Текст книги "Маленькие, но очень гордые рассказы. Стихи и проза"

Маленькие, но очень гордые рассказы
Стихи и проза
Станислав Устюжанин

© Станислав Устюжанин, 2024

ISBN 978-5-0065-1492-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В городе «N»

В одном маленьком провинциальном городе «N» на заброшенном аэродроме жил мужчина 45 лет, Иван Дыряев. Семьи у него не было. Жил он скромно, на втором этаже старого сооружения, в котором залатал все дыры. Обстановка в его жилище была весьма скромной. В углу так называемой комнаты (в диспетчерской) стоял старый засаленный диван. На одном из столов была маленькая плитка, работающая от электричества, а вместо холодильника Дыряев использовал большое отверстие в бетонном перекрытии. Сам же Иван Дыряев выглядел очень убого. Ходил постоянно в камуфлированных старых штанах с заплатками на коленках и старой, уже наполовину драной, кофте. В прошлом мужчина был летчиком и участвовал в боевых действиях. Получал довольствие от государства, хоть и минимальную сумму. Денег ему хватало, да и много ему не надо было. Вместе с ним жил пес по кличке Эшелон. Питался пес тем же самым, что и Дыряев. За продуктами мужчина сам не ходил – доверял это дело местным мальчишкам, которые постоянно гуляли возле аэродрома. Иван Дыряев был не жадным, поэтому зачастую разрешал детям купить себе чего-нибудь вкусного. Дыряев верил, что на аэродром когда-нибудь приземлится самолет, который будет нуждаться в его помощи, поэтому всегда был начеку. Верный пес Эшелон был Дыряеву не только другом, но и дозорным, хоть был уже и наполовину слеп. Вечерами Иван Дыряев играл в шахматы с Эшелоном, ну на самом деле он играл сам с собой. Так шли месяца, день за днем. Наступила зима. Дыряев каждый вечер выходил на взлетно-посадочную полосу и убирал снег старой деревянной лопатой, а пёс верно сопровождал его.

В один из декабрьских вечеров к аэродрому, заблудившись, пришла девушка. Она была очень элегантно одета. На ней было подбитое мехом зимнее коричневое пальто, а на ногах были зимние полусапожки на невысоком каблуке. В руках она держала свою сумку. Ей было примерно 35 лет. Верный дозорный Эшелон тут же подал сигнал Дыряеву. Подойдя к женщине, Иван спросил: «Что Вам здесь угодно?».

– Я заблудилась. Мой автомобиль сломался на трассе, и я решила дойти до ближайшего населенного пункта, чтобы попросить помощи. Так как я не знаю совсем этой местности, я заблудилась. Мой телефон замерз, и я не могу позвонить. Не будете ли вы так любезны угостить меня горячим чаем и дать позвонить? – замерзшими губами произнесла незнакомка.

Иван Дыряев был человеком весьма вежливым и тут же проводил девушку в свой скромный дом:

– Я надеюсь, Вас не смутит беспорядок? – застенчиво спросил мужчина у девушки.

– Нет, что Вы! Это я хотела бы попросить у Вас прощения за столь поздний визит и за то, что я Вас смущаю, – ответила девушка, приняв от Ивана стакан с горячим чаем.

– Я могу позвонить?» – скромно спросила дама, грея руки о стакан. Иван Дыряев подошел к диспетчерскому столу и, взяв старый стационарный телефон в руки, поднес молодой даме. Девушка поставила стакан с чаем на стол, поблагодарив, взяла из рук Ивана телефон и набрала нужный ей номер. Иван, чтобы не смущать девушку, взял лопату, позвал своего верного волосатого друга и спустился на первый этаж, чтобы закончить уборку снега. Вернувшись через 20 минут, Иван Дыряев обнаружил девушку спящей на своем диване. Чай был давно допит, а телефон убран на место. На часах было 3 часа ночи. Мужчина решил не будить гостью и, накрыв ее теплым пледом, направился к диспетчерскому столу для того, что бы обустроить себе спальное место. Взяв старые летные журналы, он соорудил из них подушку, а сам лег на стол и вскоре уснул. Эшелон забрался под стол и лег на свое привычное место.

Проснувшись утром, Дыряев встал со своего спального места, но девушки уже не было. На диване лежала записка, в которой было написано: «Ваня, большое Вам спасибо за гостеприимство, но за мной прислали машину, и я уехала. Я не хотела Вас будить, поскольку было очень рано. Я к Вам приеду на днях, поскольку мне хотелось бы Вас отблагодарить. Ваша ночная непутевая гостья, Мария!». «Мария», – с улыбкой произнес Дыряев. По его виду можно было сделать вывод, что незнакомка ему очень понравилась. Сложив записку в несколько раз, Иван убрал ее в диспетчерский стол. Целый день Иван думал о ночной гостье, он очень хорошо запомнил ее лицо. У нее были светлые волосы, зеленые глаза, а на щечках были аккуратные милые ямочки.

Прошел день. Иван Дыряев, как обычно перед отправкой на боковую, чистил снег на взлетно-посадочной полосе, поглядывая каждые две минуты в сторону входных ворот. Теперь он думал о девушке все больше и больше. «Так мало времени, и так много эмоций внутри», – думал Иван Дыряев.

На следующий день, ближе к полудню, к аэродрому подъехал небольшой автомобиль темно-красного цвета. За рулем сидела Мария. Выйдя из автомобиля, девушка направилась к входу в помещение, где уже несколько дней ее ждал Иван.

– Добрый день! А вот и я! – нежным бодрым голосом сказала Маша. – Я ведь обещала приехать, – снимая перчатки, улыбаясь, произнесла она, держа в правой руке какой-то фирменный пакет.

– Здравствуйте! – ответил Иван. – Как машина? Починили? – с интересом, но робко спросил мужчина.

– Да, починили! А это Вам, – ответила Маша и протянула пакет Ивану.

Иван Дыряев взял пакет и заглянул в него.

– Что это? – спросил он у девушки.

– Ну что значит, что? Вот достаньте и посмотрите, – ответила она. Дыряев достал из пакета серый вязаный свитер.

– Я не знала, как отблагодарить, но воспоминания нашего знакомства подсказали мне, что с этим Вам будет намного теплее и уютнее.

Мужчина посмотрел на Машу и ответил: «Большое спасибо! Мне очень приятно!» Так и началось их общение. Мария ежедневно приезжала к Ивану на аэродром, где они до утра, пили чай и разговаривали. Иван рассказывал Маше о своем прошлом, о том, как летают самолеты и как не просто управлять воздушным судном. Маша же в свою очередь внимательно слушала, улыбалась и поддерживала разговор, а утром уезжала.

«Неужели это любовь?» – задавался вопросом Дыряев. «Да нет же, нет, такого не может быть!» – успокаивал себя наедине Иван. Мужчина впервые влюбился, ведь для него это было чем-то новым. Перед каждой встречей он набрасывал в свой блокнот четверостишья для того, чтобы ночью читать свои стихотворения Маше. Иван совсем позабыл о своем верном волосатом друге, который уже несколько дней ночевал за диспетчерской, так как его хозяин вовсе не обращал на него внимания.

Наступил конец декабря. Ваня и Маша решили отпраздновать Новый год вместе на аэродроме, ведь для них это место было особенным местом, где у них все началось. Маша должна была приехать к полуночи. Дыряев украшал комнату, чтобы создать новогоднюю обстановку и встретить Машу как-то празднично. Украсив диспетчерскую, Иван все же нашел в своих старых коробках свою лётную форму и решил в новогоднюю ночь сделать предложение Марии.

Погода на улице разбушевалась, сильная метель охватила окрестности, заметая снежной бурей все вокруг. На улице стоял мороз. На часах было 23:50. В диспетчерской раздался звонок. Иван поднял трубку.

– Ваня, Ваня, это я, Маша. У меня застряла и замерзла машина, все вокруг замело, встреть меня, пожалуйста, – прерывисто говорила Маша.

– Конечно, встречу! Жди меня, я скоро буду!» – ответил Иван Дыряев и положил трубку.

Быстро надев на себя теплый тулуп, Дыряев вышел на улицу. Метель была настолько сильной, что Иван не сразу понял, в какую сторону ему идти, однако, сообразив, в какой стороне Мария, он направился к ней. Выйдя за ворота, держа рукой шапку и ворот, Иван, справляясь в борьбе с метелью, продолжал двигаться навстречу Маше. Вдруг со стороны аэродрома он услышал лай Эшелона. Обернувшись, сквозь не щадящую ничего метель Дыряев увидел над аэродромом луч. «Почему именно сейчас?» – произнес он вслух. Иван все прекрасно понимал. Этот луч исходил от снижающегося самолета.

Ваня, Ваня, это я, Маша. У меня застряла и замерзла машина, все вокруг замело, встреть меня, пожалуйста», – прерывисто говорила Маша. «Конечно, встречу, жди меня, я скоро буду!» – ответил Иван Дыряев и положил трубку. Быстро надев на себя теплый тулуп, Дыряев вышел на улицу. Метель была настолько сильной, что Иван не сразу понял, в какую сторону ему идти, однако, сообразив в какой стороне Мария, он направился к ней. Выйдя за ворота, держа рукой шапку и ворот, Иван, справляясь в борьбе с метелью, продолжал двигаться навстречу Маше. Вдруг со стороны аэродрома он услышал лай Эшелона. Обернувшись, сквозь не щадящую ничего метель Дыряев увидел над аэродромом луч. «Почему именно сейчас?» – произнес он вслух. Иван все прекрасно понимал. Этот луч исходил от снижающегося самолета.

Сердце Дыряева забилось с бешеной скоростью. Было ощущение, что время остановилось. Иван не знал, как поступить. В стороне леса, пробираясь к нему на встречу, шла Маша, преодолевая снежные волны, оставленные сильной метелью. А с другой стороны лай верного Эшелона напоминал Дыряеву о своем долге включить посадочные огни и помочь самолету зайти на посадку. Дыряев предполагал такую ситуацию, но никак не сегодня. Иван встал перед выбором. Внутри он метался из стороны в сторону. Девушка, которую он полюбил, и которая прямо сейчас, в эту секунду, борется с метелью и морозом, или самолет, который без его помощи может просто-напросто разбиться на посадочной полосе аэродрома. «Я успею! Я точно успею!» – произнес Иван. Но куда именно он хотел успеть, он сам не понимал. В таком состоянии Иван провел еще несколько секунд, но все же принял решение выполнить свой долг. Уже через минуту Иван был на входе в диспетчерскую, где разрывался телефон. Забежав в диспетчерскую, приняв сообщение от авиакомпании, он включил посадочные огни, и самолет благополучно сел на взлетно-посадочную полосу. Спустя 10 минут метель утихла. Иван выбежал на улицу, чтобы направиться в сторону леса, но дороги в лес уже не было.

Жива ли осталась Мария или же замерзла в лесу, не справившись с агрессивной природной стихией, никто не знает, но с Иваном они больше не встретились.

День последней надежды!

Эта история началась ранним сентябрьским утром. Вагоновожатые выводили свои трамваи из депо, а врач, проводивший ежедневную медкомиссию, как обычно лежал на кушетке, накрытый своим засаленным, уже пожелтевшим от никотина халате, поэтому вагоновожатым приходилось ставить штамп о прохождении медосмотра самим, привычным способом, взяв печать из правого кармана халата спящего врача. Под кушеткой стояли пустые пузырьки из-под спирта, а возле тонометра на столе стоял в одиночестве на половину пустой граненный стакан.

На улице шел сильный дождь. На больших перекрестках, как всегда, не работали светофоры. Город просыпался. Недалеко от трамвайного депо стояло мрачное, серое здание, построенное еще в советское время. Это был следственный изолятор города Калдыбино. На территории изолятора, как и полагалось, менялся караул. Сотрудники изолятора заступали на свои посты, а заключенные, работающие в столовой, начинали разогревать плиты для готовки завтрака. В камере под номером 12, находился заключенный, Федор Кричухин, который был арестован за кражу денег у местного чиновника Андрея Николаевича Жирнова, занимавшего пост министра здравоохранения города Калдыбино. Сам же Федор Кричухин был человеком не особо разговорчивым, ему было 29 лет, он был среднего телосложения и невысокого роста. На вопросы сокамерников, Кричухин отвечал молчанием и ни с кем не разговаривал. Единственным делом Кричухина было чтение книг, которые он брал в библиотеке следственного изолятора.

В бетонном коридоре прозвучала команда «Подъем!», подаваемая надзирателем. Спустя несколько минут решетка камеры №12 отворилась, издавая привычный для всех ее жильцов металлический скрип. Дежурные заключенные разнесли по камерам изолятора завтрак в алюминиевой посуде. После приема пищи Кричухин взял книгу и принялся вновь читать оставшиеся главы романа Ф. М. Достоевского. В десять часов утра в камеру №12 вошел надзиратель и грубым басом обратился к Федору: «Кричухин, на выход!» Узник встал со своей металлической кровати, отложил роман и шаркающей походкой направился в сторону стоящего на пороге надзирателя. Выйдя из камеры, Кричухин повернулся лицом к бетонной стене, держа руки привычным в данном заведении положении, за спиной. «Куда Вы меня поведете?» – спросил арестант. «На расстрел. Куда я могу тебя еще вести в 10 утра?» – ответил с легкой улыбкой надзиратель. Надзиратель Семеныч, а именно так его называли узники, был человеком добродушным и отзывчивым, но, если кто-то из заключенных нарушал правила, он становился человеком суровым, однако рукоприкладством никогда не занимался, чем и заработал авторитет среди местного населения.

Уже через три минуты надзиратель Семеныч завел Федора Кричухина в комнату для допроса, где его уже ожидал мужчина в строгом, дорогом костюме и начищенных туфлях. На его левой руке виднелись наручные часы с коричневым ремешком. В помещении пахло дорогим парфюмом, что было редкостью в подобных местах. Это был адвокат Василий Маркович Правдин.

Кричухин присел на приваренную к полу стальную скамью. Правдина и Кричухина разделял лишь один металлический стол, который так же, как и скамьи, были приварены местными ремесленниками.

– Здравствуйте, Федор Иванович, – как-то по-деловому произнес Правдин. – Вы помните, что послезавтра судебный процесс? Вы к нему готовы? – продолжал Василий Маркович Правдин. Кричухин сидел с опущенной головой, будто игнорируя вопросы адвоката.

– Федор, я понимаю, что вы никому не доверяете, и я также понимаю, что вы не хотите ни с кем делиться своей ситуацией, но, уверяю вас, мне можно доверять, я ваш защитник. Да, я адвокат по назначению и, конечно, вы вправе думать, что поскольку я защищаю вас бесплатно, толку от этого не будет, но позвольте все же уверить вас. Если вы ни в чем не виноваты, то я с радостью хотел бы вам помочь, – спокойным рассудительным голосом проговорил Правдин.

Кричухин молча встал со скамьи и подошел к двери с решеткой, которая выходила в общий коридор.

– Семеныч! Я закончил, – крикнул Федор, ударив кулаком о металлическую решетку, тем самым пытаясь позвать надзирателя. Надзиратель подошел к двери и открыл ее.

Выходя из комнаты допроса, Федор обернулся к адвокату и произнес: «Я ем, чтобы жить. А некоторые живут, чтобы есть». После сделал шаг и вышел из допросной. В этот момент адвокат Правдин встал из-за стола, взяв свой кожаный портфель и ответил вслед выходящему из допросной Федору: «Главное не лгите самому себе!» И тут же вышел из комнаты.

– Зря ты с ним не поговорил… Правдин мужик нормальный. Ты знаешь сколько стоят его услуги? А тебя он взял бесплатно, по собственной инициативе, – сказал надзиратель Семеныч Кричухину. – Не верю я никому. Он такой же, как и все эти сволочи зажравшиеся! – ответил арестант. Надзиратель Семеныч глубоко вздохнул, и они подошли к камере №12. Дверь вновь открылась, и Федор вошел в камеру, где продолжил чтение романа. Так прошел оставшийся день. Наступил поздний вечер, голос в коридоре прокричал команду «Отбой!», и все обитающие в следственном изоляторе арестанты отошли ко сну.

На улицах Калдыбина было очень темно, лишь на некоторых площадях горели фонари, и то не все. Трамваи заходили в депо после длительных рейсов, а врач в белом халате, в чьи обязанности входило проводить медицинский осмотр вагоновожатых, вскрывал новый пузырек с медицинским спиртом.

На следующий день в следственном изоляторе вновь закипела жизнь, караул снова заступал на свое боевое дежурство, а работники столовой, как и всегда, разогревали плиты. В 10 часов утра Семеныч привычным маршрутом вновь подошел к камере №12. Открыв общим ключом решетку камеры, он произнес: «Кричухин, на выход!», но в этот раз голос его был более добрым. В это время Федор закончил читать последнюю страницу романа. Отложив творение Ф. М. Достоевского, Федор вышел к Семенычу и, как было написано в правилах учреждения, вновь встал лицом к бетонной стене, повторив движения руками за спину. Закрыв дверь в камеру, Семеныч вновь повел его в сторону комнат для допроса.

– Ну что начальник, снова на расстрел идем? – спросил, на этот раз улыбнувшись Федор Кричухин.

– Да нееее… я в свой день рождения не стреляю в людей, – пошутил Семеныч.

– Начальник, с днем рождения! – громко проговорил Кричухин.

– Тише! Тише! Федя, ты это прекрати, если что, я тебе не говорил, нам запрещено говорить о своей личной жизни с заключенными. Но в честь своего дня рождения я тебя угощу домашним пирогом, мне его старшая дочь испекла. Сокамерникам скажешь, что тебе адвокат принес.

В этот момент Федор резко остановился. Его дыхание начало учащаться, а руки затряслись.

– Что с тобой? – с недоумением спросил Семеныч.

– Какое сегодня число? – обратился к надзирателю Федор.

– 20 сентября, ясно какое. Что, я дату своего рождения, по-твоему, не помню? – с удивлением сказал Семеныч.

У Федора подкосились ноги, а на лице начали проявляться слезы. «Значит завтра 21 сентября, завтра у нее операция», – дрожащим голосом сказал сам себе Кричухин. «Ты это о чем?» – спросил именинник.

– Завтра у моей доченьки, у моей Катюши, операция на сердце, моя последняя надежда, – ответил Федор, не сдерживая слез.

– Вот это поворот! Так у тебя еще завтра суд! – напомнил ему Семеныч.

– Черт с ним, главное, чтобы операция прошла нормально, – сказал арестант, и они продолжили движение в сторону допросной.

Однако слезы с лица Федора так и не сходили. Подойдя к комнате для допросов, Семеныч открыл двери, и Федор Кричухин вошел. За столом, как и днем ранее, его ожидал Василий Маркович Правдин, но на этот раз он был одет в другой костюм. Сразу было видно, что костюм дорогой и ничем не хуже вчерашнего.

– Здравствуйте, у вас все хорошо? – поинтересовался адвокат Правдин у Кричухина.

Но Кричухин молча смотрел на него, и мысли его были только о завтрашнем дне, точнее о его дочери.

– Послушайте, Кричухин, сегодня последний день, когда я смогу хоть чем-то вам помочь, сегодня ваша последняя надежда, только я могу вас спасти, – сказал Федору адвокат, привставая с металлической лавки.

– Что тебе нужно? Это ты меня спасаешь? – прокричал Федор в лицо адвокату. – Каждый кого-нибудь спасает. Так же, как он всегда кого-то убивает, даже если и не догадывается об этом, – еще сильнее прокричал Федор.

Адвокат молча взял свой портфель, положил в него свою книгу для записей и сказал: «Я умываю руки», а после, вышел из комнаты и удалился в противоположном от комнаты коридоре. В этот момент на крик Кричухина к комнате допросов подбежал Семеныч.

– Ты чего кричишь ненормальный? Пойдем обратно в камеру, – сказал он уже более серьезно. На лице надзирателя уже не было улыбки, а глаза его накатывались яростной краснотой. Надзиратель увел Федора в камеру и ушел.

Весь день Кричухин нервно расхаживал по камере, всю ночь он не мог уснуть, в его голове были мысли о завтрашнем дне, но мысли эти были совсем не о судебном процессе, он совершенно об этом не думал, да и ему было абсолютно наплевать на итог судебного решения, он хотел только одного….

Утром 21 сентября Кричухин расхаживал по камере туда-сюда. Команды «Подъем!» еще не было. Спустя некоторое время она все же прозвучала и, в половине восьмого утра, дверь в камеру отворилась. На пороге стоял конвой, который должен был сопровождать Кричухина в суд. Уверенным шагом Кричухин шел по узким коридорам здания суда, где в какой-то момент, его завели в один из залов и усадили в камере зала. В зале было пусто, только два конвоира стояли возле решетки и охраняли Федора. Федор сидел на деревянной скамье, мысли из его головы не уходили, он постоянно думал о своей дочери. Спустя примерно тридцать минут зал начал заполняться людьми. Люди входили самые разные: на ком-то были дорогие пальто, кто-то входил в зал в дорогих золотых украшениях, было понятно, что эти люди были со стороны чиновника Андрея Николаевича Жирнова. В какой-то момент в зал вошел и сам гражданин Жирнов. Его фамилия полностью отображала его внешний вид, он был человеком маленького роста, но с приличным животом, какой бывает у зажиточных героев классических произведений русской драматургии. Вот в зал вошли 6 человек, они очень сильно отличались от свиты чиновника Жирнова. Они были одеты скромно, у них у всех был разный возраст, и внешне их ничего не связывало, однако Федор Кричухин понял, что эта компания – присяжные заседатели. Другими словами, народ, люди из различных слоев населения, приглашенные для определения судьбы Кричухина. Далее в зал суда вошел статный мужчина в форме государственного обвинителя, это был прокурор Вениамин Евграфович Неупокоев. Адвоката Правдина, все еще не было.

В какой-то момент Федор пришел в себя и понял, что накануне, днем ранее он сильно оскорбил адвоката Правдина и предположил, что Правдин отказался защищать его в суде, но эта мысль все ровно стояла на втором месте. На первом была мысль о Катеньке.

Когда присяжные заседатели заняли свои места, в зал суда вошла женщина лет сорока. На ней была черная мантия, а в руках было дело, сшитое черными нитками. Секретарь суда громко прокричала: «Всем встать, суд идет!» – и все находившиеся в зале суда немедленно поднялись со своих мест.

Кричухин остался сидеть на скамье, поскольку ушел в свои мысли и не сразу понял, что необходимо встать. Судья посмотрела на подсудимого и сказала: «Подсудимый, встаньте!». Федор медленно поднялся со скамьи и только в этот момент он по-настоящему понял, где он находится. – Черт возьми, нужно же было встать с места, когда секретарь подала команду…, наверное, я сильно разозлил судью, – подумал про себя Кричухин.

Женщина в черной мантии сказала: «Прошу садиться».

Секретарь подошла к судье и тихо сообщила, что адвокат подсудимого, Правдин в суд еще не явился.

– Ничего страшного, – сказала судья, – позвоните в коллегию адвокатов и передайте, что мы ожидаем другого адвоката по назначению.

Решение судьи было весьма логичным и правильным, поскольку подсудимый не мог защищать себя сам. Это противоречило законодательству. Но в этот момент в зал суда, феерично открыв двери, вошел адвокат Правдин.

– Ваша честь! Уважаемые присяжные заседатели! Прошу прощения за опоздание! – уверенным голосом проговорил Василий Маркович и занял свое место недалеко от Кричухина, но за пределами камерной решетки, в которой тот находился.

Судья начала говорить и зачитывать фабулу обвинения. После ее выступления адвокат сразу же заявил:

– Ваша честь! Прошу приобщить к материалам делу сведения, которые мне стали известны буквально сегодня утром.

– Разрешаю, приобщайте, – сказала судья, указав рукой в сторону секретаря.

Адвокат подошел к секретарю и передал несколько бумаг, похожих друг на друга. Секретарь передала часть бумаг судье, а остальные копии – присяжным заседателям, которые располагались напротив решетки, где находился Федор Иванович Кричухин, или по-иному подсудимый.

– Ваша честь! – вновь взял слово адвокат Правдин! – В деле появились очень важные обстоятельства по отношению к моему подзащитному, – продолжал он говорить. – Сегодня утром я был в больнице №3, где после успешно проведенной операции на сердце, находится дочь моего подзащитного – Екатерина Федоровна Кричухина, 5 лет, – с серьезным лицом проговорил Правдин.

– Успешно проведённой?! – закричал, вскочив с места Федор Кричухин.

– Подсудимый сядьте! – строго сказала судья.

Кричухин не смог скрыть слез радости от услышанного, и он уже абсолютно не думал о том, какое будет в дальнейшем решение суда и присяжных заседателей, он ликовал внутри себя, он улыбался и плакал, улыбался и вновь плакал.

– Федя, доверься мне! – перебил его радость адвокат Правдин, подойдя ближе к решетке. – С Катей все хорошо, сейчас нам нужно вытащить тебя отсюда, но помоги мне, присяжные будут слушать тебя, это шанс, это твой шанс! – проговорил он тихо.

– Конечно! Конечно! – со слезами радости ответил Федор.

Но стук молотка судьи прервал их общение.

– Подсудимый, встаньте! Вам есть, что нам рассказать? – задала вопрос судья.

Федор встал со скамьи, вытер рукавом слезы и начал говорить. Кричухин начал рассказывать о том, как однажды, в конце лета, он пришел к чиновнику Андрею Николаевичу Жирнову, министру Здравоохранения города Калдыбино, со своей просьбой. Кричухин рассказал, что у его дочери Катерины больное сердце и что в местной больнице №3 Федору сказали, что необходима очень сложная операция, на которую нужны были большие деньги.

– Я просил, умолял провести операцию за счет бюджета, но Жирнов мне отказал, сославшись на то, что в бюджете нет денег на операцию, а бесплатно они не могут провести ее, поскольку нужны другие специалисты, – говорил Кричухин. – Но я навел справки, в нашем городе есть такие врачи, которые могут сделать операцию подобного рода, но только с разрешения Жирнова. Он мог распорядится, но он этого не сделал, он требовал от меня большую сумму денег и говорил, что очень хочет мне помочь. Тогда я ему и ответил (Кто хочет – ищет способ, кто не хочет – ищет причину), Жирнов сильно разозлился. Да, возможно, я сказал грубо, но и вы поймите меня, от него зависела судьба моей дочери, – продолжал говорить Федор судье и присяжным заседателям. – Тогда я и решил украсть из его дома деньги. Я знаю, он живет не по средствам государственного служащего, – опустив голову сказал Федор Иванович.

– Врешь, я тебе такого не говорил! – прокричал из зала чиновник Жирнов.

Судья сделала ему замечание и предупредила, что в следующий раз, она будет вынуждена удалить его из зала суда. Судебный процесс продолжался, и вот, когда все было запротоколировано, судья встала и обратилась к Федору:

– Федор Иванович Кричухин, суд дает вам последнее слово!

Зал замер. Федор встал со скамьи, и все внимание было только на него. Каждый из присяжных заседателей внимательно слушал Федора.

– Ваша честь! Уважаемые присяжные заседатели! Я могу сказать только одно, не лгите самим себе, у меня все! – проговорил Федор и опустил голову вниз.

Присяжные заседатели удалились в совещательную комнату. Ожидая приговор, Федор думал только о своей дочери. Приговор был оправдательный…