки захотят с тобой играть, потому что ты станешь принцессой.
Но герцог уезжал, а Кэтрин по-прежнему продолжали держать взаперти.
В день Богоявления, когда окрестные крестьяне сошлись в монастырскую церковь на праздничную службу, Кэтрин была чрезвычайно оживлена и без устали болтала о чем-то в притворе церкви с деревенским мальчишкой. Однако во время трапезы вдруг стала подозрительно смирной, отказалась от праздничного пирога и необычайно рано ушла спать в общую опочивальню, куда в последнее время окончательно перебралась.
Ближе к вечерней молитве Анну разыскала перепуганная сестра Агата, сообщив, что у девочки жар, лицо ее опухло и покрылось сыпью, она никого не узнает.
Как ни странно, именно это новое горе словно пробудило Анну. Осмотрев дочь, она повернулась к испуганным монахиням и начала властно и твердо отдавать приказания, будто госпожа в собственном замке. Сестры засуетились, забегали, и даже не терпевшая посягательств на свою власть мать-настоятельница покорно отправилась выполнять ее распоряжения.
Монахини-бенедиктинки были обязаны заниматься врачеванием, поэтому в кладовых монастыря нашлось достаточно лечебных трав и снадобий. Сестры удивились, что Анна оказалась столь сведущей в медицине, но еще в большее изумление их привели та твердость и сила духа, которые обнаружились в этой, казалось бы, совершенно сломленной женщине.
Как оказалось, эта болезнь уже довольно широко расползлась в приходе, и леди Анна, бодрствовавшая у изголовья дочери двое суток, пока у нее не начал спадать жар и не исчезла сыпь, тотчас отправилась в селение и принялась лечить детей из долины. Тогда-то она неожиданно и узнала, что начальником отряда, охранявшего ее, является тот самый Джон Дайтон, который одно время служил в Нейуорте.
– Когда я попросился к герцогу в услужение, он велел мне стать вашим охранником, – глухо проговорил Дайтон в ответ на удивленный вопрос Анны Невиль. – Милорд считает, что вам будет спокойнее, если поблизости окажется человек из Гнезда Орла.
Анна была слишком утомлена, чтобы долго расспрашивать его или размышлять над фактом появления нейуортского ратника здесь. Ее больше занимало, как поправляется Кэтрин, она навещала детей в долине и стала находить общий язык с сестрами в обители. Постепенно она начала возвращаться к жизни.
Приехавший к ней с очередным визитом Глостер сразу отметил это. Он вызвал Анну, и они какое-то время сидели в покое странноприимного дома, где обычно останавливался герцог во время своих приездов. Анна перебирала крохотные посеребренные четки. В камине под колпаком тлели куски торфа и пылал сухой утесник. За окном уже вторые сутки без устали падал пушистый снег.
Молодая женщина заговорила первой:
– Милорд, здесь, в долине, я встретила человека по имени Джон Дайтон. Он сказал, что вы повелели ему охранять меня. От кого? Кому может понадобиться вдова нортумберлендского барона, ищущая покоя за стенами уединенной обители?
Ричард Глостер внимательно взглянул на Анну. Ему показалось, что ее голос приобрел былую твердость, исчезла прежняя вялость интонации, когда Анна будто делала над собой усилие, роняя каждое слово. Значит, она действительно оживает, а следовательно, настала его пора действовать.
– Вы забываете, Анна, что по происхождению вы из рода Невилей, а ваш деверь, герцог Кларенс, владеет вашей долей наследства Делателя Королей на незаконном основании. Мой брат Джордж некогда объявил вас умершей, дабы прибрать к рукам ваши земли. Однако Кларенс знает, что, если обман раскроется, он вынужден будет поделиться с сестрой покойной Изабеллы, чего ему явно не хочется. К тому же его люди ищут вас по всей Англии, чтобы подтвердить слова своего господина о смерти Анны Невиль.
Анна пожала плечами.
– Сент-Мартин – слишком глухое место, чтобы кто-то мог заподозрить, что там скрывается бывшая принцесса Уэльская. Впрочем, если вы не убеждены в надежности Литтондейла, можете отправить меня обратно в Нейуорт. Уж там-то меня Кларенс не отыщет, а я буду дома, вблизи от могил дорогих мне людей, под охраной преданных слуг.
Ричард задумчиво покусывал нижнюю губу, не отвечая, и в это мгновение Анне впервые пришло в голову, почему Ричард Глостер так стремился увезти ее из Нейуорта и скрыть в своих владениях. Но она не успела ничего сказать, ибо герцог заговорил сам:
– Господь свидетель, что обитель святого Мартина для вас сейчас гораздо предпочтительнее замка на скале в Пограничном крае. Вы не ведаете о том, как обстоят сейчас дела на границе. Битвы, начавшиеся еще в дни падения Нейуорта, не прекращаются и сейчас. Мои люди и люди Перси без сна и отдыха стерегут рубежи. Одним словом, этот край ныне не походит на землю обетованную и там вовсе не место для малышки Кэтрин Майсгрейв.
Анна уронила четки. Ее лицо, обрамленное траурным покрывалом, стало еще бледнее.
– Нейуорт когда-то был для меня дороже всей Англии. И моя дочь – наследница нейуортских Майсгрейвов. Это ее земли.
– Это так. Кэтрин навсегда останется хозяйкой Нейуорта. Однако она могла бы владеть и землями в Йоркшире, Уорвикшире, Ланкастере и других графствах, и, да позволено мне будет сказать, это может сделать ее куда более счастливой, чем суровая, полная борьбы и опасностей жизнь на краю света.
– Владения, о которых вы упомянули, уже давно не принадлежат мне. Вы сами сказали, что их присвоил герцог Кларенс, а он не тот человек, который будет делиться полученным.
– Аминь. Но мне странно, что вы так легко смирились. Ибо эти владения могли бы вновь стать вашими, если вы позволите мне объявить, что вы живы.
В камине с сухим треском вспыхнула вязанка утесника, озарив ясным светом лицо Анны. Ричард заметил, как в ее глазах промелькнуло удивление.
– Милорд, не хотите ли вы уверить меня в том, что до сих пор хранили тайну Анны Майсгрейв?
Ричард едва заметно кивнул.
– Я не хотел тревожить вас раньше времени. Вы слишком скорбели и очень нуждались в Боге. Как мог я потревожить вас? Однако я знал, что dies dolorem minuit[17]17
Горе забывается со временем (лат.).
[Закрыть], и ожидал часа, когда вы придете в себя.
– И вы считаете, что это время настало?
Ричард снова кивнул.
Анна медленно поднялась и подошла к окну, за которым сгущались зимние сумерки.
– Поймите, милорд Ричард, – глухо проговорила она, – в тот день, когда Филип Майсгрейв погиб, половина моего сердца умерла вместе с ним.
Глостер не придал значения безысходной печали в ее голосе.
– Зато другая половина вашего сердца живет вместе с Кэтрин. Разве не так? И, думаю, вы не хотите, чтобы ваша дочь когда-либо пережила то, что довелось пережить вам.
Анна вздрогнула, но ничего не ответила. И тогда Ричард поведал ей о событиях в Мидл Марчезе[18]18
Мидл Марчез – область на границе с Шотландией, где раньше жила Анна.
[Закрыть]. Он говорил негромко, расцвечивая свою речь живописными подробностями, и коснулся всего – от обычного угона скота в осенний период и огненных крестов на границе до поджогов хижин с запертыми в них людьми и кровавой резни, которую учинили Хьюмы в землях Флетчеров в отместку за похищение юной Маргарет Хьюм. Анна слушала его, и ей казалось, что она снова дышит тревожной атмосферой той дикой земли, где стоит пограничная крепость Нейуорт. Опасный край, который так любил ее муж, – край, с которым сжилась и она, потому что иного пристанища у нее не было. Там она научилась быть счастливой – и все потеряла. Хочет ли она опять оказаться в Нейуорте вместе с дочерью и вновь испытать непроходящее чувство тревоги? Ричард Глостер отчетливо дал ей понять, что ничего иного не следует и ожидать. И тем не менее…
Она вспомнила, как покидала Нейуорт и все его уцелевшие обитатели вышли проводить ее, продемонстрировав свою преданность и любовь к ней. Она иногда вспоминала их всех с теплотой… Своих верных друзей… Оливер Симел, Молли, отец Мартин и многие другие будут рады, если она вернется. Но как сложится ее жизнь там, где все будет напоминать ей о безвозвратно утраченном счастье? Хватит ли у нее сил выдержать это постоянное напряжение, тем более теперь, когда в ней осталось так мало сил бороться, и единственное, чего ей хотелось бы, – посвятить себя Богу и воспоминаниям. Однако она понимала, что если откажется от помощи герцога Глостера, то ее дочери рано или поздно придется вернуться в Нейуорт, и неизвестно, что случится там, где не ведают покоя и более сильные люди, чем хрупкая и мечтательная Кэтрин Майсгрейв.
Ричард не торопил Анну с ответом, и она была ему благодарна. Но он посеял в ее душе сомнение, заставил очнуться и начать думать о будущем. Что станется с Кэтрин? В известном смысле предложение Ричарда Глостера было заманчивым. Согласись она вновь вернуться в мир как дочь Делателя Королей, и их с Кэтрин ждут богатство, могущество, власть. Дочь провинциального барона из Нейуорта могла со временем стать одной из первых леди Англии.
Анна размышляла.
Пришла весна. Ричард Глостер иногда заглядывал в Сент-Мартин Ле-Гран. Он редко являлся с пустыми руками, и престарелые сестры Святого Причастия, несмотря на строгость устава, с нетерпением ожидали его визитов. Приволакивая ногу, Ричард входил во двор монастыря, белозубо улыбался, испрашивая у матери-настоятельницы благословения, был почтителен с сестрами, хотя и умудрялся сказать что-нибудь приятное каждой – от важной и суровой сестры-ключницы до готовой расхохотаться безо всякого повода сестры Агаты. Для монастыря же наезды герцога стали сущим благодеянием. Благодаря его пожертвованиям угодья Сент-Мартина увеличились земельными наделами в Литторондейлской долине, в монастырской церкви появилось прекрасное распятие из драгоценного красного дерева, а для сестер были доставлены из Йорка новые ткацкие станки.
Однажды, оставив свою свиту в селении, герцог явился в обитель в сопровождении одного лишь Джона Дайтона, который нес объемистую плетеную корзину. Когда Анна вместе с дочерью спустились во двор монастыря, Ричард, хитро подмигнув маленькой Кэтрин, сбросил с корзины крышку, и оттуда показалась смешная морда полуторамесячного щенка дога. Он поскуливал, опираясь на неуклюжие толстые лапы, и озирался вокруг. Глаза его были разные: один голубой, другой аспидно-черный.
– Соломон! – ахнула Анна, невольно вспомнив своего прежнего дога с такими же разноцветными глазами.
Но это был другой пес – пепельно-серой масти, и выглядел он так забавно, что даже монахини всплеснули руками.
Ричард наклонился и погладил щенка.
– Его зовут иначе, чем вашего прежнего приятеля. Это Пендрагон.
Кэтрин с восторженным визгом уже вытаскивала щенка из корзины.
– Почему Пендрагон? – спросила Анна. – Ведь это имя легендарной династии королей Уэльса.
– Он и приобретен в Уэльсе. К тому же Пендрагон на языке древних валлийцев означает «голова дракона». А я полагаю, что это неуклюжее существо вырастет огромным, словно истинный дракон.
Теперь настал его черед улыбаться, глядя в спокойные глаза Анны.
– Когда-то давным-давно я обещал подарить вам щенка.
– Вот как? Не помню.
Кэтрин, держа поскуливающего Пендрагона за передние лапы, едва не отплясывала с ним перед статуей святого Мартина.
– Пендрагон! Я буду очень любить тебя!
Анна поглядела на несколько растерянную настоятельницу.
– Милорд Ричард, я благодарю вас за подарок. Да и Кэтрин вы доставили истинную радость. Однако он не сможет жить в обители. Это пес для замков, и монахини вряд ли справятся с ним, когда он подрастет.
Ричард, сутулясь и поглядывая через увечное плечо, слегка повернулся к матери Эвлалии, и та вдруг заулыбалась и с готовностью закивала, свидетельствуя, что в монастыре, где хозяйство не так велико, вполне хватит места еще для одной Божьей твари.
И все же Пендрагон изменил жизнь тихой обители. Огромный, нескладный, он весело скакал по клуатрам монастыря, игриво хватая за подолы монахинь, пугал монастырскую живность, топтал грядки и задирал ногу на цоколь статуи святого Мартина. Когда же его посадили на цепь, он двое суток выл так, что монахини не могли читать литании[19]19
Литания – длинная молитва, сопровождаемая песнопениями.
[Закрыть], а собаки из селения в долине отвечали ему возбужденным лаем.
– В этого пса наверняка вселился злой дух, – твердила строгая сестра-ключница, торопливо сотворяя крестное знамение.
– Упаси вас святой Мартин так говорить! – сердилась мать Эвлалия. – Его ведь подарил сам герцог Глостер!
Тем не менее щенок нарушал покой обители, и Анна чувствовала, что в этом есть и ее вина. Волей-неволей Пендрагон стал для нее той малостью, которая окончательно вывела ее из оцепенения. Ей часто приходилось брать его с собой, чтобы прогуляться в окрестностях монастыря, и вскоре она привыкла к этим прогулкам и полюбила их. Теперь и Кэтрин получила долгожданную свободу и смогла наконец-то явиться со своим псом к деревенским ребятишкам, которые приходили в восторг от этого чудовища. Пендрагон был самой большой собакой, какую им доводилось видеть, намного крупнее всех псов в деревне, но готов был добродушно облизать любого, кто уделял ему внимание.
Ричард продолжал свои визиты, и Анна стала привыкать к ним. Он не был навязчив и больше не заговаривал о ее наследстве, однако, рассказывая о событиях в миру, постепенно познакомил Анну с положением дел при дворе, поведал об изменах и кознях герцога Кларенса. Анна обычно слушала, не делая никаких замечаний, но, помимо ее желания, Ричард разбудил в ней прежнюю ненависть к Джорджу Йорку. Предатель, насильник, убийца – она редко вспоминала его в прошедшие годы, но сейчас, внимая рассказам Ричарда о том, что Джордж приказал своим людям отравить ее сестру (и они признались в этом), что Джордж беспрерывно ссылался на то, как любил его легендарный Делатель Королей и именно его хотел видеть на троне Ланкастеров, Анна невольно начинала прерывисто дышать, в глазах ее вспыхивали гневные огоньки, и она ловила себя на мысли, что охотно помогла бы Ричарду Глостеру в его борьбе со средним братом. В том, что Ричард ненавидел Джорджа, Анна не сомневалась, да он и не скрывал этого.
И тем не менее она не отказывалась от мысли принять со временем постриг. Ричарду, похоже, это не нравилось, но Анна не придавала значения его неудовольствию. Однажды он привез ей в подарок книгу «Откровения», написанную бенедиктинской отшельницей, святой Джулианой из Норича. Анна приняла подарок, ибо, кроме Устава святого Бенедикта и Часослова, в монастыре не было книг, а она давно тосковала без чтения. Однако, когда спустя время Ричард Глостер заговорил с Анной об «Откровениях», он обнаружил, что, хотя она внимательно прочла книгу, отклика в ее душе та не нашла. Ричард смеялся:
– Do manus[20]20
Ручаюсь (лат.).
[Закрыть], милая кузина, что вы еще не вполне готовы примкнуть к сонму Христовых невест. Вам недостает молитвенной сосредоточенности.
Анна поняла, что он имел в виду, лишь когда прочитала другую привезенную им книгу – «Руководство о грехах» Маннинга, насквозь проникнутую осуждением греховности и лицемерия священнослужителей.
– Вы не должны были предлагать мне подобное сочинение, – сказала Анна при новой встрече. – Вы знаете о моих намерениях и подобными писаниями словно хотите поколебать мою решимость.
– Помилуй Бог, леди Анна! У меня и в мыслях не было ничего подобного! Разве я виноват, что вы гораздо внимательнее прочитали «Руководство о грехах», нежели «Откровения» святой Джулианы?
Анна почувствовала себя девчонкой, пойманной с поличным. Она хотела покоя, но этот странный человек, поступавший как друг, вместе с тем всякий раз ставил ее в тупик, внося смятение в душу. В то же время она не могла не признать, что начинает ждать его визитов. Ей было интересно с ним, их беседы и теологические споры доставляли ей удовольствие.
А ведь когда-то она считала его едва ли не первым своим врагом. Но тогда шла война, и в образе сутулого Дика для нее воплотилось все зло, исходящее от дома Йорков. Однажды Ричард даже попытался силой овладеть ею, но Анне удалось бежать. Как давно это было! Она вспоминала о том случае, словно речь шла о другом человеке. А ведь тогда она была так напугана, что решила любой ценой уехать из Англии. Получалось, что именно ее страх перед Глостером привел к тому, что она совершила свой дерзкий побег и судьба свела ее с человеком, который на долгие годы стал ее судьбой и любовью, – с Филипом Майсгрейвом. И хотя Ричард продолжал охотиться за ней, а позже держал пленницей в замке Хэмбли, он никогда не был с Анной жесток и даже говорил о любви…
Анну передернуло от одного воспоминания об этом. Ричард и любовь – поистине несовместимые вещи. И вовсе не потому, что он калека. Герцогу нельзя отказать в известном обаянии, при встрече с ним Анна порой даже забывала о его увечьях. Однако скрытый цинизм его шуток и тайная ирония, прятавшаяся за религиозным смирением Ричарда, наводили Анну на мысль о том, что герцог Глостер не способен испытывать искренние душевные порывы. Нет, она скорее готова поверить в его родственные чувства, в его стремление сделать ее союзницей в борьбе с герцогом Кларенсом. И как ни старалась Анна настроить себя на уединенную жизнь, получилось так, что она дала Ричарду согласие выступить против Джорджа.
Это случилось прошедшим летом. Ричард приехал внезапно. Анна оставалась в церкви после службы, когда позади нее послышались торопливые шаги, звон шпор и на плиты пола легла длинная тень.
Перекрестившись в последний раз, Анна встала и медленно повернулась к Ричарду. Он стоял на фоне пламенеющего заката, и Анна видела лишь его силуэт. В том, что это он, она не сомневалась: одного взгляда на эти плечи, одно из которых было выше другого, было достаточно.
Анна неторопливо направилась в его сторону, лишь на миг задержавшись у кропильницы, чтобы опустить пальцы в чашу со святой водой и осенить себя крестным знамением. Ричард, прихрамывая, подошел к ней. Он был в костюме для верховой езды, и от него несло потом, дорожной пылью и седельной кожей. Она на миг испытала отвращение, но не показала этого.
– Мы не ожидали вас так скоро вновь, милорд, – приседая в поклоне, негромко сказала она.
Он долго не отвечал, разглядывая ее, но на фоне алеющего закатного неба Анна не могла разглядеть выражения его лица. Когда же Ричард, прихрамывая, прошел в глубь придела и опустился на каменную скамью перед надгробиями первых настоятельниц монастыря, он словно растворился в сумраке.
– Через пару дней я отправлюсь на Юг, в Лондон, – с особым нажимом произнес герцог. – Король созывает парламент. Я уже сообщил ему, что вы живы и вновь стали Анной Невиль. В палате лордов будет решаться вопрос о вашем наследстве.
Сердце Анны учащенно забилось, и она вдруг отчетливо ощутила, какие перемены грядут в ее жизни. Больше она не была только вдовой барона Майсгрейва, она вновь становилась наследницей Делателя Королей. И невольно почувствовала, что отныне не вольна распоряжаться собственной судьбой. Она, которая всегда привыкла поступать по собственному разумению, оказывалась теперь полностью в руках этого странного друга, в прошлом врага. Как же так вышло?
Анна ощутила слабость в ногах. Медленно сделав несколько шагов, она опустилась на другой конец скамьи.
– Ричард, похоже, вы поспешили. Между нами были только разговоры, но я не давала согласия…
Ее прервал громкий смех герцога.
– Разве suppression veri[21]21
Сокрытие правды (лат.).
[Закрыть] не равносильно suggestion falsi[22]22
Утверждению лжи (лат.).
[Закрыть]? Я и без того слишком долго обманывал своего венценосного брата. К тому же, миледи Анна, о своих планах я вам поведал еще полгода назад, когда холмы Литтондейла были покрыты снегом, и с тех пор вы ни слова не сказали против.
На это Анне нечего было возразить. Она молчала, тем самым соглашаясь с решением Ричарда. И теперь не было дороги назад.
Ричард заговорил. О, он умел убеждать, и Анна, как всегда, уступала его доводам. Да, безусловно, Ричард не имеет права и дальше скрывать, что дочь и наследница графа Уорвика жива. Она сама дала ему понять, что согласна помочь разделаться с Джорджем Кларенсом. Это ее долг – отомстить за отца и сестру.
Долг! Именно этому понятию ее свободолюбивая душа так долго противилась. Но раньше зову долга противостояла любовь и у нее было достаточно сил, чтобы бороться за свое счастье. Теперь все это в прошлом, но долг, как затянувшаяся рана старого воина, не дает о себе забыть. У нее остались обязательства перед отцом, более того – она сама решила восстановить прежнее положение вещей ради Кэтрин. Значит, Ричард Глостер прав. Она кивнула, выражая согласие с ним, и, когда герцог взял ее руку, не отняла ее.
Голос Ричарда звучал как оргáн:
– Я заинтересован в этом не менее вас. Я не скрывал этого с самого начала, и, клянусь всеми святыми, вам не в чем упрекнуть меня. Мы с вами союзники. Леди Анна Невиль, вам необходимо воспрянуть духом, расправить крылья, подняться, ибо тот, кто встает на ноги, потерпев поражение, становится вдвое сильнее. А вам еще понадобится сила. У вас есть Кэтрин, и ради нее стоит жить.
Казалось, герцог излучал теплоту и дружелюбие, и Анна готова была уступить. Она слабо улыбнулась Ричарду, когда тот умолк, и даже пошла проводить его, когда он сообщил, что без промедления отбывает.
Солнце уже село. Небо словно затянулось серым шелком, а гряды лесистых холмов вокруг погрузились в сумрак. От реки веяло сыростью. Анна шла рядом с Ричардом. Они спустились к зарослям ольхи, где герцог привязал своего белого скакуна. Почуяв приближение хозяина, конь поднял голову и радостно заржал. Ричард ласково похлопал его по крутой шее, и красавец скакун, звеня сбруей, ткнулся губами в его плечо.
– У вас замечательный конь, – отметила Анна, разглядывая великолепное животное.
Ричард улыбнулся в ответ.
– Я и забыл, что вы всегда слыли лучшей наездницей Англии.
Он легко, без стремян, вскочил в седло. Верхом на скакуне герцог казался ловким и изящным, его увечье становилось незаметным.
Неожиданно Анна схватила лошадь за поводья.
– Повремените, Ричард! Вы говорили, что намерены выступить в парламенте в качестве истца от моего имени. Но не вызовет ли у лордов Королевского совета недоумение, почему именно вы стали моим представителем? Разве король не пожелает сам распорядиться судьбой и наследством Анны Невиль?
Ричард неторопливо накинул на голову капюшон оплечья.
– Я восхищаюсь вашей проницательностью, миледи, но, клянусь всеблагим небом, мне было бы легче не отвечать на ваш вопрос. И все же не пугайтесь того, что я сейчас скажу.
Он сделал паузу, показавшуюся Анне невообразимо долгой.
– Я собираюсь объявить в парламенте, что вы моя невеста и мы помолвлены.
Анна охнула и отпустила повод. Ричард невозмутимо смотрел на нее.
– Надеюсь, вы понимаете, что другого выхода нет?
Анна судорожно вздохнула.
– Это невозможно, милорд Ричард Глостер. Я никогда не выйду за вас замуж!
– Я знаю, – произнес Ричард, надевая перчатки. – Вы мне дали это понять еще несколько лет назад, и, клянусь своим рыцарским поясом, это не самое приятное воспоминание в моей жизни. Поэтому я и не собирался говорить с вами об этом, но вы сами спросили.
– Но как вас тогда понимать?
Конь под Ричардом начал нетерпеливо бить копытом о землю и встряхивать гривой так, что звенели удила. Герцог ласково погладил его, успокаивая, и намотал поводья на руку.
– Видит Бог, миледи, у меня и в мыслях не было причинить вам обиду. Но, как любит говорить мой августейший брат Эдуард, после того как проведет время в Гилдхолле с барышниками из Сити, это просто-напросто сделка. И пусть это слово не оскорбляет вашего слуха. Я и в самом деле предлагаю вам сделку. В качестве вашего жениха я потребую, чтобы парламент изъял у Джорджа долю наследства Анны Невиль. Как только я получу результат, наша помолвка будет расторгнута.
Лицо Анны выражало недоверие.
– Я не знаю, насколько искренни ваши слова… – начала было она, но Ричард вдруг оглушительно расхохотался.
– О, эти дамы! Послушать их, так у мужчин не может быть иных стремлений, кроме как завоевывать их нежнейшую привязанность.
И, дав шпоры коню, он умчался в сгущающийся сумрак, оставив Анну полной тревог и подозрений.
С его отъездом в Литтондейлской долине воцарилась обычная тишина. Только лай серого дога время от времени оглашал округу. Пендрагон стал уже ростом с хорошего теленка. Тем не менее, несмотря на свою ужасающую внешность, пес оставался добряком, и монахини в обители возились с ним с не меньшим удовольствием, чем со своими свиньями, ягнятами и коровами.
Анна часто пребывала в задумчивости. Из головы не шли последние слова Ричарда Глостера о том, что тот представит ее в палате лордов как свою невесту. Он уверял, что это необходимо, и говорил, что вовсе не претендует на нее. Но может ли она ему верить? Анна понимала, что ничто не способно заставить ее стать женой Ричарда Глостера. Она всегда умела распорядиться своей судьбой, и не Ричарду перекраивать ее будущее. И он не сможет, даже объявив ее своей невестой, сделать впоследствии супругой. Если понадобится, она присягнет на Библии, что никакой помолвки не было. Теперь она не безвестная вдова барона из Мидл Марчеза. Она снова Анна Невиль, любимая дочь Делателя Королей. Ричард сам вернул ей имя, а с такими людьми, как она, не поступают, словно с мелкопоместными провинциальными леди. Ее судьбой нельзя больше играть, ибо отныне за нее будут готовы заступиться те из рыцарей, кто хранит память о великом Уорвике. И если Ричард захочет воспользоваться… Но захочет ли? На чем основаны ее опасения? На былой вражде? На том, что ей известна его неприглядная тайна о причастности к гибели брата Эдмунда? Но Ричард в ту пору был мальчишкой, и если однажды он поступил бесчестно, то разве всю последующую жизнь он не вел себя, как подобает опоясанному рыцарю? Он стал наместником Севера, чемберленом королевства, ближайшим советником короля… Анна терялась в догадках. Ричард не был тем человеком, которому она могла бы безоговорочно довериться – так, как много лет назад, не задумываясь и не сомневаясь, доверилась Филипу Майсгрейву.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?