Текст книги "Чудовище в саду прекрасных цветов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chudovische-v-sadu-prekrasnyh-cvetov-296326.jpg)
Автор книги: Тамасии-но Кое
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Она решила, что раз она не сможет быть со мной, то и другому мужчине не достанется. Не отдала себя нелюбимому, а поднялась на вершину скалы, на которой стоял тот город, и бросилась вниз. Холодные, темные волны не сразу приняли мою любимую. Ее тело разбилось о скалы. И лишь когда ночной шторм обрел достаточно силы, морская вода обняла мою любовь и забрала себе. Лишь месяц спустя, вдоволь наигравшись принесенной жертвой, море вернуло земле мою возлюбленную.
Когда я узнал об этом, то чуть не умер от горя. Мое сердце и до этого изнывало от боли. Но после того как мне рассказали о том, что стало с моей любимой, я готов был сам последовать за ней от отчаяния. Долго думал над тем, как жить дальше. Любовь не желала уходить из сердца, а боль утраты разгоралась нестерпимым огнем, с каждым днем жгла все сильней. Так же, как и она решила не изменять своей любви ко мне, я поклялся сохранить свои чувства в себе и стал монахом. Пришел в храм Аматерасу и служил своей богине, совершая остаток жизни благие деяния для людей. И всю жизнь хранил в сердце огонек любви к той, что до конца своей короткой жизни оставалась мне верна. После смерти мой дух не опустился в Ёми. Аматерасу забрала меня в Долину Небес, и так я стал тенином. «Раз ты отказывался от человеческой любви при жизни, – сказала Высшая богиня, – оставайся природным духом. Тенинам запрещено любить. Они должны хранить в себе святость. Думаю, ты легко справишься с этим».
– А разве тебя не должны были лишить памяти о прошлой человеческой жизни? – Я оторвала голову от его колен и недоверчиво заглянула в глаза Мандзю.
– Так и было! – пожал плечами природный дух. – Я забыл почти все из своей прошлой жизни: как выглядела моя возлюбленная и как ее звали, деревню, в которой родился, храм, в котором жил. Но у сердца есть своя память, оно смогло сохранить воспоминания о той, которую любил больше жизни. По ночам, в сновидениях, я возвращаюсь в свою прошлую жизнь и раз за разом проживаю то время, когда был счастлив с той, с которой не суждено было быть вместе. Сердце до сих пор помнит историю моей любви, и оно запомнило, что любовь причиняет боль. Поэтому я и хочу, и не могу ответить на чувства Сягэ. Потому что любовь между тенинами запрещена. И если кто-либо узнает о ней, боги накажут нас обоих и я снова испытаю боль.
– А если ты полюбишь не тенина? – осторожно поинтересовалась я.
– Кого? – он непонимающе посмотрел на меня.
– Ну, кого-нибудь из существ другого вида.
– Глупая лисичка, – он с нежностью потрепал меня по голове, – мне нельзя влюбляться. Я же только что тебе рассказал. Да, я знаю, что боги создали нас такими, что каждый, кто нас увидит, начинает пылать чувствами. Мы тоже любим всех, но другой любовью. Такой, как, например, мать любит свое дитя. Боги накажут нас за плотскую любовь. Понимаешь?
– Понимаю, – со вздохом отозвалась я и тут же отвела взгляд от Мандзю, чтобы он не догадался о моих чувствах к нему.
– Только смотри, Мизуки, не влюбляйся в меня, – он будто прочитал мои мысли, – ничего, кроме братской любви, я не смогу тебе дать в ответ.
– Не буду, – буркнула я и, почувствовав чье-то присутствие, подняла нос вверх, чтобы определить, с какой стороны к нам приближаются.
Ее запах – аромат спелой сливы и летних цветов. Я запомнила его с тех времен, когда мы вместе охраняли алую паучью лилию. Сягэ стояла за нашими спинами, сложив руки на груди и склонив голову набок.
– Сягэ? – Мандзю вскочил на ноги и протянул к ней руки. Она потянулась к нему в ответ. И вот они уже стоят передо мной, держась за руки. – Давно ты здесь?
– Я пришла сюда после захода солнца. Ты как раз начал рассказывать о своей прошлой жизни. Печальная история.
Я огляделась вокруг. Начало смеркаться. Мы так увлеклись с Мандзю разговором, что не заметили, как прошел день и наступил глубокий вечер. Поднялся легкий ветерок, он трепал белые волосы Сягэ. Они словно отражали лунный свет, и длинные пряди лучиками разлетались вокруг. Почему боги создали тенинов такими прекрасными? Им бы следовало иметь обычную внешность, может, тогда остальные не теряли бы голову в их присутствии. Уверена, что будь у Мандзю лицо обычного смертного, я все равно полюбила бы его. Еще никто до него не относился ко мне так по-доброму и не ласкал с такой нежностью. Да стань он хоть уродом, я бы все равно продолжала любить его.
В душе я хранила надежду, что Мандзю все-таки останется верен себе и откажется от своих чувств к Сягэ. Тогда у меня появится шанс завоевать его любовь. Пылая чувствами к этому тенину, я точно не нарушала никаких законов. Не все небесные правила распространяются на кицунэ. В этом Сягэ мне точно проигрывала. Но за время, проведенное вместе с этой красивой, доброй, чуткой девушкой, я успела привязаться к ней. Мы подружились, и я все еще помнила о своем обещании – помочь ей с Мандзю.
– А ты тоже помнишь свою прошлую жизнь? Кем ты была до того, как стать природным духом? – Он по-прежнему держал ее за руки, затем легонько потянул ее к себе, и они вместе уселись на траву рядом со мной. Сягэ улыбнулась мне и погладила по голове теплой рукой.
– Аматерасу забрала у меня память о прошлой жизни. Я ничего не помню. Может, это и к лучшему. Я бы не хотела вспоминать свои страдания из прошлой жизни. Лучше думать о той, которой живешь сейчас. И стараться сделать так, чтобы в новой жизни избежать страданий. – Она склонила голову к хиганбане и тонкими пальцами, едва касаясь, провела по стеблю и погладила собравшиеся в бутон уснувшие лепестки.
– А ты страдаешь? – удивленно вскинул бровь Мандзю.
Сягэ отвернулась от него и тяжело вздохнула. Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Ее глаза были полны печали. Мне стало так жаль Сягэ: я еще не успела изведать горечи страданий от безответной любви. Мои чувства пробудились лишь вчера. А вот моя подруга вкусила этот терпкий вкус сполна. У меня никогда не было друзей и подруг, кроме братьев и сестер. Отец не позволял мне привязываться к другим существам – так легче было мной управлять. Сягэ стала моей первой и единственной подругой. Я решила спрятать свои новые чувства к ее возлюбленному подальше, в надежде, что вскоре забуду о них, уступить и перестать бороться за любовь тенина.
– Вы тут общайтесь, – я поднялась на четыре лапы и помахала им хвостами, – а я пойду спать. Это был длинный день.
Протяжно зевнув, я ушла, но не слишком далеко: спряталась за высокой сочной травой и навострила уши. Мне не хотелось пропускать разговор двух влюбленных тенинов. Стало интересно, поддастся ли Мандзю уговорам Сягэ.
– Доброй ночи, Мизуки, – донесся до моих ушей ласковый голос Мандзю. Отчего у меня кольнуло в животе и в сердце. Оказывается, слышать голос любимого, который не может быть с тобой, так мучительно!
– Угу, – буркнула я в ответ.
– Спи сладко, дорогая Мизуки, – эхом повторила Сягэ. Вот ей я не ответила. Лишь как можно громче и противней зевнула во всю пасть, клацнув клыками.
Их голоса превратились в шепот, но я не спускала с них глаз.
– Ты мне так и не ответила, почему ты страдаешь? – тихо промолвил Мандзю. – Разве плохо быть природным духом?
– Очень плохо, – снова вздохнула Сягэ.
– Отчего же? – Мандзю провел ладонью по ее спине.
– От того, что боги, создавая нас, запретили нам любить. Но ведь все живое имеет право на любовь – это чувство всегда приветствуется богами. Тогда почему только для тенинов любовь – преступление, почему, Мандзю?
– Мы созданы, чтобы дарить любовь богам, высшим существам и даже смертным, но друг друга любить не можем, иначе во всех мирах наступит хаос. Мы не имеем права создавать пары, увлекаться чувствами, нельзя, чтобы страсти нас захватили. Тенины – слуги богов, и мы не можем иметь пару. Таков закон.
– Ты все еще любишь ее? – Сягэ скинула руку Мандзю со своей спины и сердито посмотрела на него. – Девушку из прошлой жизни?
– Я не помню ее лица, но помню чувства, которые испытывал к ней. Они были сильными. Чтобы сохранить их в себе, я отказался от мирской жизни. Любовь была настолько сильна, что даже всемогущая Аматерасу не смогла вытравить ее из моего сердца.
– Как я завидую той смертной девушке, – дрожащим голосом произнесла Сягэ.
– Здесь нечему завидовать. Она бросилась со скалы в море, чтобы не быть с тем, кого она не любила. Родные, выдав замуж за другого мужчину, разбили ей сердце. Ты так же хочешь? – Мандзю заглянул ей в глаза и склонил голову набок.
– Нет, не хочу. Но мое сердце и без жестоких родителей плачет от боли. Я знаю, что нравлюсь тебе так же сильно, как и ты мне. Твоя нежность читается во взгляде, в жестах, во всем, что ты делаешь. Ты бы видел, как поменялся в лице, когда увидел меня сегодня. Пусть с твоих уст не срываются слова любви ко мне, но все, что ты делаешь, кричит мне об этом.
Мандзю встал и прошелся перед Сягэ. Он заложил руки за голову и шумно втянул ночной воздух. Луна уже вступила в свои права и освещала долину серебристым светом. Он повернул лицо к небесному светилу и прикрыл глаза. Мы обе, каждая со своего места, завороженно смотрели на него. Мандзю боролся с собой. Я видела по его лицу, что внутри него идет битва. Брови то сходились вместе, то, отталкиваясь, разбегались вновь. Мандзю набрал ртом воздух, раздул щеки, задержал дыхание на несколько долгих мгновений. Зажмурился и протяжно выдохнул. Затем он сделал шаг в сторону Сягэ, а потом резко отпрянул и отошел подальше. Опустил руки, и те безвольно повисли вдоль тела. Мандзю вновь набрал побольше воздуха, желая что-то сказать, протянул руки к Сягэ и тут же опустил их. В конце концов он сдался и, проиграв эту битву, снова сел рядом с белокурой Сягэ.
– Да! Я люблю тебя, моя прекрасная Сягэ, но эта любовь преступна. И если поддамся ей, Аматерасу покарает нас, и я снова испытаю невыносимую боль из-за разбитого сердца. Ты меня понимаешь?
Мандзю согнул ноги, положил на них руки и опустил голову. Сягэ приподнялась и обняла его, прижав к плечам возлюбленного голову.
– Спасибо, что не стал скрывать от меня свои чувства. Было очень мучительно подозревать тебя в них, но не знать, так ли это на самом деле.
– Все так, Сягэ, – голосом мученика произнес Мандзю и положил ладонь на руку Сягэ. Голову он так и не смог поднять. – Только это признание бессмысленно. Нам не суждено быть вместе.
– Если мы будем встречаться с тобой под покровом ночи, никто и не узнает. Мизуки обещала не рассказывать о нас никому.
– О нас все равно узнают. Аматерасу все видит. Не стоит недооценивать высшую богиню.
– Мы будем очень осторожны. – Сягэ подняла голову и прикоснулась губами к щеке Мандзю. Он вздрогнул, сбросил с себя руки Сягэ и поднялся на ноги.
– Умоляю, не делай так больше!
– Хорошо, не буду, – согласилась она и хитро посмотрела на него. – Садись рядом, будем любоваться звездами. Не бойся, я не буду больше тебя целовать.
Одну маленькую победу Сягэ сегодня уже одержала. Она была страшно довольна признанием Мандзю. Когда тот снова сел с ней рядом, Сягэ положила голову ему на плечо. Мандзю расслабился и, как будто забывшись, осторожно обнял ее за талию. Меня терзала ревность. В сердце вонзилась заноза и колола его всякий раз, как я бросала взгляд на тенинов. Но, как хорошая подруга, я все же нашла в себе силы сделать доброе дело для них. Я выпустила в темноту блуждающие огоньки. Они кружились над головами природных духов, играя тихую мелодию, наполняя сладостным чувством сердце и душу.
Дерзкий ветер грубо прижимал траву к земле, пуская волны по поляне. От его дуновений из стороны в сторону раскачивался стебель хиганбана, заставляя своих хранителей тревожиться. Спящая головка цветка то и дело клонилась к земле. Сягэ и Мандзю поочередно подставляли ладони к цветку, желая защитить хрупкую реликвию. Порой они вместе протягивали к цветку руки, встречаясь при этом глазами. Сягэ, счастливая и довольная, стыдливо отводила взгляд и опускала голову. Мандзю, напротив, не отводил глаз от возлюбленной, затем убирал ладонь от цветка и легкими касаниями проводил пальцами по щеке Сягэ. Она не отстранялась, лишь сильнее прижимала его ладонь к щеке. Блуждающие голубые огоньки кружились рядом, освещая их счастливые влюбленные лица. Этим двоим не нужно было слов, чтобы говорить друг с другом. Они объяснялись взглядом. Наверное, так и выглядят взаимные чувства.
Чтобы не переживали за хиганбану, я направила поток энергии к ней и создала защитный купол. Он накрыл цветок, и нежный стебель перестал гнуться от ветра. Успокоившись, цветок уснул, дав возможность своим хранителям вдоволь насладиться друг другом.
Неунимавшийся шалун-ветер разогнал все облака в небе, и круглолицая луна заглянула на поляну. Тонкий серебристый свет упал на два силуэта, окруженных мерцающими огоньками. Двое сидели, прижавшись друг к другу, наслаждаясь безмолвной ночью. Богиня ночи Цукуеми щедро рассыпала в небе звезды, и теперь их можно было читать на небесном покрывале. Природные духи тихо смеялись над своими шутками, стараясь не разбудить меня. Зависть и ревность жгучим ядом разливались внутри меня. Но я боролась с собой, позволяя этим двоим насладиться друг другом. По крайней мере, небесный закон они не нарушали. Нет ничего страшного, что хранители сидят рядом и любуются звездами. Но, похоже, Мандзю видел звезды лишь в глазах Сягэ, и от этого у меня щемило сердце.
– Приходи завтра ночью снова, – прошептал ей в волосы Мандзю.
Это последнее, что я услышала, прежде чем сон забрал меня в свое царство.
3. С последним опавшим лепестком ты уйдешь
そして、私はあなたのためにヨミの王国に降ります
И в царство Ёми спущусь за тобой
ПЛЕЙЛИСТ:
Toshiro Masuda – Hinata vs. Neji (Naruto)
Billie Eilish – I love you
BTS – Fake love (slowed)
Солнечные лучи уже давно грели мою лисью морду и били в глаза – я видела их красный свет сквозь закрытые веки. Я хотела прикрыть морду хвостом, чтобы поспать еще чуть-чуть, но кончика моего носа коснулся дымный аромат готовящейся еды. Он вырвал меня из сна.
Мне снился отец. Разгневанный, он бежал за мной с толстенной палкой в руках по Ёми и кричал. В Ёми нет эха. Ничто не разносило его голос по царству мертвых. Он проклинал меня. Кричал, что я не имела права лезть в Книгу Жизней и самовольно дарить лучшую жизнь Когими. Отец почти догнал меня, но я, поднырнув под палкой, бросилась в желтую реку и поплыла что есть мочи, гребя лапами. Недвижные воды тянули на глубину. Мне казалось, что я не плыву, а лишь барахтаюсь на месте. Но маленькая точка на том берегу увеличивалась с каждым гребком. Это дало мне надежду. Я начала перебирать лапами в мутной желтой воде еще быстрее, и вот размытая точка обрела четкие очертания. Это был Когими. Протянув руку, он схватил меня за лапу и вытянул из смрадных вод на берег. Обессиленная, я легла на желтый песок, пытаясь отдышаться после быстрого бега и мучительно долгого барахтанья в воде. Голос отца, оставшегося на том берегу, стих. Я повернулась к нему: он упер руки в бока и, прищурившись, наблюдал за нами. «Совсем выбилась из сил, бедняжка», – душа смертного склонилась надо мной и потрепала за морду. Я уткнулась носом в его ладонь. Рука ничем не пахла – от нее лишь веяло холодом. «У меня будет к тебе просьба, Мизуки. Сможешь выполнить?» – Когими заглянул мне в глаза. «Конечно», – попыталась ответить я, но не услышала своего голоса. Смертный склонился надо мной и, едва касаясь губами уха, тихо произнес: «Не трогай моего сына, Мизуки. Оставь его в покое, отступись от него». – «Я и не собиралась трогать твоего сына», – попыталась сказать я, но голос снова изменил мне. Слова беззвучно вылетали изо рта. «Мизуки!» – разорвал тишину крик отца, и Ёми тут же исчезло.
В воздухе пахло совсем как дома, когда мама суетилась у очага и готовила завтрак. Я с трудом приоткрыла левый глаз. Солнечный свет мгновенно ослепил его, я зажмурилась. Так, хорошо. Теперь попробуем проделать то же самое с правым глазом. Наглое солнце ослепило и его. Под закрытым веком заплясали радужные круги. Я попыталась снова взглянуть на мир одним глазом, оставив лишь щелку между век. Так уже намного лучше – солнце не смогло пробраться через столь узкие врата и не причинило боль. Немного привыкнув к яркому утреннему свету, я смогла приоткрыть и второй глаз. Первое, что я увидела сквозь высокую траву, была спина Мандзю. Он сидел неподалеку, склонившись над чем-то, и активно водил рукой перед собой. Я вытянула морду над травой, втянула носом воздух и поняла, что запах еды мне не приснился. Оттолкнулась четырьмя лапами от земли, сделала кувырок в воздухе и приняла человеческий облик.
– Как-кай! – Я встала за спиной Мандзю. – Доброе утро! Что ты делаешь? Так вкусно пахнет!
Тенин повернулся лицом ко мне, и беспощадное солнце тут же ослепило его. Он прищурил один глаз и улыбнулся мне самой очаровательной улыбкой, которую только можно себе представить. Мандзю приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнечных лучей, после чего смог полностью открыть глаза.
– Доброе утро, Мизуки! Надеюсь, тебе хорошо спалось? Ты поскуливала во сне. Твой лисий голосок звучал так беззащитно и мило, что мне захотелось тебя обнять. Но я не стал – побоялся разбудить. Тебе, наверное, приснился страшный сон.
О, великая Инари! Он хотел меня обнять! Почему же ты не сделал этого, мой скромный природный дух?
– И тебе доброго начала дня, Мандзю. Ты прав, мне снился кошмар. За мной гнался отец по всему Ёми с огромной палкой. Так что зря ты меня не обнял. Было бы лучше, если бы я проснулась и не досматривала этот странный сон. – Я пожала плечами и кивнула головой в сторону дыма, видневшегося за его спиной. – Ты что-то готовишь?
– Ах да. Вчера я заметил, что ты целый день ничего не ела. Ты, должно быть, сильно голодна, вот я и решил накормить тебя.
Мандзю шагнул в сторону, и передо мной предстала импровизированная кухня. В земле была вырыта неглубокая яма, в которой горел огонь. Сверху костер был накрыт большим толстым камнем. На камне кипел большой донабэ[22]22
Донабэ – глиняный горшок, в котором готовили супы на огне.
[Закрыть] – глиняный горшок, над которым клубился пар.
– Набэмоно?[23]23
Набэмоно – блюдо из одного котла, его ели все вместе, черпая ложками из горшка. Также это блюдо называли сяу-бяу и сукияки.
[Закрыть] – улыбнувшись, я кивнула головой в сторону котла.
– Да, готовлю сябу-сябу – блюдо из одного котла. Надеюсь, тебе понравится.
– Пахнет вкусно. – Я втянула ноздрями воздух, но человеческий нос не так восприимчив к запахам, как лисий. – А что там?
– Я варю клецки из желудевой муки вместе с очищенными луковицами лилий, морковью, кореньями и водорослями. Они придадут похлебке солоноватый вкус. А для густоты я добавил немного пшена.
– Ммм… звучит аппетитно. – Мой желудок, услышав все перечисленное Мандзю, заурчал так громко, что это рычание услышали, пожалуй, даже в царстве смертных.
– Вижу, как ты голодна, – рассмеялся Мандзю и присел на корточки. Пошарив за донабэ, он достал сверток из широких бамбуковых листьев. – Перед уходом Сягэ испекла для тебя печенье из каштановой муки. Оно, правда, не сладкое, но очень вкусное. Чтобы печенье не рассыпалось в твоих руках, Сягэ смешала муку с яйцами диких птиц. От этого они стали намного вкуснее и мягче.
– Из птичьих яиц? – В моих глазах промелькнул ужас. – А ты не боишься?
Мандзю хитро улыбнулся и, приложив палец к губам, понизил голос:
– Аматерасу совсем не нужно об этом знать. Смертные, конечно, считают, что цыплята – это посланники Аматерасу. Но это относится к птенцам курицы, а не дикой птицы. Так что никакой закон мы не нарушаем. Хотя смертные остерегаются есть любые яйца. Но пусть на всякий случай это останется между нами. – Он подмигнул мне и протянул аккуратный сверток. – Перекуси печеньем, пока не приготовится похлебка.
Я развернула бережно завернутые Сягэ листья и увидела внутри целую горку коричневого печенья. Умелые руки моей новой подруги вылепили лакомство в форме звезд. Я поняла ее послание. Так она благодарила меня за вчерашнее уединение и мои блуждающие огоньки, которые кружили над ними и создавали ощущение, будто само небо рассыпало звезды им на головы. Недолго думая, я взяла одно и надкусила. Каштан совсем не чувствовался. Не знаю, что еще добавила в печенье Сягэ, но мне показалось, будто его окунули в цветочный нектар. И пахло оно так же. Я зажмурилась от удовольствия.
– Подожди! – прервал мою трапезу Мандзю. – Сягэ передала тебе вино из бузины и шелковицы. Еще в начале лета она собрала ягоды и закупорила их в бутылки.
Откупорив крышку, он протянул мне глиняный сосуд. Вино пахло ушедшим летом и ягодной сладостью. Я сделала глоток. Во рту разлилась нежная сладость черной шелковицы, которая одновременно ласкала и пощипывала язык. Вино пролилось в горло и плавно стекло в желудок. Мягкое тепло обволокло мое нутро. Я затолкала целое печенье в рот и принялась жевать. Мандзю все это время неотрывно смотрел на меня и улыбался.
– Вкусно? – поинтересовался он и жестом пригласил меня сесть рядом с ним у огня.
– Очень, – призналась я, усаживаясь на колени возле Мандзю. Сейчас я была горда собой. Я села так красиво, как учила меня мать. «Будущие высшие богини должны уметь двигаться подобающе своему статусу», – пронеслось в голове.
– Потерпи еще немного, скоро похлебка будет готова. – Мандзю взял деревянную ложку и принялся мешать в глиняном горшке.
Я набросилась на печенье, поскольку действительно ничего не ела с тех пор, как охранять алую паучью лилию пришел Мандзю. Мне было не до еды. Я бросила взгляд на хиганбану. Цветок безмятежно кивал алой головкой в такт дуновениям ветра, источая сильный, приятный аромат вокруг. Оторвавшись от хиганбаны, я перевела взгляд на Мандзю. Он сосредоточенно помешивал в горшке похлебку. Ветер развевал его волосы, и легкие пряди падали на лицо. Мандзю сдувал их, но одна, особо непослушная, прилипла к его белой щеке. Я не удержалась и робко потянулась к нему. Аккуратно, стараясь не касаться бледной кожи, убрала прядь от его лица.
– Спасибо. – Мандзю с ласковой улыбкой взглянул на меня и отвернулся к костру.
– Хочешь? – я протянула ему сосуд с вином.
Тенин наклонил голову, заглянул вглубь глиняной бутыли и принюхался.
– Похоже, у Сягэ получилось отличное вино. – Он взял у меня из рук сосуд, поднес к губам и сделал большой глоток. Кадык на длинной шее дернулся и вновь замер посередине.
Сягэ. В который раз за это утро он произносит ее имя. Сердце заныло от тоски. Где-то внутри проснулась отступившая вчера ревность. Как уместить в одном маленьком лисьем сердце сразу два чувства: любовь и ревность? Как перестать видеть в новой подруге соперницу? Я обещала ей помочь с возлюбленным, но я не знала, что, едва увидев его, влюблюсь по уши с первого взгляда. Мне не хотелось терять подругу. Сягэ слишком милая и добрая. Но я, как и она, до смерти хотела заполучить Мандзю. Я не желала выбирать между дружбой и любовью. Никогда прежде не приходилось испытывать такого волнительного и сладкого чувства. Как бороться с любовью, если, сидя рядом с этим тенином, я испытывала прилив счастья? Это чувство переполняло меня: я ощущала себя огромным пузатым горшком, в который льют и льют воду без остановки. И вот я уже наполнена до краев, а вода продолжает литься и сбегает по стенкам, щедро проливаясь на землю. Она спешно проникает в мягкую почву и напитывает собою корни растений. Те с благодарностью принимают живительную влагу и в ответ выбрасывают свои соки вверх по стеблю, заставляя заснувшие головки бутонов мгновенно раскрываться и тянуться к солнцу. Мне хотелось вскочить и бежать по поляне, раскинув руки навстречу солнцу, и петь. Петь обо всем, что лежало у меня на сердце. Пусть неумело, неловко, зато честно – так мне хотелось в сладкой мелодии рассказать о первых ростках любви. Но я вынуждена была скрывать свое чувство, прятать его как можно дальше от глаз Мандзю, чтобы не предавать дружбу с Сягэ. Но не значило ли это, что, отказываясь от чувств, я предаю себя? От этих мыслей в горле встал ком, эмоции полыхали в груди и рвали меня изнутри.
Грызя печенье, я украдкой наблюдала за Мандзю. Он спокойно помешивал деревянной ложкой содержимое донабэ, поочередно вылавливая то клецки, то луковицу лилии, и тщательно разглядывал их. Зачерпнув немного бульона, он поднес ложку к носу, вдохнул густой пар и принялся дуть. Мандзю так мило раздувал щеки. Я не удержалась и хихикнула, прикрыв ладонями рот. Он посмотрел на меня, улыбнулся в ответ и протянул ложку:
– Хочешь?
Я отрицательно помотала головой.
– Ну же, попробуй! – настаивал он.
– Лисы не едят горячее. Мы ждем, когда хотя бы немного остынет.
– Так я подую. – Мандзю вернул ложку к своим губам и принялся усиленно дуть.
– Ты так заботишься обо мне… – Я опустила голову, боясь взглянуть на него.
Он замер и повернулся ко мне:
– А почему бы мне не позаботиться об одной хорошей юной лисичке? Нам предстоит провести много времени, охраняя заветный цветок. Будет лучше, если мы будем жить в дружбе и гармонии. – Помолчав немного, он добавил: – К тому же мне нравится заботиться о тебе.
– Почему? – Я не выдержала и заглянула ему в глаза. Они излучали теплый свет, ласку и даже улыбались немного. Но к своей душе Мандзю опять не подпустил меня. Он по-прежнему закрывался от меня. Про себя я молила его открыться мне хоть разочек, чтобы мой дух мог поздороваться с его. Будь я сейчас в теле кицунэ, не удержалась бы и заскулила, протяжно взвыла от переизбытка чувств. Но мать учила меня сдержанности, соблюдению приличий. И я молчала. Но мне так хотелось прикоснуться к душе Мандзю и открыться ему самой.
– Потому что я был создан таким. Любить все живое, помогать, заботиться. Быть братом, другом, отцом, если пожелаешь, – и даже матерью. Я отношусь к тебе как к сестре. Разве я не могу позаботиться о своей двухвостой сестричке? – Говоря это, он убрал ложку от губ и с улыбкой посмотрел на меня.
– А к Сягэ ты тоже относишься как к сестре? – с надеждой спросила я.
Он отвернулся от меня, опустил голову и вздохнул. Плечи Мандзю как-то сразу опустились, он сгорбился. Ложка в его руке задрожала, и бульон был готов пролиться на землю.
– Ты же знаешь, – из голоса Мандзю исчезли краски, – я говорил тебе уже о том, что испытываю к Сягэ чувства. Но я борюсь с собой, потому что природные духи не имеют право на любовь.
– Прошлой ночью я не заметила, чтобы ты боролся с собой, – с издевкой припомнила я.
Он посмотрел в уже прилично остывший бульон в ложке и поднес к моим губам.
– Попробуй. Уже остыло.
Я втянула губами наваристую, ароматную жидкость. По рту разлилось нечто восхитительное. Множество разных вкусов слились в одной палитре и заиграли на языке яркими красками.
– Ммм… – промычала я от удовольствия – твой суп давно готов! И он восхитителен. Давай есть!
– Ну, раз так, то давай есть! – просиял Мандзю и достал из рукава кимоно две аккуратные глиняные ложечки.
Одну он протянул мне, а второй зачерпнул похлебку, немного подул на нее и с жадностью отправил в рот содержимое. Я опрометчиво последовала его примеру и тут же обожгла себе нёбо. От неожиданности закашлялась, и кипяток попал прямо в нос. Окружающие запахи мгновенно исчезли. Я просто перестала различать их. Мандзю озабоченно посмотрел на меня.
– Все в порядке? – Я почувствовала, как его мягкая ладонь тихонько опустилась на мое плечо. О Великая богиня, сделай так, чтобы он как можно дольше не убирал ее!
– Угу, – я вытерла пролившиеся слезы рукавом кимоно, – горячо просто.
– А ты не торопись, подожди, когда остынет. – Мандзю осторожно погладил меня по спине. – Вон у нас сколько похлебки получилось. Нам двоим хватит на весь день.
От прикосновений руки Мандзю оставались теплые следы на моей спине. От них лучами расходились мурашки. В животе совсем не от горячей похлебки стало жарко. Если я откажусь от него и уступлю Сягэ, то больше никогда не смогу испытать эту приятную сладость. От такого отказаться было невозможно. Я еще никогда не была в такой близости с мужчиной и не подозревала, что рядом с кем-то может быть так хорошо. Я поняла, что мне нужен Мандзю, – только он и никто, кроме него. Внутри меня бушевала буря. Все смешалось в голове, отзываясь дикой тоской. Желание быть рядом с любимым тенином отозвалось невыносимо болезненным уколом совести: ведь я предавала свою единственную подругу. Всю жизнь родители держали меня в изоляции, ограждая от общения с другими видами ёкаев. Мне разрешено было общаться только с братьями и сестрами, притом, что я была самым младшим ребенком в семье. Старшие давно выросли, обрели свои семьи и очень редко навещали родителей. И я их прекрасно понимала. Я бы тоже не приходила повидаться с отцом, будь у меня своя семья, а поддерживала связь только с матерью, приглашая ее к нам в гости. И теперь, когда я впервые обрела подругу, должна была предать ее? Мандзю, ну почему ты не можешь быть хотя бы чуточку менее прекрасным, чтобы я не влюбилась в тебя так сильно? Но, выбирая между Мандзю и дружбой с Сягэ, я предпочла Его. Сможет ли когда-нибудь простить меня Сягэ, как однажды простил Когими? Смогу ли я восстановить нашу дружбу и вернуть ее расположение к себе какой-нибудь неоценимой услугой? Я утешала себя мыслью о том, что, спасая ее от преступной, запретной любви, из-за которой их покарает Аматерасу, я оказываю ей неоценимую услугу. Пока рядом со мной сидит Мандзю и нет Сягэ, есть прекрасная возможность завоевать его любовь и отговорить от связи с моей подругой.
Мандзю убрал ладонь, оставив ощущение тоскливого холода. Он начал пристально разглядывать содержимое горшка. Немного помолчав, тенин вновь заговорил:
– И даже угостить гостя останется, если кто-то придет. – Казалось, что он обращался скорее к себе, чем ко мне.
– Гостя? Ты кого-то ждешь? – тяжелым камнем в груди легла догадка.
– Не знаю, – Мандзю пожал плечами, – вдруг кто-то голодный придет.
– Ты ждешь Сягэ? – как можно нежнее, подавляя в себе злость, спросила я.
– Возможно… Она обещала прийти ближе к ночи. – Озираясь по сторонам, Мандзю зачерпнул ложкой похлебку из горшка.
– Ох, не к добру это все, – я решила начать издалека.
– О чем ты? – Он с наслаждением прихлебнул из ложки и посмотрел на меня.
– Ты сам знаешь. О запрете на любовь между тенинами. Природные духи не должны испытывать чувства.
– Я знаю это. – Мандзю опустил голову, его ложка повисла и, раскачиваясь, легонько касалась зеленых острых кончиков травы. – Я пытался бороться со своими чувствами. Но вчерашней ночью, когда Сягэ сидела рядом, прижимаясь ко мне всем телом, когда над нами кружились звезды, я понял, что у меня больше нет сил противостоять этому чувству. Я отказывался от любви всю свою прошлую жизнь, в память о моей погибшей возлюбленной. Больше не хочу от нее отрекаться. В этой жизни я позволю испытать счастье себе и той, кого люблю.
– Ты так решил? – Сердце ухнуло вниз. Прямо сейчас оно летело с обрыва и готовилось разбиться вдребезги.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?