Читать книгу "Помощница для Тирана"

ГЛАВА 10. Трещина во льду

Переговоры с китайской делегацией напоминали сложную шахматную партию, разыгранную на минном поле. Я сидела в углу огромной переговорной, формально исполняя роль секретаря, – подавала документы, наливала воду, – но на самом деле была его вторым пилотом, его невидимым суфлёром.

Стальной был великолепен. Он играл свою роль с ледяным спокойствием хирурга, проводящего сложнейшую операцию. Он позволил Татьяне, бледной и нервной, изложить суть проблемы. Он выслушал самоуверенные, почти наглые требования главы «Golden Dragon». Он даже сделал вид, что обдумывает их предложение, создавая идеальную иллюзию того, что они загнали его в угол.

А потом, в самый напряжённый момент, когда китайцы уже предвкушали победу, он нанёс удар. Точно, выверено, используя мои аргументы и факты, которые я подготовила для него. Он не повышал голоса, не угрожал. Он просто, как бы, между прочим, упомянул о «некоторых сложностях», которые испытывают их европейские партнёры, и о «весьма заманчивом предложении», которое холдинг «Стальной Век» только что получил от их прямого конкурента.

Я видела, как меняются лица китайских переговорщиков. Самоуверенность сменилась недоумением, потом – плохо скрытой паникой. Блеф был вскрыт. Их карта оказалась бита. Через пятнадцать минут унизительного молчания они согласились не просто на первоначальные, а на новые, продиктованные Стальным условия. Победа была полной и безоговорочной.

Когда все разошлись, я осталась в переговорной, чтобы собрать документы. Татьяна выскользнула из зала одной из первых, не взглянув в мою сторону. Её идеальная маска дала трещину, и под ней проглядывала неприкрытая ненависть. Я знала, что теперь она мой враг не на жизнь, а на смерть. Но почему-то это меня больше не пугало.

Вечер окутал офис тишиной. Большинство сотрудников давно разошлись, и только в моём стеклянном «аквариуме» горел свет. Я доделывала отчёт по проваленным Татьяной переговорам, которые сегодня пришлось спасать мне и Стальному. Спасать ему пришлось, а вот готовить почву для этого спасения – мне. И победа, хоть и была одержана его руками, ощущалась моей.

Я прикрыла глаза и потёрла виски. Усталость была колоссальной, но где-то под ней тлело угольком злое удовлетворение. Особенно когда я вспоминала лицо Татьяны, вылетавшей из переговорной так, будто за ней гнались все черти ада. Она не просто проиграла, она была унижена. И я знала, что теперь она мой враг не на жизнь, а на смерть. Но почему-то это меня больше не пугало.

На экране ноутбука мигнуло окно мессенджера. Лиза.

«Ника, привет! Как ты? Тётя Наташа опять заставляет меня пить куриный бульон. Говорит, от него силы появляются. По-моему, от него только тоска появляется :)»

Я улыбнулась. Она пыталась бодриться, моя храбрая девочка. Пыталась ради меня.

«Привет, Лизёнок. Тётя права, слушайся её. У меня всё нормально, работы много. Как ты себя чувствуешь, честно?»

«Слабость есть, – пришёл ответ почти сразу. – Иногда голова кружится. Но в целом терпимо. Ник, всё получится, да? С Германией?»

Сердце сжалось от этого простого, детского вопроса.

«Всё получится, родная. Обещаю. Я скоро всё улажу».

Я как раз набирала очередное ободряющее враньё, когда тень заслонила свет. Я вздрогнула и резко захлопнула крышку ноутбука, словно меня поймали на месте преступления.

Стальной стоял у моего стола, засунув руки в карманы брюк. Он редко заходил ко мне, предпочитая вызывать к себе. На его лице не было и тени улыбки, но давящая аура власти сегодня казалась не такой удушающей.

– Неплохо, Романова.

Его голос был тихим, почти ровным, но я услышала в нём то, чего никогда не ожидала услышать. Признание. Для него это было равносильно бурной похвале.

– Я просто сделала свою работу, Марк Валерьевич, – ответила я, пытаясь сохранить невозмутимый вид, хотя внутри всё трепетало от гордости.

Его взгляд скользнул по моему столу и вдруг замер. Я проследила за ним и похолодела. На самом краю, прислонённая к стопке бумаг, стояла маленькая фотография в дешёвой пластиковой рамке. Та самая, которую я всегда носила с собой. Лиза. Смеющаяся, счастливая, с развевающимися на ветру волосами. Я совсем забыла убрать её в ящик.

– Сестра? – спросил он, и его голос изменился. В нём пропали стальные нотки, появилась какая-то странная, непривычная глубина.

– Да, – кивнула я, чувствуя, как пересыхает в горле. Это было слишком личное. Слишком уязвимое место, которое я не хотела ему показывать.

Он молча смотрел на фотографию несколько долгих секунд. И в этот момент я впервые увидела в нём не тирана. Не безжалостную машину для зарабатывания денег. Я увидела что-то другое. В его взгляде, на долю секунды, промелькнула такая вселенская, застарелая усталость, что мне стало не по себе. А за ней – тень глубокого, почти невыносимого одиночества. Словно эта фотография смеющейся девчонки коснулась какой-то старой, незаживающей раны в его душе.

Маска безупречного хищника треснула. Всего на мгновение. Но я увидела. Я увидела человека, стоящего за ней.

Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Взгляд снова стал жёстким.

– Продолжайте работать, – бросил он и, развернувшись, вышел, оставив меня одну в оглушающей тишине.

Я долго сидела неподвижно, глядя на пустой дверной проём. Воздух всё ещё, казалось, хранил его присутствие. Я прикоснулась пальцами к фотографии Лизы. Что он там увидел? Какое воспоминание всколыхнула улыбка моей сестры?

В этот вечер что-то изменилось. Между нами рухнула одна из невидимых стен. И я с ужасом поняла, что эта трещина во льду его души пугает меня гораздо больше, чем весь его гнев и тирания. Потому что за ледяной стеной я увидела бездну. И меня почему-то неудержимо потянуло заглянуть в неё.

ГЛАВА 11. Жар его ладоней

Я застыла, глядя на пустой дверной проём, в котором только что растворилась фигура Тирана. Тишина в моём стеклянном «аквариуме» стала вдруг плотной, вязкой, почти осязаемой. Воздух всё ещё был наэлектризован его присутствием, пах его дорогим парфюмом с нотками сандала и холодной уверенности. Я ошарашенно, но медленно опустилась в своё кресло, и оно жалобно скрипнуло, нарушив благоговейную тишь.

Моё сердце, только-только начавшее входить в привычный рабочий ритм, снова пустилось вскачь, отбивая сумасшедшую чечётку где-то под рёбрами.

Его взгляд. Этот мимолётный, но такой пронзительный взгляд на фотографию Лизы… Я видела нечто большее, чем простое любопытство. На долю секунды его безупречная ледяная маска треснула, и в этой трещине я разглядела нечто пугающее и странно знакомое. Боль. Застарелую, глубоко спрятанную, почти окаменевшую боль. Словно улыбка моей сестры стала тем самым камешком, который вызвал лавину в его душе.

Что он там увидел? Кого вспомнил? Я прокручивала этот момент в голове снова и снова, пытаясь разгадать ребус. Тиран, деспот, бездушный механизм… всё это было привычной, удобной бронёй, за которой я пряталась от него, а он – от всего мира. Но то, что я увидела сейчас, не вписывалось в эту картину. Оно ломало её, вносило хаос в мои тщательно выстроенные защитные барьеры. Одно дело – ненавидеть монстра. И совсем другое – понимать, что этот монстр, возможно, тоже истекает кровью.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Какая мне разница, что у него на душе? Он мой работодатель. Мой мучитель. Человек, купивший мою свободу. Я здесь, чтобы работать, а не заниматься психоанализом. Я должна сосредоточиться на цифрах, на отчётах, на его бесконечных приказах. Так будет проще. Безопаснее.

Я снова уставилась в монитор, но буквы и графики расплывались перед глазами. Я всё ещё чувствовала на себе его взгляд. И вдруг услышала тихие шаги. Он возвращался. Мои пальцы замерли над клавиатурой. Я не смела поднять головы, боясь увидеть, что он вернётся с приказом об увольнении. Может, я пересекла черту? Может, эта фотография на столе – непростительная вольность?

Дверь не скрипнула. Он просто возник в проёме, тёмный силуэт на фоне ярко освещённого коридора. Я ощутила его присутствие каждой клеточкой кожи, как ощущают приближение грозы. Он не вошёл, просто прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. И стал смотреть.

Время потекло, как густой кисель. Секунда, десять, минута… Он молчал. Просто буравил меня взглядом. Не злым, не ледяным, а каким-то иным. Тяжёлым, тёмным, изучающим. Будто взвешивал что-то на невидимых весах, и я была одной из гирек. Под этим взглядом я чувствовала себя абсолютно голой, выставленной под слепящие софиты. Все мои мысли, страхи, моя жалкая гордость – всё было как на ладони. Мне хотелось сжаться в комок, спрятаться под стол, исчезнуть. Но я заставила себя сидеть прямо, вцепившись в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев.

Наконец, нарушив звенящую тишину, он произнёс всего одно слово, но его низкий, с хрипотцой голос заставил меня вздрогнуть. – Одевайся.

Я моргнула, не сразу поняв смысл. Куда одеваться? Зачем? Уже почти девять вечера. – Марк Валерьевич, я ещё не закончила с квартальным отчётом для инвесторов, – нашлась я с профессиональным возражением, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы просили сдать его сегодня.

Он даже не пошевелился. Только его глаза чуть сузились, и по кабинету будто сквозняк прошёл. – Я сказал, одевайся, – повторил он, и в его голосе прорезался металл. Каждое слово – отчеканенная монета. – У тебя две минуты.

В груди вспыхнуло глухое раздражение. Что за новые издевательства? – Я не понимаю, куда мы… – Мигом! – рявкнул он так, что я подскочила на месте.

Этот короткий, властный приказ не оставлял пространства для манёвра. Он не просил, не предлагал – он повелевал. И ослушаться было всё равно что броситься под поезд. Подавив тяжёлый вздох, я молча поднялась, подошла к вешалке и сняла свой скромный жакет. Пока я накидывала его на плечи и собирала в сумку телефон и кошелёк, я чувствовала на себе его неотрывный взгляд. Он следил за каждым моим движением, и от этого по спине бежали мурашки.