Текст книги "Принимая во внимание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prinimaya-vo-vnimanie-151401.jpg)
Автор книги: Станислав Рем
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Станислав Рем
Принимая во внимание
© Рем С., 2014
© ООО «Издательство «Вече», 2014
© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2016
Сайт издательства www.veche.ru
* * *
…В прошлом есть очень много такого,
что позволяет лучше понять
возможности будущего…
Юлиан Семёнов.«Пресс-центр»
Перед сотней всегда миллионы правы.
Надоела соха – карабины хватай!
Если мы не дойдём до далёкой Москвы,
Значит, мы недостаточно любим Китай!
А. Городницкий.
Над Пекином небо синее,
Меж трибун вожди косые.
Хоть похоже на Россию —
Слава богу, не Россия!
А. Раскин, 1969 год(пародия на песню А. Городницкого «Над Канадой»)
1
Митинг белогорских кондитеров
Весной прошлого года коллектив Белогорской кондитерской фабрики тепло проводил в армию слесаря-наладчика Анатолия Денисенко. Будущему воину товарищи наказывали быть надёжным защитником Родины. И вот во время вооружённой провокации китайских властей на острове Даманский парень из Белогорска пал смертью храбрых.
На кондитерской фабрике состоялся митинг. Среди собравшихся – сёстры Денисенко: фармацевт городской аптеки № 7 М.Г. Барташова и продавец универмага Е.Г. Анодина.
Гневно осуждая действия китайских головорезов, бесчинствовавших на советской территории по указанию пекинских правителей, участники митинга одновременно выразили чувство гордости за своего товарища, который до конца выполнил свой долг по охране государственной границы.
Родителям Анатолия Денисенко, проживающим в Некрасовском совхозе, участники митинга написали письмо. Товаровед Р.П. Глазова предложила навечно внести имя А. Денисенко в список коллектива предприятия, а Галина Афанасьева – навечно зачислить его в состав фабричной комсомольской организации.
Участники митинга стоя почтили память отважных пограничников, отдавших жизнь за Родину, и приняли резолюцию гневного протеста против провокации китайских властей. Кондитеры дали слово трудиться с удвоенной энергией.
Наш собкор
Боль и возмущение
Я участвовал в освобождении Китая от японских захватчиков и был свидетелем того, как тепло китайский народ приветствовал советских воинов-освободителей. Всюду можно было слышать от населения «шанго», что означает «хорошо».
А сейчас раздались выстрелы в наших пограничников, и китайские провокаторы нарушают советскую границу. Нет слов, чтобы выразить возмущение наглой провокацией пекинских властей, устроенной на острове Даманский.
Клика Мао[2]2
Мао Цзэдун (1893–1976) – китайский государственный и политический деятель XX века, главный теоретик маоизма.
[Закрыть] стремится всячески подорвать дружбу между советским и китайским народами. Но мы не отождествляем трудолюбивый народ Китая с его зарвавшимися правителями. Мы никому не позволим нарушать границы своей страны!
И. Белов, участник Великой Отечественной войны, пенсионер
Чувство гнева
Перед началом рабочего дня коллектив Октябрьского автотранспортного предприятия собрался в Красном уголке, чтобы выразить своё негодование по поводу провокационной вылазки китайских властей в районе пограничного пункта Нижне-Михайловка.
Механик автохозяйства, Герой Советского Союза В.И. Безменов с возмущением говорил о раскольнической деятельности клики Мао, которая своей безрассудной политикой пытается подорвать братскую дружбу двух народов. Механик одобрил мероприятия по укреплению государственной границы.
Выступавшие на митинге шофёр А.П. Бобровский, секретарь парторганизации автохозяйства П.И. Калантаевский, шофёр И.Д. Дорошенко напомнили зарвавшимся китайским авантюристам, что границы нашего государства священны, что любые провокации будут решительно пресекаться. Все они единодушно поддержали решительные действия пограничников, твёрдую позицию советского правительства по отношению к китайским провокаторам.
Митинг протеста состоялся также в Красном уголке Октябрьского ремстройучастка.
– Пограничная провокация китайских властей вызвала гнев и возмущение советских людей, – заявил в своём выступлении инспектор по кадрам С.Ф. Минаев. Он призвал всех ещё выше поднять бдительность, крепить дисциплину на производстве, лучше трудиться в ответ на происки маоистов.
Своё возмущение вероломством китайских провокаторов выразили плотник М.В. Сизоненко и другие строители.
Лучшим ответом на пограничную провокацию будет досрочное выполнение обязательств, принятых коллективом на четвёртый год пятилетки. – такую мысль выразили все выступающие.
На митингах приняты резолюции, клеймящие позором безрассудные действия пекинских раскольников.
Из газеты «Октябрьская правда»
13 марта 1969 года, 11.30
Дверь в приёмную начальника Амурского областного управления государственной безопасности без стука отворилась, и сорокадвухлетний майор Малышев, заранее предупреждённый о приезде бригады из столицы, стремительно поднявшись, вышел из-за стола секретаря.
– Товарищ подполковник, – начал было докладывать он, – помощник начальника управления.
Вошедший, высокий мужчина, судя по всему, одногодок майора, или около того, одетый в штатское, вялым движением руки остановил его:
– День добрый. Александр Константинович, если не ошибаюсь?
– Так точно! Майор Малышев. Вас должен был встречать подполковник Ельцов, но он в госпитале…
– Я в курсе. А меня зовут Андреем Сергеевичем. Фамилия – Глебский. – Подполковник вынул удостоверение, предъявил майору. – Главное управление. – После чего москвич кивнул в сторону двух молодых людей, вошедших вслед за ним. – Моя бригада: капитан Хохлов, Геннадий Владимирович. Старший лейтенант Егоров, Нестор Наумович.
Малышев пожал молодым людям руки.
Глебский сбросил с плеч лёгкое, демисезонное пальто с тонким каракулевым воротником и, оглядевшись, пристроил его на спинке стоящего у стены стула. Следователь из столицы мало напоминал военного человека: в сером костюме в клеточку, вязаный джемпер под пиджаком. Волосы на голове торчат хотя и седым, но по-мальчишески вздорным ёжиком. Если бы не тяжёлый, опытный взгляд, Глебского вполне можно было бы принять за учителя средней школы или на крайний случай за бухгалтера.
– Как добрались? – поинтересовался хозяин кабинета.
– Нормально. – Подполковник тяжело опустился на стул. – Повезло. Летели через Абакан. А то в аэропорту сообщили, в Красноярске непогода. До сих пор несколько рейсов чалятся в Сибири. А нас, слава богу, погода не подвела. Признаться, боялись, застрянем. Кофе имеется? – Следователь из столицы потёр руки. – Ну и морозы у вас тут! – Глебский кивнул на заиндевевшие окна. – Весной вовсе не пахнет.
– А с чего пахнуть? – позволил себе улыбнуться Малышев. – На дворе всего-то март месяц. – Он прошёл к платяному шкафу, открыл створки, достал из его внутренностей чашки, сахарницу, две пачки печенья. – У нас тепло только в апреле заглядывает.
– Эка, ввернули, – усмехнулся Глебский. – Заглядывает…
– Оно так и есть. – Малышев принялся разливать кипяток по чашкам. – Вот поживёте до апреля, сами увидите.
– Да нет уж. Я думаю, через недельку нас тут не будет. А если постараемся, то и раньше. – Глебский осторожно взял чашку двумя руками, и, свернув губы трубочкой, подул на горячий напиток, после чего сделал махонький, осторожный глоток. Потом вновь обратился к собеседнику: – Скажите, Александр Константинович, а что, у вас в городе до этого частенько убийства происходили?
– Не без того, товарищ подполковник, – неопределённо повёл плечами Малышев. – На городских «летучках», бывает, милиция докладывает о подобного рода происшествиях. Правда, ранее происходило, по большей части, на бытовой почве. Жена мужа сковородой неприлежно пригладит. Мужик по пьянке кого ножом оприходует. Или молодняк по дури попадет под статью. К примеру, в прошлом году, по ранней осени, драка произошла между «раками» и «двоковцами». На танцплощадке. Так пряжкой от ремня по виску одному курсанту досталось. Мальчишка совсем. И один у матери. – Малышев провёл рукой по карманам. – И тот, что убил, не по злобе, тоже у матери один. А математика и так понятна.
– «Раки» и «двоковцы» – что за группировки? – поинтересовался Глебский.
– Да какие там группировки… – отмахнулся майор. – «Раками» у нас в городе называют курсантов речного училища. А «двоковцы» – будущие офицеры, курсанты ДВОКУ – Дальневосточного общевойскового командного училища имени маршала Рокоссовского.
– Нашла коса на камень? – Глебский пил чай мелкими глотками, так, чтобы не обжечься. – Молодая кровь бурлит?
– Вроде того.
– А другие убийства? К примеру, из мести или с целью наживы?
– И такое бывало. Только для нас, товарищ подполковник, подобное событие – редкость. Закрытый город. Пограничный, – тут же пояснил Малышев. – Отсюда и защищённость. Залётные два года назад пытались права качать. Сначала «заелись» с местными «химиками»[3]3
«Химики» – так в во времена СССР в народе, в просторечии называли тех лиц, кого досрочно выпустили из мест заключения, и они свой срок были обязаны, по решению суда, доработать на государственных стройках, «на химии».
[Закрыть]. Номер не прошёл. Потом – то ли со злости, а может, от безнадёги – убили таксиста. Хотели воспользоваться машиной и выручкой. Да не учли одного момента: дороги-то из города всего три. И до ближайшего селения километров восемьдесят. А заправок по пути нет. Бензин кончился. Машину с трупом бросили, ушли в лес. На пятые сутки сами сдались – обмороженные и голодные.
– Так, значит, случалось?
– А чем мы отличаемся от других? – Малышев отставил свою чашку. – Простите за вольность.
– Всё нормально. Это именно то, что я хотел узнать. Для начала, – тут же уточнил следователь. – Какие версии по нынешнему делу отрабатывает милиция? Вы с ними в контакте? Кто непосредственно занимается расследованием? – Вопросы прозвучали хлёстко, жёстко, требовательно.
– Дело находится под особым контролем начальника областного Управления внутренних дел полковника Ларионова. На данный момент лично им сформированной группой отрабатывается версия убийства Василия Трифоновича Иванова в целях ограбления.
– Вот как? Именно ограбления?
– Так точно!
– Так точно, так точно… – Подполковник отодвинул чашку подальше от себя. – Время покажет: точно или нет. – Он кивнул в сторону двери, ведущей в кабинет начальника областного управления. – Кто и когда опечатал?
– Василий Трифонович. Лично. Перед тем как в последний раз покинуть здание управления. Более кабинет никто не открывал.
– Вот это молодцы! – похвалил следователь. – Вот это правильно!
– Кабинет будем сейчас вскрывать? – поинтересовался майор.
– Зачем? Куда спешить? Думаю, сначала следует съездить в милицию, прояснить ситуацию на месте. А после и кабинетом займёмся. – При этих словах подполковник кивнул Егорову.
Лейтенант быстро поднялся с кожаного дивана, прошёл к двери, присел на корточки и внимательно осмотрел оттиск печати, вжатый в пластилин. С полминуты исследовал слепок.
– Всё вроде как в целости, Андрей Сергеевич. – В скором времени пришёл он к выводу. – Правда, печать дважды прижимали к пластилину. Но нитка цела. Повреждений нет. Конечно, желательно провести экспертизу, или простую сверку, перед тем, как вскрыть, но, судя по внешнему виду, причин для беспокойства нет.
– Вот и ладушки. – Глебский вытер губы носовым платком. – Если вы не против, Александр Константинович, заглянем в кабинет Иванова вечером. Кстати, распорядитесь, чтобы нам выписали временные пропуска. А сейчас желательно уладить два момента. Первый. Предлагаю нам с вами наведаться к товарищу Ларионову. Свяжитесь с ним, может ли он нас принять в самое ближайшее время? И не лукавьте: так и скажите, мол, явилось нечто кошмарное из столицы, требует, так сказать, кузькину мать… Словом, сделайте всё для того, чтобы мы с милицией встретились, и как можно скорее. А мои люди, пока суд да дело, займутся вторым вопросом. Где вы нас расположите на постой?
Малышев потянулся за шинелью, весящей на вешалке.
– Могу предложить два варианта. Первый: разместиться непосредственно здесь, в здании управления. У нас имеются комнаты для гостей. Второй вариант: в гостинице.
– Лучше в гостинице, – улыбнулся Глебский. – Спать там, где работаешь: какой же это отдых? Согласны?
– Вполне. А в какой хотели бы поселиться? – поинтересовался Малышев.
– А у вас что, гостиничный Клондайк?
– Клондайк – не Клондайк, но выбор имеется.
– Да нам, татарам… Какую посоветуете?
– Лучше всего «Юбилейная». Недавно построили. В центре города, рядом с площадью Ленина. На первом этаже ресторан, очень хорошая кухня. Номера «люкс», и вид пристойный. С лоджии можно Китай увидеть. И половину города. И от управления недалеко. Впрочем, вам выделена машина.
– Вот и ладушки. Будем селиться в «Юбилейной». Только не в «люкс». Командировочных не хватит… Кстати, Александр Константинович, кто первым обнаружил тело?
Майор уже надел офицерскую шинель и принялся застёгиваться.
– Сосед по лестничной площадке. Вышел выносить мусор, на входе наткнулся на товарища полковника.
– Тот был жив?
– Нет.
– Милиция сразу пришла к выводу, что совершено именно убийство?
– Так точно, товарищ подполковник. Об этом свидетельствовали кровоподтёки на лице и смертельная травма в затылочной части головы. Хотя, насколько мне известно, точных результатов медэкспертизы ещё нет.
– Вы их запрашивали, результаты экспертизы?
– Никак нет. Ждали вашего приезда.
– А вот это плохо! Глядишь, уже было бы от чего отталкиваться! Как получилось, что милиция взяла расследование на себя?
– Так их вызвали…
– А вы что, не могли перехватить?
– Слишком поздно. Когда приехали, Ларионов на тот момент уже всем заправлял.
– А как вы узнали про убийство?
– Так Ларионов лично и позвонил дежурному по управлению. Капитану Яремчуку. Тот оповестил меня.
– Понятно. Можете по возможности точно воспроизвести картину произошедшего? Исходя, естественно, из того, что вам известно?
Малышев потёр лоб широкой ладонью:
– Известно немного. Одиннадцатого марта, поздно вечером, точнее, ночью, Василий Трифонович возвращался домой.
– Где проживал Иванов? – тут же вставил реплику Глебский. – Карта города имеется?
– Так точно.
– Покажите.
Малышев предполагал, что следователи из столицы зададут подобную задачу, а потому заранее приготовился. Вскоре карта легла на стол секретаря.
– Вот. – Карандаш в руке майора ткнул в один из квадратов на бумаге. – Дом на углу улиц Ломоносова и Пионерской. Пятиэтажка. Стандартная.
Глебский моментально сориентировался:
– А почему начальник областного управления проживал не в центре города? У вас что, с элитным жильём напряжёнка?
– К моменту приезда Василия Трифоновича из Москвы у нас действительно были проблемы с подобного рода площадями. – Малышев не оправдывался, просто констатировал факт. – Товарища полковника временно поселили в этот дом: на тот момент там единственно имелось три комнаты. В октябре прошлого года Василию Трифоновичу предложили переехать в девятиэтажку по 50-летия Октября. В горкомовский дом, – уточнил майор. – Но Иванов наотрез отказался.
– Причина отказа известна?
– Никак нет.
– Плохо.
– Это точно, – тяжело выдохнул Александр Константинович.
– Ладно. Продолжайте.
– Управление в день убийства Василий Трифонович покинул поздно. В 00.22. О чём имеется соответствующая запись в журнале дежурного. Машина довезла его до дома. Кстати, та самая, которая вам выделена. Вместе с…
– Машина довезла Иванова до самого подъезда? – бестактно перебил Глебский.
– Никак нет. Только до перекрёстка. Подъезды к дому Иванова есть здесь, – карандаш ткнул в карту. – И здесь… Обычно товарищ полковник предпочитал…
– Детали позже. Гоните общую картину. Почему водитель не доставил полковника до дверей?
– Он его никогда к подъезду не подвозил. Василий Трифонович настаивал на том, чтобы его высаживали на перекрёстке. Любил пройтись, так сказать. Подышать свежим воздухом.
– Откуда вам известны такие подробности?
– Водитель признался. Как-никак своё внутреннее расследование мы, естественно, тоже начали…
– Вот и подышал, – раздалось за спиной Малышева.
Майор, не закончив фразы, обернулся. Слова принадлежали капитану. Тот спокойно встретил взгляд Александра Константиновича и уверенно улыбнулся. «Ты посмотри, какой нагловатый. Из “блатных”, что ли?» – пронеслось в голове майора.
– Продолжайте. – Глебский, слегка нахмурив брови, сделал вид, будто недоволен последними словами подчинённого.
Малышев отвернулся в сторону, понял – перед ним только что разыграли сценку: начальник и подчинённый. Хотели проверить его реакцию. Или сбить с мысли, чтобы после поймать на несовпадениях. Второе, скорее всего. Майор выждал секундную паузу, после чего продолжил:
– Судя по всему – по крайней мере так утверждают следователи из милицейской бригады, – убийца встретил Василия Трифоновича возле двери в подъезд. Либо в самом подъезде, на входе. Удар был нанесён тяжёлым твёрдым предметом по голове. Точнее, в затылочную часть.
– То есть сзади?
– Совершенно верно. После чего товарищ полковник скончался.
– А кровоподтёки на лице? Была драка?
– Вполне возможно. Думаю, ответ даст милиция. Но с Ларионовым я ещё не созванивался. Ждал вашего приезда.
– И никто ничего не видел? Не слышал?
Малышев отрицательно качнул головой.
– Ценности пропали?
– Вы имеете в виду личные вещи?
– Именно.
– Да, пропали. Портфель. Хороший портфель. Тёмно-коричневого цвета. С двумя замками. Стилизация под крокодиловую кожу. Объёмный. С тремя отделениями. Василию Трифоновичу его из ГДР привезли, кто-то из знакомых. Часы «Сейко», импортные, с серебряным браслетом. Кошелёк с деньгами…
– Денег было много?
– Старший лейтенант Козлов утверждает, что в тот день Василий Трифонович при себе имел не более пятидесяти рублей.
– Кто такой Козлов?
– Руководитель отдела связи. Секретарь партийной организации управления.
– Лейтенант – и секретарь? – удивился Глебский.
– Демократия, – отозвался нехотя Малышев. – Всё по Уставу.
– Что ж, бывает. Раз вы его сами выбрали. А откуда старшему лейтенанту Козлову известно о деньгах?
– Козлов и Иванов делали совместные покупки в нашем буфете, – неторопливо ответил Малышев.
И вообще майор вёл себя спокойно и невозмутимо. Подполковник тут же отметил сей факт и занёс его в свою «книжку памяти».
– Пятьдесят рублей? Неплохая сумма, – вновь послышался голос Хохлова. – Хватит не только погулять, а ещё и дня три хорошо похмеляться.
На этот раз Малышев был вынужден согласиться с капитаном.
– Ладушки… – Андрей Сергеевич приподнялся со стула. – Что Иванов обычно носил в портфеле?
– Да кто ж его знает? Может бумаги. А может, продукты.
– Убитый имел привычку брать документы домой? – Следователь тут же ухватился за последние слова майора.
– Не могу знать! – Малышев замялся. – Лично я никогда не видел, чтобы он что-то выносил из кабинета. А так…
– Секретарь что говорит? Впрочем, ладно, сам с ним чуть позже пообщаюсь. Почему Иванов покинул управление в первом часу ночи? Это в связи с последними событиями?
– Да нет. Товарищ полковник постоянно уезжал со службы последним. Говорил, московская привычка.
Глебскому о данной привычке было хорошо известно. Она зародилась в чиновничьем аппарате столицы ещё при Сталине. Вождь любил работать по ночам. Того же требовал и от подчинённых.
– У нас в тот день, – между тем продолжал Малышев, – была вечерняя «летучка». Почти до 22.30. Разъехались часов в одиннадцать. Он, судя по всему, задержался.
– Ну да, если его харчевали в буфете, то здесь не только ночевать, жить можно. Пирожки небось с капустой покупал?
– Сомневаюсь. – Малышев слегка улыбнулся. Майор с трудом мог себе представить вальяжного, пахнущего дорогим одеколоном Иванова с общепитовским пирожком в руке. – В буфет в тот день балык завезли. А по поводу пирожков… Я ни разу не видел, чтобы Василий Трифонович питался в буфете.
– Ого! – воскликнул из своего угла капитан. – Балычок! Шикарно живёте!
– Впервые за четыре года, что я здесь служу. – Малышеву не нравилось, какое направление начинает принимать разговор. А ещё более ему не нравился выскочка капитан. – А так нам выделяют то, что полагается. Как всем.
Глебский взял в руки пальто, принялся одеваться.
– Портфель, естественно, не нашли? – утвердительно спросил подполковник.
– Так точно!
– Сосед, обнаруживший тело, милицию вызвал сразу? Или повременил?
– Как только убедился в том, что Василий Трифонович мёртвый лежит.
– Лежал, товарищ майор. Лежал. Теперь для Иванова всё существует только в прошлом времени. Привыкайте. Милиция поставила в известность военную прокуратуру, что приняла дело на себя?
– Да.
– Молодцы, – тяжело выдохнул Глебский. – Шустро. А по поводу ваших действий, майор, слов у меня нет. Погибает наш сотрудник, ваш непосредственный начальник, а вы об этом узнаёте в самую последнюю очередь, – подполковник развёл руками. – Просто нет слов!
– Выходит, так, – вынужден был согласиться Малышев.
Подполковник тяжёлым, размашистым движением наконец натянул на себя пальто.
– Оперативно, ничего не скажешь. – Глебский слегка прищурил глаза. – Хотя, с другой стороны… Чёрт его знает: может, так оно и лучше.
Майор спрятал взгляд в пол: пойди, пойми этого москвича… То плохо, то тут же хорошо…
А Глебский принялся расшифровать свои слова:
– Мы ведь, товарищ Малышев, как понимаете, прибыли не только для того, чтобы искать убийцу, или убийц. Точнее, не так. Поиск убийцы для нас – сопутствующее мероприятие, связанное с выяснением, имела ли место утечка информации из нашего ведомства. И это главное. А уже после или, если хотите, параллельно выяснить, не стала ли данная утечка информации причиной гибели полковника Иванова. Так что, нам даже на руку, что обстоятельства сложились именно таким образом. Пусть милиция и прокуратура роют. Пока. Они на своей территории, а потому быстрее раскрутят. – Глебский принялся прятать шарф за полы пальто. – Но это вовсе не означает, что мы им позволим довести следствие до логического конца. Как только появится необходимость, «дело» нужно будет изъять. А такая необходимость, поверьте мне, появится. – Андрей Сергеевич застегнулся на все пуговицы. – Не сомневайтесь.
Малышев и не сомневался. Расследование могло выбросить кучу мусора, в котором менты принялись бы ковыряться с превеликим удовольствием. И если бы они копнули чуть глубже, то головы бы полетели во всех направлениях. Независимо: винно или безвинно. По слухам, покойный Иванов, находясь в должности секретаря Московского горкома партии, был приближён к Шелепину[4]4
А.Н. Шелепин (1918–1994) – политический и государственный деятель СССР. Начинал с поста секретаря комсомольской организации Москвы в годы Великой Отечественной войны. Пик карьерного роста Шелепина пришёлся на времена Н.С. Хрущёва (занимал посты руководителя КГБ и Комитета партийно-государственного контроля). Принимал активное участие в снятии Н.С. Хрущёва. Однако в 1967 году сам попал в немилость к новому Генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу, после чего Шелепин и многие из тех, кто считался его друзьями и «сочувствующими», были сняты с влиятельных должностей и переведены на посредственную работу.
[Закрыть], от чего и пострадал. Впрочем, ему ещё повезло: отделался «ссылкой» в Благовещенск.
«Могло быть и хуже, – подумал майор. – Впрочем, а в чём, собственно, повезло? – Малышев незаметно провёл языком по пересохшим губам. – В чём отделался? В том, что стал покойником? – Майор снял с вешалки шапку. – Полнейшее везение! К тому же теперь на нём, на трупе, могут сыграть. Там, в столице, во всю ивановскую идёт грызня между Министерством внутренних дел и “конторой”: кто сильнее и более необходим для власти? А тут покойничек, да ещё какой! Пальчики оближешь: целый начальник областного управления КГБ!»
Пока Малышев стоял перед зеркалом, Глебский нетерпеливо покачивался с пятки на носок, заложив руки за спину.
– Кстати, УВД у вас тут далеко? Может, позвонить этому вашему Ларионову? Предупредить?
Майор в сердцах мысленно матюкнулся (достал москвич со своими амбициями!), прошёл к телефонному аппарату, набрал номер и вскоре сообщил, что начальник милиции ждёт их.
– А милиция находится в квартале от нас, – тут же уточнил Малышев. – Машину сейчас подадут.
Глебский вскинул левую руку, посмотрел на часы.
– Александр Константинович, а что если мы с вами пройдёмся? А? По морозцу? Сколько тут ходьбы? Десять минут? Отлично! Заодно пообщаемся. Мои людишки тем временем отвезут вещи в гостиницу. Как, согласны? И ещё. Распорядитесь, чтобы нам ваши сотрудники немедленно подготовили всю информацию. В полном объёме. Так сказать, по первому требованию.
– Но…
– Если вас что-то смущает, майор, свяжитесь с Москвой. – Глебский первым направился к двери. – И не стесняйтесь, Александр Константинович. Всё в интересах дела.
Из дневника сотрудника Амурского областного
управления государственной безопасности
старшего лейтенанта Проклова В.В.
16 октября 1966 года
«…двигатели бронекатера взревели, и мы отошли от невысокого, деревянного причала. Со стороны реки Благовещенск выглядит очень даже пристойно. Высокая бетонная набережная спасает город, как мне рассказали, в период сильных летних паводков, во время которых и Амур, и Зея, подпитывающая основную водную артерию Дальнего Востока, набирают мощь после снежной зимы и проливных дождей и дружно обе выходят из привычных берегов. Но сейчас река Амур спокойна, готовится к зиме, а потому берег утопает не в воде, а в желтизне кустов и деревьев. Вдоль всей набережной стоят здания. И прошлого века и века нынешнего. Гармонично.
Что-то на лирику потянуло. Это мой первый взгляд на Благовещенск со стороны. Признаться, пессимистичный. Прочитал вышенаписанное, и появилось желание стереть. Слова получились чужие, книжные. Жаль, невозможно. Впрочем, пусть будет, как есть.
Командиром катера оказался капитан-лейтенант Левашов Егор Иванович. Мужик лет тридцати. Крепкий. И как говорят про таких, кряжистый. Тщательно выбритое лицо у него постоянно светилось. Едва мы вышли на середину реки, он тут же тронул меня за рукав и указал в сторону Благовещенска:
– Смотрите. Вон гостиница «Амур». Здание второго треста «Амурстроя». Роддом. Погранзастава. Наши казармы. Спиртзавод. О, площадь Ленина. Вон, смотрите! Где бетонная лестница спускается к пляжу, мы зимой горку ставим. Ледяную. – Рука пограничника указывала на вышеназванные объекты. – Ещё одна гостиница. «Юбилейка». Новостройка. Ресторан там шикарный! – в голосе капитан-лейтенанта прозвучала гордость.
А я ничего интересного не увидел. Здание, как здание. Ну, пять этажей, стекло, бетон. Плоская крыша с громаднейшей, неоновой надписью: «Юбилейная». Таких домов в Москве пруд пруди. Нашли, чем удивить.
А капитан продолжал визуальную экскурсию:
– Смотрите чуть дальше: здание пединститута. Моя жена там на физмате училась. Сейчас в первой школе математику ведет… Речное училище… Судоверфь…
Честно говоря, мне всё это было неинтересно. Терпеть не могу, когда, к примеру, прихожу в музей или на выставку живописи и мне начинают читать лекцию. И никто не спрашивает, интересно мне слушать или нет. А, может, я пришёл просто посмотреть на всё своими глазами. Именно своими, а не чужими. Так и тут. Я бы, может, и дальше бы любовался городом, но Егор Иванович так достал меня своими речами и постоянным дёрганьем за рукав, что я плюнул на всё и отвернулся в противоположную сторону.
На китайский берег смотреть было неинтересно. Сплошной лес, с редкими строениями – лачугами. Такое ощущение, будто там все перессорились и построили свои дома подальше от соседей.
Вскоре, с правого борта, мимо нашего катера проплыла лодка с китайским рыбаком. Старая лодчонка покачивалась на волнах, с трудом выдерживая вес маленького китайца, который, завидев нас, тут же принялся размахивать свободной рукой и выкрикивать на своём языке:
– Русский, уходи домой! Это мой дом! – перевёл я.
– Ого! – удивился Левашов. – Ты что, по-ихнему шпрейхаешь?
– Есть немного.
Я в тот момент остался собой недоволен. Нужно было промолчать, а нет ведь, выпендрился.
– И с каких это пор в Алма-Атинском училище погранвойск начали преподавать китайский? – Левашов смотрел на меня с недоумением.
– А кто вам сказал, что я закончил погранучилище? – Теперь пришла моя очередь для удивления.
Капитан пожал плечами:
– Так к нам только оттуда и шлют вашего брата.
– Выходит, я исключение.
Левашов прищурился. Весело. С любопытством. Мол, давай, выкладывай, откуда к нам залетел. Я и выложил. У бедного глаза на лоб полезли:
– А какого ляда тут делаешь?
– По комсомольской путёвке.
А что мне ещё оставалось сказать? Что решил пойти стопами отца? Который был против моего решения? Банально бы как-то это прозвучало. Неестественно. Как враньё.
Не забуду, в десятом классе у нас зашёл разговор в спортивной раздевалке по поводу того, кто в будущем вступит в партию. С чего этот разговор разгорелся, не помню. Кажется, начинали обсуждать новый фильм про войну. Вот и зацепилось. Игорь Носенко, наш комсорг, тогда заявил, что точно вступит. А ему пацаны взяли и брякнули: мол, а как же иначе? Ты ведь хочешь быть большим начальником, как папаша. Тебе туда самая прямая дорога… А потом ждали, что тот бросится с кулаками. Ждали, чтобы под причину морду комсоргу в кровь разбить. А Игорёха молчал. Губы дрожали. На глазах слёзы. Но молчал. Долго молчал. А потом развернулся и ушёл. После мы узнали, что батя его, коммунист, в больницу попал, с инсультом. И больше на ноги не встал. Дураки, так и не извинились. После выпускного Игорь исчез из моей жизни. Как и все остальные. К чему это я?.. Ах, да. Вспомнил. Идти стопами отца. А ведь действительно я пошёл по его стопам. Правда, папка этого не хотел, всё рассчитывал, что с ним останусь.
Не помню почему, но я снова посмотрел на удаляющуюся лодку.
– А хорошо здесь рыба ловится?
Левашов пожал плечами:
– Где как. Только в сампане[5]5
Сампан – лодка.
[Закрыть] не рыбак. – Капитан тоже посмотрел на китайца и сквозь зубы сплюнул в мутную воду реки.
– А кто?
– Шпион. – Ответ прозвучал обыденно-спокойно, словно слово «шпион» мне послышалось, а на самом деле было произнесено «мужик» или там «старик».
– С чего вы взяли, что он шпион?
– А мы местных рыбаков всех наперечёт знаем. Это раз… Он уже на середине реки, так? Так. А снасти не разобраны. Два… И выбрит, сволочь, до синевы. Три. Вот тебе все слагаемые. И вообще мотай всё на ус, если к нам попал. Здесь – граница! А значит, уши нужно держать по ветру, а глаз востро.
– Почему тогда мы его не задержали? – Я, помнится, кивнул в сторону удаляющегося водоплавающего корыта, под шикарным наименованием «сампан».
– А за что? За то, что выбрит? – Левашов выбил из пачки «беломорину» и ловко кинул её в рот. – Этот хоть сидит и только пялится. Не вредный. Тут, брат, иногда повеселее дела случаются, и то вынуждены закрывать глаза. – Капитан затянулся и, думая о чём-то своём, проговорил: – Правда, сами китайцы их к себе забирать не хотят.
– Кого забирать?
– Перебежчиков. Кого же ещё. – Левашов вынул изо рта «беломорину», стряхнул пепел в банку из-под консервов. – Потерпи. До заставы доберёмся, тебе там всё в деталях опишут. И в красках.
Капитан курил тяжело, будто выполнял предписание врача. Не хотел, а затягивался. Потом он удалился в моторное отделение, а я остался на палубе один.
Китайский берег ничем не отличался от нашего. Та же растительность. Тот же песок. Те же обрывистые берега. И всё-таки складывалось ощущение, будто всё равно это не наш берег. Чужой. Какой-то тёмный, что ли. Загадочный. Таинственный. Казалось, вот-вот из нависшей над водой растительности появится злобная физиономия противника.
И мне в тот момент неожиданно вспомнилась практика на третьем курсе. Впрочем, ту лингвистическую практику таковой и назвать-то было невозможно. В ноябре 1964 года меня и ещё троих одногруппников вызвал к себе ректор и в приказном порядке отправил обслуживать китайскую делегацию, прибывшую в Москву из Пекина для участия в праздновании годовщины Революции. Наша задача оказалась проста: отработать два дня переводчиками. Собственно, ничего сложного не предполагалось. Простое, из года в год однотипное празднество, штампованные речи, штампованные тосты. Бытовые разговоры вокруг обедов и нарядов, ничего сложного.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?