Текст книги "Орхидея съела их всех"
![](/books_files/covers/thumbs_240/orhideya-sela-ih-vseh-124952.jpg)
Автор книги: Скарлетт Томас
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ну так что же? – спрашивает Кетки.
– После поминок часть гостей задержится, посидим у меня в коттедже.
– Это кто же?
– Ну, Клем, Бриония, Чарли, если он приедет. Пи. В общем, все, кто захочет засидеться допоздна и поболтать. Я сама приготовлю ужин, чтобы не беспокоить вас с Ишем и Блюбелл.
Кетки знает, что “поболтать” означает хорошенько набраться, а “засидеться допоздна” – принять наркотики и заняться сексом. Она читала романы своего племянника. И знает, чем Флёр занимается в коттедже. Она оставляет полотенца и поворачивается к Флёр лицом.
В комнате пахнет массажными маслами Кетки. Долгое время она сама готовила эфирные масла из цветов здешнего сада и выращивала календулу для косметических масок. Было время, когда Флёр помогала ей, училась готовить аюрведические лекарства из растений, массажные масла и бальзамы. Они вместе растирали в порошок древесину сандалового дерева и палочки корицы, размалывали в муку нут, хотя Блюбелл и требовала, чтобы они пользовались уже готовой мукой, но им она казалась комковатой. Они выращивали шиповник, алтей и ромашку. В одном из парников росла даже куркума. Ну а теперь Флёр всем здесь заправляет и настаивает на том, чтобы большую часть масел и сушеных растений присылали по почте, хотя она до сих пор позволяет Кетки самой сушить розовые бутоны, лаванду и розмарин. Единственное растение, которое Флёр сейчас выращивает ради урожая, – маки, из них она добывает опиум и… да, об этом Кетки тоже знает.
– Думаю, Джеймс тоже приедет, – говорит Флёр. – Он наверняка поможет. Он прекрасно готовит.
– Кто такой Джеймс?
– Ну, ты его знаешь. Джеймс Крофт. Муж Брионии.
Джеймс – один из тех мужчин, с которыми, по мнению Кетки, Флёр состоит в тайных отношениях.
– С чем же он поможет?
– С карри для поминок, если ты все-таки намерена возиться с готовкой.
– Ну, по-моему, готовить нужно.
Олеандра всегда говорила, что словом “нужно” вообще не нужно пользоваться. И смеялась до тех пор, пока собеседник не замечал парадокса в ее фразе.
– Ладно, – говорит Флёр. – А я тогда сварю большую кастрюлю супа.
– Думаю, лучше всего чечевичного, – подхватывает Кетки. – И испеки несколько морковных пирогов.
Она снова качает головой из стороны в сторону, и это означает, что вопрос решен.
Выходя из кухни, Флёр думает проведать Олеандру, но спохватывается и вспоминает, что Олеандры больше нет. Флёр вздыхает. В зоне медитации она встречает мужа Кетки – Иша, он читает “Обзервер”. Флёр смотрит на него без особой надежды поймать его взгляд, но Иш так и не отрывает глаз от газеты. В последнее время он стал плоховато слышать и, возможно, вообще не догадывается, что она здесь. Потом он все-таки поднимает голову и замечает ее.
– Ты уж с ней помягче, – говорит Иш. – Она потеряла самого старого друга.
– Знаю, – кивает Флёр.
Флёр не добавляет, что сама она потеряла уже почти всех своих друзей, а в скором времени, вероятно, потеряет все, что имела. Вот о чем кричит ее эго, взбаламученное размышлениями. Оно кричит: “А как же я? Разве мои потери не в счет?” А еще оно кричит: “Чечевичный суп и морковный пирог?” Да ведь все это они готовят для ретритов. Это они готовят для спа-уикендов. Это они готовят всегда, хотя в последнее время почти все гости “Намасте” требуют низкоуглеводные блюда, и почти никто теперь не ест бобовые по собственной воле – кроме Мадонны и Гвинет Пэлтроу. Ну и вообще, Олеандра ведь умерла. Она умерла. Неужели нельзя хотя бы на этот раз приготовить что-нибудь другое? Неужели нельзя подать… (даже эго иногда требуется передохнуть и собраться с мыслями, хотя часто оно это делает, просто чтобы набить себе цену) коктейли и канапе? Нет. Конечно же, нет. Ну ничего, Флёр подаст коктейли и канапе под конец, в коттедже. Она приготовит баклажаны с домашним паниром[15]15
Панир – индийский вид сыра.
[Закрыть], завернутые в маковые листья и замысловато приправленные ее собственной смесью специй. А еще она сделает пряную корму из фисташек с рассыпчатым белым рисом и на десерт подаст маленькие вазочки с муссом из горького шоколада и перепелиных яиц. В коттедже они проводят Олеандру по высшему классу, что бы там ни вздумалось Кетки затевать в доме. Флёр велит эго заткнуться. Конечно. Но следует признать, меню у него получилось замечательное. И будет, в самом деле, не так уж плохо, если в коттедже гостей накормят иначе, чем в доме. Не так уж плохо, если ей будет чем порадовать безглютеновых и низкоуглеводных людей вроде Скай Тернер (если она придет) и Чарли (если он придет). Флёр сделает еще и домашние шоколадные конфеты. Сливочные с розовыми лепестками и трюфели с шиповником.
Вернувшись в коттедж, она приступает к составлению списка гостей и вспоминает, как Олеандра в последнее время часто говорила о том, что на уровне формы ничего не имеет значения. На этом свете можно делать все, что угодно. Поступки никак не влияют на просветление. Это хорошо, учитывая все, что сделала в жизни Флёр. Пускай пока просветление ей не грозит, но это ведь не навсегда.
Утром в понедельник Клем слышит стук в дверь. Это Зоэ.
– Привет! – говорит Зоэ. – Ты занята?
– Вот бы университетский сервер снова взорвался, – говорит Клем. – Или что там с ним произошло в прошлый раз, когда пропали все мои письма? Заходи.
Зоэ проходит в комнату, но не садится. Она очень высокая и всегда собирает свои светлые волосы в конский хвост на самой макушке – любая другая женщина с такой прической была бы похожа на девочку лет восьми, а то и меньше. Сегодня на Зоэ рваные джинсы, дешевые розовые шлепанцы (хотя на дворе всего тринадцать градусов) и выцветшая желтая футболка с надписью “Sonic Youth”. Она носит в носу кольцо и красится только по особым случаям, когда нужно выглядеть по-светски. Недавно, например, собираясь на собеседование, Зоэ подвела черным карандашом верхние веки, а еще воспользовалась ярко-красной губной помадой и духами со странным, дурманящим запахом – так бы пах, наверное, пакетик конфет, слишком долго пролежавший в мужской раздевалке. Зоэ преподает сценарное мастерство.
– Я опять на семинар по развитию персонала, – говорит Зоэ. – Стащить для тебя джемми-доджеров[16]16
“Джемми Доджерс” (англ. “Jammie Dodgers”) – популярная у британских детей и взрослых марка песочного печенья с серединкой из вишневого или малинового мармелада.
[Закрыть]?
– Что на этот раз будете развивать?
– Чувство собственного достоинства на рабочем месте.
– Какое же может быть собственное достоинство, когда сидишь на рабочем месте?
– Вот именно. Обязательно задам этот вопрос.
Клем лениво потягивается и медленно разворачивает кресло прочь от компьютера.
– Господи, – произносит она. – Я задыхаюсь от своей семейки.
– В каком смысле?
– Ладно, ерунда. Не бери в голову.
Она улыбается и трясет головой так энергично, словно хочет вытряхнуть воду из ушей.
– Просто мысли вслух.
– Нет уж, продолжай, – настаивает Зоэ. – Мне всегда интересно послушать про твою семью.
– Ох, ну ладно. Так вот, умерла моя двоюродная бабка – нет-нет, ничего страшного, я едва знала ее. Это та самая бабка, которая взяла к себе мою двоюродную сестру и мою лучшую подругу, когда наши мамы пропали без вести – ты ведь в курсе, да? Ну и еще она тусовалась с “Битлами” и все такое… Не помню, рассказывала я тебе? В общем, моя бабушка Беатрикс, которой примерно сто пятьдесят лет и которая, наверное, не умеет отправлять электронные письма, напрочь вынесла всем нам мозг, пытаясь устроить так, чтобы они с моим отцом приехали на похороны, хотя вообще-то они оба всегда ненавидели Олеандру – так звали эту мою двоюродную бабку. Они всегда считали (а может, и до сих пор считают), что Олеандра виновата в смерти моей матери, тети и дяди и матери моей лучшей подруги.
– Что значит – виновата в смерти?
– Никто толком не знает. Давным-давно, в конце восьмидесятых, они отправились на поиски какого-то таинственного растения и не вернулись. Вроде бы у этого растения есть стручок, на вид как у ванили, но он якобы обладает волшебными или мистическими свойствами – правда, никто не знает, как воспользоваться этими самыми свойствами и не помереть. Олеандры там с ними даже и не было.
– Вот это да. Готовый сценарий.
– Или документальный фильм о природе.
У Клем в кабинете пахнет очень приятно, но Зоэ не может определить, чем именно. Неясный аромат – его нельзя приписать лавандовым свечам, которыми уставлена комната, или огромным суккулентам, да и вместе они вряд ли пахли бы именно так, хотя, вероятнее всего, их доля тоже есть в этом странном запахе. Правда, сегодня в комнате появилась еще и потрепанная картонная коробка с горшочками белых цветов – но, хотя раньше их тут не было, пахнет всегда одинаково. Что за запах? Может, так пахнет сама Клем? Похоже на лесную сырость, но в хорошем смысле слова. Еще, возможно, легкая нотка тропиков. Клем – единственная на всем факультете, у кого на полу вместо дежурного ковролина лежат голые доски. А еще она убрала из кабинета все флюоресцентные лампы. Да, именно убрала, а это в тысячу раз удивительнее и интереснее, чем просто решить их не включать, как делают обычные люди. Вместо этих самых ламп она завела себе разные старые напольные и настольные светильники, которые, как она утверждает, томились, всеми забытые, в шкафу в подвале. А вместо казенного компьютера, который беспрестанно гудел бы в комнате дни напролет, у нее на столе бесшумный и прекрасный крошечный ноутбук: она приносит его из дома в тряпичной сумке. Иногда Клем даже убирает его в ящик стола и, положив на освободившееся пространство альбом для рисования, делает наброски. Зоэ начала работать в университете только в сентябре, и пока у нее в кабинете нет почти ничего, кроме стола, стульев и бежевого компьютера, выданного факультетом. Правда, у нее есть ярко-оранжевый ковер, который, вероятнее всего, ее предшественник выбрал себе сам. Ей нравится кабинет Клем, и она надеется устроить себе примерно такой же, только с макбуком и атмосферой повеселее.
– Здесь стало бы гораздо лучше, если бы электронных писем приходило поменьше – например, для начала объявить запрет на письма от родственников, друзей, жен и мужей. Ну и от студентов, конечно.
– Только им этого не говори, – предупреждает Зоэ. – Они тебя любят.
Это правда. Студенты и в самом деле любят Клем. Им нравится, что она снимает настоящие фильмы, а значит, может рассказать им, как это делается. И на их электронные письма она тоже отвечает, даже если часто им приходится ждать ответа несколько дней – ну ладно, иногда неделю. Но бывают лекторы, которые совсем не отвечают на письма студентов, а это вообще довольно дерьмово, особенно если учесть, что ты платишь за учебу больше трех тысяч в год. Клем никогда не отчитывает студентов, а только мягко подшучивает над ними. Не показывает своего превосходства. Когда слышит, как они вместо освещения обсуждают секс (“О боже! Значит, ты с ней переспал, а мне никто ничего не сказал? Ну и плевать. Я счастлив за вас!”), просто приподнимает бровь и наблюдает, как аудитория пшикает сдавленным хихиканьем. Она ни разу не опоздала на лекцию и всегда дает интересные задания – например, те пародии на документалки о природе, когда им нужно было придумать самый дурацкий закадровый текст для видео про кроликов или дроздов, которых они снимали прямо на территории университета (“Дрозд, черный такой, думает: зачем это чудило тычет в меня камерой?”). Клем уже достаточно лет, чтобы не возбуждать их своим присутствием. Они не сходят от нее с ума, как от Зоэ – та гораздо ближе им по возрасту и больше похожа на них внешне, и к тому же пишет сценарии для фильмов, которые они действительно смотрят. Большинство из них в курсе, что Клем номинирована на “Оскар”, но они не видели ее документалок, даже “Пальму” и ту не видели. Что до Зоэ, то несколько парней с курса мастурбировали до одурения, читая ее тексты – в особенности ту знаменитую подростковую лесбийскую драму, события которой разворачиваются в Уондсуэрте. Безумие, конечно, учиться у человека, чьи тексты оказывают на тебя такое впечатление.
– И как у тебя только времени хватает на все это развитие персонала? – спрашивает Клем. – В смысле, надеюсь, тебя не перегружают. Не помню, чтобы подобное было в плане твоей стажировки.
Зоэ пожимает плечами:
– Это что-то новенькое. Раньше я такого не делала. Возможно, смогу взглянуть на всех со стороны. Или даже отыщу что-нибудь для будущих сценариев. Ну и к тому же я двигаюсь в направлении своего Крайне Важного Сертификата Равных Возможностей.
– Наверное, стоит указать это в твоем следующем отчете о стажировке. Это произведет на них впечатление.
– Ага. А вообще я зашла узнать, не застану ли тебя здесь после семинара: может, выпьем кофе?
– Во сколько он заканчивается?
– Думаю, примерно в половине пятого.
– Это что, на целый день?
– Видимо, будут разбирать частные случаи. Ну и всякая там ролевая игра…
– Ясно. Ну ты постучись, когда вернешься. Я наверняка еще не уйду. Сейчас мне кажется, я здесь застряла навечно.
– Отлично. Кстати, что это такое в коробке?
– Перец чили. Хочешь, возьми один себе?
Зоэ пожимает плечами:
– Пожалуй. Только с ними не слишком много возни? Я ведь тот еще садовод.
– Совсем нет. Они к тому же однолетники, так что…
– Что за однолетники?
– Живут один сезон и потом умирают. Моему аспиранту они понадобились для фильма, вот я и притащила. Теперь они ищут себе хозяев. Они принесут отличные красные перцы. Жгучие.
– Я люблю еду с красным перцем.
– А у меня от нее прямо-таки зависимость. Занесу тебе горшочек попозже.
Члены.
Сотни и сотни членов. На трех-четырех фотографиях – члены каких-то организаций, серьезные, в строгих костюмах и при галстуке, довольно нелепые в данном контексте. Что же до остальных картинок… Есть тут члены во рту у мужчин. Есть – во рту у женщин. Или у подростков. В заднем проходе у мужчин. В заднем проходе у женщин. В руках у женщин, у женщин между грудей. Большинство – во влагалище у женщин. Попадаются женщины, у которых один член во влагалище, а другой во рту. А есть и такие, у кого еще и третий – в заднем проходе. Картинки сопровождают подписи, например такие: “Юная школьница давится огромным членом” или “Мамаша дает с двух сторон”. Беатрикс хотела набрать в “Гугле” слово “Мишлен”, но что-то не заладилось, и вот теперь она смотрит на члены. Если честно, слово “член” вместо “Мишлен” набралось у Беатрикс на клавиатуре еще месяц назад, и тогда же компьютер выбросил ей табличку с напоминанием обновить браузер и установить необходимый уровень защиты. Поскольку Беатрикс не особенно волновали вопросы защиты, она взяла и отключила предлагаемую опцию “безопасный режим”, даже не разобравшись, что это вообще такое. И. Кхм. Тот день выдался очень странным.
Сегодня она ввела в строку поиска слово “член” намеренно (а если ее застукают, она, конечно, скажет, что имела в виду “Мишлен”… Нет, вы представляете, какой ужас… Никогда бы не подумала, что на свете есть извращенцы, которым… До чего же отвратительно и мерзко… и так далее, и тому подобное). Сказать по правде, последний месяц Беатрикс делает это почти каждый день – сразу после окончания утренних торгов. Правда, теперь картинки уже приелись. Хотелось бы чего-нибудь новенького, но вот чего именно, она не знает. В “Гугле” слишком много черных членов. Сначала они ей нравились, но теперь кажутся вульгарными, к тому же недавно она поняла, что по крайней мере некоторые из них – ненастоящие. Попадаются черные члены длиной с целую руку от плеча до кисти. А Беатрикс совсем недавно пришла к выводу, что ей нравятся белые члены среднего размера – такой, вероятнее всего, был у ее мужа. За долгие годы совместной жизни она ни разу не видела его эрекции. Она чувствовала, как он входил в нее и выходил, но знала, что не должна прикасаться к нему или как-нибудь еще показывать, что осознает его наличие. Муж обходился скупыми прикосновениями – необходимым минимумом, для того чтобы войти в нее. Однажды она попыталась возбудить его член руками, но муж оттолкнул ее, и Беатрикс потом еще долго не могла избавиться от ощущения, что отныне он считает ее какой-то… Ну, какой-то потаскухой.
Черная потаскуха. Азиатская потаскуха. Потаскуха-подросток. Потаскухи давятся членом.
Потаскуха-мультяшка.
Вот уж кто в самом деле странный.
Оргазм трепещет в теле Беатрикс, будто усталая птица-королек. Когда все позади, она встает и наливает себе предобеденный джин-тоник. В кухне ноутбук, на котором открыта программа мониторинга торгов на фондовых рынках, мигает синим, красным и зеленым. Основной цвет сегодня – синий, и это хорошо, но высока вероятность, что завтра настанет черед красного. Когда вся кровь возвращается на свои прежние места, Беатрикс кажется совершенно невероятным то, что буквально несколько минут назад она разглядывала фотографии всех этих несчастных людей, которые, что уж там, подвергались насилию и унижению (если быть честной с самой собой, Беатрикс придется признать, что “в момент истины” ей симпатичнее именно жертвы). В это время дня она всегда чувствует себя подавленной, примерно в эти часы она выводила Арчи на прогулку. Можно, конечно, и сейчас выходить гулять в это же время, но она не выходит. Сначала ей нравилось смотреть на людей, выгуливающих собак, а теперь не нравится. Первое время она чувствовала себя собачницей, потерявшей собаку (в отношении Арчи язык не поворачивается сказать “умер” или “смерть” – эти слова часто мелькают в разговорах о друзьях, родственниках и даже о муже и раньше казались ей внятными, честными и храбрыми, но теперь, в случае с Арчи, кажутся совсем неуместными – как и в случае с ее дочерью, красавицей Плам), и это было переходное состояние, но теперь этого ощущения больше нет: теперь она просто дряхлая старуха, которая ковыляет по улицам одна-одинешенька, и даже не догадаешься, что когда-то у нее была собака. Прошло уже два года с тех пор, как он… Ну ничего, зато вскоре после этого она начала оформлять альбомы своих капиталовложений (этой стратегии ее научил высоченный человек на очень странном семинаре в Лондоне), и, собственно, именно для этих альбомов она искала в интернете картинки с логотипом “Мишлен”, мда, надо же, ну да ладно. Беатрикс не может одновременно думать о своем недавнем поиске в “Гугле” и вспоминать – пусть даже мимолетно – дорогого Арчи. Она отхлебывает из бокала и снимает с полки альбом. Высоченный человек (как там его звали?) советовал разбивать альбомы на сегменты – например, “отдых и путешествия” или “продуктовые магазины и аптеки”. Но у Беатрикс главный сегмент капиталовложений – внуки. Правда, внуки в ее альбомах не совсем такие, как в жизни, и все же…
Вот это – ее любимый альбом, да. Он посвящен Клем, и эта Клем, из альбома, не вышла замуж за невыносимого Олли. Она замужем за Биллом Гейтсом, который не только богат и влиятелен, но еще и удивительно удобен для вырезания. Благодаря удачному замужеству перед Клем открывается прямая дорога к миллиардам. Интересно, что бы она стала делать с такими деньжищами? Ясно только одно: она полностью изменила бы свою жизнь. Конечно, она вряд ли захочет стать просто “женой Билла Гейтса” и всё. Клем из альбома Беатрикс решила забросить преподавательскую работу в Лондоне, получить докторскую степень по ботанике и организовать свой ботанический сад где-нибудь в Уэст-Кантри. Ее отец Августус, снова овдовевший после внезапной смерти молодой второй жены (Беатрикс представляет, что Сесилия умрет от заразной болезни, от чего-нибудь старомодного и жуткого – например, от испанского гриппа), опять наденет рабочие перчатки и станет в саду у Клем Главным Ботаником. Да, ботанический сад Клем будет похож на проект “Эдем”[17]17
Проект “Эдем” – ботанический сад в графстве Корнуолл в Великобритании.
[Закрыть], и именно фотографии “Эдема” Беатрикс вклеила в альбом, но в ее воображении сад Клем намного красивее. Раз в неделю он закрыт для посещений, и тогда Клем устраивает там чайные вечеринки и делится с гостями своими научными соображениями и новейшими исследовательскими проектами. Вместо того чтобы ездить в какие-то дурацкие далекие края в ДЖИНСАХ и снимать там пальмы, которые ходят туда-сюда (во что Беатрикс, честно говоря, не очень-то верит), Клем дни напролет порхает среди теплиц в кипенно-белых платьях. У нее никогда не бывает месячных. Время от времени она проводит пресс-конференции и тогда наряжается в лимонные брюки-капри. Конечно, капри у нее от Диора. И сшиты в 1982 году. А впрочем, это не так уж важно. Иногда Беатрикс вклеивает картинки в свои альбомы просто потому, что они ей нравятся.
Беатрикс усаживается за стол, вооружившись ножницами и прихватив свежий выпуск журнала “Вог”, – нужно подобрать Клем наряд для похорон, которые состоятся в этот четверг. Есть сносное платье Кейт Миддлтон из магазина “Рейсс”, но не слишком ли оно дешево для жены Билла Гейтса? Впрочем, если для миллиардера это дешевка, то, наверное, для относительно преуспевающей бабушки, которая по субботам возит внучек в Лондон пройтись по магазинам и пообедать, а по воскресеньям – полюбоваться картинами в художественных галереях, – в самый раз? В прошлые выходные, когда они были в галерее, Клем потащила ее смотреть на череп, инкрустированный алмазами, и еще на солнце из дохлых мух. На этот раз выбирать будет Беатрикс. Может быть, им взглянуть на ботанические иллюстрации в музее Виктории и Альберта? Конечно, до похорон они уже не успеют купить новый наряд, но это не страшно: альбомы Беатрикс не подчиняются законам времени, платье можно будет вклеить и позже. Альбомы ведь нужны только для того, чтобы иметь визуальное представление о своих капиталовложениях. Правда, “Рейсс” не числится на фондовой бирже. Но однажды его наверняка внесут в список. Беатрикс задумывается над тем, куда бежать молодой занятой женщине вроде Клем (неважно, воображаемой ее ипостаси или реальной), если ей срочно понадобился похоронный наряд. И подписывается на несколько акций универмага “ASOS”.
Едва она успевает проверить почту (ни от Клем, ни от Августуса, ни от Чарли весточек нет) и перейти к альбому Брионии – вот уж с чем придется повозиться, – снова доносятся звуки Шуберта. Беатрикс не возражает против Шуберта. Она очень любит Шуберта. Порой, когда она ищет в интернете “Мишлен” (а точнее, “член”), на стереосистеме, которую Августус подарил ей на девяностолетие, играет струнный квартет Шуберта до мажор. Этот квартет, если воспользоваться словом, которое Беатрикс узнала в интернете, – звучит “грязно”. А еще он звучит грубо, особенно последняя часть. Но ей нравится самой решать, когда слушать это произведение. Правда, сосед сверху никогда не включает струнный квартет до мажор. Только фортепьянные сонаты. Из-за “члена-Мишлена” Беатрикс уже пропустила по радио программу “Вы и ваши” – впрочем, там все равно сплошные старики, которые вечно жалуются на жизнь, но иногда, когда ей хочется заняться продажей без покрытия, “Вы и ваши” оказываются весьма кстати. Вот только не хотелось бы пропустить еще и “Арчеров”[18]18
“Арчеры” – самая старая британская мыльная опера, которая транслируется на радио “Би-би-си” с 1950 года.
[Закрыть]. Интересно, догадается ли человек, который с чистой совестью слушает среди бела дня Шуберта на полной громкости, выключить музыку, когда по радио начнутся “Арчеры”? Едва ли. Беатрикс возвращается в кабинет и вводит в строку поиска фразу “как следить за соседями”. Выскакивает почти миллион результатов, но большинство – опять порнография.
– Итак, дилемма. Коллега дал понять, что неравнодушен к тебе, а ты, в свою очередь, дала ему понять: пусть не рассчитывает на взаимность. Потом он дарит тебе подарок. Следует считать этот поступок домогательством или нет?
– А что за подарок?
– Вот и я про что! Все в один голос: “Да-а, это стопроцентное домогательство!”, а сами даже не спросили, что за подарок!
– Ну да, если это “Кама Сутра”, то, вероятно, все-таки домогательство.
– А если холодки “Поло” или что-нибудь такое?
– Люди что, до сих пор едят холодки “Поло”?
– Кто их знает. И потом, важен ведь контекст. Вдруг он дарит подарки всем без разбора? Нет, ну правда, представь себе идиотку, которая пошла в отдел кадров жаловаться на парня за то, что он подарил ей, ну не знаю, диск с записью своего нового фильма или что-нибудь подобное. Может, он подарил такой же диск всему отделу и заодно выложил запись в Ютьюб?
– А может, дело происходит под Рождество, – подхватывает Клем.
– Чертовски длинный день, – вздыхает Зоэ и отхлебывает из стаканчика с соевым латте. – Господи боже.
– Зато теперь сертификат у тебя в кармане?
– Да. Но знаешь, в чем подвох? Его нужно подтверждать каждые пять лет. То есть до своего тридцатилетия мне нужно будет пройти через все это снова. О-о-х. Я просто обязана к тому времени стать звездой Голливуда!
– У тебя это и в самом деле в планах?
– Нет. Хотя, может, и да. Не знаю.
В комнате отдыха почти пусто. Несмотря на суперсовременные автоматы с напитками и шоколадками и ярко-красные диваны, ощущение, будто находишься в замшелом муниципальном учреждении. Зоэ распустила волосы и накрасила губы бесцветным блеском, потому что – можно догадаться – после работы она с кем-то встречается. На столике между Клем и Зоэ стоит приоткрытый пакет из супермаркета “Уэйтроуз”, и из него выглядывает цветущий перец чили.
– Так что мне с ним делать? – спрашивает Зоэ у Клем, коснувшись пакета, но не самого растения.
– Поставь на солнечный подоконник. Обильно поливай – хорошо бы два раза в день. Ему больше понравится в саду, но ты, кажется, живешь в квартире? Единственное, с чем придется заморочиться, если ты будешь держать перец в помещении, – это ручное опыление. Не надо морщиться. Это очень просто. Я тебе покажу. Просто берешь и вот так аккуратненько трешь середину цветка мизинцем, и – смотри, он теперь весь в пыльце. Потом тем же самым пальцем аккуратно проводишь по серединке другого цветка – и все, он опылен. Потом возвращаешься к первому цветку с пыльцой со второго и переходишь к третьему. Понимаешь? Это нужно делать всякий раз, когда появляются цветы. В произвольном порядке. Просто представь себе, что твой палец – это пчела.
– Ну, пчелы-то, наверное, все это делают с умом?
– Нет. Опыление происходит совершенно спонтанно. Они собирают с цветов нектар и попутно опыляют их. Мизинец ничем не хуже пчелы.
– А эта их пыльца, она, случайно, не ядовитая?
Клем смеется:
– Пыльца у цветов вместо спермы.
– Фу, – снова морщится Зоэ, но все-таки потихоньку трет мизинцем один из цветков и улыбается, обнаружив, что теперь на ее пальце тонкий слой желтой пыли. Потом она окунает мизинец в соседний цветок.
– Выходит, я только что помогла этим двум цветкам заняться сексом? – спрашивает она.
– Ну да, – подтверждает Клем. – Так и есть.
Зоэ придвигает пакет с растением к себе поближе.
– Я присмотрю за вами, – говорит она. – Будете у меня без передышки трахаться.
– А, слушай, знаешь, что я сегодня слышала? – спрашивает Клем.
– Что?
– “Пальму” покажут в Эдинбурге в июне – прямо-таки национальная премьера. И еще ее выдвинули на престижную премию в области документальных фильмов. Написали мне об этом еще на прошлой неделе, и я прозевала бы письмо, если бы сегодня не устроила большую чистку почтового ящика. Обнаружила, кроме того, письмо с вопросом, можно ли приехать и защитить диссертацию в нашей “колыбели науки”. Кстати, с тех пор как мы с тобой увиделись утром, мне пришло три новых письма от бабушки. Если я правильно поняла, сосед сверху никак не выключает Шуберта, и поэтому она все-таки приедет на похороны. Это какая-то…
Клем вздыхает.
– Понимаю. Семья, чтоб ее, – говорит Зоэ и гладит листик чили. – Но какая классная новость! Про награду.
– Да. Спасибо. И еще в Эдинбурге меня включили в жюри конкурса на лучшую документалку о природе. Думаю, будет интересно. У меня ощущение, будто я выпала из жизни и не вполне понимаю, чем сейчас занимаются другие. Последний документальный фильм о природе, который я смотрела, – “Снег” Хейди Коэн. Господи. Это ведь было в прошлом году. Черт возьми, куда девается время?!
– Расходуется на церемонию вручения “Оскаров”. На полеты в компании растений в горшках.
– Откуда ты знаешь про полеты в компании растений?
– Ты сама мне рассказывала. Никак не выходит из головы. Что это, кстати, было за растение?
– Эхинацея. Я совсем про это забыла. Боже, да, какой-то мужик отправил всю свою семью в эконом-отсек, а сам сидел в бизнес-классе, и на соседнем кресле летела его эхинацея в горшке.
– Это все, конечно, попадет в мой сценарий про твою жизнь.
– Не дури.
– Я совершенно серьезно. Но, конечно, спрошу твоего разрешения, когда допишу. И проверю все названия растений и что там еще нужно.
– Боже, – выдыхает Клем с наигранным ужасом, но видно, что слова Зоэ ей, скорее, приятны.
– Ну а вообще это классно для ОНД[19]19
ОНД – Оценка Научной Деятельности (англ. Research Excellence Framework), которая проводится в высших учебных заведениях Великобритании.
[Закрыть]. Разные, там, титулы, заслуги. Ну, я про твои номинации и про приглашение в жюри.
Оценка Научной Деятельности – это примерно то, во что превратился бы чемпионат мира по футболу, если бы им заправляли академики. Она проводится в той или иной форме раз в шесть или семь лет, но всегда под новым названием и с новыми правилами. Но в любом случае побеждает то учебное заведение, в котором издано наибольшее число передовых книг и проведены самые масштабные и гламурные мероприятия. И что же сулит победа? Финансовую поддержку правительства для самого достойного факультета. Правда, в последние годы поддержку эту так сильно урезали, что не имеет смысла бороться даже за максимально возможную сумму – по крайней мере, если факультет не относится к сфере культуры и искусства. Ну а дальше, чем более высокое финансирование получает факультет, тем лучше о нем думают. Победители всегда – Оксфорд или Кембридж, так что борьба ведется исключительно за третье место, и в последний раз его заняла Лондонская Школа Экономики. Участие в телепередачах особенно ценно для ОНД, а это как раз работа Зоэ. Но ей нужно успеть выпустить хотя бы еще один фильм до 2014 года. У Клем уже есть “Пальма”, с которой не может тягаться ни одна картина ее коллег по кинофакультету. Конечно, нужно еще доработать заявку. Она подаст на конкурс “Пальму” и новый фильм, который сейчас доделывает, – “Жизнь”. А потом, наверное, придется написать пару статей в журналы, чтобы в отчете значились четыре научные работы. Зоэ отделается двумя, а может, даже одной, поскольку она новенькая.
– Ну так что, будете с Олли праздновать?
– Что?
– Как что? Выдвижение на престижную награду.
– Не знаю. В следующий четверг я еду на похороны двоюродной бабушки, и там соберется вся родня – потом мне придется долго приходить в себя, а когда я наконец оклемаюсь, будет, наверное, уже слишком поздно праздновать выдвижение на награду. Ничего, мы уже отметили номинацию на “Оскар” и все остальное. Я вообще в этом году много праздную. Ладно, не слушай меня, порю какую-то чушь.
Клем допивает остатки двойного эспрессо.
– В следующий раз пригласи меня, – говорит Зоэ. – Помогу тебе отпраздновать как следует.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?