Читать книгу "Вкус моей ночи"

Глава 3

Морвейн

– Сиди здесь и не двигайся, – бросил я Лее, направляясь ко входу.

– А если…

– Молча сиди!

Я открыл дверь. На пороге стояли трое. Хотя я ожидал двоих. Но их я знал.

Первым зашел Каллас. Старший инспектор. Я помнил его. В восемнадцатом веке лютовал. Судил, сжигал и все с неповторимым лицом безучастного инквизитора. Оно с годами стало немного вытянутым, а глаза цвета мутной воды все так же впивались в тебя мгновенно и сканировали все мысли.

За ним следовала Серафина. Я совсем не ожидал ее увидеть. Обычно она занималась делами куда серьезнее рядовых проверок, и ее присутствие означало, что кто-то очень постарался раздуть мою маленькую шалость до масштабов катастрофы. Женщина красивая: высокая, черноволосая и фигуристая. У смертных от нее перехватывало дыхание. Ну, пока они могли, конечно, дышать. Почему-то я не сомневался, что Серафина иногда позволяла себе полакомиться десертом.

Она улыбнулась и взглянула на меня своими черными глазами.

– Морвейн. Давно не виделись.

– Выглядишь ослепительно, дорогая. Как и триста лет назад.

– А ты все такой же льстец.

А вот третьим был молодой и широкоплечий вампир с короткой стрижкой и взглядом цепного пса. Палач. От него за версту несло смертью. Имени я его не знал, но и не надо.

– Прошу в гостиную. – Я провел рукой, изображая радушие. – Полар, чай для гостей.

– Разумеется, господин, – промычал дворецкий и испарился.

Я лихорадочно соображал и при этом пытался сохранить на лице выражение ленивого безразличия. Кто отправил жалобу? Дариэн? А у него наглости вагон и безумия столько же. Идти против меня. Этот засранец получит.

Лея сидела в кресле у камина, закутанная в мой пиджак. Она в нем утопала, но мне нравилось.

Ее мокрые волосы разметались по плечам, и девушка слегка подрагивала. В глазах мелькал ужас, но она всячески пыталась его скрыть.

Умница. Не паникуй.

– Это и есть… новообращенная? – спросил Каллас, разглядывая Лею.

– И моя невеста, – спокойно ответил я, опускаясь в кресло напротив девушки.

Серафина обошла Лею по кругу. Остановилась и принюхалась, отчего мой Одуванчик вжался в кресло.

– Свежая, – протянула вампирша. – Кровь еще бежит, и сердце бьется. Когда?

– Этой ночью.

– При каких обстоятельствах? – Каллас сел на диван и достал блокнот.

А следом из его портфеля показались перо и чернила. В двадцать первом веке это выглядело очаровательно, если бы не один факт: этим пером он любил подписывать смертные приговоры.

– Мы веселились на чудесной вечеринке у Дюваля. И моя невеста оказалась среди приглашенных. – Я невинно развел руками. – Не знаю, как это получилось.

– И что было потом?

Сдать, что ли, этого засранца Дюваля?

Формально такие кровавые балы запрещены. О них все знают, но молчат.

– А дальше… Я увел свою девушку подальше от всех. Мало ли что случится. Вдруг кто-то не удержится. Сами понимаете. Я не могу отвечать за всех.

– То есть ты утверждаешь, что на балу было кровопролитие? – поднял взгляд Каллас. – И сколько там находилось человеческих девушек?

– Я ничего не утверждаю. Это вы сами сказали.

– Но к чему такая осторожность, если мы соблюдаем законы?

Кто-то соблюдает, а вот кто-то их смело рушит, записывая горы компромата.

– Мне плевать, что было в программе вечера у Дюваля. Я пришел туда за своей женщиной.

Лея чуть дернулась от моих последних слов, и я бросил на нее грозный взгляд. У двери палач. Ей стоило об этом помнить и не открывать рот.

– Когда свадьба? – мурлыкнула Серафина, положив руки на плечи девушки, отчего та окаменела.

– В ближайшее новолуние.

– То есть… через три недели, – уточнил Каллас, что-то записывая в блокнот.

– Ну, если я правильно помню лунные циклы, то да.

– Хорошо. Однако мы получили сведения, что обращение было несанкционированным. Без предварительного уведомления Совета и без подтвержденной связи пары. По кодексу это основание для уничтожения новообращенного и взыскания с создателя.

– Пардоньте, от кого сведения получили? – ухмыльнулся я, чуть двинувшись вперед.

Каллас промолчал, но Серафина растянула улыбку на лице. Этого достаточно, чтобы понять. Дариэн, значит. Теперь это точно.

– Сведения поступили анонимно, – наконец выдавил из себя Каллас. – Но это не имеет значения. Важно одно: вы можете доказать связь?

Я спокойно поднялся и неторопливо подошел к Лее. Серафина отошла и уселась рядом с Калласом. Они наблюдали. Я же склонился к уху девушки и прошептал так тихо, что не услышал бы даже вампир.

– Не сопротивляйся.

Лея чуть кивнула и посмотрела на меня. В синей глубине ее глаз я прочел одновременно доверие и обещание убить меня позже. А это забавно.

Я выпрямился и повернулся к комиссии:

– Сделаем ритуал привязки здесь. Этого будет достаточно?

Вампиры переглянулись, и Серафина пожала плечами:

– Если связь настоящая, мы это почувствуем.

– Если фальшивая – тоже, – добавил Каллас безэмоционально.

Я достал из ящика стола обсидиановый нож, который Полар заботливо убрал после ночного ритуала, и повернулся к Лее. Протянул руку:

– Встань, милая.

Она поднялась, и пиджак соскользнул с одного плеча, обнажив тонкую бретельку ночнушки, все еще чуть влажную от ее водных процедур. Ткань, полупрозрачная и без того, после воды не скрывала почти ничего. Я видел, как поднимается и опадает грудь, как напрягается живот от каждого вдоха. Лея тоже заметила и смущенно обняла себя руками.

Я взял левую ладонь Леи, развернул вверх, провел большим пальцем по центру, ощущая настоящее, живое тепло, которого в моих руках не было уже четыреста лет. Кожа у нее тонкая, почти прозрачная, и я видел, как под ней разбегаются мелкие голубоватые жилки. Пульс бился под моими подушечками, но слишком часто. Девушка боялась. Однако ее рука не дрожала.

Проведя пальцем к запястью, я понял, что внутри поднялось древнее, собственническое чувство. Эта рука сейчас будет принадлежать мне, а кровь смешается с моей. Лея через несколько мгновений перестанет быть чужой. Навсегда.

Она подняла на меня глаза, и я увидел кротость и испуг.

Даже такой можешь быть? Невинным агнцем?

Девушка вздрогнула от прикосновения, и я почувствовал, как по слабой и еще пока неоформленной связи прошла волна.

Лезвие рассекло мою ладонь. Черная, густая, как смола, кровь выступила медленно, неохотно покидая тело. Затем я повернул нож и мягко провел по ее ладони. Она стиснула зубы, но не издала ни звука. Алая, яркая, живая кровь брызнула.

Я задержал нож в воздухе всего на секунду, любуясь на это зрелище. Как капли набухали и срывались с пальцев. И еще не встретились, но уже совсем скоро. И это предвкушение будоражило.

Сейчас.

Через секунду я перестану быть один.

Медленно опустив свою руку к ее, я ждал этого прикосновения.

И вот оно. Сначала встретились кончики пальцев. Потом середины ладоней.

Теплая, живая кровь соприкоснулась с густой, и я ощутил касание изнутри. Ее жар пошел вверх, и лишь тогда я переплел наши пальцы и сжал.

Удар.

Он прошел через обе руки электрическим разрядом, поднялся по предплечьям и ударил в грудь. Ее кровь была обжигающе горячей, она смешивалась с моей темной, холодной, древней, создавая нашу пару.

Я стиснул зубы. Давненько по моему телу не пробегались мурашки и яркие искорки.

Лея тихо охнула, ее пальцы сжались на моей руке.

Связь открылась полностью и меня накрыло ее волной. Я ощутил Лею всю разом. И острый, горячий страх, как у загнанного зверька, и злость на меня. А еще… любопытство. Особенно к тому, что будет дальше.

Вот ты какая, мой Одуванчик. Не такой уж и цветочек.

– Чувствуете? – спросил Каллас, обращаясь к Серафине.

– О да, – протянула та, облизнув губы. – Продолжай, Морвейн.

Я свободной рукой коснулся подбородка Леи, приподнял ее лицо. Девушка смотрела на меня широко распахнутыми глазами. В них плескался страх.

Медленно наклонившись к нежным губам, я на секунду замер. Хотел, чтобы девушка полностью осознала происходящее.

Но не выдержал и впился жарким поцелуем.

Я целовал как хищник, заявляя права. Глубоко. Требовательно. Она должна понять, что это не шутки. Мой язык раздвинул ее губы, и я почувствовал вкус крови – той, что она пила из стакана – смешанный с ее запахом. Такой сладковатый, с ноткой страха и пряной дерзости. Рукой я скользнул с подбородка на затылок, зарылся в мокрых волосах и слегка потянул, запрокидывая ей голову.

Лея схватилась за мою рубашку, комкая ткань на груди, пытаясь оттолкнуть. В ней плескалась паника. Явно не ожидала именно такого открытого поцелуя. При всех.

Ее колени подкосились, а сердце забилось рваной дробью. Но только на одно мгновение я сбавил обороты и перестал брать. Замер в ожидании, дав ей передышку.

Я явственно ощутил, как она удивилась, что я остановился. И паника начала отступать.

Тогда я снова двинулся. На этот раз медленнее. Скользил губами по ее верхней губе, затем по нижней. Дал Лее время.

Девушка сделала рваный вдох мне в рот, и ее пальцы на моей рубашке расслабились. Перестали отталкивать. А потом неумело, но жадно она ответила на поцелуй, и по мне рассыпались огоньки. Я едва мог сам себя контролировать.

Ее язык робко и осторожно встретил мой. Отпрянул. И снова стал дразнить. Лея пробовала меня, наслаждаясь чем-то развратным и запретным. Ее больше не волновали уставившиеся на нас гости. Она смирилась с тем, что так надо.

Любопытство девушки поднялось и перекрыло страх. Потянулось мне навстречу. Я ощутил жар Леи не только на губах, но и по всему телу.

И тогда я больше не смог сдерживаться.

Углубил поцелуй так, что она снова охнула. Моя рука на ее затылке крепко сжалась. Вторую, со сцепленными пальцами, я дернул ближе к своей груди. Я целовал Лею так, как не целовал никого.

Наши ладони пульсировали, кровь перетекала туда и обратно, и с каждой секундой связь между нами натягивалась все сильнее.

А после замкнулась окончательно и без возвратно. Это не подделка для комиссии. Все по-настоящему. Я рассчитывал на ритуал и формальность. На спектакль перед Калласом. Но вместо этого получил пару.

Лея в моих руках замерла, и я понял, что она тоже ощутила нерушимую связь.

Я медленно оторвался от губ девушки. Сейчас они были красные, припухшие. Чуть приоткрытые. В глазах плескалось недоумение.

Через связь она впервые посмотрела на меня изнутри и увидела голодного и опасного зверя. Но не отшатнулась.

Я чувствовал Лею всю. Целиком. Ее бешеное сердцебиение все еще существовало, и кровь текла по живым венам.

Глава 4

Морвейн

А дальше я склонился и повел поцелуй ниже, по линии челюсти, вдоль шеи, обжигая дыханием влажную кожу. Она запрокинула голову, и я услышал тихий, сдавленный стон.

Мои губы нашли точки на шее, которые я сделал на балу. Они уже зажили, но все еще чуть проступали. Мой почерк.

– Укус, – произнесла Серафина за моей спиной, и в ее голосе звучало удовольствие. – Взаимный.

Я прижался губами к пульсирующей точке и медленно, не торопясь, погрузил клыки в шею Леи. На балу я пил жадно, считая секунды. А сейчас я входил в нее плавно, ощущая каждый миллиметр.

Ее кровь хлынула мне на язык. Горячая. Сладкая. И по телу разлилось тепло, забытое столетиями.

Лея выгнулась, прижавшись ко мне, и я обхватил ее за талию, притянул ближе. Сквозь тонкую ткань ночнушки я чувствовал каждый изгиб.

Я сделал два глотка и заставил себя остановиться, хотя мое тело требовало еще. Разомкнул зубы, провел языком по ранке, закрывая ее, и поднял голову.

Лея смотрела на меня мутным, поплывшим взглядом, губы приоткрылись, дыхание сбилось. И тут я понял, что она не играет. Не изображает. Она действительно чувствует нашу связь, и это выбило почву под ногами.

– Теперь ты, – шепнул я, расстегивая верхние пуговицы рубашки и обнажая шею. – Кусай, Одуванчик. Сильнее.

Она несколько секунд медлила, а потом неуверенно потянулась к моей шее, коснулась губами кожи. Невесомое прикосновение прошило меня насквозь молнией. Ее новые клыки вошли неумело, не с первого раза. И эта неловкость оказалась… возбуждающей?

Моя кровь попала ей на язык, и я почувствовал момент, когда связь замкнулась. Руки непроизвольно сжались на ее бедрах, притягивая еще ближе, и она тихо застонала мне в шею, не отрываясь, глотая мою кровь. Тихий стон вибрацией прошелся по моей коже, едва не заставив меня потерять остатки четырехсотлетнего самообладания.

– Достаточно, – произнес Каллас.

Я мягко отстранил Лею, придерживая за плечи, потому что она пошатнулась. Ее губы были перемазаны, глаза огромные, шальные, зрачки расширены так, что от синевы осталось только тонкое кольцо. Она тяжело дышала, и я подумал, что за всю свою жизнь видел немало красивых женщин, но ни одна из них не выглядела так, как этот одуванчик с черными губами и безумными глазами.

– Связь подтверждена, – сказала Серафина, и в ее голосе промелькнуло легкое разочарование, будто она ожидала другого финала.

– Полнолуние через три недели. – Каллас захлопнул блокнот. – Церемония должна быть проведена в установленном порядке. Мы вернемся.

– С нетерпением жду, – искренне улыбнулся я.

Палач открыл дверь, пропуская старших.

Серафина не торопилась. Она прошла мимо и у выхода задержалась. Обернулась.

– Морвейн.

– Что?

Она сделала пару шагов обратно ко мне. Каллас уже вышел вместе с палачом. Мы остались втроем.

Серафина наклонилась ко мне близко и, понизив голос, прошептала:

– Береги девочку, мой дорогой. Особенно в ближайшие недели.

Нахмурившись, я спросил:

– Это угроза?

– Лишь совет. – Серафина лениво улыбнулась, как кошка. – В ее крови сейчас спрятано гораздо больше, чем ты думаешь. И не только ты это чувствуешь?

– Кто еще?

– Старые звери, Морвейн. У них хорошая память и плохие привычки. Передавай поклоны, если вдруг встретишь кого-то из прошлого.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Стоя посреди гостиной, я пытался справиться с неприятным беспокойством. Проклятая Серафина любила говорить загадками. О ком она? О Создателе? Триста лет не упоминала Абсолона и вдруг сейчас решила вспомнить о былом. Как о погоде. Но это не просто слова. Эта женщина не бросается фразами направо и налево.

Я убедился, что они уехали, и только тогда я выдохнул.

Вернувшись обратно, увидел, что Лея стояла посреди гостиной, все еще с перемазанными губами, у нее мелко дрожали руки. Девушка подняла ладонь, посмотрела на уже затягивающийся порез.

– Это...

– Иди умойся. И переоденься наконец.

Она открыла рот, но передумала что-то говорить, развернулась и ушла, забрав с собой мой пиджак.

Я дождался, пока ее шаги стихнут наверху, и сел в кресло.

Связь. Настоящая.

Я рассчитывал на ритуальную имитацию, которую можно расплести через неделю. Вместо этого получил полноценную привязку. Нерушимую. Двустороннюю. Это значило, что я буду чувствовать ее, а она – меня. Постоянно. Что бы мы ни делали и где бы ни находились. Наши эмоции будут перетекать друг в друга, и со временем это станет только сильнее.

Столько лет я был один. И теперь в моей голове поселился маленький злой Одуванчик. Великолепно.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза, прислушиваясь к связи, что гудела внутри. И чувствовал ее – наверху. Сейчас Лея в ванной, сидит на краю и трогает место укуса на шее, а внутри у нее такой хаос, что мне хотелось одновременно рассмеяться и напиться.

А еще… я чувствовал другое. Жизнь. Ее кровь, текущую по человеческим венам. Тепло, которое уйдет через три месяца, когда обращение завершится и она станет такой же, как я: холодной и мертвой.

Три месяца.

Непрошеная, нелогичная и совершенно безумная мысль ворвалась в голову сама. Я знал о таком лишь теоретически, видел дважды за четыре столетия, и оба раза это было случайностью, аномалией, чудом, в которое вампиры не верят.

Ребенок. Вампирский ребенок. Возможен только в период оборота, пока новообращенная еще наполовину жива, и ее сердце бьется, а кровь циркулирует. В этот период тело помнит, что значит создавать жизнь, а не забирать ее.

Я тряхнул головой, отгоняя мысль.

Бред. Лея упрямая журналистка, которая даже следить нормально не умеет. Еще ненавидит меня, и, кстати, правильно делает. Она – инструмент для расследования убийства Валерона и ничего больше.

Но мысль не улетала. А осела где-то в глубине.

Я налил себе стакан и сделал большой глоток.

Четыреста лет. Ни наследника, ни продолжения, ни смысла. Компания, роботы, бесконечные ночи перед камином – элегантные способы убивать вечность. Я давно перестал чувствовать что-либо, кроме скуки и редких вспышек гнева, и вдруг в мою жизнь влетела девчонка и принесла с собой хаос. Забавно.

Я отпил еще.

– Господин, – вошел Полар с подносом. – Вы так и не выпили чай.

– Мне не нужен чай, Полар.

– А свадьба через три недели. Мне начать подготовку?

– Да.

– Список гостей?

– Позже напишу.

– Как скажете, господин. А... формат церемонии?

Я промолчал. Полар тактично не стал уточнять и вышел.

Хм. Формат церемонии у нас один – оргия. На нее положено звать свидетелей, чтобы связь была закреплена на всех уровнях: физическом, магическом и социальном. Это древняя традиция, уходящая корнями в те времена, когда вампиры не знали стыда, потому что стыд – это человеческое, а мы давно перестали быть людьми.

Только моя новообращенная была человеком еще вчера. И что-то подсказывало, что она не оценит историческую глубину обычая.

Через полчаса я поднялся к ней. Мне нужны были ответы. Каждый час промедления – подарок Дариэну.

По дороге я наткнулся на Полара, выходившего из ее комнаты с выражением легкого смущения на обычно непроницаемом лице.

– Полар.

– Да, господин?

– Что ты ей рассказал?

– Мадемуазель поинтересовалась деталями предстоящей церемонии. Я... счел возможным удовлетворить ее любопытство.

– Подробно?

– Я был, возможно, излишне обстоятелен.

– Полар!

– Да, господин?

– Ты уволен.

– Разумеется, господин. Вы меня уже четыреста лет увольняете. Подать завтрак, как обычно?

Я не ответил, потому что уже открывал дверь в ее комнату, и первое, что я увидел, – распахнутое окно и пустую кровать.

Она явно переоделась… и сбежала. Опять.

Я подошел к окну и выглянул. Кусты были примяты.

– Второй раз за день, – вздохнул Полар за моей спиной.

Я перешагнул подоконник и спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно.

Глава 5

Морвейн

На улице сгущались сумерки, луна спряталась за облаками, но мне не нужен был свет, чтобы видеть. Связь пульсировала, указывая направление. Девушка бежала к восточной ограде, достаточно быстро для новообращенной. Паника подстегивала.

Я не стал мчаться. Просто спокойно шагал.

Нашел ее у кованых ворот. Она пыталась перелезть через прутья, подтягиваясь на руках, даже не используя силу. Штанина зацепилась за завитушку, и Одуванчик висел в полутора метрах от земли, тихо и отчаянно ругаясь словами, которые я не ожидал услышать из прекрасного рта.

– Какого черта... отцепись… твою мать! – шипела она, дергая ногу.

Я остановился в трех шагах и сложил руки на груди, наблюдая, позволив себе пару секунд просто смотреть. В моей рубашке, с растрепанными волосами и злым, заплаканным лицом, она была до абсурдного красива.

– Оргия?! – Лея наконец заметила меня и перестала дергать ногу, безвольно повиснув на ограде и уставившись с таким бешенством, что будь взгляд огнем, от меня остался бы пепел. – Ты собирался взять меня в жены так?! При всех?! Как... как скот на случке?!

– Я собирался обсудить это с тобой спокойно и рационально, – ответил я ровным голосом, – но ты, как обычно, предпочла прыгать из окон.

– Рационально?!

Она дернулась, ткань треснула, и девушка грохнулась вниз, неуклюже приземлившись на четвереньки. Поднялась, тяжело дыша, глаза мокрые, кулаки сжаты. Что? Сейчас пойдет драться со мной?

– Ты хочешь рационально обсудить, как куча вампиров будет смотреть, как мы... как ты...

– Я не Дариэн, – перебил я, и мой голос стал тише. – Я не устраиваю представлений. И что-нибудь придумаю.

– Придумаешь?!

Лея подошла ко мне, запрокинув голову, потому что доставала мне едва до подбородка, и ткнула пальцем в грудь.

– Ты превратил меня в монстра! Заставил меня пить кровь! Засунул мне в рот свой язык перед тремя незнакомыми вампирами! И теперь ты говоришь мне, что собираешься...

– Хватит! Я спас тебе жизнь, – шагнул я к ней. Она отступила. Спина уперлась в ограду. – Отдал за тебя гримуар, которому нет цены. Провел ритуал воскрешения, а он на минуточку стоил мне двух недель сил. Я привязал тебя к себе, навсегда. Позволил тебе вцепиться мне в горло. И только что солгал комиссии. Ты вообще знаешь, что она может казнить нас обоих?

Еще шаг. Лея вжалась в прутья. Я наклонился к ней, упираясь руками в ограду по обе стороны от ее головы и оказавшись в сантиметре от ее лица.

– А ты кричишь, как капризная девчонка, которой не купили платье.

Моя рука легла ей на горло. Пальцы чуть сжались.

– Катись в ад, – прошипела она.

Во мне все вскипело. Взорвалось.

– Я не святой, Лея. – Мое дыхание коснулось ее губ. – Не добрый. И не спасаю людей из великодушия. Ты жива, потому что мне это выгодно. И ты будешь делать то, что я скажу, поскольку альтернатива тебе не понравится.

Мой большой палец скользнул по ее горлу вверх, по подбородку, коснулся нижней губы, надавливая. Она не отвела взгляда, глаза блестели от слез, и эта дерзость рушила мой самоконтроль.

– А если я откажусь? – прошептала она, и ее голос дрогнул.

Я задержал взгляд на ее губах. Провел большим пальцем по нижней, оттянул, отпустил. Чуть наклонился, так что мои губы почти коснулись ее.

– Ты не откажешься. Потому что ты умная. У тебя явно есть причина быть здесь, и ты еще не получила то, за чем пришла. А еще... – Я чуть повернул голову, прижавшись губами к ее уху, вдыхая запах волос. – Тебе некуда идти, Лея. Даже к людям уже не можешь. Они увидят в тебе монстра.

Девушка замерла и по связи прошла волна такой острой, оглушительной тоски, что я на секунду разжал хватку.

А потом отступил полшага. Убрал руку с горла.

Мы стояли в темноте, в саду, среди замученных стараниями Полара роз, и злобно смотрели друг на друга.

– Идем в дом, – приказал я.

Лея сглотнула. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, размазав остатки моей крови.

– Ты чудовище, – прошептала она.

– Да. Это логично. Идем.

Девушка отлепилась от ограды и пошла к дому, обхватив себя руками. Я следовал за ней в двух шагах позади, глядя на ее ссутуленную спину, и чувствовал, как шторм внутри нее постепенно стихает, оставляя тяжелую тишину.

У камина все было как прежде. Полар бесшумно появился с пледом, укутал Лею и, не произнеся ни слова, исчез. Я опустился в свое кресло, и некоторое время мы сидели в молчании, глядя на пламя.

– Браслет, – начал я, решив, что тянуть бессмысленно. – Дай его сюда!

Лея посмотрела с вызовом, но расстегнула украшение и положила на стол.

Я достал из кармана второй браслет. Теперь два серебряных полумесяца лежали рядом, тускло мерцая в свете камина, и мне показалось, что они чуть сдвинулись друг к другу, хотя я не был уверен.

– Он дал тебе свой. А этот я нашел на нем, – сказал я. – Зачем?

– Он не мой. Он принадлежал моей подруге. Мэй. – Ее голос стал тише. – Мы выросли вместе в приюте. Она была мне как сестра. Единственный близкий человек.

Я ждал. Не торопил.

– Около года назад у Мэй появился мужчина. Странный, закрытый. Она его называла Рон. Светился от счастья, дарил безумные подарки. – Лея запнулась и через минуту добавила: – А потом Мэй начала меняться. Нервничала, плохо спала. Говорила странные вещи. Я думала, проблемы в отношениях.

Девушка опустила глаза и надолго замолчала, что-то переваривая у себя в голове.

– В последний вечер Мэй пришла ко мне, – наконец продолжила она. – Выглядела так, будто за ней гнались. Сняла браслет и сунула мне в руки. Сказала, что это ключ, которым они с Роном хотели открыть что-то важное, просила меня его спрятать. А потом начала рассказывать про вампиров. Что они настоящие и среди нас. А Рон был одним из них. – Лея сжала кулаки. – Я решила, что у нее бред и она сходит с ума от страха. Пыталась успокоить, уложить спать. А наутро она не проснулась.

Голос девушки не дрогнул. Но в груди у меня защипало отголосками ее эмоций.

– Врачи сказали, остановка сердца. Ей было двадцать четыре года, она здоровая, никаких патологий. Просто умерла во сне. И никто не стал разбираться.

– Кроме тебя.

– Я журналистка. Это то, что я умею. – Лея горько усмехнулась. – Сначала я не верила ни в каких вампиров. Думала, это просто богатые ублюдки. Закрытый клуб для влиятельных, которые безнаказанно творят что хотят. Убивают, и никто не может ничего сделать. Я хотела доказательств. Журналистское расследование. Вывести их на чистую воду. Надела браслет Мэй, и он действительно открывал двери. Меня пропускали туда, куда обычных людей не пускают. А потом попала на бал и увидела…

Она замолчала. Я не стал заканчивать за нее.

Рядовая журналистка. Сирота из приюта. Подруга умерла, и больше никого. Без какой-либо защиты полезла к вампирам, вооружившись только ручкой. Отважно. И глупо.

Взяв оба браслета, я повертел, поднес друг к другу. Полумесяцы совпали, образовав полную луну, и на секунду по серебру пробежала рябь.

Я положил их обратно и посмотрел на Лею. Она куталась в плед и выглядела маленькой, измотанной и совсем юной, но глаза были цепкими и внимательными.

– Я полезла во все это ради нее, – продолжила девушка. – Мне нужно было понять, кто убил Валерона и зачем, и кто убил Мэй. Потому что я не верю ни в какой сердечный приступ.

Мы замолчали. Тишину прерывал лишь потрескивающий огонь.

Я перебирал факты. Валерон заключил кровный договор с человеческой девушкой, но не обратил ее. Это осознанный выбор. Он хотел, чтобы Мэй оставалась человеком. Зачем? Кровный договор с человеком – это редкость. Вампиры так не делают без веской причины: слишком опасно и уязвимо. Смерть одного тянет за собой другого. Валерон это прекрасно знал.

И еще браслеты-ключи. Мой друг готовил что-то серьезное, для этого ему нужен был человек на другом конце связи. Канал между мирами? Доступ к чему-то, куда вампир в одиночку не попадет?

А потом его убили. И тот, кто убил, либо знал о плане, либо был его частью.

И тогда Лея выдала то, что сдвинуло картинку.

– Мэй сказала еще кое-что. В последние дни. Думала, это бред, но записала по журналистской привычке. Она повторяла, что он нашел какую-то Дверь, и они убили его за Дверь.

Стакан в моей руке треснул.

Дверь. Если это то, о чем я думаю…

Среди древних вампиров ходила легенда настолько старая, что большинство считало ее сказкой. О месте, где хранится первородная кровь. Это кровь того, кто создал первого вампира. Тот, кто ее найдет, получит абсолютную власть: сможет обращать и развоплощать, создавать и уничтожать, переписывать саму природу вампиров. Одни верили, что это путь к бессмертному потомству, другие – что это оружие, способное убить многих.

И чтобы открыть дверь, по легенде, нужны двое: мертвое сердце и живое.

Вампир и человек.

Я посмотрел на браслеты. Полная луна. Ключ.

Валерон, ты нашел дверь. И Дариэн убил тебя за нее.

Но ключа у него нет. Он лежит передо мной на столе. Дюваль не знал, как выглядит ключ? Именно поэтому я оказался первым, кто его забрал?

Длинная пауза между нами затянулась. Огонь потрескивал.

Я допил стакан и посмотрел на Лею.

– Ну что ж, Одуванчик. Ты полна сюрпризов.

На моих губах появилась ленивая усмешка.

Но за ней перестраивалась вся конструкция. Вся информация складывалась в картину, от которой у меня по спине пробежал холод.

– Я смогу защитить тебя, – бросил я. – Но ты расскажешь мне все. Не сегодня. Ты измотана. Но завтра. И без лжи. Я узнаю, если ты соврешь.

– А ты расскажешь мне? – спросила она с надеждой.

– Что именно?

– Все. Как умер Рон. Почему ты расследуешь. Что ты нашел у Дариэна.

Я чуть приподнял бровь. Внимательная. Она заметила мою реакцию у Дюваля, хотя я был уверен, что скрыл ее идеально. Журналистское чутье это или просто упрямство? Как бы одуванчик не оказался крапивой.

– Завтра, Лея. Спи. Пока еще можешь спать.

Она встала, закутавшись в плед, и ушла наверх, бесшумно, как... ну да, как вампир.

Я остался один. Взял оба браслета со стола. Соединил полумесяцы. Полная луна. На этот раз мне не показалось – по металлу пробежала теплая волна, как пульс. Как сердцебиение.

Я сжал их в кулаке и откинулся в кресле, глядя в потолок.

Дверь. Первородная кровь. Если Дариэн знает хотя бы половину того, что знал Валерон – он уже ищет ключ. А ключ сейчас в моем кулаке.

К тому же была новообращенная Лея, у которой все еще билось сердце. Три месяца, пока обращение не завершится и пока в ней живет и мертвое, и живое. В одном теле.

Непрошеная мысль ворвалась сама: если легенда верна, то Лея – не просто ключ к разгадке убийства.

И еще одно, совсем уж безумное, мелькнуло и ушло. Первородная кровь способна переписать природу вампира. Если она действительно существует… То может появиться вампирский ребенок. И это случится тогда, когда границы между жизнью и смертью размыты. Я видел такое дважды за четыре столетия, и оба раза это скорее походило на аномалию.

Я тряхнул головой. Сначала – Дариэн. Сначала – правда.

Что ж, Валерон. Ты всегда умел усложнить мне жизнь. Даже после смерти.

– Включить музыку, – приказал я дому.

– Какую предпочитаете? – спросил компьютер.

– Что-нибудь для сумасшедших.

Заиграл Шопен. Ноктюрн.

Я усмехнулся в темноту и сделал глоток.