Текст книги "Тяжесть венца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tyazhest-venca-97920.jpg)
Автор книги: Симона Вилар
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
4. Ночь наваждений
Когда Анна вернулась в монастырь, колокол уже звонил к вечерне.
Анна оставила Ричарда возле странноприимного дома и прошла во внутренний клуатр[34]34
Клуатр – внутренний закрытый двор в монастыре, окруженный галереей.
[Закрыть] Сент-Мартина. Монахини парами шли мимо нее, направляясь в церковь. Они перебирали четки и негромко напевали: «Приди, Создатель…» Из-под опущенных покрывал Анна ловила направленные на нее удивленные взгляды. Ей стало не по себе: вся в бархате, перепачканная тиной, с забрызганным шлейфом и изорванной вуалью, она представляла поистине странное зрелище. Поэтому она поторопилась отступить в сторону, укрывшись под сенью галереи.
Когда монахини скрылись, Анна увидела скользящую по двору тень сестры Геновевы. Старушка шла, опустив голову и спрятав руки в рукава монашеского платья. Она ахнула, едва не натолкнувшись на Анну.
– Анна, дитя мое, вы не в церкви?
– Нет. Я только что приехала.
Казалось, монахиня только сейчас заметила, в каком виде молодая женщина. Некоторое время она почти с детским любопытством разглядывала ее, потом, словно опомнившись, воскликнула:
– Боже правый! Ступайте скорее на кухню! Вы, верно, голодны, да и обсушиться у огня вам не помешало бы.
Кухня была владением сестры Геновевы. Плетеные корзины с овощами, медные котлы, запах хранящихся в соседней кладовой провизии и сухих трав. В печи под пеплом слабо тлел потайной мох[35]35
Кусок торфа, в котором, не угасая, но и не расходуя топлива, теплился огонь.
[Закрыть], который монахиня быстро раздула и наложила сверху сухого торфа и смолистых шишек, сразу же с треском разгоревшихся. Она дала Анне тарелку каши и кружку подогретого пива, а сама, пользуясь отсутствием настоятельницы, принялась болтать о том, как только что побывала в долине, собирая пожертвования.
Анна почти не слушала ее, с жадностью поглощая еду. После долгой верховой прогулки и пережитых волнений аппетит у нее был волчий. От ее шлейфа валил пар, однако вскоре он просох, и Анна согрелась. Но начали ныть мышцы ног, бедер и спины. Она давно отвыкла от таких упражнений, как верховая езда, и теперь физическая нагрузка давала о себе знать.
– Сестра Геновева, а где моя дочь?
Монахиня заулыбалась:
– О, Кэтрин убежала в селение. Она такая нарядная в новом бархатном плаще, что ей не терпелось похвастать своей обновкой перед местной детворой. Но не волнуйтесь, она с Пендрагоном, к тому же в деревне люди его светлости, а им известно, как печется герцог о нашей маленькой леди. Так что девочка под надежной защитой.
Защита! Анна прикрыла глаза. Это именно то, что ей так необходимо для возвращения в мир. О, она помнит время, когда была совершенно одна, а все, кому она когда-то верила, отвернулись от нее. Ей знакомо это ужасающее чувство беззащитности перед неизвестностью и бедами. Наверное, именно с той поры она так страшится грядущего. Создана ли женщина для того, чтобы изо дня в день противостоять миру, в котором правят мужчины? Анна невольно вспомнила свою неукротимую свекровь – Маргариту Анжуйскую, сгоревшую в пламене упорной борьбы.
«Вам нужен защитник, Анна», – сказал сегодня герцог Глостер. Положа руку на сердце, надо признать, что она уже давно находится под его защитой. Теперь же он потребовал плату за это. И хотя Ричард дал ей возможность выбирать, он вполне определенно намекнул, каким должен быть выбор.
Анна очнулась, увидев стоящую перед ней сестру Геновеву. Та держала в руках дымящуюся кружку.
– Я говорю, не выпьете ли подогретого настоя? У вас утомленный вид.
Анна поблагодарила, но отказалась. Покончив с ужином, она направилась к выходу, но у порога оглянулась. Добрая старушка мыла в чане посуду, напевая псалом. Глядя на ее кроткое лицо, на уютную кухню под старыми сводами, на теплые блики огня, пляшущие на развешанных по стенам сковородах и блюдах, Анна вдруг почувствовала, что ей будет недоставать размеренной монастырской жизни.
«Именно здесь, – подумала она. – Здесь мне следовало схорониться от мира и его тревог. Тут я в безопасности».
Но тотчас вспомнила о жителях Литтондейла – о женщинах, которые старели, не успев расцвести, об их нечесаных, немытых детях в лохмотьях, и мысленно сравнила их с мечтательной, влюбленной в Тристана Кэтрин.
«Нет! Ради дочери я обязана вернуться в мир».
Она вышла на монастырский двор. Было безветренно и душно. Вдали громыхнул гром. Гроза в конце февраля… После сырой ветреной зимы и неожиданного тепла долину Литтондейла накрыло свинцовое грозовое облако.
Налетел порыв ветра, зашумел в ветвях, заплясал язычок пламени в лампаде перед статуей святого Мартина посреди двора. Потом вновь все стихло, и Анна услышала, как в церкви монахини поют «Magnificat»[36]36
Возвеличит [душа моя Господа] (лат.) – первое слово песнопения, обычно радостного, ликующего характера.
[Закрыть]. Анна подумала, что и ей, пережившей такую бурю чувств, тоже надлежит возблагодарить Господа и святого Мартина, сохранивших ей сегодня жизнь.
Со стороны монастыря в церковь вел отдельный вход. Миновав его, Анна через ризницу прошла в боковой неф на женской половине.
В церкви было полутемно, горел лишь один светильник на высокой бронзовой треноге, да на пюпитрах монахинь едва теплились крошечные фитильки. Прихожан было немного, их тени сливались с окутывающим церковь мраком. Запах ладана, оставшийся после дневного богослужения, смешивался с запахом сырого камня.
Близ престола перед раскрытым Писанием стоял священник, сухонький, вечно всем недовольный отец Беренгар. Он служил в монастырской церкви, исповедовал и отпускал грехи, но был таким желчным и сварливым, что монахини старались как можно реже обращаться к нему. Впрочем, для живущего в глуши священнослужителя он был довольно образован и неплохо справлялся с обязанностями.
Анна услышала, как он читает:
– О, vos jmnes, qui transitis per viam, attendite videte, si est dolor sicut dolor meus[37]37
О вы, проходящие мимо, посмотрите, есть ли печаль, подобная моей печали (лат.).
[Закрыть].
Когда прежде Анна слышала эти слова, ее охватывала такая грусть, что она не могла сдержать слез. Теперь же, погруженная в свои мысли, она осталась спокойной. Опустившись на колени и молитвенно сложив руки, она попыталась молиться. Однако то ли из-за волнений прошедшего дня, то ли от необходимости принять важное решение она не могла сосредоточиться на словах, которые шептали губы. Она твердила молитвы одну за другой, но души ее они не касались.
Священник захлопнул книгу и стал негромко что-то говорить, так что Анна не могла разобрать слов. Но она и не слушала его, ибо внезапно увидела на мужской половине коленопреклоненного герцога Глостера. Он молился, не поднимая головы.
«Он спас меня сегодня, – вдруг с каким-то отчаянием подумала Анна. – Он спас мне жизнь, а я отвергла его. Он оберегал и защищал меня во все это тяжелое время, а я отринула его. Что же такого в этом имени – Ричард Глостер, что я готова вновь и вновь говорить ему “нет”?»
Она вспомнила то, что случилось восемь лет назад в Киркхеймском монастыре. Глостер, этот учтивый и галантный вельможа, у нее на глазах вдруг превратился в безобразного, ослепленного яростью насильника. Вот оно! Вот точка, откуда берет начало ее недоверие к герцогу. Как избавиться от ощущения, что в глубине души он остается таким же чудовищем, каким она его увидела тогда? Все достойные рыцари, которых она знала, недолюбливали его. Ее отец был свидетелем тягчайшего преступления, какое только может совершить благородный человек, – и его совершил Ричард.
Монахини на клиросе затянули псалом, и их высокие голоса удивительно стройно звучали под романскими сводами:
Анна вновь посмотрела на Ричарда. В странной игре света и теней его тело показалось ей еще более согбенным. Коленопреклоненный калека, увечный принц, который стал одним из самых влиятельных людей королевства, преодолев убогость своего тела и заставив склониться перед собой непокорных недругов, – что за человек он был? Урод и воин, хромой горбун и пэр Англии. Возможно, та жестокость, зарево которой она когда-то увидела на его лице, – всего лишь знак одиночества озлобленной души?
Анна подспудно ощутила жалость к горбуну Ричарду. Его жизнь была беспрестанной борьбой, и он нес свою ношу так же, как и горб на спине.
Служба завершилась. Анна видела, как Глостер, осенив себя крестом, поднялся с колен, и невольно отступила за колонну. Сейчас она не может с ним видеться, потому что у нее нет для него ответа. На мгновение она задержалась на галерее, опоясывающей внутренний дворик, постояла, наблюдая, как при вспышках молний темная туча наползает на долину. Ощущение тупой ноющей боли в висках смешивалось с мыслью о том, что необходимо дать ответ – и окончательный… – Ричарду.
Анна прошла к себе в келью. Голые стены, узкая кровать, скамья у стены, простой сундук, на котором стоял умывальный таз с кувшином. Над кроватью висело деревянное распятие. За него были заложены веточка кипариса и ветхий листок с начертанной латинской молитвой. Сколько печальных дней и ночей провела она здесь, сколько слез пролила, сколько чудовищных видений являлось ей в полусне! Теперь она уедет отсюда. Хочет ли она этого? Оставить тихое пристанище, чтобы открыто встретить жестокую действительность? Пожалуй, хочет.
– Я люблю эту жизнь! – сказала она с вызовом, обращаясь к распятию. – Мне всегда недоставало смирения. Зачем ты создал меня такой, какая я есть?
И тотчас испугалась дерзости своих слов. Она узнавала в себе прежнюю Анну Невиль – строптивую и упрямую. Даже боль утраты не смогла изменить ее.
Анна отвела створку маленького окошка, прятавшегося в глубокой нише. Оно выходило в монастырский садик, и прямо под ним росло дерево груши. Вдали одна за другой полыхали зарницы, освещая нижний край тучи, нависшей над монастырем.
Вновь послышались раскаты грома. Анна сжала пальцами виски.
– Это невыносимо! Пречистая, как мне быть?
Что же предлагал ей Глостер в обмен на согласие вступить в брак? Уважение, защиту, высокое положение? И, разумеется, любовь? Изувеченный, жалкий – и очень сильный. Анна не могла не признать, что восхищается им и в то же время побаивается его.
– Но я не хочу этого! – выкрикнула она в темноту.
Стремительно поднявшись, она прошлась по келье.
«Пусть я буду одна. Разве не смогу я сама постоять за себя? Я дочь Уорвика! Мне пришлось многое испытать, но я устояла! Ричард когда-то сам сказал, что тот, кто выпрямился после падения, становится вдвое сильнее. И я не беззащитна. К тому же теперь у меня есть мои земли, мои крепости, мои вассалы, наконец. Я смогу, если понадобится, противостоять даже королю!»
Но трезвый голос в глубине ее души печально повторял, что она не может уже оставаться той упрямой и своевольной девчонкой, которая однажды перемахнула через забор и бежала куда глаза глядят.
– Я хочу лишь одного! – вдруг воскликнула Анна. – Я хочу вернуться в Нейуорт!
Эта головная боль! Она сжала виски и едва не разрыдалась. Увы, она отчетливо сознавала, что назад дороги нет.
Воля короля! Во время войны Роз, в которой сложило головы множество могущественных лордов, стало совершенно ясно, что значит противиться его воле. Эдуард как сюзерен властно вершил судьбы вассалов по своему разумению. Так было, когда он решил выдать за Джона Вудвиля, младшего брата своей жены, родовитую герцогиню Норфолк, которой было за восемьдесят, и она рыдала от позора, умоляя дать ей спокойно умереть. Маркиз Дорсет, молодой повеса, получил в жены дочь герцога Экзетера, которую ради этого забрали из монастыря, где она уже приняла постриг. А разве герцога Бекингема не вынудили обвенчаться с Кэтрин Вудвиль, хотя герцог был первым лордом Уэльса и потомком королей?
Вспыхнула молния. Гром пророкотал совсем близко. Резкий порыв ветра захлопнул ставень. Сразу стало темно и душно. Анна ощущала такое напряжение, какого не испытывала уже давно.
«Я предлагаю вам дружбу, – говорил Ричард. – Если вам понадобится человек, готовый понести раскаленное железо…»
Эта последняя фраза особенно запомнилась Анне. Когда Ричард ее произнес, у нее невольно сжалось сердце.
«Филип Майсгрейв будет там, где будете вы. Стоит только подумать о нем…»
При мысли о Филипе она ощутила привычную ноющую боль в груди. Машинально Анна стала доставать шпильки из волос, пока они тяжелой волной не упали ей на спину. Филип так любил ее волосы… Анна почувствовала, как одинокая слеза скатилась по щеке.
– Ты оставил меня, – шепнула она в темноту. – Что мне теперь делать? Без тебя я всегда была беспомощной…
Ветер вновь качнул ставень так резко, что Анна вздрогнула. Она слышала, как тяжело упали первые капли, потом еще и еще, а мгновение спустя хлынул ливень, забарабанил по кровлям, словно созывая к битве.
Анна подошла к раскрытому окну. Ослепительно сверкнула молния, и она увидела, как на корявые ветви груши обрушилась сплошная стена воды, за которой едва проступали очертания построек. Где-то там бодрствовал Ричард Глостер.
«Я знаю его самую сокровенную тайну, знаю, что когда-то давным-давно он струсил и предал своего брата Эдмунда. Отец презирал Ричарда за это, и я также. Ричард был уродлив, я его не любила, и мне было отрадно смеяться над ним. Господи, как я ненавидела его тогда! Как же вышло, что теперь все изменилось и человек, которого я считала последним негодяем, стал для меня поддержкой и опорой? И вот теперь, вместо того чтобы ответить на его притязания решительным отказом, я мучаю себя и колеблюсь».
Опять сверкнула молния. Дождь полил еще сильнее, хотя это и казалось уже невозможным.
– Филип, – задыхаясь, прошептала Анна навстречу ветру и дождю, – Филип, что мне делать? Разумом я все понимаю, но сердце мое противится этому браку. Я люблю тебя, Фил!
Глухо и раскатисто прогрохотал гром. Потом вновь зигзаг молнии расколол непроглядную свинцовую темень.
Анна подставила лицо ветру, сама не зная, что она ищет в этой ночи, о чем вопрошает ее?
– Твоя душа ведает о моих сомнениях, и неужели ты не подашь мне знак? Ты всегда помогал мне, возлюбленный мой! Что мне делать? Ответь!
От оглушительного удара грома небо словно раскололось. Анна невольно отшатнулась от окна.
Внезапно среди раскатов грома и слитного шума дождя она услышала детский крик:
– Мама!
Не помня себя, Анна выскочила из комнаты и при вспышке молнии увидела бегущую к ней по галерее дочь. Она подхватила ее и прижала к себе.
Дождь шумел в темноте, словно река.
Анна внесла Кэтрин в келью.
– Мне было так страшно, мама! – лепетала девочка. – Я проснулась, а все смотрят в окно. Сестра Геновева молится, а тебя нет.
Анна укутала девочку в одеяло и стала баюкать. Они вдвоем устроились на лежанке. Прижимая к себе дочь, Анна вновь почувствовала себя сильной и решительной. Иначе и быть не могло, если с ней ее девочка.
Кэтрин сонно пробормотала:
– Только что мне приснился отец. Он что-то говорил, но из-за грома я не разобрала слов. А потом проснулась, и мне стало страшно за тебя.
У Анны гулко забилось сердце. Не это ли тот знак, которого она просила?
– Кэт, постарайся припомнить, что говорил отец?
В темноте Кэтрин сосредоточенно сопела. Потом Анна почувствовала, что девочка недоуменно пожимает плечами.
– Он говорил о тебе. Мне так кажется. Ведь недаром я побежала сюда. Я испугалась, что гром убьет тебя и ты уйдешь туда, куда ушел папа. Что тогда мне делать? Ведь без тебя я совсем одна, если не считать его светлости, конечно…
Последние слова дочери поразили Анну.
– Почему ты считаешь, что значишь что-то для герцога Глостера?
Голос у Анны сел, и слова она произносила через силу. Вот оно – выпавшее звено в цепи ее рассуждений. Все это время она принуждала себя не думать о привязанности Кэтрин к Ричарду.
«Ваша дочь станет принцессой», – сказал он.
Кэтрин завозилась и задела головой скулу Анны. Молодая женщина невольно охнула от боли. Ричард, однако, довольно чувствительно ударил ее! Анна вдруг рассердилась. Да как он смел! Он повел себя, как обычный мужлан, сбросивший маску воспитанности.
– Матушка, вы станете супругой Ричарда Глостера?
«Я просила, чтобы мне был дан знак. И вот – пришла Кэтрин».
– Тебе хочется этого, дитя мое?
– Да! О да! Я так давно мечтала, чтобы это произошло!
– Разве ты уже забыла отца, Кэтрин, что хочешь назваться дочерью герцога?
– Матушка! Что вы такое говорите?
Кэтрин едва не вскочила от возмущения.
– Мой отец был самым сильным и прекрасным рыцарем во всем христианском мире, и я каждое утро и вечер поминаю его в своих молитвах, так же как и братца Дэвида. Но, матушка, вы не должны дурно думать обо мне. Ведь даже мать Эвлалия говорила, что если вы не примете здесь постриг, то самое лучшее для вас – стать супругой милорда герцога.
Анна глубоко вздохнула.
– Спи, дитя мое.
– Но вы не ответили мне!
«Вы знаете, как мы с девочкой привязались друг к другу, – вспомнила Анна слова Ричарда. – Я бы и к собственной дочери не испытывал большей нежности».
– Да, дитя мое. Возможно, так и будет.
Она почувствовала, как Кэт поймала в темноте ее руку и поцеловала.
– Благослови вас Господь, мама!
Анна ощутила горечь. Филип прислал к ней Кэтрин. Что ж…
«Все будет так, как решили вы с Кэтрин», – мысленно произнесла она в темноту. Она почти не слушала лепета дочери о том, как будет хорошо, когда герцог Глостер заберет их обеих в Понтефракт. Анна наперечет знала все ее мечты: белый пони, обезьянка, умеющая танцевать павану, ларчик для одежды, начинающий играть музыку, как только откроешь крышку, и даже огромная чудная рыба дельфин в бассейне, которая умеет стоять на хвосте.
Кэтрин вскоре умолкла, прижалась к матери, и по ее ровному дыханию Анна поняла, что девочка уснула.
Гром прогрохотал где-то вдалеке и рассыпался, затихая. Анна тихонько коснулась губами щеки дочери. Стараясь не разбудить ее, она высвободилась из сонных детских объятий и, укрыв дочь, вышла из кельи на галерею. Было тихо, лишь шелестел дождь да порой позвякивал цепью под навесом Пендрагон. В бледном свете зарниц видны были косые струи дождя да пузырящиеся лужи у статуи святого Мартина.
«Поистине брак не имеет ничего общего с любовью, – размышляла Анна. – И Ричард прав, когда говорит о нем, как о сделке. Супружество, всего лишь одна из сторон жизни, любовь – другая. И если однажды я соединилась перед алтарем с тем, кого любила, то я должна лишь благодарить Бога и всех святых за дарованные мне счастливые дни и покорно нести далее свой крест».
Дождь неожиданно закончился, лишь из водостоков с журчанием бежала вода. Внезапно Анна различила приближающийся топот копыт на каменистой тропе, ведущей из долины к монастырю. Ее это не удивило. К Ричарду часто являлись гонцы, иногда он даже среди ночи покидал Сент-Мартин. Сейчас она подумала лишь о том, что гонцу довелось совершить не самое приятное путешествие под таким ливнем. Впрочем, верховые Ричарда – люди чаще всего неприхотливые и выносливые. Им нипочем любое ненастье, у них хорошие кони, которых они меняют на всех постоялых дворах. К тому же наместник Севера извел под корень несколько разбойничьих отрядов, и на дорогах стало спокойнее. Сейчас гонцов не подстерегают опасности вроде тех, с которыми когда-то пришлось столкнуться на пути в Англию рыцарю Майсгрейву и его людям.
Анна услышала, как стук копыт затих у ворот Сент-Мартина, потом раздались громкие удары дверного молота. Анна как раз стояла у того конца галереи, откуда через черепичное навершие стены были видны двор, фасад странноприимного дома и тяжелые внешние ворота, за которыми все еще находился прибывший гонец. Из темноты выступали лишь едва различимые контуры строений, слабо освещенные висящим под аркой ворот бронзовым фонарем, в котором мерцал огонек свечи.
Бог знает, почему Анна задержалась здесь. Она видела, как из сторожки проковылял согнутый ревматизмом старик привратник и завозился у ворот, вглядываясь в зарешеченное оконце калитки. Наконец скрипнули петли и появилась фигура гонца, ведущего на поводу коня. Старик принял поводья, что-то сказал, и гонец легкой пружинящей походкой направился в сторону странноприимного дома. Анна видела его лишь несколько секунд, пока он не растворился во мраке, сопровождаемый скрипом деревянных ступеней, но так и застыла, вглядываясь во тьму. Сердце ее билось так, что, казалось, разорвется грудь.
– Не может быть…
Она вцепилась в навершие стены, чувствуя, как в ладони врезались острые края старой черепицы.
Анна смотрела туда, где у ворот лежал неровный круг света. Там только что прошел прибывший человек…
Он был высоким, со знакомым мощным разворотом плечей. На голову накинут капюшон, лица не видно, но дорожная, до колен, накидка была распахнута, и Анна успела заметить обшитую бляхами куртку, длинные сильные ноги в высоких сапогах. И походка – странно видеть такую легкость у высокого, атлетически сложенного мужчины. Анна знала лишь одного человека, у которого несокрушимая мощь сочеталась с мягкой грацией. Этим человеком был Филип Майсгрейв. Но такого не может быть!
Она постаралась успокоить себя, заставила вспомнить восковое лицо Филипа на смертном одре, неестественную твердость руки, которую она судорожно сжимала, не желая расставаться с ним, холод неподвижных губ.
И все же она не могла оторвать глаз от светлого пятна, где только что возник ее возлюбленный. Это, конечно, наваждение.
Но в следующую минуту она уже бежала со всех ног, чтобы удостовериться самой…
Она не заметила, как миновала двор, как оказалась в темных сенях странноприимного дома. И лишь когда едва не наскочила на Джона Дайтона, немного пришла в себя.
– Пропустите меня, Джон!
Он смотрел на нее с удивлением, но, похоже, не собирался подчиниться. Анна схватила его за скрещенные на груди ремни и встряхнула с неожиданной силой.
– Где мой супруг? Где Филип Майсгрейв? Я только что видела его!
Челюсть Дайтона медленно и тяжело отвисла, глаза расширились, и он стал мелко креститься. Однако, когда Анна снова попыталась обойти его, удержал ее.
– Нельзя. У герцога гонец из Лондона.
– Разрази вас гром, Джон Дайтон! Я должна его видеть. Убирайтесь!
И, как когда-то в детстве, почти не сознавая, что делает, сорвала каску с головы Дайтона и отшвырнула далеко в сторону; когда же наемник невольно обернулся на грохот, проскочила за его спиной и толкнула тяжелую дверь.
Перед ней была комната Ричарда с выбеленными стенами и темными дубовыми балками, поддерживающими потолок. На стенах шевелились тени от огня, блики пламени отражались от оловянных кубков, стоявших на столе. За столом вполоборота к двери сидел Ричард. Беседуя, он наливал из кувшина вино, но застыл на полуслове, устремив взгляд на Анну. Она же, словно не заметив его, во все глаза смотрела на человека у камина. Тот сбросил свою мокрую накидку и теперь развешивал ее для просушки на сплетенном из ивовых прутьев экране перед огнем. Он оглянулся на звук открываемой двери.
Анна едва сдержала возглас разочарования.
Как она могла так обознаться?! Этот человек тоже был высок и строен, но на этом его сходство с Филипом заканчивалось.
– Дорогая моя, чему обязан чести видеть вас в столь позднее время?
Кажется, это проговорил Глостер. Анна отвела взгляд и, не отвечая, вновь посмотрела на незнакомца.
«О небо! Как я могла так ошибиться?»
Резко высеченное лицо, тяжелый подбородок, небольшой прямой нос, выступающие над впалыми щеками скулы. Темные коротко остриженные волосы подчеркивали правильную форму головы и обнажали массивную, как столб, шею.
«Он безобразен! Как я могла сравнить их…»
Она даже не подозревала, какое безграничное разочарование было написано на ее лице.
Незнакомец смотрел на нее. Его светлые, глубоко посаженные, почти желтые глаза под темными бровями казались печальными. Но стоявшую перед ним женщину он разглядывал с интересом и некоторым удивлением.
Постепенно Анна пришла в себя. Она поняла, что уже целую минуту неотрывно смотрит на этого человека. С трудом подавив вздох, она перевела взгляд на языки пламени в камине.
«Оттуда никто не возвращался. Как все это глупо…»
– Милорд Ричард…
Она не знала, что скажет сейчас. Герцог глядел на нее озадаченно.
Но тут Анну потеснил возникший откуда-то сбоку Дайтон.
– Ваша милость, я не хотел ее пускать. Но леди была словно… одержимая…
– Помолчите, Дайтон! И выбирайте выражения, говоря о графине.
Ричард шагнул к Анне.
– Что с вами, моя дорогая? Успокойтесь. Прошу вас, присядьте. Выпейте немного вина. Дозвольте вам представить моего поверенного в Лондоне сэра Джеймса Тирелла. Кажется, он вас заинтересовал?
– Нет, – ответила Анна.
Только теперь она поняла, как нелепо повела себя, ворвавшись среди ночи в покои Ричарда Глостера. Эти трое мужчин ожидали разъяснений, и ей следовало как-то оправдаться. Однако теперь, разглядев поверенного герцога, она скорее откусила бы себе язык, чем созналась, что приняла его за Филипа Майсгрейва.
– Леди что-то говорила о своем муже, – неожиданно произнес Дайтон. – Якобы она видела его.
– Что?!
Ричард быстро перекрестился.
– Творец всемогущий! Что это означает, Анна?
– Ничего. Ровным счетом ничего.
Она поставила на стол бокал, который машинально вертела в руках.
Сейчас, после пережитого всплеска чувств и разочарования, ей было безразлично, что ее ждет. Если Фила не вернуть, то не все ли теперь равно, кто станет ее супругом.
– Я пришла сказать, Ричард, что согласна быть вашей женой.
Она не смотрела на него. Лишь на огонь, на пляшущие языки пламени и шевелящиеся тени вокруг.
Ричард приблизился, взял ее руку, припал к ней долгим поцелуем.
– Мне остается лишь возблагодарить Господа и Пресвятую Деву за счастье, на которое не смел и надеяться.
«Почему не смел? Ведь он знал, что я соглашусь».
Она ничего не сказала. Ее охватила полнейшая апатия. Она слышала, как Ричард приказал Дайтону разбудить священника и мать-настоятельницу, чтобы подготовить все к венчанию.
«Неужели прямо сейчас? Но какая разница, сейчас или позже? Я дала согласие, а дальнейшее – в руках Господних!» Она вновь поймала на себе взгляд Джеймса Тирелла, и ей показалось, что он полон сострадания. Но нет, лицо его оставалось неподвижным, как маска. Тирелл предложил ей руку. Значит, именно он намерен вести ее к алтарю? Кто он ей? Однако она покорно вложила свои пальцы в его ладонь. В отличие от глаз, рука Тирелла была теплой.
Они прошли в церковь. Сейчас, после грозы, здесь стоял пронизывающий холод. С губ Анны слетал пар, и на ее плечи накинули плащ с меховой опушкой. Она оглянулась и увидела Джеймса Тирелла, который молча поклонился ей и отступил в тень, туда, где на мужской половине находился еще и Дайтон. По другую сторону нефа стояла мать Эвлалия, улыбаясь ей своей раздвоенной губой.
Священник зажег лампаду над алтарем, затем торопливо принял у Анны исповедь и так же поспешно отпустил грехи. Потом наступил черед Ричарда Глостера.
В церкви стоял полумрак. О торжественности момента говорили лишь извлеченные настоятельницей из хранилища богатые церковные сосуды.
«Ричард всегда любил пышные церемонии, – подумала Анна. – Отчего же сейчас он так спешит? Ведь если я дала слово, ему нечего опасаться, что я изменю решение».
В следующую минуту она спросила его об этом.
Ричард круто повернулся к ней.
– Это выглядит странным и в высшей степени неразумным, когда невеста у самого алтаря вдруг начинает колебаться.
Его скулы напряглись, перекатывая желваки. Однако, увидев растерянное лицо Анны, герцог пояснил, смягчив тон:
– Вам незачем унижать меня недоверием, Анна. Вы, как никто другой, знаете, сколь долго я ждал этого момента. И я более не намерен откладывать наше венчание.
Смысл его слов достиг сознания Анны будто сквозь мутную пелену. Лицо ее застыло, но она вся дрожала, когда пришлось положить руку на сжатый кулак Ричарда и последовать к алтарю, где они опустились на колени.
Словно со стороны, она наблюдала, как совершается обряд. Ее мысли находились совсем далеко отсюда.
«А ведь все это уже было со мной», – подумалось ей.
…Маленькая церковь, одинокая свеча, священник, произносящий слова обряда… Но тогда она вся сияла и не сводила глаз со стоявшего рядом Филипа. Отец Гудвин обвенчал их в церкви Святого Катберта – древнейшего святого Пограничного края. Тогда, как и сейчас, она не могла сосредоточиться на обряде. Филип поглядывал на нее нежно, но вместе с тем и строго, как на ребенка. Свеча сияла, как Вифлеемская звезда, и Анне от переполнявшей ее радости хотелось рассмеяться, броситься на шею Филипу или заговорщически подмигнуть маленькому священнику с серебряным, похожим на нимб венчиком волос вокруг тонзуры, который навсегда соединил ее с тем, кого она любила больше жизни…
…Чья-то тень закрыла от нее мерцающую звезду. Она очнулась, вновь ощутила промозглый холод старой церкви, услышала сухо дребезжащий голос отца Беренгара. Сейчас закричать бы от тоски, но вместо этого она стала покорно произносить положенные по обряду слова.
– …В болезни и в здравии, в горе и радости, отныне и навсегда, пока нас не разлучит… смерть.
Ей не удалось сдержать протяжного вздоха перед последним словом.
После этого Анне стало окончательно безразлично, что с ней происходит, и, лишь когда священник подал кольца на подносе, испытала легкое недоумение, не понимая, как Ричард так скоро сумел отыскать обручальные кольца.
– Соедините ваши руки, – раздался голос священника.
Анна стояла покорная и печальная, в тяжелом меховом плаще поверх платья послушницы, с распущенными волосами, ниспадающими вдоль бледных щек.
Ричард глядел на нее, и глаза его казались черными провалами.
– Во имя Отца, – медленно произнес он, коснувшись кольцом ее большого пальца. Потом проделал то же с ее указательным и средним пальцами. – Во имя Сына и Святого Духа…
Кольцо скользнуло на ее безымянный палец.
– Аминь!
Присутствующие стали креститься.
Внезапно Анна взглянула в сторону нефа на мужской стороне.
«Это невыносимо! Один раз я уже обманулась. Он не вернется, чтобы не отдать меня Ричарду Глостеру».
И тем не менее она не могла отделаться от ощущения, что Филип Майсгрейв присутствует здесь, и это чувство было настолько сильным, что на протяжении всей мессы Анна невольно оглядывалась, словно все еще не теряя надежды, что из тьмы возникнет силуэт высокого голубоглазого воина.
После мессы новобрачные и свидетели направились в ризницу, чтобы расписаться в церковной книге. Анна по-прежнему пребывала как во сне. Она хотела было поставить родовое имя своего второго мужа, но Ричард шепнул ей на ухо: «Невиль, Невиль» – и она машинально начертала фамилию отца. Затем подошли расписаться остальные присутствующие. Последним поставил крест Джон Дайтон. При этом Анне показалось, что он взглянул в ее сторону с мстительной улыбкой.
Мать Эвлалия устремилась поздравить Анну, но у той был столь отрешенный вид, что настоятельница запнулась и, смутившись, отошла. Джеймс Тирелл молча опустился на колено и поднес к губам край ее плаща. Так же поступил и Дайтон.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?