Текст книги "Принимая во внимание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prinimaya-vo-vnimanie-151401.jpg)
Автор книги: Станислав Рем
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
На такую практику все шли с неохотой. Я тоже думал, что отрабатываю серую повинность. Но, когда казалось, что всё уже идёт к успешному окончанию чествования Октября, произошло нечто из ряда вон выходящее. Во время праздничного ужина, глава китайской делегации Чжоу Эньлай решил пообщаться с нашим министром обороны Малиновским. Маршал к тому моменту уже успел принять «на грудь» изрядное количество спиртного, и от того речь свою не редактировал. А потому, когда китаец предложил выпить с ним, министр, блистая на груди двумя Золотыми Звёздами, выдал следующий тост: «Давайте выпьем за советско-китайскую дружбу! Вот мы, к примеру, своему Никитке[6]6
Никитка – Никита Сергеевич Хрущёв.
[Закрыть] под зад коленкой дали, так и вы то же самое сделайте с Мао Цзэдуном. И дела у вас пойдут лучшим образом!» – И первым осушил бокал.
Мы, естественно, перевели тираду слово в слово. А через двадцать минут нас сняли с практики и отвезли на Лубянку. Скандал вышел ещё тот. Я и мои товарищи получили по первое число за дословный перевод. МИД раскрутился на дипломатический скандал. И если бы не Андропов[7]7
Ю.В. Андропов (1914–1984) в тот год занимал пост заведующего Отделом ЦК КПСС.
[Закрыть], кто его знает, чем бы всё закончилось…
Вскоре мы пристали к берегу. Левашов первым сошёл по трапу на берег и откозырял встречавшему нас начальнику погранзаставы в чине капитана, после чего крепко пожал ему руку:
– Привет! Вот, привёз. Новое начальство!
Я тоже отдал честь, отрапортовался и добавил:
– Начальство временное. Буду выполнять обязанности руководителя особого отдела до назначения нового лица.
Пограничник стянул с головы фуражку, вытер широкий, коричневый от загара лоб платком:
– А по мне сидите в отделе хоть до второго пришествия. – И тут же добавил: – Хотя с лейтенантскими погонами оно не солидно. Ладно, пошли. Покажу своё хозяйство. – Слово «своё» капитан выделил особо. Чувствовалось, гордится тем, где живёт и служит.
«Хозяйство» Сковородинского пограничного отряда оказалось солидным. Три заставы, более ста километров пограничной полосы, плюс береговая линия Амура. И всего два поселения на весь район.
– А что деревень мало? – поинтересовался я, когда мы объехали на «газоне» территорию и вернулись в штаб. – Или рядом с границей не хотят селиться?
– И слава богу, что мало. – Тут же отреагировал капитан Ковалёв. Такова была фамилия моего собеседника. – Нам и этих двух деревень с головой хватает. Как уборочная начинается, хоть вешайся.
– Китайцы переплывают через Амур, – принялся объяснять Левашов, который дожидался меня. – Тут всё и начинается. То под комбайн лезут, то под косилку.
– Зачем? – не понял я.
– Как зачем? Мешают урожай собирать.
– Так ведь их же убить может!
– Так они для того и лезут. Камикадзы грёбаные. – Левашов сел за стол. В расстёгнутом кителе он напоминал анархиста из фильма про Гражданскую войну. – Уже двоих комбайнёров с инфарктом в больницу доставили. Косят, косят, а тут бац… Кровищи немерено. Мяса. У того, кто с психикой дружит, ещё ничего. А остальных без ста грамм за рычаги и не посадишь. А китайцы всё прут и прут!
Ковалёв скинул китель и оказался в десантном, в голубую полосочку, тельнике.
– Как посевная или уборочная, словно тараканы через границу лезут. А мне приходится весь отряд на ноги ставить. – Командир погранотряда принялся расставлять на столе нехитрую закуску. – Дежурство в такие дни несём не только по полосе, а на полях, на реке, на дорогах. Люди по два-три часа спят. С ног валятся. И так, пока вместе с колхозниками посевная не закончится. Потом маленький перекур. А как Амур встанет, снова стычки с китаёзами. Только уже на льду. Чуть ли не каждый день нарушения.
– Пытаются к нам перейти?
– Да кто как. – Пограничник изъял из шкафа бутылку водки. – У кого родни нет, те пытаются. Жрать-то там, с их Культурной революцией, нечего. Вот и бегут. Но таких единицы, редкий случай. В основном нарушители выполняют директиву своего руководства.
– А директива у них одна, – вставил Левашов, потирая руки в предвкушении трапезы, – нервы нам трепать. И чем чаще, тем лучше.
– Ладно, хрен с ними, с китайцами, – перебил капитана Ковалёв, разливая спиртное. – Давай выпьем за знакомство.
И мы выпили. Вот так я познакомился с реальностью, о которой смутно догадывался в Москве.
Когда возвращались в город, я, рассматривая противоположный берег, находился в раздумьях. К тому, что происходит в Китае, отношение в Москве было неоднозначным, точнее, я бы сказал, «желеобразным». Даже у нас, в институте, на дальневосточном факультете, не было единого мнения о том, правильно ли действует Пекин или нет? А что говорить про тех, кто Китай знал только по сводкам газет? Одни преподаватели твердили, будто там победила мелкая буржуазия, скрывающаяся под маской революции, и что Мао правильно делает, когда расправляется с ней. Другие отстаивали свою точку зрения, вроде бы Мао – китайский вариант Иосифа Виссарионовича, и в Пекине уже складывается культ его личности. Третьи доказывали: Китай идёт по своему собственному, азиатскому, пути развития, который в корне отличается от советского, но это не значит, что его путь ошибочный.
Одним словом, в наших головах после такой неоднозначности творился полный бардак. Но из всего сказанного, выслушанного, продискутированного, обговоренного, выспоренного, с пеной у рта выкричанного, вывод возникал один, и он являлся вопросом, на который никто нам ответить так и не смог. Как так получилось, что одна страна строящегося коммунизма не может помириться с другой страной строящегося коммунизма?! Вместо ответа слышалось молчание. Очень вопрос оказался больной… А после молчания поползли слухи. Разные. Чаще всего пугающие.
Когда я поступил в институт, то на первой лекции по истории взаимоотношений нашей страны с Китаем профессор Клюев прочитал нам, первокурсникам, строки из Маяковского:
Прочитал красиво, с выражением. Как заметил тогда мой сокурсник, Игорь Теряев, «смачно».
Чуть позднее мы кое-что узнали про Клюева. Поговаривали, будто Николай Фёдорович перед войной выполнял какую-то особую миссию в Пекине. Но сам он никогда не подтверждал эти слухи. Хотя, скорее всего, так оно и было. Клюев знал о Китае много. Очень много. Столько, сколько мог знать человек, побывавший там. Именно от него я услышал такое знакомое и одновременно пугающее словосочетание: «культ личности Мао». Мы стали последними студентами, кому он цитировал Маяковского. Будущим первокурсникам он этих стихов не читал…»
13 марта 1969 года, 11.44
Глебский первым вышел из здания управления, и чуть не упал, поскользнувшись на мраморном крыльце.
– Осторожнее, – с запозданием посоветовал Малышев, прикрывая тяжелые входные двери.
– Какого дьявола в вашем климате делать гранитные пороги? – выругался подполковник, с трудом пытаясь сохранить равновесие. – Они же скользкие!
– Зато как в столице, – тут же аргументировал майор.
– Иванова инициатива? – догадался Глебский.
– А кого ж ещё.
– Твою мать…
С трудом преодолев скользкое покрытие, после чего, очутившись на более-менее твёрдой поверхности шершавого льда тротуара, подполковник почувствовал себя несколько увереннее.
– Ну, братцы, если захотите угробить следующую проверку, то вам это удастся наверняка.
Малышев усмехнулся и посмотрел по сторонам. Собственно, идти можно было двумя путями. Либо левой дорогой, мимо магазина службы быта, либо правой – мимо булочной и общежития школы милиции. Майор выбрал второй. Там всё-таки ежедневно прибирали курсанты.
Глебский, поскользнувшись вторично, негромко выругался. Малышев постарался скрыть улыбку.
– Как у вас тут настроения, в связи с последними событиями? – неожиданно поинтересовался приезжий.
– Ситуацию держим под контролем, – нашёлся Александр Константинович.
– Панических настроений нет?
– Отсутствуют.
– И не было? – Следователь притормозил перед перекрёстком, поднял голову и посмотрел на светофор.
Для пешеходов горел красный свет.
– Никак нет. Народ в городе сознательный. К тому же уверенный в силе нашей армии. Партийные организации на местах провели соответствующую работу. К вам наш рапорт должен был поступить.
– Если должен – значит, поступил. – По обе стороны дороги не виделось ни единой машины, но Глебский упорно продолжал стоять на перекрёстке в ожидании зелёного света. – Это хорошо, когда всё под контролем.
Малышев хотел было сунуть руки в карманы, но одумался и принялся натягивать кожаные перчатки.
– А вы что, не ознакомились с документами? – сделал выпад майор.
«Молодец! – мысленно похвалил Малышева Глебский. – Чётко срезал!»
– Признаться, не успел, – солгал подполковник. – Да суть не в этом. В каком режиме работает управление сейчас?
– Повышенной боевой готовности.
– Во время событий на границе из здания отлучались? Казарменное положение вводили?
– Нет. Не видели в том надобности. Весь состав управления проживает максимум в пятнадцати минутах езды к месту сбора. К тому же часть состава была отправлена на заставы. Ввели особое положение. Со второго по шестое марта. Усилили дежурство.
На светофоре загорелся зелёный, и Глебский первым сделал шаг на проезжую часть.
– Иванов вёл себя соответственно обстановке? – переходя через перекрёсток, спросил следователь.
– А как же? – невозмутимо отозвался майор. – Как все.
– Понятно. – Андрей Сергеевич стрельнул прищуренным взглядом по собеседнику.
Малышев прочитал в глазах подполковника недоверие.
– Сомневаетесь?
– Да.
– Ваше право. – Малышев принялся поправлять на голове шапку, которая и так отлично сидела.
– Иванов со своими обязанностями хорошо справлялся?
– Нормально.
– Что значит «нормально»? – Глебский сделал вид, будто не понял ответа.
– То и значит. Москва претензии к нему имела? Нет. Вот то и «нормально».
– А с вашей точки зрения?
– С моей лично? Или всего управления?
– Начнём с вашей, с личной, точки зрения.
– А моя точка зрения пусть останется при мне. – Малышев проследил взглядом за машиной «скорой помощи», которая, пронзая воздух сиреной, промчалась по узкой улице.
– Не хотите попасть впросак? – поддел собеседника Андрей Сергеевич. – Моя хата с краю…
– Очень даже неплохая позиция.
– Да. Особенно в данной ситуации. – Глебский наседал.
– Представьте себе.
– И что? Душа совсем не болит? Всё-таки близкого человека убили.
– А вы в мою душу не лезьте! Вы не поп, и я перед вами исповедоваться не обязан, – неожиданно вспылил майор. – Отболела душа! За два года! Пришлют чёрт-те кого, а потом про душу волнуются.
– Вы Иванова имеете в виду?
Малышев промолчал.
– А что так зло? Ведь его не я присылал!
– Но и мы его к себе не выписывали! – не сдержался Александр Константинович.
– А почто таким тоном? – решил взять инициативу в разговоре в свои руки следователь. – Посмотрите, как мы раздражены!
Малышев резким движением достал из кармана шинели носовой платок и, отвернувшись, высморкался. «Идиот! Кретин! Не сдержался, – выругал себя майор, прикладывая материю к носу. – Теперь придётся выкручиваться. Впрочем, какая разница? Всё равно бы, рано или поздно, сорвался. А так, даже к лучшему. Хоть вокруг да около не придётся ходить. Заодно и москвича проверим, чем дышит».
Спрятав платок в карман, Малышев проговорил:
– Нас почему-то отшибом считают. Всё, что не нужно, сюда сбрасывают. На перевоспитание, что ли? Только мы ведь не колония. Взять вашего Иванова. Ведь здесь граница! Что, не могли вместо провалившегося партийного чиновника, прислать опера? Или на крайний случай любого кадровика, но из «конторы»? А? И то толку больше было бы.
– Из ваших слов выходит, Василий Трифонович не справлялся?
Майор покачал головой.
– Провоцируете? – уголки рта его приподнялись в неприятной улыбке. – Не выйдет!
Глебский ускорил шаг: а таки инициативу он перехватить не смог.
– Если бы было, кого другого прислать, то наверняка прислали бы, – наконец нашел ответ Андрей Сергеевич.
– И бык давал бы молоко, кабы был коровой, – едко заметил Малышев.
– И всё-то у вас негативно! – не сдержался теперь подполковник. – Я-то вам вроде ничего плохого сделать не успел!
– Извините! – выдохнул Малышев и остановился.
– За что извинить?
– Да вот, что был несдержан. За то самое.
Глебский встал напротив майора:
– Идите вы к чёрту со своими извинениями! А то, что открылись, мне нравится. Не люблю работать с амёбами. А посему давайте примем ряд условий. Первое: предлагаю перейти на «ты». Так проще. Для дела. Второе: говорить обо всём открыто. Опять же для пользы. Принимается?
– Вполне.
– И ещё момент. В виде уточнения. Меня прислали не для того, чтобы отмывать «честное имя» товарища Иванова. А для того, чтобы провести полное и тщательное расследование. Чем я и буду заниматься. А вы мне обязаны в этом помочь.
– Не «вы», а «ты».
– Что? – не понял Глебский.
– Сами же предложили перейти на «ты». Или передумали?
– Ни в коем случае! Итак, перефразирую вопрос: Иванов был настолько глуп, что не мог справиться с возложенной на него задачей?
Малышев чуть отошёл в сторону, пропуская идущую навстречу женщину с двумя авоськами в руках.
– Да нет. Я бы не сказал, что Василий Трифонович был глуп. – Майор, перед тем как произнести фразу, оценил в уме каждое слово. – Хотя то, что он был не на месте, – факт. В последнее время по крайней мере такое не только у меня сложилось впечатление, будто в область Центр стал направлять только тех, кого вскорости собираются отправить на пенсию. Либо тех, кто не смог справиться со своими обязанностями на прежней службе.
Я в Амурском управлении восьмой год. При мне началась эта свистопляска. Сначала, в шестьдесят третьем, прислали Антонова, Григория Николаевича. Мужик хороший, ничего не скажу, только бесхребетный: что бы первый секретарь обкома ни говорил, всё выполнял. У нас весь личный состав управления перед Днём Советской армии улицы чистил! Можете себе такое представить? Капитаны, майоры со скребками, словно дворники. Только потому, что такой приказ пришёл сверху.
– И у нас чистили улицы, – заметил Глебский. – Я лично ломиком лёд долбил. Ничего. Как видишь, корона с головы не упала. Только это дела давно минувших дней. Давай ближе к существующему моменту.
– А я о деле и говорю. Антонов к нам откуда пришёл? Из отдела кадров Новосибирского управления. С оперативной работой вообще знаком не был. Ну да при нём граница ещё оставалась более менее спокойна. А вот когда два года назад прислали Иванова, тут-то мы и поняли, что Антонов являлся не самым худшим вариантом.
– Поподробнее.
– А что там подробнее? – майор в сердцах махнул рукой. – У нас в последнее время каждое лето чуть ли не военные конфликты происходили. Китайцы постоянно переплывали Амур. То мешали уборке урожая, то скотину воровали в сёлах. А сколько раз под косилки бросались…
А два года назад рыбак пропал без вести. Может, китайцы здесь и ни при чём, да только больно смахивало на то, что всё-таки «ходи»[9]9
Прозвище китайцев на Дальнем Востоке.
[Закрыть] имели к этому отношение. У них же голодуха, а за плоскодонку можно семью целый год кормить. Живут в землянках. Ходят в робах, как оборванцы. Зато гонору – хоть отбавляй! Чуть что – цитатниками в морду тычут: «Мао! Мао!» Политическая, понимаешь, обстановка! Мать её…
– Наверх докладывали?
– А как же! Всё через товарища Иванова. Только без толку. Думаешь, тот сообщал выше по инстанции? Чёрта с два! Капитан Яремчук, из особого отдела, Иванову «Войну и мир» из докладных написал. И что? Как выяснилось, ни одна записка в Москву не ушла! Ни единая! Даже тогда, когда в прошлом году в Сковородино погиб пограничник.
Все знали, что мальчишку убили во время несения боевого дежурства. Китайцы пытались перейти по льду на нашу сторону. Яремчук об этом сообщил в рапорте. А результат? Смерть списали на неумелое обращение с оружием. И всё! Нет пацана – и проблем нет!
Зато партийных собраний за два года правления Иванова в управлении было проведено в три раза больше, нежели за все предыдущие годы. У нас ведь как стало при Василии Трифоновиче? Чуть что – в Ленинскую комнату! Обговорить сложившуюся ситуацию. Вместо того чтобы просто дело делать, три часа обсуждаем, как его сделать лучше.
– Но после-то делали.
– Делали, – согласился майор. – И хорошо делали. Да в Центр Иванов чаще о другом отчитывался. Всё преувеличивал и в красках рисовал. Себя показать хотел. Выставить, так сказать, товар лицом. – Малышев скривился, словно от зубной боли. – На кой ему нужны были мальчишки-пограничники? На них разве имидж заработаешь? Хрен с два! Иванов всё время шпионов выискивал. «Манечка» у него такая была: найти диверсанта. Искал, где только мог. Выслужиться хотел. Мечтал вернуться в Москву. На белом коне. Вот вернулся.
– Ты, майор, словами-то не раскидывайся. Думай, что говоришь. – Глебский приостановился, и, повернувшись в сторону собеседника, тронул того за кожаную портупею. – Хорошо, постоим на улице. Получается: руководитель управления не занимался государственным делом? А только личным? Не преувеличиваешь?
– Да какие тут преувеличения! – Майор в сердцах махнул рукой. – Можешь сам проверить. Рапорты мои и Яремчука должны сохраниться. Сысоев, секретарь, их регистрировал. Потом нас Иванов за эти докладные на ковёр вызывал. Разнос устраивал. Мол, мы своей писаниной портим ему всю картину. Дескать, как можно подавать в Москву информацию о том, что у нас погиб мальчишка при переходе китайцем границы? «Это ж, – майор скопировал интонацию покойного, – получается, рубежи нашей великой Родины не защищены! Думайте, что пишите!» – Малышев со злостью сплюнул на обледенелую землю. – Дерьмо!
Глебский потёр ухо: на улице стоял солидный холод.
– Ай да Василий Трифонович! – выдыхая клуб пара, произнёс подполковник. – Дала-таки знать секретарская закваска. Почему напрямую не сообщили в Центр о происходящем? Или в округ?
– Смеёшься? У Иванова, знаешь, какие связи в Москве остались? Нет? А ты поинтересуйся. Своими глазами видел у него фотографии. Помнится, день рождения был у его жены. Все шишки города собрались у товарища полковника на квартире. И мне честь оказали. Вот там я некоторые снимочки-то и приметил. Когда он альбом показывал. Знаешь, с кем Иванов там был запечатлён? – Малышев сделал паузу. – Достаточно сказать, на одном из снимков он стоял рядом с самим Андроповым. Так-то вот!
– Ну, то, что стоял, ещё ничего не значит. – Глебский недовольно поморщился: разговор вошёл в зыбкое русло. Хотя в столице, когда он зондировал почву, ему ничего не сообщили о том, что Юрий Владимирович и Иванов были близки. Да и сам руководитель КГБ личной заинтересованности в раскрытии происшедшего в Благовещенске не проявил. Однако это, как знал из личного опыта Андрей Сергеевич, ни о чём не говорило. От Андропова можно ждать любой реакции. – Молчание не всегда есть золото, майор. Ладно, – подполковник бросил взгляд на неторопливо идущих прохожих и тут же про себя отметил: а в Москве все торопятся, спешат, летят… Вот что значит провинция. – Сколько ещё до милиции топать?
– Минуты три. – Малышев поёжился. Пронизывающий, ледяной ветер неприятно забирался под ворот шинели.
– Вот и замечательно. Расскажи мне за эти три минуты, так сказать, вкратце, что у вас происходило в самые первые дни со дня «Ч». То есть со второго марта.
Ретроспектива. 02 марта 1969 года
Телефонный звонок застал Проклова врасплох. Воскресенье, за полдень. И кто, интересно, мог им заинтересоваться в такой день и в такой час? Виктор сорвался с дивана, кинулся к аппарату.
Звонили из управления. Сообщение потрясло лаконичностью и бескомпромиссностью:
– Срочный сбор! За вами выслана машина!
Проклов стремительно прошёл к одёжному шкафу, натянул галифе, китель, надел шинель, перепоясался портупеей. А мысль всё время сверлила в мозгу: что могло произойти? Что случилось, раз собирают всех? А может, не всех, а только его? Но вроде по его направлению все дела находились в надлежащем порядке. Буквально в пятницу, на «летучке», он докладывал о проделанной работе. Даже дал отчёт в рукописном виде. Может, чего-то не учёл? Или, не дай бог, пропустил? «Тогда Боров, – чуть не вслух выругался лейтенант, – точно меня со всеми потрохами сожрёт!»
Машина прибыла через двадцать минут. В ней, к удивлению Проклова, уже находились капитан Яремчук, из особого отдела, капитан Скворцов, из второго, и старший лейтенант Козлов, из пятого – отдела секретной связи, или попросту говоря «секретки».
– Что случилось? – Проклов втиснулся на заднее сиденье, прижав Яремчука к Скворцову.
– А хрен его знает. – Яремчук раздражённо выдернул из-под тела лейтенанта полу шинели. – Хотел со своими сегодня на каток сходить. Пацаны с утра коньки наточили. А тут… – У капитана подрастало трое мальчишек, мал мала меньше, он в них души не чаял.
– Успеешь сводить. Каток на «Спартаке» до двадцати двух работает. А сегодня не успеешь, так время ещё есть. – Проклов подул на заиндевевшее окно, в результате чего получил обзор в виде маленького кружочка. Теперь он мог рассмотреть, как мимо медленно проплывали невысокие деревянные дома, возле которых местная детвора каталась на санках и коньках. – Холода ещё недели две стоять будут. Лёд не растает.
– Ну да, лёд-то не растает. Только в следующее воскресенье моё дежурство.
– Подменю.
На лице Яремчука мелькнула улыбка:
– Ты и так сколько раз подменял…
– Господи! Одним больше – одним меньше. Боря, – Проклов обратился к Скворцову, – а тебе ничего не передавали? По какой причине явка?
Тот мотнул головой:
– Понятия не имею! – и скосил взгляд на впереди сидящего Козлова.
Проклов понял и тут же отреагировал:
– Вот ёлки… Жаль. Хоть бы знать, до вечера вернёмся али как? Николай, чего молчишь? Вернёмся? Или нет?
Козлов, не оборачиваясь, пожал плечами. Мол, не знает. «Врёт, – уверенно подумал лейтенант. – Не может быть, чтобы Боров своему любимцу ничего не сказал. Ну, “летучка” начнётся, по физиономии сразу станет видно, предупредил его Иванов или нет».
Так и случилось. Едва подчинённые расселись по своим местам в кабинете руководителя областного управления КГБ, единственным, кто никак не отреагировал на неожиданную информацию руководства, оказался Козлов.
Иванов, как только убедился, что весь состав в сборе, поднялся перед присутствующими, резким движением рук оправил китель и произнёс:
– Товарищи! Я вас собрал вот по какой причине. – Полковник прокашлялся в кулак, продолжил: – На границе Союза Советских Социалистических Республик и Китая сложилась тяжёлая обстановка. – Проклов заметил, как Яремчук опустил голову: будто раньше обстановка была спокойна! Но продолжение фразы заставило капитана не только вернуться в исходное положение, но и напрячься всем телом. – Сегодня, как мне лично сообщили из Москвы, в десять часов утра по местному времени на территории, находящейся под охраной 57-го погранотряда, произошло нарушение границы с применением огнестрельного оружия.
«Ого!» – чуть не сорвалось с языка старшего лейтенанта Проклова. Такого действительно ещё не было. Виктор взглянул на Яремчука и увидел тревогу в глазах капитана.
Иванов тем временем, выдержав паузу, продолжил:
– Есть убитые. В том числе и с нашей стороны.
В кабинете образовалась гнетущая тишина. Проклов, уткнувшись взглядом в стол, провёл языком по вмиг пересохшим губам. Кто и о чём думал, догадаться было несложно. 57-ой пограничный отряд нёс службу в Уссурийском крае всего в какой-то тысяче километров от Благовещенска – для Дальнего Востока не расстояние. Соседи. А это значило одно: жди нападения на город. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
– Товарищи! – Василий Трифонович снова нервно оправил китель, будто это движение добавляло мыслей в его изрядно полысевшую голову. Он, как заметили все, явно нервничал.
А переживать было с чего. Полковник оказался впервые в обстановке, когда он должен принять единственное и верное решение. А вот тут-то и закавыка: принимать личное решение – это не цеу[10]10
Сокращение выражения «ценное указание».
[Закрыть] вышестоящих органов выполнять. Тут за неверный подход могут и по шапке дать, если что не так сделаешь. Либо вообще голову снять.
Иванов попытался сдержать тяжёлый вздох, но у него это получилось с трудом. Лицо за последние часы побледнело, отекло. Живот неожиданно вырос из-под кителя. И проклятые руки! Они не могли совладать с собой. Их била мелкая, противная дрожь, а потому Василий Трифонович постоянно пытался спрятать ладони в карманах галифе, отчего вид полковника становился просто комичен. Впрочем, он этого не замечал.
– Каковы будут ваши соображения, товарищи? По поводу доведённой информации.
Проклов с трудом оторвал взгляд от крышки стола и посмотрел на руководство. Стало противно за мужика. Куда делись лоск, чопорность? Под глазами начальника управления образовались круги. Всегда прекрасно сделанный на голове пробор сегодня дал косину. Виктор снова опустил взор. И это руководитель боевого подразделения! «Доигрались, мать вашу, – сама собой прожгла мозг лейтенанта шальная, как пуля, мысль. – А ведь кто-то не сегодня завтра кровью за его нерешительность умоется!»
– Итак, товарищи! – Иванов терпеливо ждал. – Так кто выскажется? Давайте, так сказать, соображения! Подключайте опыт! Знания! Обсудим! Так сказать, соединим воедино ваши, так сказать…
«Ещё минут пять молчания, – усмехнулся Проклов, – и Борова начнёт трясти! Любопытно посмотреть на такую картину».
– Да какие тут соображения? – неожиданно произнёс Малышев. Майор уверенно поднялся с места. – Задача перед нами поставлена одна – защита Родины! А потому предлагаю следующее.
Во-первых, собрать полную информацию о том, что происходит на наших пограничных участках. Яремчук, – резкий поворот головы в сторону капитана. – Задача ясна? На это тебе выделяется час времени. Во-вторых, необходимо распределить по заставам сотрудников управления, в помощь особому отделу, чтобы мы могли контролировать ситуацию на местах. И это следует сделать немедленно! В-третьих, перевести погранотряды, воинские части, военные училища, само управление в состояние повышенной боевой готовности. – Малышев взглянул на Иванова в ожидании, что тот добавит, но после секундной паузы понял: говорить некому. – Товарищ полковник. Необходима информация о характере нападения. Как всё проходило? С чего началось? Какие силы использовали китайцы? Какое оружие было применено со стороны противника? Если только огнестрельное – одно обстоятельство. Если применили ракетные установки – другое. Вы сможете это выяснить? Зная детальную обстановку – проще принять правильное решение. К тому же станет понятно, с чем мы имеем дело: с провокацией, пусть даже вооружённой. – Майор тяжело выдохнул и добавил: – Или с военным конфликтом. У меня всё! – Малышев сел.
– Кто ещё хочет высказаться? – Иванов с надеждой посмотрел на присутствующих. Последние слова майора, по логике, были верны. Но вот по сути… Василий Трифонович прекрасно понимал: если ему сразу не сообщили всё в деталях, на которых настаивал Малышев, то в ближайшее время тем более никто и ни во что посвящать не станет.
Над столом некоторое время висела напряжённая тишина.
– Да при чём здесь ракетные установки? – раздался с другой стороны стола голос Скворцова. – Разве непонятно: мы имеем дело с началом военных действий! Немцы тоже начинали с провокаций.
– Не факт! – моментально отреагировал капитан Яремчук. – Нападение было совершено четыре часа назад. И только на одном участке границы. Остальные-то участки в целости!
– Откуда нам известно, что на одном? – не унимался оппонент. – Это успели сообщить об Уссури. А если на других участках целые казармы вырезали? Да так, что те и сообщить о нападении не успели?.. А что у нас происходит, товарищ полковник? С наших застав какие-либо сообщения сегодня были? – Скворцов даже не понял, что нанёс прямой удар по Иванову: тот ни словом не обмолвился об амурских заставах.
Полковник почувствовал, как холодный пот струйкой спустился от шеи, вдоль спины, к пояснице. Василий Трифонович мысленно выругался: первое, что он действительно должен был сделать, так это проверить сообщения от погранотрядов! Выяснить обстановку на местах. А он растерялся, запаниковал. Кинулся собирать совещание…
– Да там вроде будто всё пока спокойно, – растерянно проговорил Иванов. – По крайней мере штабы погранотрядов ничего плохого не передавали.
– Да в порядке всё! – встрял в разговор Козлов, явно желая поддержать начальство. – Я, перед тем как идти на совещание, посмотрел сводки. Всё спокойно! Да и если бы что-то у нас случилось, то давно бы об этом знали и без пограничников: местное население бы позаботилось.
– Если бы да кабы… – сквозь зубы зло проговорил Яремчук.
– Что вы сказали? – не расслышал Иванов.
Яремчук поднялся:
– Я в отличие от старшего лейтенанта Козлова, с которым вместе прибыл на совещание пять минут назад, к сожалению, не успел ознакомиться с последними сводками. Так как не знал причину сбора. Потому предлагаю немедленно связаться со всеми погранотрядами и заставами и всё выяснить не по слухам, а от командиров. Связаться не только с нашими, но и с заставами края.
– Да кто такое позволит? – Козлов вскочил с места. – Это прямое нарушение инструкции!
– Ничего, не в первый раз. – Это уже был не намёк со стороны капитана, а прямой выпад. – Выйдем через «Рубин»[11]11
«Рубин» – система специальной межвойсковой связи.
[Закрыть], напрямую. И всё проясним. Их, думаю, тоже волнует, что происходит у нас. А по поводу законности? Да, незаконно. Зато эффективно. Будем владеть информацией через полчаса!
Иванов молчал. Ситуация для него сложилась просто отвратительная. Дать согласие – нарушить инструкцию. Не дать – показать свою неспособность принимать быстрые, волевые решения. И что хуже – неизвестно. Молчание затянулось.
Малышев не вытерпел первым:
– Старший лейтенант Козлов! После совещания пройдём с вами в помещение связи. Я лично выйду на «Рубин». – Хотя Иванов вскинул голову, майор закончил фразу: – Если вы, товарищ полковник, не против.
– Действуйте! – облегчённо выдохнул Иванов. – И мне докладывать незамедлительно обо всём!
– Так точно! – Малышев повернулся в сторону Яремчука. – Займитесь подготовкой и распределением оперативного состава на заставы.
– Слушаюсь! – Яремчук встал. – Разрешите выполнять?
Вопрос вроде относился к Иванову, но все присутствующие понимали: капитан обращался к майору. Тот кивнул головой, и Яремчук, приставив стул к столу, направился к дверям.
– Можете идти! – с запозданием мотнул головой Иванов и тут же суетливо добавил: – Но докладывать обо всём! Немедленно! Лично! Без промедлений!
Проклов с силой сжал зубы: голос полковника звучал по-бабьи истерично. Или ему только казалось?
– Товарищ полковник, – снова раздался с противоположной стороны стола голос начальника второго отдела. – А действительно, что сообщает по данному поводу Москва? То есть какое решение принято в столице?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?