Текст книги "Чудовище в саду прекрасных цветов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chudovische-v-sadu-prekrasnyh-cvetov-296326.jpg)
Автор книги: Тамасии-но Кое
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
– Мелодия сакуры напоминает мне о зарождении в сердце любви, – шепнула Сягэ, не открывая глаз.
Я услышала жужжание пчел, опыляющих розовые цветки.
– Ты любила когда-нибудь, Мизуки? – по-прежнему не открывая глаза, тихо спросила подруга.
– Нет. – Я услышала капли дождя, сбивающие лепестки с хрупких цветков. – А ты?
Сягэ нахмурилась, мотнула головой, будто пыталась отогнать назойливого комара, и вместо ответа снова спросила:
– Ведь тебе уже двести лет, Мизуки, неужели на твоем пути не встречался ни один мужчина, который бы заслуживал твоего внимания? Неужели никому не удалось разбудить любовь в твоем сердце?
Я буквально чувствовала цветочный аромат сакуры, и сладость разлилась по языку, настолько реалистично яматогото смогла передать то, что хотела изобразить Сягэ, касаясь струн.
– Отец, после того как я стала девушкой, запретил мне общаться с юношами. Он считал, что общение с мужчинами до свадьбы порочит не только мою, но и его честь. Сказал, что сам выберет для меня мужа, когда придет время. Да я и не стремилась никогда искать любви. Наблюдая за тем, как отец относится к матери, решила, что вообще никогда не полюблю никого и не выйду замуж. Не хочу, чтобы со мной поступали так же, как с мамой. Наверно, все мужчины одинаковые…
– Не все… – тихо промолвила Сягэ, проводя пальцами по струнам, и до меня донесся шум сильного ветра.
Мы замолчали, прислушиваясь к пению яматогото. Когда струны под пальцами Сягэ замолчали, она положила на них ладонь, и дрожь их утихла. Подруга подняла голову и с улыбкой посмотрела на меня:
– Хочешь, сыграем вместе?
– Я не умею играть, Сягэ. Мама не научила меня.
– Это не страшно. Ты можешь подыгрывать мне на другом инструменте. Он несложный. – Ее рука нырнула в рукав, и вскоре в ее ладони появилась пухлая окарина с двенадцатью отверстиями. – Тебе достаточно дуть в нее и перебирать пальцами по дырочкам. Ты быстро почувствуешь ее. Мелодия сама поведет тебя.
Я взяла из рук Сягэ глиняную свистелку в форме пузатой птички и подула в нее. Из противоположного отверстия вырвался густой, низкий звук. Я опробовала каждую дырочку, поочередно закрывая их, пытаясь узнать, какой звук из них исходит.
– Подожди, дай покажу, как рождается мелодия в окарине.
Я вернула инструмент хозяйке, и Сягэ приложилась к нему губами. Быстрые пальцы со знанием дела закрывали сразу по несколько отверстий. Низкая, не визжащая, а ласкающая слух мелодия напомнила о ручье, впадающем в реку. Звук был ровным, не раздражающим. Я неотрывно следила за тем, как пальцы меняют отверстия и вместе с ними звук приобретает новые краски. Мелодия прервалась, и Сягэ вернула мне инструмент. Я последовала ее примеру, прикрывая те же отверстия, что и она. Мелодия получилась не сразу. Раз за разом я переставляла пальцы в поисках нужного мне звука, пока, наконец, не нащупала те звуки, которые пришлись мне по вкусу. Удовлетворенная, я оторвалась от окарины и с довольным видом посмотрела на подругу. Она встретила меня нежной улыбкой:
– Вот видишь, это несложно. Теперь давай сыграем вместе. Есть одна мелодия, называется «Прогулка в горах». Я начну, а ты подхватывай.
Мелодия вела нас по тропинке, ведущей в горы, извивалась среди пахучих трав. Сягэ вступила на тропу одна, сорвала цветок и позвала меня последовать за ней. Набрав побольше воздуха в грудь, я последовала за ней. У нас получилась легкая, почти веселая мелодия, с которой мы гуляли вдвоем среди гор, срывая с деревьев дикие груши, впиваясь в них зубами, и сладкий сок лился по нашим рукам. Сягэ изменила темп, и мы оказались у горной реки, в которой можно было освежиться. Мы гуляли, гоняясь за синими стрекозами и темнокрылыми бабочками до тех пор, пока солнце не приблизилось к острым пикам гор, норовя спрятаться за ними. Пришло время возвращаться назад.
– У тебя хорошо получается, Мизуки. Из тебя вышла прекрасная, талантливая ученица. Мы можем играть с тобой чаще. Пусть наши сердца с помощью мелодии рассказывают о себе.
Я поклонилась своей учительнице и протянула ей окарину.
– Благодарю тебя, Сягэ-сэнсэй. Это был самый приятный урок в моей жизни.
– Оставь себе, Мизуки. Это мой подарок тебе в знак нашей дружбы.
Поблагодарив, я спрятала подарок в рукав.
С того дня мы часто играли вместе. По ночам, когда нас освещала луна, Сягэ играла для меня тихую, печальную мелодию, служившую мне колыбельной. Засыпая, я думала о том, что сердце подруги точит червь тоски, заставляя ее прятать как можно глубже свою печаль. Сягэ не признавалась мне в этом, а я не умела спросить об этом. Просто ждала, что придет день, когда она расскажет все сама.
Иногда Сягэ печально вздыхала и осматривалась по сторонам. Я долго не могла узнать причину ее тоски. Пока однажды, в конце августа, Сягэ не поведала мне свой секрет. Она была влюблена в другого тенина. Того, что приходил ей на смену, – Мандзю.
– Вам нельзя влюбляться, – осторожно напомнила я.
– Я знаю, – задумчиво вздохнула Сягэ. Ее пальцы водили по острым кончикам травинок. Те становились зеленее в ответ. – Но ничего не могу с собой поделать. Он так красив и прекрасен, но также неуступчив. Я знаю, он тоже любит меня, но слишком чтит небесные законы. Нам, тенинам, нельзя любить. Но что делать, если от любви теряешь голову и больше ничего не хочется, кроме того, чтобы быть рядом с любимым человеком? Мне даже смерть не страшна. И гнев Богини. Лишь бы Мандзю любил меня в ответ. Он не ценит тех даров, которые приносит истинная любовь. Ему важнее соблюсти закон.
– Может, когда-нибудь он позволит себе открыть свое сердце в ответ на твои чувства. Ты не бойся, – поспешила я заверить Сягэ, – я не расскажу об этом Аматерасу. Не вижу в любви ничего преступного. Даже если это любовь двух природных духов. Ты приходи сюда, когда он будет охранять цветок. Я уйду в сторонку, чтобы не мешать, и вы сможете поговорить.
Остатки летних дней утекли со скоростью водопада, что уносит одинокий опавший лист в глубокую реку. Теплый ветер обрел прохладную свежесть и по утрам пах ледниками гор. Листья хиганбаны засохли и опали. На верхушке стебля завязались кудрявые бутоны. Я насчитала ровно пять. В преддверии осени Сягэ покинула свой пост. В ту ночь, когда Сягэ ушла, насекомые пели особенно волшебно. Сверчки сменяли цикад-сэми, затем во всеобщий хор вступали огромные кузнечики. Похоже, весь небесный мир встречал появление Мандзю.
Наступил кугацу[20]20
Кугацу – месяц сентябрь.
[Закрыть]. Первый солнечный луч коснулся стебля с пятью пузатыми, налившимися жизнью бутонами. Почувствовав, что время пришло, цветок раскрыл свои головки. Семь тонких острых язычков лепестков вытянулись навстречу солнечному лучу, но лишь тот коснулся их нежной кожицы, отпрянули и закудрявились, образовав корону. Длинные алые стрелы тычинок выглянули из центра короны и потянулись вверх, паучьими лапками взлетая ввысь. Солнце гладило их, но те не спрятались, как лепестки, и продолжали тянуться навстречу жаркому светилу. И тут же получили награду за смелость. Кончики стрел окрасились в пушистые желтые подушечки – так хиганбана сможет привлечь к себе трудолюбивых пчел, которые, вдоволь насытившись нектаром, отблагодарят их опылением.
Я завороженно смотрела, как расцветает хиганбана. Последние дуновения ночного ветерка ласкали распустившиеся головки. Небо окрасилось в нежно-розовый цвет. Сквозь позолоченные облака вдали виднелась бело-розовая шапка горы. От этой невероятной красоты у меня захватило дух. Я подняла свою лисью голову над травой и забыла о том, что время от времени нужно дышать. Освещенный золотыми лучами пробудившегося солнца, по сочной траве ко мне шагал Он. Темные, густые, чуть вьющиеся длинные волосы развевались на легком ветру. Фарфоровая, идеально ровная кожа отливала золотом. Миндальные глаза таили в себе темную бездну, куда, не в силах справиться с собой и захватившими эмоциями, я тут же нырнула, захлебнувшись в чувствах. Худощавое, но не лишенное мышц тело требовало моих прикосновений. О, зачем тебе такие длинные стройные ноги, прекрасный тенин? Неужели ты думаешь, что сможешь убежать от меня, самой быстрой кицунэ? Догнав, я смогу захватить в свой плен твои мягкие, нежные пухлые губы, что налились соком спелой ягоды. Они так нежны, что сам лотос устыдится своей утонченности, пытаясь сравниться с тобой. В тот миг я поняла чувства Сягэ и ее тоску по Мандзю. В этот момент я испытала то же самое и пожалела, что разрешила природному духу прийти к прекрасному Мандзю на свидание. Прости, милая подруга, но зов первой любви сильнее меня. Это чувство с силой вулкана выплескивалось наружу, полыхало огнем внутри, и я была не в силах им управлять. Прости…
2. Алая паучья лилия, или Небесный цветок
青空に
声かけて咲く
曼珠沙華
К голубому небу
Обращая голос, цветет
Ликорис.
Такаха Сюгё
ПЛЕЙЛИСТ:
Toshro Masuda – Hinata Vs/ Neji (Naruto)
Bellie Eilish – I love you
BTS – Fake love (slowed)
Япония, Долина Небес, владения богини солнца Аматерасу, V в. н. э.
– Мандзю! Сягэ! – сама Великая богиня Аматерасу-отиками спустилась на землю, чтобы покарать незадачливых любовников. – Вы оставили небесный цветок без охраны ради своих мерзких любовных утех! Проклятье будет вашим наказанием!
Аматерасу сверкнула золотым светом своих глаз на двух природных духов. Те не успели отойти ото сна и силились понять, что происходит.
– Кай-кай, – я ехидно засмеялась в траве. Теперь они точно не будут вместе.
Быстрой тенью я мелькнула двумя хвостами и села у ног богини солнца, торжествующе наблюдая за глупышкой Сягэ.
– А я говорила: они давно прилипли друг к другу и забыли об охране небесного цветка. – Я не удержалась и внесла свою лепту в процесс божественной кары.
– Я их разделю! – Аматерасу снова гневно сверкнула глазами. Воздух вокруг стал ослепительно-белым.
Тенины в страхе прижались друг к другу, ожидая расплаты. Рука Мандзю скользнула по дрожащей спине возлюбленной.
– Вы, два нерадивых тенина, всегда будете рядом, но никогда не сможете встретиться. Вот ваше наказание за то, что осквернили мой священный цветок.
Эхо, разносившее по долине небес разгневанный голос Аматерасу, стих. Богиня исчезла, оставив после себя золотистую дымку. Солнечные искры растворились в воздухе, и провинившиеся духи застыли в безмолвном ожидании исполнения проклятья.
– Кай-кай, – довольно пропела я, – а я предупреждала: любовь между природными духами невозможна. Как можно было нарушить небесный закон? Вы теперь только в Ёми, в долине желтых вод сможете увидеть друг друга.
Осознание мелькнуло в глазах Мандзю. Он в последний раз посмотрел в глаза возлюбленной, прежде чем Сягэ исчезла под землей. Они так и не успели попрощаться.
Великой покровительнице солнца недостаточно было покарать двух падших природных духов. Любимый цветок хиганбана тоже впал в немилость. После смерти тенинов богиня низвергла его с небесных полей в Ёми – царство мертвых. Отдала луковицы небесного цветка своему брату Цукуеми, чтобы тот рассадил хиганбану вдоль троп, по которым души смертных идут к своему перерождению.
Позже цветок появился и у смертных, порождая собой множество мифов, суеверий и легенд.
Эта история могла закончиться прекрасно, если бы не моя одержимость Мандзю и его нежелание ответить мне взаимностью. Но обо всем по порядку.
* * *
Я спала в траве, обернувшись двумя хвостами. Ночи стали по-осеннему свежими. Приходилось прятать нос в красивой лисьей шубке. Он не заметил меня в рассветных сумерках, дав возможность вдоволь полюбоваться им. Мандзю сидел неподалеку. Лежа в траве, оставаясь незаметной, я наблюдала. Найдутся ли в трех мирах слова, способные описать его красоту? Он был совершенен. Не веря в идеальность тенина, я начала искать в нем изъяны. И, казалось, нашла. Но, о боги, даже родинки на нем смотрелись идеально. Одна круглая, ровная, коричневая, с легким золотистым оттенком родинка разместилась у него на лбу. Маленьким пятнышком она возвышалась над правой бровью. Родимое пятно будто говорило: это перст Аматерасу коснулся прекрасного лба и назначил дух тенином. Божья отметина. Он точно был избранным. Вторая, точно такая же по цвету и форме родинка покоилась на скуле Мандзю, под правым глазом. В мире смертных есть поверье: если родинка появилась под глазом, значит, человек в своей жизни прольет немало слез. Он должен выплакать свое счастье. Но это среди смертных. Тенину незачем лить слезы. Никто не посмеет его обидеть – я не позволю.
Третья родинка расположилась с левой стороны его шеи, рядом с кадыком. Кадык двигался то вверх, то вниз, притягивая мой взгляд. Родинка приходила в движение вместе с ним, пульсировала и выглядела как живая. Я как завороженная не отрывала от нее глаз. Родинка маленьким теплым солнышком влекла меня. Так хотелось дотронуться, почувствовать ее, прижаться к красивой шее. Терпения оставаться без движения у меня не хватило. Легкой, беззвучной поступью, не отрывая глаз от медовой родинки, я приблизилась к Мандзю и лизнула его в шею. Втянула носом запах кожи тенина и тут же утонула в смеси ароматов весеннего цветка сакуры, персикового бутона, сладкого нектара и ягод, что растут на склоне гор жарким летом. От такой свежей сладости закружилась голова.
Мандзю вздрогнул и удивленно посмотрел на меня:
– Лисица? – В его мягком теплом голосе не было ни капли злобы. Напротив, он с заботой осмотрел меня и, только убедившись, что со мной все в порядке, облегченно вздохнул и ласково погладил меня по голове. – Откуда ты здесь?
Так по-доброму со мной даже родная мать не обращалась.
– Кай-кай! – Я не смогла сдержать восторга, оттолкнувшись четырьмя лапами, взмыла вверх, обернулась девушкой и села напротив Мандзю.
Наши взгляды встретились. Я смотрела в его темные, почти черные глаза и тонула во мраке. Мандзю с любопытством и лаской смотрел на меня, но мне этого было недостаточно. Я хотела, чтобы он открылся мне, впустил внутрь, позволил прикоснуться к своей душе. Мать рассказывала мне, как кицунэ находят себе пару. Они встречаются взглядом и с помощью глаз проникают вглубь друг друга. Так они впускают в души. Взгляд по-особенному открывался, и можно было поздороваться с духом того, кому собираешься посвятить свою жизнь. Мать говорила, что в этот момент кицунэ чувствует, что она, наконец, нашла свой дом. Утонув в глазах партнера, она обретает душевный покой.
Заглянув в глаза Мандзю, я захотела испытать то же самое. Чтобы почувствовать рядом с ним, что я дома. Но он не открывал мне свой взгляд. «Ну же, откройся, впусти меня!» – молила я его про себя. Мандзю оставался глух к моим внутренним мольбам. А мать говорила, что твоей истинной любви слов не надо, ей достаточно будет взгляда. Обманщица! Этот тенин не услышал первой любви кицунэ.
– Так ты кицунэ! – воскликнул Мандзю и с восхищением посмотрел на меня. – Как ты прекрасна в человеческом облике.
Я знала цену собственной красоты. Ни один смертный и ни один дзинко[21]21
Дзинко – кицунэ мужского пола.
[Закрыть] не мог остаться равнодушным при виде меня. В моей семье все обладали прекрасной внешностью. Но мои глаза отличались от остальных представителей моей расы – крупный миндаль, внутри которого распласталось пасмурное небо. Мои глаза не были черными или карими. Они были серыми, как весенний ручей, оживший на вершине горы, стремящийся вниз, прорубая себе путь через снег, запертый в ледяной панцирь. А волосы были так же густы и блестящи, как и шерсть в моей лисьей шубке. Они были цвета переспелого каштана, который так любят собирать смертные по осени. А моему стройному, гибкому телу могла позавидовать сама Инари. Я знала силу и притягательность своего человеческого обличья. Поэтому и предстала перед Мандзю, чтобы он увлекся мной так же сильно, как успела я увлечься им за те несколько мгновений, пока наблюдала за ним, прячась в траве.
– Привет, – я улыбнулась ему своей самой обворожительной улыбкой.
– Здравствуй, милая кицунэ. – Продолжая улыбаться мне, Мандзю предложил сесть рядом. – Как ты здесь оказалась? Здесь не обитают лисы. Это владения Аматерасу. Ты заблудилась?
– Вовсе нет. – Я присела с ним рядом и почувствовала тепло. Я намеренно села близко, чтобы наши локти соприкасались время от времени.
– Вот как? – вздернул ровную бровь Мандзю. – Как зовут тебя и что ты здесь делаешь?
– Мизуки. Меня взяла в услужение Аматерасу.
Он повернулся ко мне лицом и с интересом посмотрел на меня.
– Впервые слышу, чтобы Высшая богиня брала в услужение кицунэ. Ведь вы, лисы, обычно служите богине Инари. С чего вдруг Аматерасу брать тебя в слуги?
Отведя взгляд, я провела ладонью по волнам мягкой травы. Мне нелегко было вспоминать об отце и том, что совершила ради него. А об отцовском гневе даже думать было страшно. Никогда не забуду его толстую палку. Но Мандзю я доверяла. Мой лисий инстинкт всегда безошибочно подсказывал, кому можно довериться, а кому не стоит.
– Я сама попросила ее об этом, – опустив взгляд на мирно покачивающуюся от прикосновений легкого ветра траву, ответила я.
– Ты так молода, – заметил Мандзю. – Когда ты была в лисьем обличье, я заметил у тебя всего лишь два хвоста. Значит, тебе только двести лет. Вы, лисы, очень любите свою богиню. Что заставило тебя отказаться от любимой Инари и прийти к Аматерасу?
Рука Мандзю потянулась к моему лицу. Тонкими пальцами он подхватил выбившуюся прядь и нежно заправил за ухо. Его прикосновения были легкими. Так только бабочка может едва касаться своими хрупкими крылышками, когда пролетает слишком близко к кому-то. От невинного заботливого жеста меня бросило в жар. В животе тягучим медом разлилось тепло и ринулось вверх, заставляя сердце биться чаще. По рукам и спине побежали мурашки. Хорошо, что у моего белого кимоно были широкие длинные рукава и Мандзю ничего не заметил. Но краска, выступившая на моих щеках, выдала меня. Мандзю смутился и чуть-чуть отодвинулся от меня.
– Ты прав. Я люблю свою Инари, – я пересела ближе к нему, снова сократив расстояние, – но я сбежала не от нее.
– Кто же заставил тебя бежать из отчего дома, раз не гнев твоей богини заставил тебя прийти сюда? – Мандзю нахмурился, сорвал травинку и прикусил ее.
Я сделала то же самое, не осознавая, что повторяю его действия.
– У меня слишком строгий отец, который потакает своим желаниям. Он часто увлекается смертными женщинами, и его не останавливает присутствие мужей. Без тени жалости отец избавляется от них, правда, не своими руками. Эту работу он поручает мне. Множество раз меня отправляли избавиться от мужа какой-нибудь красивой женщины, чтобы сластолюбивый лис, приняв облик супруга, мог удовлетворить свою похоть. После этих связей на свет появляются кицунэ-полукровки, которых отец использует для укрепления и защиты своего клана. Отцом движет не только сластолюбие – он жаждет власти и пытается добиться ее всеми способами. Рожденные от смертных дети, наполовину лисы, наполовину кицунэ, станут теми, из кого создадут армию, которую не жалко отправить на смерть, если понадобится. И пока отец не удовлетворится числом отпрысков, меня будут отправлять устранять помехи на его пути. Я не люблю вынуждать несчастных людей убивать себя, но, если ослушаюсь, меня жестоко накажут.
За непослушание отец бьет меня всем, что попадет ему под руку, и, когда входит во вкус, не может остановиться. Бьет меня, пока не устанет. Мать никогда не заступается за меня, лишь приходит ночью, чтобы смазать мои раны и напоить целебным бульоном. Раньше он заставлял меня задерживать мужчин в дороге, когда те возвращаются домой, пока он обманным путем ложился в постель с их женами. Я заманивала несчастных в лес или горы, путала их и одурманивала, и они, потерянные, плутали там по несколько дней. Изможденные мужья возвращались домой совсем без сил, и их жены не могли понять, что произошло! Бедняжки: утром провожаешь в поле бодрого, полного сил супруга, который ночью делил с тобой ложе, а спустя час муж возвращается домой изголодавшимся, в грязных, разорванных одеждах. Таким парам везло – оба супруга оставались живы. Только муж не подозревал, что спустя время у него рождался ребенок, в создании которого принимал участие не он, а хитрый кицунэ. Других же, в чьих женах он видел не только сосуд для рождения полукровок, но и усладу для своего искушенного сердца, отец с моей помощью делал вдовами и жил с ними под видом законного супруга до конца их дней. Век смертного слишком короток. Время в мире ёкаев, в Высокой Долине Небес, в Ёми и мире смертных течет по-разному. Пока бессмертный проживает миг, жизнь смертного обрывается, едва первый успевает моргнуть глазом. В Ёми же времени нет совсем. Даже у бессмертных оно течет быстрее, чем в Стране желтых вод. Моя мать почти не замечает отсутствие мужа, пока он проживает жизнь с одной из смертных.
Последний раз отец приказал мне свести смертного с ума, чтобы он убил себя. Я выполнила отцовский наказ, но после возненавидела себя за это. Мне было жаль того несчастного. Он был красивым, добрым и не заслуживал жестокой смерти – мне было стыдно. Его звали Когими. Возвратившись к отцу, я никак не могла избавиться от воспоминаний о содеянном. Передо мной постоянно всплывал образ несчастного смертного и его безумный, наполненный ужасом взгляд. Я вновь и вновь видела одно и то же: красивое лицо Когими обезобразили предсмертные судороги, а из ран ручейками стекала кровь. Куда бы я ни направилась, меня повсюду преследовал его образ. Тогда я решила, что это было последнее убийство, которое отец совершает моими руками, и спустилась в Ёми, чтобы выпросить прощения у Когими. Попыталась загладить перед ним свою вину, пообещала лучшую жизнь в следующем перерождении и подарила судьбу императора. Скоро придет его время, и на свет появится будущий император Корэмицу и проживет свою лучшую жизнь.
Когими простил меня, и я вернулась к отцу, который не оценил моих стараний. Я была готова на все, чтобы заслужить его любовь. Чтобы хоть раз папа улыбнулся мне и сказал: «Ты отлично справилась, я горжусь тобой, дочь». Но вместо слов благодарности я услышала лишь жестокое: «Можешь идти». В тот момент я отчаялась дождаться теплых слов от отца и полностью разочаровалась в нем. Я больше не собиралась пытаться добиться его внимания и заслужить любовь, убивая смертных. Там, в Ёми, Когими подал мне отличную идею. Уйти от отца служить другой богине, чтобы он больше не мог управлять мной. Так я оказалась у Аматерасу в услужении. Она приказала мне присматривать за цветком, потому что считает, что вы вдвоем с Сягэ не справляетесь.
– Хм… – нахмурился Мандзю и двумя пальцами покрутил травинку, зажатую меж пухлых губ. – Аматерасу не доверяет нам?
– Не то чтобы не доверяла. Просто считает, что за вами нужно приглядывать. И, как я поняла, она догадывается о ваших чувствах с Сягэ.
– Ну, раз так считает Великая богиня, значит, ты здесь нужна, – смиренно произнес Мандзю. Он посмотрел вдаль, где уже родившийся рассвет пробудил солнце и его диск застенчиво выглянул из-за верхушки горы. Тенин задумался на несколько мгновений. Затем, будто вспомнив что-то, оторвал взгляд от порозовевшей горы и повернулся ко мне. – Знаешь, это хорошо, что ты ушла от отца и пришла сюда, в долину. Здесь ты найдешь покой и умиротворение. И никто не станет заставлять тебя совершать ужасные вещи ради развлечения. А еще я рад, что твой упрямый лисий дух спустился в Ёми, чтобы примириться с Когими. Уверен, он простил тебя. Я бы точно простил того, кто искренне раскаялся и спустился за мной в царство мертвых ради того, чтобы выпросить прощение. Твоя смелость восхищает – не каждый отважится спуститься в Ёми. А ты была настолько храброй, что даже не задумалась над тем, что тебя там может поджидать опасность. Ты молодец.
Мандзю положил мне ладонь на плечо и легонько потрепал его. Мои щеки снова залились краской. Но в этот раз он не отодвинулся от меня и не убрал руку. Напротив, погладил по голове так, как сделал бы это, будь я в теле лисицы. Из горла так и рвалось мое: «Кай-кай». Я всегда выкрикиваю этот лисий клич, когда меня переполняют эмоции. Но я держалась изо всех сил, чтобы не смутить Мандзю. Смысл его слов о страшном Ёми только сейчас дошел до меня. Действительно, спустившись туда, я не задумывалась о том, что там может быть опасно. Ведь я могла и вовсе не выбраться оттуда. Желание вымолить прощение у убитого мной смертного было сильнее страха. Мандзю вырвал меня из размышлений, внезапно продолжив разговор.
– Ты правильно сделала, что подыскала для Когими хорошую жизнь после реинкарнации. Он станет императором Корэмицу. Станет отцом многих детей. У императора всегда много наследников. Уверен, он забудет обиду, нанесенную тобой. Не печалься.
Он отнял руку от моей головы, обнял свои колени и улыбнулся. Улыбка тенина была такой заразительной, что я не заметила, как сама заулыбалась в ответ.
– Как давно ты помогаешь нам с Сягэ охранять алую паучью лилию? – Мандзю вдруг стал серьезным и внимательно посмотрел на меня.
– Настолько давно, что успела познакомиться с Сягэ и узнать о ее чувствах к тебе. – Я ведь обещала быть подругой Сягэ и помочь ей сблизиться с Мандзю. Если бы я знала, что сама с первого взгляда влюблюсь в него, – не стала бы ей ничего обещать.
Мандзю побледнел и отвел взгляд, еще крепче сжав руками свои колени.
– Сягэ рассказала тебе?
– Да. Но тебе нечего бояться. Я не расскажу о вас Аматерасу.
– Тебе нечего ей рассказывать. Никто из нас не нарушил закон. – Из его голоса исчезла нежность, он стал сухим и холодным. Будто кто-то недоварил рис и не положил в него ни соли, ни специй. – Мы ничего такого не сделали с Сягэ.
– Я верю тебе, Мандзю.
Мне хотелось подыграть ему, показать, что я готова помочь. Выудить из него признание, чтобы понять, взаимны ли чувства к Сягэ. Я должна была знать, есть ли у меня шанс на ответную любовь этого доброго и донельзя красивого тенина.
– Неужели тебе совсем не нравится Сягэ? – Я начала издалека, чтобы не спугнуть тенина. – Когда я впервые увидела ее, то решила, что это самая прекрасная девушка на свете. Кстати, сколько вам обоим лет, как долго вы уже живете?
– Столько же, сколько и тебе, Мизуки. В мире людей нам троим было бы не больше девятнадцати. Я рад, что ты тоже считаешь Сягэ самой прекрасной. Именно это я и подумал, когда впервые мельком увидел ее. Я пришел чуть раньше, а она только собиралась покинуть свой пост. Сягэ поднялась с земли на закате, когда опал последний сухой лист, попрощалась с солнцем и скрылась под землей. Но я успел увидеть ее красоту. В памяти засел ее образ: тонкий женский стан, глаза цвета моря и длинные, ниже пояса, белые как снег волосы. Последние лучи уходящего солнца играли бликами в выбившихся прядях. Она была свежа и чиста, как едва распустившийся цветок сакуры. В тот момент мою грудь наполнило нечто теплое, большое – и оно продолжало расти! Я решил, что меня вот-вот разорвет изнутри, а потом это нечто лопнуло и по всему телу разлилось мягкое, обволакивающее тепло. Перед глазами плясали золотые бабочки. Я узнал это чувство – любовь, уже испытывал нечто подобное, когда был влюблен в прошлой жизни.
«То же самое почувствовала я, когда впервые увидела тебя», – подумала я и поспешила засыпать Мандзю вопросами о Сягэ, пока он не закрылся от меня и не сменил тему. Так я узнала их историю.
Я уже знала, что Сягэ тоже заметила Мандзю и восхитилась им. Он ни на минуту не выходил у нее из мыслей. Сидя там, под землей, в ожидании своей очереди, она грезила прекрасным тенином. Несколько недель Сягэ томилась внизу, съедаемая новыми чувствами. Образ Мандзю не хотел выходить из головы. Помня о том, что тенины не могут предаваться любви, она боролась с собой как могла. «Мы не можем любить и быть любимыми», – твердила она себе. Но что могут сделать слова против одного сильного чувства? Даже тысячи слов бессильны против могущества истинной любви. Сягэ сдалась. Покорилась воле чувств в одну теплую сентябрьскую ночь, наполненную ароматом спелых фруктов, поднялась наверх, чтобы тайком понаблюдать за Мандзю.
Она застала его лежащим на спине, устремившим взгляд к низко висящим звездам. Мандзю грыз травинку и тяжело вздыхал. Внутри него тоже родилось это чувство, но он помнил, что любовь между тенинами под запретом, и боролся с новым чувством как мог.
– Я ведь не всегда был тенином, – внезапно оторвался от воспоминаний Мандзю. – У меня когда-то была жизнь смертного. Именно в ней я познал истинную боль, которую может причинить любовь.
– Расскажи! Мне хочется узнать причину, почему ты отвергаешь Сягэ. – Кай-кай!
Я вскочила, оттолкнулась ногами от земли, крутанулась в воздухе и обернулась лисицей. Затем опустилась у ног Мандзю, обернулась двумя хвостами и положила голову на колени тенина. Мандзю, недолго думая, положил ладонь на мою мохнатую голову и начал гладить. Медленно, легко касаясь, он проводил рукой по шерстке, и по всему моему телу бежали мурашки.
– Когда я был смертным, в ранней юности полюбил одну девушку из своей деревни. Любовь была взаимна. Мы встречались тайком. Она приходила на берег, когда я вытаскивал лодку из воды. Садилась рядом и помогала распутывать рыболовные сети. Я всегда отдавал ей несколько рыбин из моего улова. Мы до темноты засиживались у лодки, болтая обо всем. Но больше всего нам нравилось мечтать о будущем. Как я заработаю немного денег и пойду к ее родителям просить разрешения на свадьбу. Я был из небогатой семьи, но прокормить себя и свою будущую жену точно смог бы. Когда на берег опускались сумерки и скрывали нас от посторонних глаз, мы целовались. И не было ничего слаще тех поцелуев! По ночам, перед сном, лежа в своей постели, я предавался мечтам о том, как буду счастливо жить со своей возлюбленной. Но нам не суждено было быть вместе. Моя любимая приглянулась одному богачу из соседнего города. Он не был молод. Лицо горожанина было покрыто оспинами, а тело расплылось, как тесто, оставленное на жаре нерадивой хозяйкой. Но родителей моей возлюбленной не беспокоил возраст будущего мужа их дочери. За нее предложили щедрый выкуп, и они не раздумывая согласились. Как ни билась, как ни плакала, как ни морила себя голодом моя возлюбленная, ей пришлось покориться судьбе. Чтобы дочь не сбежала, родные заперли ее в доме, и мы даже не смогли попрощаться. Настал день свадьбы. Ее нарядили в свадебное платье и отдали тому богатею. Свадьбу отправились праздновать в город, в дом будущего мужа. Когда праздничный пир отшумел и все стали расходиться по домам, чтобы оставить наедине новобрачных для первой брачной ночи, моя любимая призналась мужу, что плохо себя чувствует и ей нужно выйти во двор и подышать свежим воздухом. Этот глупец отпустил ее.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?