Текст книги "Принимая во внимание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prinimaya-vo-vnimanie-151401.jpg)
Автор книги: Станислав Рем
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Что он несёт? – тихо пробормотал Проклов. – Какое гражданское население? Мы же обсуждали сотрудничество с УВД!
– Значит, что-то изменилось, – так же тихо ответил Малышев.
– За ночь?!
– Представь себе. А что тебя удивляет? Иногда бывает, как у Ивана-дурака: достаточно ночь поспать. Или вовсе не спать. Особенно, если позвонить куда следует. Предположим, в Москву.
– Но ведь это бред! – возмущённо шептал лейтенант. – Мы вчера проанализировали всё, сделали выкладки, а он на них плевать хотел. Идиотизм!
– Это не бред, Витенька, и не идиотизм. Значительно хуже! Слышал про напряжение в отношениях наших ведомств? Вот тебе и ответ. Наверняка Боров получил цеу. Да ладно тебе… Лично я другого и не ожидал. Посмотри, как вещает! И где он только этому научился?
– Было бы чему учиться, – в голосе Проклова звучало раздражение. – Но, ты прав, – в этих делах Боров мастак. Знает, что делает. Он сейчас как раз в ударе, на своей стезе. Прямо, как на пленуме горкома комсомола. Я его таким видел в шестьдесят втором.
– Когда в институте учился?
– Ага. Я был делегатом от нашего вуза. А Иванов тогда занимал пост третьего секретаря Московского горкома партии.
– Ну, то, что он оттуда, я знал. А вот то, что вы раньше встречались…
– Мы не встречались. Я простой студент, он целый третий секретарь. Но говорил тогда очень длинно и красиво. Заслушаешься! Прям, как сейчас.
Степан Степанович заинтересованно смотрел на полковника. Таким Иванова первый секретарь ранее не видел. Глаза горят, жесты уверенные, в голосе сталь. Будто вторую молодость в того вдохнули. Интересно, кто? И ведь наверняка вдохнули в связи с последними событиями. Ишь, как рогами-то упирается.
А Василий Трифонович, помогая себе жестами рук, продолжал вещать:
– К тому же следует провести разъяснительную работу среди населения. Особенно среди молодёжи. Провести политинформации на данную тематику, комсомольские и партийные собрания в первичных ячейках. По радио транслировать патриотические передачи. Но с этим, я думаю, – в этот момент Иванов повернулся в сторону Степана Степановича, – мы обратимся в Комитет по радиовещанию. Таким образом, приложив максимум усилий, мы добьёмся…
– Бред! – снова прошептал Малышев. – Что классные руководители будут рассказывать школьникам, когда мы сами не знаем о том, что на самом деле сейчас происходит на границе? Он бы ещё предложил ходить по домам, изымать все радиоприёмники. Слава богу, у нас хоть не ловят короткие частоты[14]14
В 1963 году (25 апреля) состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, на котором была положительно рассмотрена записка секретаря ЦК по идеологии Л.Ф. Ильичёва «О заглушении зарубежных радиопередач». Начиная с 1963 года в СССР были запрещены выпуск и продажа радиоприёмников с коротковолновым диапазоном.
[Закрыть].
– Это точно, – пробормотал Проклов.
В домашней обстановке слушать западные радиостанции не имелось никакой возможности. Другое дело в их управлении, где стояли мощные, армейские – коротковолновая аппаратура. Утром, во время дежурства, оба прослушали «Русскую волну» радиостанции «Свобода». Американцы просто взахлёб обсуждали конфликт. Вот кому подфартило в эти дни!
«Янки» сообщили о том, что, по непроверенным пока данным, на Даманском погибло около двадцати советских и приблизительно около десятка китайских пограничников. Конечно, по количеству убитых «америкосы», как их называл Малышев, соврали. Наш брат никогда не уходил на тот свет, не отомстив врагу. Так что убитых было по меньшей мере пятьдесят на пятьдесят. А то и поболее с китайской стороны. Но успокаивало другое. Американцы в репортаже показали произошедшее, как пограничный конфликт. Не больше. А они отслеживали такие дела чётко. Посему выходило, Благовещенску ничто не угрожало, и Иванов был прав, когда решился назвать происшедшее «пограничным инцидентом». Но, как говорится, на бога надейся, а сам…
Полковник тем временем в своей речи дошёл до тупика. На вопрос из зала по поводу того, что нужно сделать, чтобы в городе не завтра, не послезавтра, на что были рассчитаны все мероприятия, предложенные им, а именно сегодня, пока не появилось заявление правительства в газетах, не случилась паника, Василий Трифонович ответа дать не смог. Не было у него такого опыта работы с населением во время чрезвычайных происшествий – когда от твоего быстрого решения зависят жизни тысяч людей. Другой опыт имелся, а вот такового не было. Над залом нависла тишина.
Степан Степанович склонил голову над столом. «А это неплохо, – подумал он, – что чекист сел в лужу. Больно прыток. Языком болтать все мастаки. Без идеологической работы, конечно, не обойтись. Но это они могли провести и сами, тут призывы ни к чему. А вот что сделать конкретного – вот в чём вопрос?»
С первого ряда поднялся ветеран войны и труда, орденоносец Нестеренко Игнат Фёдорович.
– То, мил человек, что ты только что глаголил, нам и самим известно. Собрание – оно вещь хорошая. И осудить этих китаёз следует! Да только слухи-то о Даманском уже поползли по городу. Это вы тут сидите, не знаете. А ещё вчера, к ночи, уже кое-где поговаривали об этом самом конфликте. Слушок гулять пошёл. А слушок он, как нам, товарищи, известно, имеет свойство обрастать сплетнями. И страхами. Один расскажет. Второй прибавит. Третий соврёт. И покатился ком. Каждому ведь не станешь доказывать, кто и что врёт. А тут ещё Нота…
– К чему вы клоните, Игнат Фёдорович? – спросил Аврамеев.
– Да к тому, что нам следует все эти слухи на корню прекратить. И быстро! Иначе, господа-товарищи, ждать беды. – Нестеренко достал из кармана пиджака латунный портсигар и принялся крутить его в пальцах. – Я так смотрю, – старик кивнул в сторону офицеров. – Товарищ полковник прибыл не один, а с поддержкой. И у них, значит, кое-какой план на сей счёт, похоже, имеется. Но и у меня возникла одна мыслишка. Может, глядишь, она и совпадёт с тем, что нам предложит ЧК.
– Комитет госбезопасности, – автоматически поправил ветерана Иванов.
Но тот на подсказку не обратил внимания.
– Вот тут, здесь, сейчас, я думаю, мы сможем решить проблему с паникой в течение трёх-пяти часов. – Ветеран говорил раздумчиво тихо, однако в зале стояла такая тишина, что его слышали с любого места. – Только для этого нужно, чтобы все действовали, как бы так сказать, заодно. Вместе! Разом!
– А поточнее? – Степан Степанович пока не мог понять, куда клонит старик.
– Вот тут, – Нестеренко обвёл зал взором, – присутствуют наши руководители торговых точек, то бишь магазинов. Вот они-то нам и помогут!
После секундной паузы в зале послышались недоумённые перешёптывания. Люди пока не поняли ветерана. А Степан Степанович закрыл нижнюю половину лица своей широкой ладонью, чтобы никто не увидел его улыбки: он сразу догадался, куда клонит старик. Тот подсказал спасительный выход. Мысль была проста и действительно выполнима.
– Что-то я сегодня плохо соображаю. – Проклов склонился в сторону Малышева. – Он что, предлагает, чтобы обороной города занялись продавцы?
– Лопух! – усмехнулся майор. – Ай да дед! Ну и голова! Представь, Витя, если сейчас на прилавки, ближе к вечеру, скинут дефицит. Что будет?
– Очереди.
– Совершенно верно! И радость! Да ещё перед Восьмым марта! Во как! Нет, старик – определённо голова!
– Константинович, ты не учитываешь одного, – шёпотом проговорил Виктор Васильевич. – В очередях много говорят. И на разные темы. Так что последние события в любом случае будут у всех на языке.
– На языке они будут и так и этак. А ты учти эмоциональный фактор. Человек, получивший в руки заветную вещь, более спокоен и уравновешен. Тем более перед праздником.
В зале полным ходом шло обсуждение выступления Нестеренко.
– Товарищи, – с первого ряда поднялась тучная фигура директора городской плодо-овощной базы. – Предложение товарища Нестеренко, конечно, интересное и заслуживает внимания. Но план распределения продуктов у нас расписан помесячно. Да что помесячно? У меня на каждый день имеется план распределения продукции по точкам. Кому, куда, в какой магазин и сколько отгрузить! Мы же нарушим работу предприятия, товарищи! И потом, если сейчас отгрузим весь дефицитный товар, то чем будем торговать, когда ситуация стабилизируется?
– Найдёте, чем торговать! – неожиданно послышалось с задних рядов. – По сусекам поскребёте и отыщите!
В зале раздался смех. Аврамеев тут же пресёк его жестом руки:
– Смеяться, товарищи, будем после. Лично я считаю, предложение Игната Фёдоровича следует принять. Сразу после заседания попрошу остаться всех руководителей торговых сетей. Ещё кто хочет высказаться?
Неожиданно Малышев поднял руку. Проклов с удивлением посмотрел на коллегу. Иванов, сидящий в президиуме, наклонился к Аврамееву и тихонько произнёс:
– Он же не член обкома.
– Ничего страшного, Василий Трифонович, – громко, открыто ответил Степан Степанович. – Товарищ майор, вы же член партии? Вот и хорошо! Голос рядового коммуниста для нас будет даже необходим. Говорите.
Иванов с силой сжал кисти рук, да так, что даже Проклову с пятого ряда было видно, как кожа на костяшках пальцев полковника побелела.
Выходить к трибуне Малышев не стал, а потому говорил стоя, с места, слегка обернувшись к сидящим в зале:
– Я тоже поддерживаю предложение товарища Нестеренко. Только хотел бы дополнить. Товар повышенного спроса, или, как его ещё называют, дефицит, следует «выбрасывать» на прилавки магазинов не весь и не сразу. Причём дозировать надо не только сам товар, но и точки, где он будет реализовываться. На это имеется несколько причин. Первая: желательно, чтобы дефицит постоянно появлялся на прилавках до Восьмого марта. Таким образом, у нас будет неделя для того, чтобы в нормальных, спокойных условиях провести идеологическую работу в массах. Да и праздник нам поможет, в некоторой степени. Вторая причина заключена в том, что мы на данный момент не знаем, насколько глубок пограничный конфликт и когда он будет исчерпан. Поэтому должны по максимуму задействовать жителей в решении бытовых проблем. Город у нас небольшой. А потому нам будет на руку, если дефицит станет появляться то в одном конце Благовещенска, то в другом, причём в разное время.
– Чтобы народ катался по городу? – донеслось из зала.
– Совершенно верно.
– А как же работа? – произнёс тот же мужской голос.
– А вы думаете, сейчас не ездят? Или кого-то не отправляют на поиски дефицита? Или просто за продуктами?
– Но не в такой же степени!
Малышев молчал, оказавшись не готовым к ответу.
– Ездят и посылают! – неожиданно поддержал майора Степан Степанович. – И вы, и я об этом прекрасно знаем. Так что ничего страшного не вижу в том, если перед праздником народ чуток меньше поработает, зато прибарахлится. Работа, может, и проиграет. Зато с психологической стороны мы выиграем. Продолжайте, товарищ майор.
– Таким образом, – вернулся к теме обсуждения Малышев, – мы на необходимое для нас время задействуем взрослое население. Ну а с молодёжью, как правильно сказал товарищ полковник, нужно будет заняться более активно. И не только в школах и вузах. На спортивных площадках, в домах культуры, во дворце пионеров. Провести чемпионат по конькам, лыжам. Смотр художественной самодеятельности, приуроченный к Международному женскому дню…
– Мы уже провели финальный конкурс! – вскочил с места первый секретарь горкома комсомола.
Аврамеев его тут же усадил на место:
– Проведёте дополнительный тур! Праздничный! С участием не только финалистов! Что ещё, товарищ майор?
– То, что предложил товарищ Ковалёв, касается, так сказать, физической оболочки. Но у каждого советского человека имеются и духовные потребности. Желательно, товарищ первый секретарь, чтобы к нам в город приехали артисты из столицы! И чем скорее, тем лучше! Это бы всколыхнуло город! Подбодрило его.
Степан Степанович отыскал взглядом второго секретаря обкома:
– Георгий Наумович, сможем что-нибудь придумать по данному вопросу?
Тот поднялся с места с блокнотом в руках:
– Думаю, да, Степан Степанович. Конечно, Магомаева и Кристалинскую не обещаю, но довольно именитых гостей доставим!
– Только сделать это следует до восьмого числа, – тут же дал указание Аврамеев. – Выступят, а заодно и в жюри на смотре посидят. Всё, майор?
– Так точно. – Малышев сел.
– А почему не сказал о милиции? О нашем предложении? – накинулся на Александра Константиновича Проклов. – Не захотел? Так давай я скажу…
– Сиди! – Малышев схватил лейтенанта за руку. – Не рыпайся! Если Иванов не пожелал вмешивать в наши дела УВД, значит, имелись на то причины. И довольно веские.
– А как же общее дело?
– А если Москва после задаст нам по первое число? То-то.
Иванов тем временем попросил у Аврамеева разрешения отлучиться. Получив одобрение, он спустился со сцены, пальцем поманил подчинённых и быстрым шагом направился в сторону дверей.
– Что вы себе позволяете? – накинулся на зама начальник управления, как только они оказались в коридоре. – Для чего я вас привёл? Для консультации! И то, если потребуется. А вы… – Иванов быстро выкрикивал слова, брызгая слюной на майора. – Малышев, кто вас просил высказывать своё мнение? Вы что, получили от меня соответствующее указание по данному поводу?
– Никак нет!
– Так какого х… полезли? – грязно выругался полковник, не обращая внимания на присутствовавшего при разговоре лейтенанта. – Выпендриться захотелось? Эрудицию показать? Я вам покажу эрудицию!.. Немедленно в управление! Оба! И ждать меня! Хоть до ночи! – Иванов резко рванул полы кителя, развернулся и тяжёлым шагом направился в зал…
13 марта 1969 года, 14.18
– И чем для вас закончился тот день? – поинтересовался Глебский.
– Ничем. – Малышев широкой ладонью правой руки потёр лоб, словно пытаясь стереть из памяти неприятные воспоминания. – Василия Трифоновича мы не дождались. Проторчали в своих кабинетах до двадцати трёх, но нас так никто и не вызвал. Где-то в начале двенадцатого ночи, точное время назвать не могу, позвонил лейтенант Козлов. Сообщил, мол, товарищ полковник уже дома, отдыхает, будет нас ждать утром. И что мы можем быть свободны.
– И?
– Что и? Поехали по домам.
– Это понятно. Что было на следующее утро?
– Ничего. Иванов меня к себе так и не вызвал.
– А Проклова?
– Виктора, насколько знаю, тоже.
– Странно. – Глебский пригладил рукой редкие волосы на голове. – Иванов что, не мог лично позвонить?
– Мог.
– А почему поступил иначе? Почему поручил данную миссию Козлову?
– Понятия не имею.
Подполковник на секунду прикрыл глаза: жутко хотелось упасть на горизонтальную поверхность и уснуть. В самолёте выспаться не смог: хоть и летели в ночи, но постоянный гул двигателей, а потом ещё и пересадка в Красноярске полностью разрушили ритм жизни подполковника.
– И всё-таки какова причина, что Иванов позвонил именно Козлову, а не одному из вас? Почему именно через Козлова, а не через секретаря, в конце концов? Последний что, на больничном был?
– Нет.
– Тогда непонятно.
Малышев с минуту раздумывал, как ответить. После чего произнёс:
– Иванов Козлова опекал.
– В смысле?
– В смысле патронировал. Курировал. Как ещё пояснить?
– В чём это заключалось?
– Во-первых, Козлов точно в срок, даже чуть ранее, получил повышение в звании. Не показатель, но тем не менее. Во-вторых, Иванов его сделал секретарём парторганизации управления.
– Что значит «сделал»? – не понял Глебский. – У вас что, секретарей назначают, а не выбирают?
– Да брось ты, подполковник, – скривился майор. – Будто не знаешь, как это делается?
– Знаю. Только на данную должность, тем более в областном управлении, ранг должен быть чуть повыше, чем старший лейтенант.
– На меня намекаешь?
– Никакого намёка. Прямой текст. Причину, по которой Иванов решил поставить своего человека во главе партийной ячейки, полковник объяснил?
– Кому?
– Понятно. Значит, Василий Трифонович протежировал лейтенанта. Молодым везде у нас дорога! Под прикрытием демократического централизма, и всё такое прочее… А что Козлов? Нравилось ему пребывать в данной роли?
– Почём я знаю? – словно от зубной боли, поморщился Малышев. – Спроси у самого Козлова.
– Спрошу. Обязательно. Смотрю, ты лейтенанта недолюбливаешь.
– А он не девка, чтобы его любить! – отрезал Малышев. – Слушай, если у тебя больше нет вопросов, отпусти. Дела. Я и так сегодня половину рабочего дня тебе посвятил.
– Не мне, а расследованию, что, как говорят в Одессе, есть две большие разницы.
Малышев поднялся с места, но Глебский его удержал:
– Извини, майор, но всё же попрошу остаться. Мы хотим сегодня осмотреть кабинет Иванова. В твоём присутствии. А также в присутствии секретаря Василия Трифоновича. Мои люди будут с минуту на минуту. Так что, давай продолжим беседу.
– В таком случае предлагаю спуститься на первый этаж, в буфет. – Малышев первым направился к двери. – Разносолов не обещаю, но горячее будет.
Когда мужчины утолили первый голод, Глебский, вытерев рот салфеткой, произнёс:
– Скажи, Константинович, каков был покойный Иванов? В смысле, как человек?
Малышев подвинул к себе тарелку со вторым блюдом, поковырял в нём вилкой, отставил в сторону. Подполковник не торопил майора с ответом.
– Как человек? Трудно сказать. Мы с ним близко не контактировали. Только по службе.
– И что, не встречались во внеслужебной обстановке? К примеру, на праздниках? Дне рождения? У вас не отмечали Новый год? День Советской армии?
– Отчего ж. Отмечали. – Малышев взял стакан с чаем. – Редко. Да Иванов особо себя на таких мероприятиях не проявлял.
– Песен не пел? Тостов не произносил? О героическом прошлом не вспоминал?
Малышев внимательно посмотрел на собеседника:
– А почему ты с такой ехидцей выделил слово «героическом»?
– Да так, вспомнилось. – Глебский с удовольствием поглощал гречневую кашу с рыбой. – У меня есть один знакомый. Так он, когда выпьет, всё свою боевую молодость вспоминает. Как один со всей фашистской Германией воевал. Послушаешь его, так обида душу терзает: и почему такому мужику звание Героя до сих пор не присвоили?
– Не понял.
– Перестань. Всё ты прекрасно понял. Небось в голове-то сейчас прокручиваешь одну мысль: и чего это москвич ко мне прицепился? Василий Трифонович оттуда прибыл – из Первопрестольной! А значит, можно было бы и на месте, перед командировкой, до вылета, о нём всё узнать. Ведь так, Константинович?
– Предположим.
– Да так, именно, что так. И самое интересное, ты прав. Я действительно об Иванове справки наводил. К сожалению, лично знаком с ним не был: он убыл к вам в тот год, когда меня в столицу из Минска перевели. На повышение. Потому видел пару раз. Мельком. Но мне много интересного о нём рассказали, люди из его бывшего окружения. Не желаешь послушать? Время есть.
– Представьте себе, нет. – Малышев мелкими глотками осушил стакан.
– А напрасно. – Глебский отложил вилку, но к чаю не притронулся. – Много, много узнал любопытного.
– Я придерживаюсь старого, закоснелого правила: о покойниках говорить либо хорошее, либо ничего.
– Согласен. Только не в данном случае. Кстати, Константинович, тебе известно, что ваш начальник писал на тебя докладные в Москву?
Малышев похолодел. Таких слов услышать из уст следователя он никак не ожидал.
– Нет. Про это ничего не знаю.
– Теперь знай. Шесть докладных. Подробных. Со всеми выкладками. После рассмотрения которых наверху было принято решение отказать майору Малышеву в присвоении очередного звания.
Александр Константинович сглотнул вмиг набежавшую, горькую слюну:
– Ты их видел?
– Да что ты! Не тот уровень. Но человеку, который мне про них рассказал, всецело доверяю. Как тебе информация?
Малышев аккуратно поставил стакан на стол:
– Бог ему судья.
– Да нет, Константинович. Позволь с тобой не согласиться. Иванова наказал не Бог, а вполне живой человек. Ударом в челюсть. А ты ведь его недолюбливал, верно? Да не отмалчивайся, и так понятно, едва начал свой рассказ о событиях второго марта. Интонация, паузы: всё говорило о твоём отношении к Иванову. Так-то вот. Кстати, где ты был в ночь убийства?
– Ого! – И без того узкие глаза майора превратились в щёлку. – Какой резкий переход от беседы к допросу!
– Ошибаешься. Просто у меня такая манера вести разговор. Привычка. Рано или поздно, я бы всё равно задал тебе этот вопрос. Так как?
– В тот вечер я находился в областной больнице. До трёх ночи. У меня сын в реанимации. После операции.
– Прости. Не знал.
– Ничего, всё должно обойтись. Будешь проверять?
– Буду.
– Спасибо за откровенность.
– А я не Василий Трифонович. Фигу в кармане носить не собираюсь. А кофе здесь есть?
– Нет. Если хочешь, можем подняться ко мне.
– Буду премного благодарен. Признаться, спать хочется неимоверно.
На лестнице Малышев решился поинтересоваться:
– Что ты имел в виду, когда сказал про фигу?
На лестнице, кроме них, никого не было, однако Глебский отвечал еле слышно, так, что даже майору пришлось сосредоточиться, чтобы распознать сказанное:
– Гнида он был, Василий Трифонович. Не знаю, как он здесь прижился, но в Москве о нём до сих пор вспоминают незлым, тихим словцом.
– По причине?
Глебский подождал, пока мимо них, отдав честь, прошёл один из сотрудников управления. После чего продолжил:
– В каждом деле есть исполнители. Плохие, хорошие – без разницы. Главное, они есть. Без них – никак. От их работы многое зависит. Не всё, но очень многое. Они могут качественно выполнить приказ. А могут его слегка, так сказать, похерить. Однако в любом случае это будет только выполнение приказа, распоряжения, называй, как хочешь, и не более. Но среди этой братии имеется одна порода, которая не просто выполняет приказы. Она их выполняет с вдохновением. Я бы даже сказал, с рвением. Порода исполнителей-виртуозов. Это те, кто свою работу превращает в некое искусство. К примеру, простой исполнитель просто возьмёт и вынесет мусорное ведро. Молча. Как необходимое действие. А виртуоз мусорное ведро обернёт в фольгу. Так, чтобы все видели блеск в его работе. Будет нести то самое ведро, не скрываясь от взглядов посторонних, ничего не стыдясь. При этом ещё включит бравурный марш, чтобы все знали, что это он, именно он, а не кто другой, выносит мусор.
– Странное сравнение. И что? – усмехнулся Малышев.
– Запомнил, это хорошо. Так вот, товарищ Иванов был лучшим из исполнителей-виртуозов.
– Был бы лучшим, не попал бы на периферию.
– А вот тут ты ошибаешься. Именно потому, что был виртуозом, потому и попал. Как исполнитель Иванов в столице вёл себя просто восхитительно. – В голосе Глебского звучала едкая ирония. – Любое мероприятие мог превратить в событие планетарного масштаба. И всё бы у него складывалось хорошо, да только не на ту фигуру Василий Трифонович поставил. Ему бы нос по ветру держать, так и до сей поры торчал бы в столице. А он дал промашку. Такие вещи наверху не прощают не только простым исполнителям, но и виртуозам.
– То есть? Сказал «а», говори и дальше.
– У вас, здесь, о московском скандале в ноябре шестьдесят второго года слухи ходили?
Малышев пожал плечами:
– Это связано с нашей службой?
– Нет. – Глебский усмехнулся. – Как же вы далеки от всех столичных перипетий!
Майор нахмурился:
– Да, далековато. И это нам в вину поставишь?
– Перестань. Между нами только начали складываться более менее нормальные отношения, и я бы не хотел их испортить. Связано не с вами, а с Ивановым.
Напомню. В ноябре 1962-го состоялась выставка современного искусства. Как мне рассказали, не бог весть что. Отрыв от действительности, полная фантасмагория. Хрущёву, естественно, не понравилось. Он был жутко возмущён. Разорался на организаторов. Приказал художников разогнать, выставку закрыть. И вот тут случилась одна прелюбопытнейшая вещь. Если бы распоряжение Никиты Сергеевича поручили выполнить простому исполнителю, среднего звена, то об этой выставке никто, никогда и ничего не узнал. Ну, выставили нечто на Манежной площади. Что – неизвестно! Постояло да закрылось. То ли от холода, то ли от нехватки посетителей. Сплетни бы умерли, ещё не родившись. Но кому, как вы думаете, досталась почётная миссия это сделать?
– Иванову.
– Совершенно верно! Другой на его месте просто бы прикрыл лавочку, да и вся недолга. Замок на двери, все по хатам. Однако Василий Трифонович на тот момент уже стал виртуозом. Успел занять пост третьего секретаря Московского горкома партии, стремился к должности второго, а хотелось-то стать первым! Вот потому наш виртуоз и решил выпендриться. Нагнал бульдозеры со строек, и давай утюжить творения современного искусства. На глазах шокированной общественности и западной прессы. А чтобы художники не бузили, ещё и милицию привлек. Тогда арестовали что-то около тридцати человек. Вспомнил?
– Краем уха до нас эта весточка долетала. И что?
– Самое странное, Хрущёв остался в край доволен. Он Иванова после этих событий неоднократно задействовал в подобного рода мероприятиях. И Василий Трифонович находился в ожидании, что его звезда вот-вот взойдёт. Да промахнулся.
– Никита Сергеевич подал в отставку…
Глебский сделал паузу. А майор не так прост! Эка, как ввернул: «в отставку». Все знали, что это была за отставка[15]15
Октябрьский пленум ЦК 1964 года, организованный в отсутствие Хрущёва, находившегося на отдыхе, освободил его от партийных и государственных должностей «по состоянию здоровья».
[Закрыть]. А Малышев перестраховался. Видимо, и здесь жизнь кое-чему учит.
– Можно сказать и так. Вот тогда-то Василий Трифонович и попал в опалу. За свою преданную Никите Сергеевичу виртуозность… Ну что, двинули пить твой кофе? – Глебский неожиданно понял: более ничего не сможет рассказать Малышеву. Потому что тот только что закрылся. А закрытых людей подполковник остерегался.
А рассказать было о чём. Исполнитель-виртуоз пришёлся не ко двору новой кремлёвской команде. По Лубянке бродили правдоподобные слухи, будто Иванов писал доносы на первого секретаря Московского горкома партии Егорычева, когда тот попал в немилость к новоиспечённому Генеральному секретарю ЦК КПСС, но это Иванова не спасло. Сам подполковник тех документов не видел. Но перед отъездом в коридоре управления услышал одну фразу, вскользь брошенную руководителем седьмого отдела, с которым только что беседовал об Иванове: «Слава богу, хоть ни одной более строки мы от этой гниды не увидим!» Эти слова говорили о многом.
Непосредственно перед вылетом Глебский встретился с бывшими сотрудниками Иванова по Московскому горкому партии. Большинство из них играло в молчанку, не желая вспоминать недавно минувшие дни. Но два человека, из тех, кто «ушёл» из горкома вместе с Василием Трифоновичем, кое-что поведали о «несколько туманном и скользком» прошлом теперь уже покойного Иванова. К примеру, вспомнили как тот «захомутал» и на себе женил племянницу первого заместителя председателя КГБ Яценева. Собственно, именно Георгий Карлович спас мужа племянницы, выбил Василию Трифоновичу звание полковника и временно, как считал сам Иванов, спровадил того из столицы – выждать, пока всё не утихомирится. А еще – как новоявленный начальник управления по «просьбе» дяди жены строчил тому обо всём, что творилось в «конторе». Как до того докладывал о «тёмных» делах горкома. И ещё кое-что… Но об этом он бы Малышеву ни за что не поведал…
Егоров и Хохлов уже вернулись из гостиницы и теперь ждали начальство в приёмной.
– Ну, как жильё? – поинтересовался Глебский, скидывая пиджак.
– Нормально, – первым отозвался Хохлов, вставая с кресла.
– Третий сорт – не брак! – в свою очередь, добавил с улыбкой стоявший у окна старший лейтенант Егоров. – Хотя бывает и лучше.
– Телефон в номере есть?
– Откуда, Андрей Сергеевич? – искренне удивился молодой человек. – Это же не «Интурист»!
– Жаль. Александр Константинович, а где у вас ближайшее почтовое отделение?
– Так вы от нас звоните. – ответил вошедший следом за Глебским Малышев.
– А если приспичит?
– В таком случае здесь недалеко. В квартале от нас. Угол Амурской и Пионерской. Ориентир – ресторан «Восток».
– Вот и ладушки! Ну что, Александр Константинович, ещё кого кроме секретаря для осмотра кабинета будете звать?
– Зачем? – искренно удивился Малышев.
– И то верно. Хохлов, а ну-ка ещё разок осмотри оттиск печати.
– Для чего? – Теперь пришла очередь удивиться Егорову. – Я же уже смотрел.
– Для уверенности. И, так сказать, для подстраховки. А ты, Нестор, пока старшие по званию будут делами заняты, бери секретаря, спуститесь к дежурному, возьмите печать и дубликаты ключей.
Малышев тяжело опустился на кожаный диван и прикрыл глаза. И откуда на его голову свалился этот подполковник? Весь день псу под хвост. «Да, Василий Трифонович, – мысленно проговорил майор, – даже при жизни вы бы не смогли устроить более подлянистую вещь, нежели то, что происходит после вашей смерти».
Двери распахнулись. На пороге появились Егоров и секретарь Иванова, двадцатитрёхлетний, жердиноподобный Сысоев, один из немногих контрактников областного управления.
Хохлов взял принесённую печать, внимательно её осмотрел, потом ещё раз наклонился над оттиском.
– Товарищ подполковник, – после минутной паузы наконец вынес вердикт капитан. – Оттиск соответствует печати!
– Что ж, товарищи, давайте пройдём в апартаменты. – Глебский кивнул головой в сторону секретаря, и тот, бросив быстрый взгляд на Малышева, молча вставил ключ в замочную скважину.
Из дневника сотрудника Амурского областного
управления государственной безопасности
старшего лейтенанта Проклова В.В.
07 ноября 1966 года
«…стояли в оцеплении. Замёрз, как цуцик. В Москве на Октябрьские праздники намного теплее. В прошлом году, когда мы шли по Красной площади, я был одет в тонкое, демисезонное пальто. И не замёрз. Даже шапку не надевал. А тут минус двенадцать! Снег, метель. Кошмар! А стоять четыре часа. Хорошо, с Яремчуком менялись. То он в «газоне» погреется, то я. Сейчас пишу, а руки немые, деревянные. Как говорят в народе, колом стоят.
Только это всё ерунда! Я счастливый человек! Кто бы мог подумать, что комсомол меня специально пошлёт сюда, на Дальний Восток, чтобы я встретился со своим будущим? Надо же, а?
Моё будущее зовут Светлана. Она носит толстую, длинную, почти до пояса, косу. Имеет хрупкую фигурку, курносый носик, чёрные, обворожительные глаза и весёлый, взбалмошный характер.
Времени у меня мало, потому как нужно бежать на кухню, помогать Свете и дяде Саше готовить праздничный обед. Точнее, ужин. На мне лежит разделка селёдки и чистка картофеля. Но я всё равно пару строк ещё допишу. Потом, как руки просто чешутся поделиться радостью.
Со Светой мы познакомились десять дней назад. Я так думаю, это дядя Саша специально подстроил нашу встречу. Позвал меня к себе, в институт, на кафедру. Даже не помню, зачем. Помнится, жутко в душе ругался по поводу того, что после работы, а в тот день пришлось изрядно помотаться: проводилась учебная тревога на первой заставе, а я вместо того, чтобы идти домой, тащился к нему. Всю дорогу, от управления до БГПИ[16]16
БГПИ – Благовещенский государственный педагогический институт им. Калинина. В настоящее время – университет.
[Закрыть], а это три квартала, мой рот не замолкал ни на минуту и тихонько матюкался. А голова всё не могла понять: на кой я понадобился старику в институте вечером?
Но когда моё бренное тело вошло в старое здание учебного корпуса, после чего поднялось по гулкой металлической лестнице на второй этаж и прошло на кафедру филологии, то все матюки вмиг выветрились из головы, а внутри всё, что там имелось, оборвалось. Не помню, что говорил я, что мне отвечал Александр Олегович, но зато помню её смех и голос. И глаза! Чудо, какие дивные глаза!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?