Текст книги "Запретное знание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zapretnoe-znanie-234326.jpg)
Автор книги: Стивен Дональдсон
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
АНГУС
Приказ заморозить Ангуса Фермопила пришел с прыжковой курьерской ракетой непосредственно из штаб-квартиры ПОДК и был передан в службу безопасности Станции по узконаправленному каналу, лишь только ракета вышла из таха.
Приказ был подписан Хаши Лебволем, директором информационной службы полиции Объединенных Добывающих Компаний.
Ангус внезапно перешел в разряд очень необычных заключенных.
Даже Милош Тавернье мог только догадываться, почему был отдан такой приказ. Этот вопрос неоднократно обсуждался с ним; с его шефом; с большей частью офицеров службы безопасности; многими членами Центра Станции; двумя или тремя людьми, которые вместе с его шефом заседали в Совете Станции.
Все они задавали одни и те же вопросы.
Вы знали, что это произойдет?
Нет, Милош не знал, что это произойдет. Он мог честно признаться в этом. В течение месяцев после ареста и последующего дознания Ангуса штаб-квартира ПОДК не слишком обращала внимание на течение этого дела. Копии его файлов регулярно отсылались в центры, и все. Даже информация, что младший лейтенант полиции ОДК Морн Хайланд вскоре отбыла с Ником Саккорсо, не вызвала особой реакции – даже со стороны Мин Доннер, известной фанатической преданностью своим людям в Дивизионе Принуждения. Никаких действий не было предпринято по заявлению Морн Хайланд, что крейсер ПОДК «Повелитель звезд» был поврежден не без помощи Станции. Запросы службы безопасности, касающиеся дальнейшей судьбы младшего лейтенанта Хайланд, игнорировались.
Ну хорошо, тогда что же делает его таким необычным?
У Милоша не было новых ответов. Ангус Фермопил оставался таким же. Он представлял какую-то ценность только благодаря своим знаниям о пиратстве и контрабанде, о гаванях контрабандистов, о торговцах, которые могли купить похищенную руду и продукты и перепродать ее дальше, вероятно, даже в запрещенный космос. Он не сказал ничего нового.
Тогда что же изменилось? И чего хочет штаб-квартира ПОДК? Неужели они сейчас ждут решения с самого верха?
Это самое вероятное, твердо отвечал заместитель директора. Без сомнения, такой запрос с самого верха сейчас появился. Соответствующий пункт в Акте Приоритета распространялся на весь космос, используемый человечеством, включая отдельные подразделения безопасности на каждой из Станций или Компаний, до полиции Объединенных Добывающих Компаний. Согласно Акту, служба безопасности Станции должна была безоговорочно помогать ПОДК. И Хаши Лебволь или любой другой директор ПОДК мог потребовать криогенное замораживание такого количества заключенных, какое требовалось считал нужным.
К несчастью, пункты в Акте Приоритета не могли пролить никакого света на причины, по которым штаб-квартира ПОДК заинтересовалась этим заключенным.
Ну хорошо. Значит, они хотели забрать его с самого начала. Хотя тогда у них не было разрешения с самого верха. Но для чего замораживать его? Для чего все эти расходы на криогенное замораживание? Почему просто не заковать его в кандалы и не отправить ближайшим кораблем на Землю?
От этого вопроса Милошу становилось не по себе; он слишком близко касался того, что не знал. Он растерянно потер свой скальп и полез в карман за ником.
Чтобы сохранить его? – думал он.
Для чего? Кому, черт побери, захочется сохранить кого-то подобного Ангусу Фермопилу?
Милош не нашел удовлетворившего бы его вопроса. Он задумался вновь.
Чтобы перевезти его? В наручниках, с некоторыми предосторожностями, его можно безопасно доставить в любую точку принадлежащего человечеству космоса. Это будет так же безопасно, как и любой чертов замораживатель.
Большинство мужчин и женщин, с которыми беседовал Милош, концентрировались именно на этом. Шеф службы безопасности Станции не мог позволить потребовать объяснений.
– Почему? Почему замораживать?
Так как у него не оставалось другого выбора, Милош рискнул ответить честно. Внутренне сжавшись, он ответил:
– Чтобы заставить его замолчать? Чтобы он не заговорил с нами? Штаб-квартира ПОДК в восторге, что нам не удалось расколоть его. Они не верят нам. Они не хотят, чтобы мы узнали то, что он может рассказать нам.
К облегчению Милоша, его начальник пришел к такому же самому заключению. Пыхтя от гнева шеф сказал:
– Дьявол, я этого не понимаю. Этот сукин сын портил кровь всем вокруг с тех пор, как я себя помню. Он совершил такое количество преступлений и замаскировал их так удачно, что меня тошнит. Если кто-то и должен заниматься им, то только мы.
Это было не совсем то, что хотел услышать Милош. Он хотел избавиться от Ангуса, и чем скорее – тем лучше. Подавив слабость, он спросил:
– Что вы собираетесь предпринять?
– Поговорю с Центром, – ответил шеф. Его поведение было таким же простым как и его преданность. – Поговорю с Советом. Они поддержат меня, во всяком случае на какое-то время. Им не понравится такое обращение с нами, так же как не нравится мне.
Этот дьявольский Акт Приоритета штука новая, мы можем сделать вид, что не понимаем его. Мы можем утверждать, что не знаем правильности проведения процедур. Мы можем потребовать подтверждения. Штаб-квартира не позволит нам долго тянуть, но какое-то время мы выиграем.
Черт побери, Милош, сломайте этого сукиного сына.
– Постараюсь, – пообещал Милош, в душе застонав.
Он сообщил об этом решении всем заинтересованным. Затем он и его подчиненные удвоили усилия, стараясь сломить молчание Ангуса.
Естественно, самому Ангусу Фермопилу о произошедшем никто ничего не сказал. Он переживал внезапное увеличение всевозможных пыток; от использования наркотиков, которые низводили его мыслительные способности до уровня гусеницы, до пытки бессонницей и сенсорного подавления. Но объяснений ему дано не было. Из изменений в обращении с ним он делал выводы сам.
Тем не менее, несмотря на все пытки, боль и насилие – несмотря на страх перед уничтожением – он упорствовал в своем простом героизме трусости. Он считал, что как только мучители получат от него то, что им нужно, его тут же убьют. Таким образом, единственно, как он мог сохранить свою жизнь – это держать рот на замке.
Он заключил пакт с Морн Хайланд. Это было глупо, но он придерживался условий их соглашения. Она не предала его. Вместо этого она сбежала со Станции вместе с Ником. Он знал это, потому что никто не предъявлял ему обвинения в использовании управления шизо-имплантатом. И никто не обвинял его в преступлении, которое заставило корабль Хайлен «Повелитель звезд» отправиться за ним в погоню. Если бы она осталась на Станции, он был бы уже мертв – и не обязательно потому, что она дала бы против него показания. Самые обычные рутинные обследования открыли бы присутствие имплантата. Таким образом, он знал, что она, со своей стороны, придерживалась условий соглашения. И он не предавал ее.
В своем упорном отказе давать показания он имел некоторые преимущества, которые никто не мог отнять у него.
Одним из них была жизнь, которой он жил; долгие годы, приучившие его к такой жестокости, какую охранники и представить не могли. Избиения, которые причиняли боль костям, и парализаторы, которые вызывали приступы тошноты, были ненамного страшнее, чем мучения, пережитые им в детстве и юношестве, или в течение периодов времени, последовавших за ними. Честное слово, обращение с ним сейчас было не хуже того, что он сам проделывал с собой, лишь бы остаться в живых, когда все было против него. Годы могли бы ослабить выдержку его тела, но они не уничтожили память о боли – и его стремление спастись.
Он был гораздо крепче любого из тех, кто причинял ему боль. И он привык к тому, что к нему относятся таким образом. Он проявлял свои лучшие качества тогда, когда был напуган до крайности. Его ужас перед своей беспомощностью делал его практически сверхчеловеком.
Еще одним из преимуществ было то, что он знал, как заставить нервничать своего дознавателя. Тот же самый разум, который мгновенно понял, что означает увеличение интенсивности пыток – у службы безопасности Станции исчерпывался лимит времени, и если они не сломают его в ближайшее время, то они потеряют все шансы – подсказал ему, какова роль Милоша Тавернье в его допросах.
Главное обвинение против Ангуса было сфабриковано. До своего ареста он узнал, что у Ника Саккорсо какие-то дела с безопасностью. И, естественно, Ник не смог бы использовать станционные продукты без позволения службы безопасности – без помощи двойного агента в самой Службе. Поведение Тавернье во время месяцев следствия позволило Ангусу сделать вывод, что он знает кто этот двойной агент. Это была интуиция труса; он мог точно определить, когда человек, задававший ему вопросы, не хотел услышать ответы на них.
Поэтому он цеплялся за свое молчание, несмотря на свое ухудшающееся положение, и ждал, пока у заместителя директора не закончится время.
Он вел себя так, словно был побежденным, готовым к смерти. Его охранники, естественно, не доверяли его поведению; и у них были на то причины. Но его это не волновало. Все, что его волновало в настоящий момент – это сохранять силы, пока не произойдет каких-то перемен.
Несколькими месяцами ранее он использовал свое поведение для других причин.
Сначала, сразу после ареста – во время предварительного расследования, так же как во время приговора и отсидки – это поведение ему не было нужно. Во время обычной процедуры было бесполезно притворяться, бесполезно протестовать. Если бы он проявлял нечто кроме обычной черной ярости, это было бы облегчением. Но он старался избежать приговора об уничтожении. И тщательно скрытое облегчение было бессильной, мысленной благодарностью Морн Хайланд, которая придерживалась условий сделки.
Но это было до того, как они сообщили ему, что «Смертельная красотка» разобрана на запчасти. Когда он услышал, что его судно уничтожено, что оно перестало существовать, логика его эмоций стала совсем другой. Все, что напоминало благодарность и облегчение, исчезло в горячей печи ужаса и ненависти; в сочетании настолько жутком, что он выл, словно дикий зверь, и впал в ярость пока его не успокоили инъекциями.
Когда он опомнился от первого шока, он принялся изображать, будто потерял желание жить.
Во время допросов он продолжал смотреть на Тавернье с нескрываемой враждебностью; он не хотел, чтобы его дознаватель сорвался с крючка. Но когда он оставался один, он становился заторможенным, ни на что не реагирующим. Время от времени он забывал питаться. Сгорбившись на своей койке, он смотрел на пустые, почти бесцветные стены камеры, на пол, на потолок – они были неотличимы друг от друга. Временами он неотрывно смотрел на лампочку, словно надеялся, что она ослепит его. Он почти не мигал, когда поблизости появлялись охранники с парализаторами. Им приходилось загонять его в санблок, чтобы он хоть изредка мылся.
Они недоверчиво отнеслись к его поведению. Это было понятно. Но ведь они были всего лишь людьми – и их одолевала скука. А он обладал терпением подлинного труса, упрямством труса, позволяющим выжить. Несмотря на непрекращающийся поток эмоций, он мог выжидать, пока все не станет, как он хочет. И своего шанса он ждал два месяца, не выдавая себя и не выказывая никаких эмоций, кроме обреченного отказа от жизни и ненависти к Милошу Тавернье.
Наконец мысль, что он медленно умирает прочно угнездилась в мозгах охраны. Постепенно охранники стали вести себя все более беззаботно.
И наконец он использовал свой шанс.
В короткие часы ночи на станции – хотя как он узнал, что была ночь, оставалось загадкой, потому что свет в его камере никогда не отключался – он оторвал от простыни полосу материи и стянул ею шею так плотно, что его глаза выкатились из орбит, и он едва мог дышать. Затем рухнул на койку.
Естественно, в его камере были установлены мониторы; но охранник, который должен был проверить, что с ним случилось, не слишком спешил. Самоубийство путем самоудушения было вещью очень сложной, если не невозможной. Только слабость Ангуса давала ему шанс на успех.
Он уже почти терял сознание и практически обезумел, когда открылась дверь и явился охранник снять с шеи петлю.
Убаюканный неделями скуки охранник оставил дверь камеры открытой.
У него было оружие в кобуре на бедре, парализатор в руке. Такие мелочи не могли остановить Ангуса. Он перехватил парализатор и ткнул им в лицо охранника. Пока наблюдатели у монитора соображали, что происходит, он освободил свою шею, прихватил оружие и выскочил в дверной проем.
Оружие оказалось пневматическим пистолетом, относительно низко-эффективным оружием, предназначенным прежде всего для того, чтобы стрелять в заключенных с близкого расстояния; но оно помогло Ангусу расправиться с людьми, которых он встретил в коридорах возле камеры, с патрулирующим коридоры охранником и мелким чиновником, вероятно, информационным клерком. Естественно, за его действиями наблюдали. Безопасность была убеждена, что он не сможет убежать. Они считали, что ему некуда идти. Поэтому они первым делом отправились проверить охранников, в которых он стрелял и парализовал, а лишь после этого устроили облаву.
В результате – он почти достиг своей цели. Он подошел так близко…
В течение месяцев, пока он смотрел на стены, потолок и пол, он был занят тем, что мысленно изучал Станцию, пытаясь припомнить любую мелочь, какую он знал об инфраструктуре Станции, о том, что видел в секции безопасности. С аккуратностью, сделавшей его настоящим педантом, он вычислил расположение ближайшей служебной шахты, которая находилась в обширных полях.
Если бы ему удалось попасть в эту шахту, у него бы появилась надежда. По своей природе поля представляли лабиринт шахт и труб, путей и оборудования. Он мог бы прятаться там много дней – и убить любого, кто бы преследовал его. Фактически единственно, как можно было бы справиться с ним – это пустить на поля газ; а нечто подобное нельзя было сделать без многих дней подготовки. Это оставило ему время принести так много ущерба Станции, как ему удалось бы. И, может быть, дало бы время ускользнуть в гражданский сектор или доки. А оттуда он мог надеяться выбраться, спрятавшись на одном из уходящих судов.
Если бы ему удалось спуститься по одной из служебных шахт…
Но охранники настигли его в тот момент, когда он пытался открыть люк шахты.
Они принялись стрелять; он ответил огнем. На мгновение он отбросил их назад.
К несчастью, один из выстрелов попал в крышку шахты и заклинил ее. Без возможности уйти он был обречен. Когда в его оружии закончились заряды, он снова был схвачен.
Нетрудно предположить, что после этого обращение с ним еще более ухудшилось. Он посмеялся над охранниками, и они решили отомстить. Но боль была ничем по сравнению с пониманием того, что у него никогда не будет другого шанса. Даже самые скучающие охранники не попадутся дважды на одну и ту же удочку.
С другой стороны, его первая встреча с заместителем директора после побега подтвердила его подозрения относительно Милоша Тавернье. То, что он не был обвинен в убийстве одного из охранников, продемонстрировало, что у него есть рычаг, которым он может воспользоваться. Если придется, он продаст Тавернье в обмен на свою жизнь.
Несмотря на то, что служба безопасности Станции проделывала с ним, он не «кололся».
Постепенно избиения, мучения и наркотики снизились до обычной нормы. Когда их количество вновь увеличилось, Ангус знал, чем объяснять изменения. Поэтому он продолжал ни на что не реагировать, продолжал вести себя так, словно ничто в жизни его не интересовало. Он позволил себе похудеть и несколько ослабеть, словно его перестало волновать даже это – и к дьяволу, верил в это кто-то или нет. Это больше не имело значения. Он просто берег силы.
Боль оказывала воздействие на его тело; но его сила заключалась в его мозгу. Ангус не мог воспрепятствовать охранникам мучившим его, но он мог сопротивляться действию побоев и наркотиков. Простой командой воли он заставлял свой мозг существовать в другом месте, там, где боли не было. Если он терял вес или мускулы, это ничего не значило. Пусть его физическое «я» страдает; его никогда это не волновало, когда он стремился выжить. Именно потому, что он стремился выжить, он рискнул настолько ослабеть, что едва не умер.
Правда заключалась в том, что Ангус Фермопил никогда не пытался покончить жизнь самоубийством, ни разу за всю свою жизнь. Он творил с собой ужасные вещи, вещи, которые с легкостью могли бы повлечь за собой смерть; но он всегда проделывал их лишь для того, чтобы выжить. В течение всего времени, пока он был заключенным на Станции, он ни разу не подумал о том, чтобы убить себя.
Позднее он очень жалел об этом.
Никто не сообщил ему, что его ожидает. Новые пытки были единственным признаком того, что произойдет до того дня, как Милош Тавернье посетил его в его камере.
Это само по себе было удивительно. Ангус всегда видел Милоша в комнате для дознаний; заместитель директора был слишком брезглив, чтобы лицезреть, в каком состоянии содержат охранники Ангуса – и состояние, в каком Ангус содержал себя сам. За исключением своих покрытых ником пальцев Тавернье, он был таким чистюлей, что Ангусу хотелось рыгать, из чистого смеха.
Тем не менее, неожиданный визит Тавернье был не столь удивителен, как тот факт, что заместитель директора прибыл не один.
С ним была женщина.
Она была высокой, привлекательной и гибкой, с седыми прядями в курчавых волосах, бескомпромиссным ртом и горящими глазами. То, как она двигалось, не оставляло у Ангуса сомнений, что она прибыла ради него; даже гибкость ее пальцев была неуловимой и несущей угрозу, нечто среднее между расслаблением и готовностью к насилию – баланс, которого можно добиться лишь долгими годами тренировки. На ее боку висел пистолет, более современная и гораздо более мощная версия пневматического пистолета, который Ангус использовал во время побега. В ее взгляде читалась убежденность, что она замечает все, даже не поднимая глаза. Хотя в ней чувствовалось большое начальство, на ней был всего лишь простого покроя голубой скафандр. Он не был украшен орнаментом или знаками различия, за исключением овальной нашивки на каждом плече; звездно-полевой эмблемой ПОДК.
Прежде войти в камеру, она повернулась к охраннику, сопровождавшему ее и Тавернье.
– Выключите мониторы, – сказала она коротко. – Я не хочу, чтобы остались записи.
Тавернье подтверждающе кивнул, но его согласие, вероятно, было необязательным. Тон женщины был таким, что можно было не сомневаться, что ему подчинятся. А нервная поспешность, с которой охранник салютовал, гарантировала подчинение.
Когда охранник вышел, чтобы исполнить приказ, она вошла в камеру и закрыла дверь.
И с отвращением сморщила нос.
– Вы не слишком заботитесь о своих заключенных, не так ли, Милош?
Тавернье в бессилии пожал плечами. Он был недоволен. И, словно подсознательно, он вытащил из кармана пачку ника. Затем остановился. Нахмурившись, он снова сунул пачку в карман.
– Он сознательно довел себя до такого состояния, – с усилием ответил он. – Психо-профиль утверждает, что у него склонность к самоубийству, но это все ложь. Единственный раз, когда мы поверили ему, он едва не сбежал от нас.
Женщина недовольно кивнула:
– Я знаю. Я читала файлы. Если предположить, что файлы посланные нам, не были сфальсифицированы. – В ее голосе послышались нотки сарказма; она, видимо, добивалась этого. – Но я предполагаю, что вы не осмелились бы.
Милош возмутился.
– Вы хотите беседовать об этом здесь – перед ним? У меня есть отдельный кабинет. – Его шрамы на лысине потемнели от прилива крови. – Он все запоминает. Не думайте, что это не так. Он сейчас пытается придумать, каким образом использовать вас.
Ангус смотрел на происходящее налитыми кровью желтыми глазами, скрывая до поры до времени свою враждебность.
– В том-то и дело. – Женщина почему-то злилась. – У него есть на это право. После того, что ему пришлось пережить, он заслужил это право. У вас и так достаточно преимуществ. Я не собираюсь давать вам еще одно.
Но затем, при виде смущения заместителя директора, ее гнев похоже смягчился. И, чтобы бы быть честной, она добавила:
– Мы продолжаем верить вам. Вы не позволите себе предать нас.
В ответе Милоша послышалось оскорбленная гордость.
– Меня не волнует, верите вы мне или нет. Просто заберите его отсюда, заткните ему пасть, увезите со Станции. Прежде, чем мы оба развалимся.
Женщина вскинула бровь.
– Если вы так торопитесь, почему не подчиниться приказам Хаши?
Приказы Хаши. Паника парализатором ударила по внутренностям Ангуса. Хаши Лебволь, директор СИ ПОДК. Каждый нелегал, когда-либо работавший в поясе, знал Хаши Лебволя по слухам и репутации. Слухи утверждали, что он – безумец.
У вас и так достаточно преимуществ. Я не собираюсь давать вам еще одно.
Дьявол, что все это могло означать?
Но Тавернье не отреагировал на имя. Он вел себя с непривычной гордостью, когда начал объяснять:
– Безопасность была оскорблена. Если бы она не пыталась ответить тем же, то вас сопровождал бы не жалкий заместитель директора. С вами был бы полный эскорт. Но они готовы дать вам все, что вы хотите. Все, что нужно – заявить об этом лично.
– Спасибо за совет.
Женщина говорила, разглядывая Ангуса. Тот не мог решить, к кому она обращается.
– Как так? – спросил Милош. Его гордыня прошла. Теперь она сменилась колебаниями. Он, вероятно, не доверял своим подчиненным и сомневался, что они выключили мониторы.
– Акт Приоритета, – ответила она. – Как вам кажется, нам удалось протащить его? Почему, как вы думаете, мы просили вас помочь капитану Саккорсо подставить его? – Ее тон, казалось, не находил разницы между словами просили и приказали. – Это был необходимый нам рычаг – предатель в службе безопасности Станции, кто-то, кто захотел бы помочь пирату типа капитана Саккорсо украсть продукты Станции. Обвинение Морн Хайланд в том, что «Повелитель звезд» был испорчен здесь, тоже помогло нам, но нам нужно нечто большее. Мы нуждаемся в коррумпированных элементах. Тогда мы сможем продемонстрировать всем, что службе безопасности на Станции, расположенной так близко от Дикого космоса, нельзя доверять, и большая часть оппозиции сдастся.
Заместитель директора кивнул. Его черты лица скорее выражали уныние, нежели удивление. Мрачным голосом он заявил:
– Раз уж вы решили распять меня…
– Я не собираюсь распинать вас, – перебила его женщина. – Пусть вас не волнует то, что он слышит все это. Он никому не скажет. У него просто не будет такой возможности.
– Тогда ответьте на вопрос, – продолжал Милош. – Вас действительно когда-нибудь волновал вопрос, что произошло с «Повелителем звезд»? Неужели вы проделали это лишь для того, чтобы наложить на него свои руки?
– Ну конечно же нет. – Женщина снова впала в ярость. – Но это единственная причина, касающаяся вас. – Через мгновение она добавила:
– Меня волнует, что произошло с «Повелителем звезд». Но мы совершенно уверены, что обвинение Хайланд – чистая ложь.
Тавернье сунул руку в карман в поисках ника и снова остановился.
– Откуда вы знаете это? Для чего ей лгать? Почему она стала бы выгораживать его? Что происходит? – В его голосе появилась предательская дрожь. – Какого рода узы связывали их?
Ангус едва мог дышать. Откуда они могли знать, что Морн солгала о «Повелителе звезд»? Неужели они поймали ее? Неужели они ее поймали и обнаружили шизо-имплантат?
Почему у службы безопасности не хватает времени? Неужели они собираются сломать его, чтобы он признался, что вживил в Морн Хайланд шизо-имплантат?
На этот раз женщина проигнорировала вопросы Милоша – и не высказанные вопросы Ангуса.
Под его неотрывным взглядом она подошла ближе и стала прямо перед ним. Может быть, она хотела получше рассмотреть его. А может, хотела подчеркнуть, что сейчас будет разговаривать с ним одним.
– Я – Мин Доннер, – сказала она. – Директор Дивизиона принуждения, полиция объединенных Добывающих Компаний.
– С настоящего момента вы будете работать на нас.
Когда она произнесла свое имя, сердце Ангуса окаменело. Мин Доннер. Неосознанно он поднял глаза, посмотрел ей в лицо, и его рот приоткрылся. Сама Мин Доннер. Женщина, пославшая «Повелителя звезд» – женщина, которую называли палачом Уордена Диоса. Он мгновенно поверил ей – в ее лице не было места для лжи – и ее неотвратимость угнетала его.
Все обстояло достаточно плохо, когда над ним висел смертный приговор за все что, что он совершил с Морн Хайланд. Но у него была против этого защита. Однако нравится ему или нет, Хаши Лебволь и Мин Доннер заинтересовались им – и если его передадут им…
– Не прикасайтесь ко мне, – прохрипел он. Страх придал ему сил; он смотрел на нее с ненавистью, горящей в глазах. – Оставьте меня здесь. Если вы попытаетесь забрать меня, я начну говорить. Я расскажу всем, что меня подставили. Когда слух об этом разнесется по космосу, вы и ваш замечательный Акт Приоритета не будете стоить и капли дерьма.
Мин Доннер не ответила. Вероятно, она уже закончила свои дела с Ангусом. Мгновение она не отрываясь смотрела на него, только для того, чтобы показать, что ей это ничего не стоит. Затем она повернулась к Тавернье.
Голос ее звучал довольно, когда она сказала:
– Собирайтесь. Вы отправитесь с нами.
Это застало заместителя директора врасплох. Во всяком случае, Ангус был не единственным, кому здесь угрожали. Милош внезапно почувствовал приступ страха. Его лицо внезапно побледнело. Губы его беззвучно шевелились, повторяя слова, протесты, апелляции, но с них не слетело ни звука.
– Я думаю, оформить все просто, – сказала она. – Вы будете переведены. Согласно Акту Приоритета. Официально мы нуждаемся в ваших знаниях о нем – чтобы вы помогли нам договориться с ним. Но настоящая причина – это ваша собственная безопасность. Вы здесь слишком беззащитны. Если кто-нибудь наткнется на вашу, – она хмыкнула, – непредусмотренную уставом деятельность, то вам придется довольно туго. Как, впрочем, и нам. Пошли. – Внезапно она подошла к двери и стукнула в нее ладонью. – Вам вероятно нужно еще многое сделать.
С оружием наизготовку, ожидая, что что-то случилось, охранник открыл дверь. Когда он увидел Доннер, он сделал шаг в сторону и вытянулся в струнку.
Не обращая внимания на охранника, она вышла из камеры.
Тавернье остался внутри; он жадно хватал губами воздух, словно его внезапно ударили в живот. Его лицо было настолько бледным, а выражение лица настолько близким к удару, что, казалось, он находился на грани инфаркта.
Он и Ангус смотрели друг на друга и одновременно друг сквозь друга, словно они только что узнали, что они – братья.
Без предупреждения заместитель директора рванулся вперед, словно собирался ударить заключенного.
Ангус не знал, что намеревается сделать Милош; его это не волновало. Он был слишком напуган. Он перехватил руку Милоша, рванул его на себя, сбивая с ног, и ударил в низ живота достаточно сильно, чтобы Милош скорчился от боли.
Прежде чем охранник смог перехватить его, Ангус схватил Милоша за уши и заорал ему в лицо:
– Ты чертов сукин сын! Что ты со мной сделал?
Затем затылка Ангуса коснулся парализатор, и он рухнул на спину, трясясь в конвульсиях словно эпилептик.
К тому времени, как он восстановил контроль над конечностями и перестал блевать, он оказался закованным в кандалы между двумя охранниками, которые тащили его по коридору в незнакомую ему часть отделения службы безопасности. Ему показалось, что перед глазами мелькнула табличка «Медицинский пункт», но он не мог бы утверждать это наверняка, слишком все кружилось перед глазами. Без всякой надежды, еле живой, он попытался вырваться; но, естественно, наручники и охранники не позволили ему этого, от парализатора его мускулы были такими слабыми, что он не мог контролировать их; он больше ничего не мог предпринять, чтобы спасти себя.
– Послушайте, – выдохнул он, – послушайте меня, вы не знаете, что происходит, у вас здесь предатель, они…
Охранники остановились лишь для того, чтобы заклеить ему пластырем рот. Затем они поволокли его дальше.
Из-за пластыря он едва не задохнулся, когда охранники втолкнули его в большую стерильную комнату и он понял, что все здесь подготовлено для криогенного замораживания.
Кошмары, от которых он пытался сбежать всю свою жизнь, настигли его.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?