Текст книги "Опасный возраст"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opasnyy-vozrast-162202.jpg)
Автор книги: Соня Фрейм
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
«Когда он вырастет, можно будет на нем катать близнецов!»
У нее была лучшая подруга, Вероника. Они дружили с тех пор, как она переехала в этот город. Она всегда ей обо всем рассказывала.
«Не могу иначе, я вообще открытый человек!»
Учеба давалась Алине легко, особенно английский. Она мечтала учиться в Лондоне, и с возможностями ее отца это было, в общем-то, реально.
«Он хочет, чтобы я стала экономистом, а мне нравится история искусств».
– А кем хочешь стать ты?
Я посмотрел на часы. Пятнадцать минут давно прошли.
– Мне кажется, тебя будут ругать, – заметил я.
Алина спохватилась, и мы побежали к «Прованскому саду».
– Слушай, ты что делаешь завтра? – спросила она.
– Да ничего…
– Завтра же суббота. Позавтракаем вместе во французском кафе Jour fixe, там очень вкусные завтраки! Это тут, на первом этаже.
– Да, давай. – Ситуация начинала напоминать день нашей первой встречи, когда она вовлекла меня в водоворот своих действий, а я только кивал и шел за ней вдоль банок с кремом.
– В десять! – весело заявила она. – Буду ждать тебя в кафе!
– Да. До завтра!
Мы смотрели друг на друга как идиоты еще полминуты, а затем разбежались.
9
С Алиной все вышло безумно и быстро. Только мы увиделись, как мгновенно пересеклись сотни тысяч совпадений, превратившихся в обстоятельства нашего знакомства. Но затем она взяла дело в свои руки. Сказала напоследок приходить даже просто так. И догнала меня, пока я против воли шел мимо, пытаясь придумать достойный повод снова зайти в «Прованский сад». Она же позвала меня на завтрак в это французское кафе.
И я не пришел.
Я не проспал. Встал в восемь утра и закрылся в ванной. Теперь уже чахлый мартовский свет проливался сквозь маленькое окошко, а я смотрел на себя в зеркало, пытаясь понять, куда меня вдруг понесла жизнь.
Все было очень внезапно.
Казалось, самая естественная вещь – пойти на свидание с девушкой и просто с ней поговорить, как минимум – подружиться, узнать, что она за человек и что есть в ее жизни кроме семьи, сенбернара и школы. Вполне нормальное поведение.
Но не для меня. Я чувствовал приступ паники. Что я могу рассказать Алине? Как блуждаю в себе под Bring Me the Horizon? Грузить ее метафорами о башнях и стенах, которые никто не атакует?
Она была словно соткана из света. В ее жизни царила приятная ясность. Я уже успел понять, что она относится к такому типу людей, которые не замыкаются в себе. Наоборот, они очень открыты, и мир любит их за это. Я принадлежал другой стороне жизни. Мне она не очень нравилась, но и оставить ее так просто не получалось.
Что я расскажу?
Меня часто бьют, и я бью в ответ.
Драки случались минимум раз в два-три месяца.
Постоянно хамлю учителям, потому что ненавижу дутые авторитеты и их злоупотребление полномочиями.
Что еще я расскажу? Что не вижу грани между хамством и искренностью и поэтому меня все терпеть не могут?
Что я до чертиков боюсь попробовать стать проще? Потому что, мне кажется, я не справлюсь там, где не надо быть грубым и злым, а можно просто открыться и показать свою человечность.
Что я ей расскажу потом?
Осмыслив свой убогий психоанализ, я оделся и пошел на стройку. Бродил там до обеда как идиот в наушниках, ни о чем не думая. Хотя в голову все равно лезла картина того, как Алина сидит в том кафе и ждет меня: она же упорная. Будет ждать час с лишним. Но никто не придет.
При мысли об этом мне хотелось взять лом и вдарить себе меж глаз.
10
Тренировки с каждым разом проходили все лучше и лучше. Мы перестали валять дурака, пытаясь показать себя, и начали тянуться за каким-то командным духом. Один толстый паренек, как я и предсказывал, ушел сразу после первого занятия. Второй остался, заявив, что ему плевать, что мы там про него болтаем.
– Я хочу играть в баскетбол, понятно? Кому не нравится, можете валить сами.
Все заулюлюкали, но к нему больше не приставали, да и играть он стал лучше. Если кто-то показывает характер, он становится интереснее. Топтать же принято тех, кто не может оказать сопротивление.
Еще мы как-то естественно заобщались с Дэном. У меня вообще хорошо получалось случайно сходиться с людьми.
Когда никого не ищешь, все находятся вдруг сами.
Сначала я думал, что он накачанный придурок, целующий свои бицепсы. Про остальных его друзей из секции это оказалось правдой. Но Дэн был проще и дружелюбнее.
На самом деле его звали Денисом, но это имя ему не шло, и лаконичное недозападное «Дэн» отражало его суть лучше. Во время тренировок он бегал в угаре и орал на всех с озверевшим лицом: «Шевелись, мокрица!». Поэтому его сделали капитаном. Однако после каждой игры на него снисходила нирвана, и он обнимал нас с блаженной улыбкой, даже если мы проиграли. Это было наглядным примером того, что происходит после выплеска агрессии в спорте.
Мы часто возвращались вместе домой. Дэн, как и Алина, принадлежал к типу открытых, разговорчивых людей. Я же любил слушать.
Он комментировал все, что видел. Мог спонтанно ввязаться в случайную беседу с прохожими и так же непосредственно из нее выпасть. Часами болтал про баскетбольные матчи, обсуждал игроков НБА и обожал Майкла Джордана и Яо Мина. А его любимой темой было объяснение, почему баскетбол лучше футбола:
– Это игра, в которой ход встречи может переломить разозлившаяся команда или даже один игрок! Баскетбол динамичен до чертиков, более подвижен. И вообще играть руками естественнее, чем ногами! К тому же в баскетболе надо думать головой! Ты можешь себя показать, играть по-настоящему красиво… Понимаешь?
– Понимаю.
Мне нравился баскетбол за его быстроту. Я очень любил скорость и мог ловко перемещаться с мячом, обходя всех вокруг. Но в кольцо попадал не всегда.
– Я не буду рядом, чтобы перехватить у тебя мяч, когда ты его доведешь! – драматично вещал Дэн. – Ты должен сам забивать, это просто практика!
– Мне нравится просто бегать между вами.
– Это тебе не эстафета между кеглей. Ты должен попадать!
В итоге мы стали приходить в зал пораньше, чтобы тренироваться швырять мяч в кольцо. Меня охватило что-то вроде азарта, который, наверное, передался от энергии Дэна.
– Размазня! – орал он, когда я в очередной раз промазывал. – Косой!
Это здорово злило, и я хотел уже попасть в кольцо наперекор ему. Дэн это понимал и обзывал меня еще хлеще. Правда, в итоге я швырял мяч в него.
– Делай так, – объяснял он мне, – смотри на то, как расположены ноги. Правую ногу немного вперед, если бросаешь правой. И колени согни! Когда бросаешь – кисть вверх!
Разумеется, мы говорили не только о баскетболе, но матч с соседней школой в июне был самой животрепещущей темой.
– Что за школа? – спросил я мимоходом.
– Какая-то полуанглийская… Там богатенькие в основном учатся и умники, – поморщился он.
Только в одной школе города уроки велись на английском.
Я ощутил непроизвольный укол в сердце.
Алина.
С нашей встречи прошло две недели, а я так и не извинился перед ней. Я просто пропал, хотя мысли о нашем несостоявшемся свидании изъели мне всю голову. Но если не знаешь, что делать, то не делаешь ничего.
Весна пришла, как всегда, стихийно, оборвав в одно мгновение сосульки и растопив весь лежалый снег. К середине марта он белел только где-то под мостами и в канавах. В воздухе трепетали странные, волнующие запахи. Каждую весну я чувствовал вес своих невидимых крыльев и хотел улететь туда, где никогда не был.
Я много мечтал о дальних странах, особенно о далеких северных, вроде Норвегии или Исландии. Я обещал себе, что однажды уеду туда. Все чаще я стал говорить себе, что найду себя в этом мире в самом неожиданном месте.
И этой весной я оказался действительно занят. Череда контрольных не оставляла времени на скитания по стройкам и пустырям, а баскетбол отнимал много энергии. Поэтому я вдруг перестал ловить себя на мысли, что меня беспокоит, кто я есть. А ведь раньше думал об этом постоянно. Значит, я выбрался из декабря смерти.
Однажды в раздевалке после очередной тренировки Дэн пригласил меня на какую-то вечеринку.
– Будет вся школа, – заявил он.
– Уже веский повод не ходить, – лишь хмыкнул я.
Он ухмыльнулся мне поверх майки, которую натягивал на себя.
– Но ты не можешь вечно прятаться, Сергей, – неожиданно сказал он слишком глубокую для него фразу.
Я перевел на него озадаченный взгляд, пытаясь попутно пригладить мокрые волосы. Пальцы быстро скользнули по прядям: я плохо смыл шампунь.
– Не люблю эти сборища. А они не любят меня. Все честно.
– Да там будет куча народа. Пошли. Тебя надо накидать как следует. Странно, что ты не пьешь. Я думал, ты квасишь с какими-нибудь немытыми металлистами в гаражах…
– Я курю за двоих. Это компенсирует отсутствие других вредных привычек.
– Да что ты к нему пристал? – подал голос Влад, другой верзила. – Нам не шибко хочется видеть таких как он.
Я ничего не ответил, памятуя, что с недавних пор больше ни во что не ввязываюсь.
– Я подумаю, Дэн. Спасибо.
Влад плавно передвинулся к нам и мгновение разглядывал меня с высоты своих почти двух метров с каким-то непонятным интересом. Я спокойно поднял глаза. В гляделки я играть умел. К тому же взгляд из-под моей рубцеватой брови выглядел еще более мрачным, чем раньше.
– Слышал про тебя, – медленно сказал Влад. – Ребята из твоего класса рассказали. Это правда, что ты отделал Андрея и Вову? Они у нас не слабые ребята.
– Да, – развязно ухмыльнулся я. – Дал обоим по челюсти, а потом столкнул лбами как болванки. А еще я как-то парня одного чуть до смерти не забил, и он заплевал весь снег своей кровью. Что еще ты хочешь про меня знать?
В раздевалке вдруг воцарилась особая тишина. В ней зависло ожидание и чужое нежелание вмешиваться.
По венам огненной змейкой скользнуло знакомое чувство злости. Это отразилось и в моих глазах. Влад нехотя отодвинулся, но не отводил от меня неприязненного взгляда.
– Не зарывайся, – лаконично добавил он.
– Сам не лезь, – по привычке огрызнулся я.
Ярость утихла. Дэн перевел взгляд с меня на него, а затем сказал:
– Э, да ладно вам. Какая разница, кто с кем дрался? Я вот тоже дрался недавно из-за девчонки.
Влад зыркнул на меня в последний раз и удалился.
– Короче… приходи, если что, – уже менее уверенно добавил Дэн.
Я махнул ему напоследок и вышел. Настроение испортилось.
Я шел по тротуару, периодически вляпываясь в лужи. Ветер слабо шевелил ветки с набухшими почками, а внутри как заноза застряла смесь из непонятных чувств. Хотелось вернуться и навалять этому Владу, приговаривая: «Теперь и ты можешь рассказать обо мне интересую историю!», а другая часть меня хотела почему-то очутиться в спортивном зале. И я знал, что от злости зашвырнул бы мяч в кольцо с первого раза, еще стоя в проходе, если бы вообще не снес его к чертям…
Но вместо этого я пошел вперед, пока не добрался до торгового центра. Вокруг суматошно парковались машины, играла музыка, а по пасмурному небу неслись отпущенные кем-то гелиевые шары.
Я понял, что сейчас надо извиниться перед Алиной.
11
«Прованский сад» был там же – что с ним сделается? Ноги сами несли меня. Я видел знакомую сиреневую вывеску и рекламные стенды о каких-то акциях. Но в магазине царила пустота. Я ожидал очередного столпотворения взбудораженных женщин, но у стойки кассы застыли лишь продавщицы в своих чистеньких розовых фартуках. В этот раз их осталось всего две, и одной из них была Алина.
Я посмотрел на часы. Время близилось к вечеру, скоро магазин закроется.
Алина облокотилась на стойку и с недовольным видом копошилась в коробке с конфетами. Вторая девушка смотрела на нее с грустным видом и чему-то кивала. Алина все говорила и говорила, выбирая себе конфету. Наконец ей что-то понравилось, и она закинула одну в рот. Ее щеки сердито надулись, пока она жевала, и я невольно улыбнулся, глядя на нее.
Дрожа непонятно отчего, я приблизился и застыл на пороге, а они одновременно подняли головы. Жевали уже обе.
– Здравствуйте, – спешно сказала ее напарница. – Чем мы…
Алина прожгла меня презрительным взглядом и спокойно сказала:
– Да расслабься, он не клиент.
Та вопросительно уставилась на свою коллегу.
– Алина, мне надо с тобой поговорить, – начал я, подходя ближе.
– Говори, – пожала она плечами.
– Наедине.
– Нет, так говори.
И она достала еще одну конфету. Трюфели. Вторая девушка растерянно смотрела на нас, не зная, уйти или остаться.
Хорошо, можно и так. Почему-то, когда обстоятельства были не очень экстремальные или просто паршивые, я знал, что могу горы свернуть. Я не умел пока еще жить в мирное время.
– Алина, прости, пожалуйста, за то, что не пришел тогда и потом пропал на две недели и никак не объяснился.
Она продолжала мрачно жевать, даже не глядя на меня.
– Я идиот, я знаю, – уныло произнес я. – Но ты мне очень нравишься. Ты мне сразу понравилась, как только побрызгала меня тем ужасным парфюмом. Хотя нет, даже раньше, когда сказала, что у вас широкий спектр производства, имея в виду авокадо и все дела…
Уголки ее губ слегка дрогнули, но силой воли она сохранила мрачное выражение. Вторая девушка присела чуть поодаль, глядя на нас как в телевизор.
– Ну, Алина… скажи что-нибудь, – жалобно попросил я.
Мои недавние крутость и злость улетучились в момент. Ноги были как ватные. Я заглядывал ей в лицо, надеясь, что еще не все потеряно. Глядя на нее сейчас, пожирающую в депрессии эти трюфели, я понимал, что не хотел бы ее потерять. Она вдруг стала мне очень важна.
– Ты понимаешь, – звеняще начала она, – что я прождала тебя два часа?! Я успела подумать обо всем на свете. Что ты попал по дороге в больницу. Что тебя укусила бешеная собака. Что ты заблудился. Что тебя родители не пустили. Что тебя похитили и пустили на органы. Я обо всем подумала, – она подняла на меня ясные глаза, – кроме того, что ты не хотел прийти. Это единственная мысль, которой я не могла допустить. Что ж, значит, я дура.
– Ты вовсе не дура. Просто… у меня были проблемы.
– И что за проблемы?
– С собой.
– Это разве проблемы?
– Ну, ты меня не знаешь.
Она внимательно смотрела на меня, а затем кинула в коробку надкушенную конфету.
– У меня заканчивается смена через полчаса. Если не слиняешь опять, то давай встретимся в кафе напротив. Расскажешь, что у тебя за проблемы.
– Хорошо.
– Вот и иди.
– И я иду.
– Иди, иди, – с деланой сердитостью сказала она.
Я не выдержал и улыбнулся. «Забавная ты, Алина».
12
Ровно через полчаса она вышла из «Прованского сада» и с равнодушным видом забрела в кафе. Все это время я пялился на ее магазин. Девушки обслужили какую-то женщину, а затем повесили вывеску «Закрыто». Из подсобки вышла та самая старшая продавщица и начала снимать кассу вместе с напарницей Алины. А Алина пришла ко мне. Впервые я видел ее без фартука и формы. На ней были простая рубашка, брюки, а за спиной – рюкзак в цветочек. Она выглядела так, как должна была: ничего лишнего.
Алина присела напротив, сосредоточенно глядя в меню над баром.
– Чего ты хочешь? – спросил я.
– Пиццу. И лимонад. И мороженое. И донер.
Я направился было к стойке, как она поймала меня за рукав толстовки и сказала:
– Да сядь ты, не хочу есть. Видал, сколько я шоколада слопала? Все лицо завтра в прыщах будет.
– Это что, проверка на вшивость? – усмехнулся я.
– Откуда этот шрам? – проигнорировала она мой вопрос.
Я потер его пальцами. На ощупь он казался просто немного выступающим участком кожи, а выглядел глубоким красным рубцом, рассекающим бровь надвое.
– Подрался.
– И кто выиграл? – с неподдельным интересом спросила она.
– Да никто. Старая история.
Она внезапно протянула руку и дотронулась до него пальцами. Ее прикосновение было легким и каким-то очень женственным. Я молчал и таращился на нее исподлобья. Мягкая улыбка прошла по ее губам, и она сказала:
– Тебе он идет, делает тебя особенным.
Никто раньше не говорил мне ничего подобного.
– Спасибо.
– Так почему ты не пришел? – вернулась Алина к больной теме.
– Потому что… – я задумался, не зная, как лучше сформулировать, – я подумал… что мы слишком разные и наши различия не гармонируют.
Никогда я не говорил так откровенно с девушкой.
– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила она.
– Ну… говорят же: «Они друг друга дополняют». Это когда люди разные, но их различия приводят их обоих к единому знаменателю. Это… правильные различия.
– И в чем наши различия? – спросила она, не отводя от меня своих внимательных блестящих глаз.
«Как леденцы», – не к месту подумалось мне.
– Ты хорошая, – честно сказал я. – Хорошая и безумно милая, и красивая, и живешь в нормальной человеческой реальности.
– А где же живешь ты? – напряженно спросила она. – У тебя проблемы с домом? Ты уличный или что?
– Нет, но некоторые внутренние проблемы, – осторожно цедил я слова, чувствуя себя дебилом, – мешают быть со всеми. Я из тех, кто не очень хорошо вписывается куда бы то ни было. И я подумал, что доставлю тебе, скорее, неприятности. И еще не знал, что я могу рассказать тебе такого же… простого и веселого, как ты рассказала мне про свою семью, допустим, или собаку… Я невеселый и мрачный тип. По мне, думаю, видно. – Я пытался минимизировать неизбежную неловкость.
Это было самое нелепое и непонятное объяснение, которое я когда-либо кому-то давал. Я сам ничего не понял, когда закончил.
Она вдруг нахмурилась и спросила:
– Ты что, все знаешь?
– Нет.
– И меня, что ли, так хорошо знаешь?
– Нет. Но ты меня вообще не знала.
– Тогда не мели ерунду. Ты вообще понимаешь, что значит для девушки проявить инициативу?! – яростно спросила она. – Я вложила свои лучшие чувства. Как только ты к нам зашел… я сразу подумала, что ты… особенный. Ты лучше всех, потому что другой. И не побоялась сразу показать, что ты мне ужасно понравился. А ты потом меня кинул.
– Ну я же извинился!
– Да, а я простила.
Мы квело улыбнулись друг другу.
– Проводить тебя до дома? – спросил я.
– За мной отец приехал еще полчаса назад. Но надеюсь, что в четвертый раз мы увидимся, да?
И в ее глазах снова мелькнула радость.
– Хоть когда. Завтра? Встретимся у центра в одиннадцать?
– Да. Давай завтра. Покажи мне какое-нибудь интересное место, – сказала она.
Я кивнул, не отрывая от нее взгляда. Алина надела пальто, помахала мне и стремительно вышла из кафе. Я сидел там еще минут десять, осмысливая нашу беседу. Все опять произошло очень быстро, легко и как-то… безумно искренне. Мне хотелось улыбаться как идиоту. Потому что я оказался влюблен по уши.
13
В этот раз я пришел. За два часа. Сидел под киноафишами, мерз и ждал ее. Небо было кристально чистое, и день обещал быть хорошим, но это было обманчиво. Ветер пронизывал до костей, и мои зубы стучали по фильтру сигареты, а зажигалка, как назло, умерла. Затем я подумал, что не стоит курить перед встречей с ней.
В плеере привычно грохотали OOMPH! вперемежку со Slipknot, а я отсчитывал сначала часы, потом минуты до ее прихода.
Алина не опоздала. Она была чертовски пунктуальна. Еще издалека я увидел ее светлое пальто. Волосы были распущены и свободно летели за спиной.
– Привет! – воскликнула она.
– Привет, – улыбнулся ей я.
Мы стояли друг против друга, скалясь со счастливым видом, и надо было что-то сказать, но ничего не лезло в голову. В висках билась паника, но виду я не подавал.
– Ну, – наконец произнесла она, – хочу увидеть что-нибудь интересное, помнишь?
– Да. Только не знаю, насколько тебе понравится это место. Оно… не очень дружелюбное.
– Как и ты?
– Как и я.
Мы двинулись прочь от торгового центра, который в этот час походил на оживающую музыкальную шкатулку…
Мы шли дальше, в сторону новостроек, возвышающихся на когда-то голом поле. Раньше там валялись покореженные машины, непонятные металлические запчасти, заросшие мальвой и лопухами. Чуть позже из-под земли как грибы выросли многоэтажки, и единственное, что отличало этот район от многих других, – так это отсутствие деревьев.
Я вел ее к заброшенному зданию, которое открыл недавно. Кто-то строил там что-то вроде торгового центра, но не достроил, потому что разорился. Место в итоге одичало, неоштукатуренные стены исписали непристойностями и изрисовали граффити. На нижних этажах регулярно мочились все кому не лень, а на верхних, в пустых оконных рамах, выл ветер.
В это невеселое место я вел Алину. Пока сам не знал, зачем. Я любил стройки и пустые дома, потому что внутри них поселялась особая атмосфера. Она оживала, когда я ступал по полу, а под ногами хрустели стекла многочисленных бутылок. Бродя по таким местам, я понимал, что начинаю видеть призраков. Заброшенные стройки – как двери в параллельную реальность. Они находятся между двумя мирами, и в них что-то приоткрывается.
Алина покорно следовала за мной, перепрыгивая через лужи и кочки. На ней были маленькие аккуратные полусапожки, неизбежно покрывавшиеся грязью.
– Ты мне так доверяешь. А что если я сейчас заведу тебя в подвал, изнасилую, убью и съем? – спросил я.
Она посмотрела на меня с легким подозрением и покачала головой:
– Ты не такой.
Поразительное доверие.
Мы пришли.
– Это… здание, – глубокомысленно изрек я.
Она подняла голову, глядя вверх. Где-то на третьем этаже к балке пристал полиэтиленовый пакет, дрожа на ветру как флаг. Здание словно надвинулось на нас, разглядывая с высоты своего недостроенного величия.
– Я тут часто бываю. И был в тот день, когда мы должны были позавтракать.
– Меня в первый раз променяли на такое жуткое место, – совершенно честно сказала она.
– Ну, оно не такое плохое. Пошли. Я покажу тебе его лучшие стороны.
Мы зашли внутрь сквозь дыру в кирпичной стене. Я постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что она рядом и здание не сожрало ее вместе с пальто и рюкзаком в цветочек. Сейчас она была в моем мире, на моей территории. Здесь всегда было опасно, потому что я так жил.
Под ногами перекатывались какие-то железяки, мы шли уже по второму этажу. Здесь не было стены и открывался вид на крыши близлежащих домов.
– Почему ты… любишь такие места? – поинтересовалась она, перескакивая через кучу колючей проволоки.
Мои плечи растерянно приподнялись. Никогда особо не задумывался над этим вопросом. Просто тянуло сюда, и все.
– Мне нравится смотреть на все с изнанки, – чуть подумав, ответил я. – У всего есть изнанка, обратная сторона. О ней надо помнить, когда имеешь дело с фасадом. Это как темная сторона Луны: никто ее не видит, но она есть.
Так мы перешли на третий этаж. Я привычно взбегал на кучи строительного мусора, ловко съезжая по ним, подтягивался на балках… Идиотское занятие. Не знаю, что мне это давало, но все происходило на таком предательском автомате, что становилось ясно: я давно страдаю такой фигней. Алина наблюдала за мной со снисходительной тенью в глазах и степенно шагала где-то рядом или чуть позади.
– Я люблю заброшенные здания или недостроенные… Ты видишь… скелет дома, его изнанку, то, из чего он сделан. Допустим, ты сидишь в своей красивой квартире и не знаешь, что за тоннами штукатурки, обоями и картинами – такой же страшный скелет. Но он-то все и держит… Я просто… люблю наблюдать за такими вещами.
Мы поднялись на самый последний пролет. Крыши не было. Судя по конструкции здания, здесь планировали еще один этаж, но до него не дошли руки. На этой высоте открывался вид на многоэтажки и торговый центр. Еще дальше виднелись сумрачные горы.
Сегодня и небо было очень красивым: стремительно неслись облака, и их узор менялся каждые пять минут.
– Вот это… лучшая сторона этого здания. Здесь его незавершенность сливается с небом. И оно становится совершеннее всех нормальных домов.
Она восторженно оглядывалась, а я стоял и смотрел, как преображаются ее черты. Алина полнилась всеми оттенками радости. Никогда не видел, чтобы у веселья и счастья было столько граней.
Затем она подбежала и обняла меня. Вот так, с разбега. Я ошалело обнял ее в ответ, чувствуя душистый запах ее волос. Пахло даже круче, чем в «Прованском саду». Это был ее запах.
– Спасибо. Ты показал мне что-то новое в жизни, – на полном серьезе сказала она.
– Да брось. Просто у каждого есть такие свои места.
Так, сцепившись, мы стояли минут пять.
– И что ты во мне нашла? – не выдержал я.
Тогда она подняла голову, и ее глаза наполнились бликами солнечного света.
– Просто ты… такой хороший. Хотя хочешь казаться хуже, чем есть. Я люблю говорить обо всем прямо.
Мы смотрели друг на друга еще некоторое время, и я ее поцеловал. Все произошло естественно и легко, словно момент уже был отшлифован сотнями профессиональных сценаристов.
Ее губы были мягкими и влажными. Я хотел их даже укусить до легкой боли, настолько мне понравилось ее целовать. Но лучше всего я запомнил самый первый момент, когда наши губы только соприкоснулись.
Нас словно отсекло от мира.
Иногда я до сих пор пытаюсь найти ту реальность, в которую мы тогда вдвоем провалились. Она возникла между небом и крышей, и в ней существовало лишь наше ощущение друг друга. Но дверь туда открылась только раз.
Когда мы наконец-то оторвались, то поняли, что просто так друг друга не оставим. Ни за что.
14
Так у меня появилась девушка, и это оказалось до ужаса странным. Конечно, я задумывался, каково это – иметь отношения, но примеры вокруг меня большей частью приводили в ступор. Антон и Маша словно репетировали сцены из порно на публику. Кирилл бросал девушек после пары месяцев. Кэнон с Никоном утверждали, что они за свободные отношения и чайлдфри, а сами ревновали друг друга к каждому столбу. Я не чувствовал, что мне это необходимо. Но, оказывается, необходимость определяется личностью другого человека. Алина превратилась в неотъемлемую часть меня.
С тех пор мы проводили вместе все свободное время. Я не мог на нее насмотреться: на эти ровные тонкие полосы бровей, веснушки (на левой стороне носа на две больше, чем на правой), глаза как конфеты, запястья такие тонкие, что я каждый раз боялся их сломать… Это все была она. Я мог разглядывать ее бесконечно, спрашивая себя, как получилось, что кто-то такой чудесный вдруг достался мне?
После занятий я шел в торговый центр и ждал, пока она закончит. Моим любимым делом стало устроиться в одном из кафе напротив и наблюдать, как она работает. Алина всегда была улыбчива и приветлива, и не из-за профессиональной выучки. Она правда старалась быть искренней. Покупатели ее любили и постоянно приставали с вопросами. Пока она крутилась в своем маленьком королевстве парфюмерии, я смотрел на нее издалека, положив голову на сложенные руки. Во мне разливалось странное, незнакомое чувство. Это была какая-то особая разновидность покоя, отдающая почему-то сытостью и умиротворением. Так вот что люди зовут счастьем.
Иногда оно походило на пламя маленькой свечи, горящей где-то внутри. Это происходило, когда она была рядом.
Мы постоянно о чем-то болтали. Я и представить не мог, что смогу так свободно с ней трепаться, несмотря на то что наши взгляды сильно контрастировали. Мы были как свет и тень. И каждый раз я стыдился своей тени. Мне все еще казалось, что я мало что могу предложить ей. В редкие минуты молчания Алина замечала это и обнимала меня так крепко, что я начинал задыхаться.
А иногда она говорила странные вещи.
– Ты красивый, – задумчиво произносила она, разглядывая меня затуманенным взглядом. В этот момент она была далеко от меня, хотя сидела рядом. Она смотрела на меня как во сне. – А этот шрам делает тебя еще красивее.
Я проваливался под землю. Мне никто не говорил такого. Да я и не считал себя красивым. Может, скорее, не страшным.
Ее слова были мне чужды, они никогда не выражали моей сути. Но Алина всегда видела что-то свое. Кажется, так устроены девочки.
Я узнавал о ней все больше. Вся ее жизнь, казалось, была на виду. Элитная школа, где она одна из лучших учениц, хотя не всегда в ладу с математикой. Свободно говорит по-английски, по-французски и еще сама начала учить итальянский. Обожает своих близнецов, называет их потешными и постоянно показывает фотографии, где два младенца терзают собаку или швыряются едой. Сама подбирает какие-то мелодии на синтезаторе, который остался от старшей сестры. Сестра уехала в Гонконг, потому что вышла замуж за китайского финансиста, и шлет открытки с небоскребами.
Родители достаточно свободных взглядов и не привыкли себе в чем-то отказывать. Но отец строит всю семью, от матери до сенбернара, даже находясь в командировках. Его можно увидеть чаще по телевизору, чем дома. Между ним и матерью большая разница в возрасте. Из-за его востребованности в мире науки им приходилось часто переезжать. Алина успела в детстве пожить в Париже, во Франкфурте и в Осло. В нашем непримечательном городе они остались на три года, и она страшно боялась, что придется снова уехать.
– Я привыкла, понимаешь? Нельзя вот так, брать человека и увозить. Это как выдрать дерево с корнями. Я уже пустила эти корни! – эмоционально объясняла она.
Я сделал вывод, что с отцом отношения складываются далеко не гладко. Она никогда не говорила о семейных проблемах. Но я чувствовал, что они есть и кроются именно в сильной личности главы семейства.
– Ну, я своего отца не видел, – в свою очередь поделился я. – Они с мамой расстались до моего рождения.
– И что, он никогда не объявлялся? – Ее глаза стали сразу в пол-лица.
– Нет. Где-то он определенно существует, как биологическая единица. Но я никогда не ощущал его отсутствия. Возможно, потому, что не знал разницы. Нельзя скучать по тому, чего не было.
Она недоверчиво сощурилась. Я понимал, что ей сложно такое представить. И дело даже не в отсутствии воображения. Это просто норма жизни, у каждого она своя. Я не упрекал ее в отсутствии эмпатии. Я ни в чем не мог ее упрекнуть.
Мы не виделись только по воскресеньям. Это был семейный день, и она принадлежала им. Я же по инерции шел к своим пустырям, дамбам и заброшенным зданиям, но без нее все это имело мало смысла. Я просто торчал там, в столбе сигаретного дыма, представляя, что сейчас у них дома, наверное, очень уютно и они смеются, шутят, близнецы метают еду, а собака хватает ее в воздухе…
И мне хотелось стать частью этого мира.
Но мой мир оставался таким же, хотя в нем определенно стало светлее. Мама бегала на свидания с загадочным «знакомым», а я про себя ставил ему звездочки. «Марокканской розой» так никто и не помылся. Кот спал целыми днями, делая перерывы, только чтобы пожрать. Я тыкал его в бок, пытаясь расшевелить, но в ответ получал лишь ленивый удар лапой.
Потом я завалил контрольную по алгебре, и пришлось переписывать ее вместе с Яном. При виде меня тот, как всегда, ехидно улыбнулся, но мы ограничились сухим приветствием.
Когда я застрял в каком-то месте, то вдруг получил от него пинок под партой. Осторожно подняв глаза, я увидел, что он слегка подвигает ко мне тетрадь. Учитель на нас не смотрел. Мы сидели в набитом классе, где он вел урок, и это было нормально. Все, кто сдает что-то повторно, делают это чаще всего в таких условиях.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?