Читать книгу "Обручённая местью"

Таня Кель
Обручённая местью

Глава 1

Ника

Сегодня или день моих похорон, или…

Мысль я додумать не успела. Мои ноги сами привели сюда, потому что мозг за пару часов до этого всё уже выстроил. Поэтому сейчас я двигалась почти на автомате.

Повернув одной рукой латунный ключ, я постаралась сделать так, чтобы ничего не съехало с подноса. А там было чему съезжать. Одна бутылка стоила как год моей жизни.

– Дверь-то зачем закрывать? – послышался из глубины ложи низкий голос, в котором сквозила лёгкая ленца.

– Нам никто не должен помешать, – тихо ответила я и попыталась унять бившую меня дрожь.

Эта ВИП-зона была для богатеньких. Обставлена дорогой мебелью, а вместо стены – стекло, за которым развлекалась подвыпившая толпа. Отсюда прекрасный вид на выгибающихся девушек на шестах, да и значительно тише, чем снаружи, и не так дрожал пол под ногами от басов. Никто не видел, что находилось в ложе: для всех это лишь огромное зеркало.

Придя сюда, я первым делом поискала глазами, куда бежать в случае чего. Но, на мою беду, выходов здесь особо не было. Значит, буду идти до конца.

Сглотнув, я пошла вглубь комнаты, тускло освещённой лампами.

И уже через мгновение столкнулась с его взглядом. Он сидел на диване, раскинув руки по спинке, и казалось, что вся мебель ему здесь не по размеру, потому что он был огромным. Из-под закатанных рукавов выползали чёрными змеями татуировки. Почти до костяшек, по которым сейчас летала стёртая монета. Она так не вязалась со всем его богатым образом. Особенно смешно смотрелась рядом с дорогущими часами.

Все в этом городе звали его Моро, но я нигде не нашла настоящего имени. Да это и неважно. Хоть демоном пусть называют.

Я никак не могла перестать на него смотреть из-за этих почти прозрачных глаз, что сейчас уставились на меня и не мигали. На смуглом лице они особо ярко выделялись. Мне всё же удалось разглядеть остальное: тяжёлую челюсть, тёмные волосы с проседью на висках. И вот это необычно, потому что выглядел Моро достаточно молодо.

Я хотела хоть что-то понять по его лицу, но оно было непрошибаемым. И от этого колотило ещё сильнее, потому что я не знала, то ли он меня застрелит, то ли выслушает.

– Новенькая? – пробасил он. – Где Лика?

Я поставила поднос на стол и ответила:

– Она заболела.

Конечно же, я врала. Эта девушка сейчас ехала в такси с конвертом денег, что я ей дала. Последние наскребла на это. И я отчаянно надеялась, что она не вернётся.

Поскольку мои руки освободились, я не знала, что с ними делать, поэтому сцепила их за спиной, как на построении.

– Начинай, – бросил Моро, откинувшись на диване и вытянув ноги. – Раз ты сегодня заменяешь Лику, покажи, за что ей платят, девочка.

Метнув взгляд за стекло, я увидела, как снаружи гуттаперчево выгибалась танцовщица, доставая волосами до пола. Наверное, от меня он ждал такого же, и мне стоило просто сделать пару движений, чтобы уйти отсюда с деньгами, да ещё живой. Но я пришла не за этим.

Шагнув к нему, я оказалась так близко, что наши колени почти соприкоснулись. Мне было до одури страшно, и внутри всё клокотало, однако я продолжала смотреть на Моро, сгребая по углам остатки храбрости.

Монета, что порхала у него между пальцами, замерла, как и он сам. Все его мышцы напряглись.

– Я пришла, чтобы предложить сделку. Женитесь на мне, – выпалила я.

Другой бы рассмеялся или хотя бы удивился, но не Моро. Он молча завёл одну руку себе за спину и неторопливо достал пистолет. Ствол тут же уставился в мой живот.

– Повтори, – тихо произнёс мужчина.

– Женитесь на мне.

– Ты кто такая?

– У меня есть то, что вам нужно.

– Будем клещами вынимать из тебя слова? У всех женщин есть, что мне нужно. Я за это и плачу.

Вдохнув, я закрыла глаза и выпалила:

– У меня есть бумаги на человека, который лезет в ваш порт.

Моро встал, и я по инерции шагнула назад. А он не остановился. И эта громадина надвигалась, пугая широким разворотом плеч. Мой взгляд уловил лёгкую хромоту, которая была почти не видна. Мы так медленно двигались, пока я не упёрлась спиной в стекло. Он тут же навис надо мной и вблизи казался намного выше, чем я думала, да так, что пришлось задрать голову. В нос врезался запах дорогого одеколона и табака.

Но всё это ничто по сравнению с тем, как Моро смотрел. От одного этого можно окаменеть. Как удав на мышь.

Ствол не спеша пополз от живота к подбородку и там упёрся в челюсть, отчего я ещё больше подняла голову, а затылок был крепко прижат к стеклу.

Я старалась дышать спокойно, но тело предавало, и воздух выходил рывками. В висках барабанило. Хотелось зажмуриться и убежать. Или на крайний случай отмотать назад, чтобы просто станцевать для него и забыть об этой ночи.

Сейчас же, чтобы не смотреть в эти глаза, я упёрлась взглядом в его щетину и кадык. Сжимала и разжимала вспотевшие ладошки.

– Кто прислал? – тихо спросил Моро, чуть наклонив голову.

– Н-никто, – дрогнул мой голос.

В своём изначальном плане я была смелее.

– Так не бывает, девочка, – протянул он.

– В моём случае бывает.

Мне бы рассказать ему всё, не сбиваясь, но мысли путались, а язык присох к нёбу.

– Кто пустил?

– Пройти сюда не составило труда.

– В таком случае завтра у меня будет на одного охранника меньше.

На мгновение мне даже стало жалко того парня за дверью. Но все эти чувства рассыпались в прах в конвульсиях моего страха.

– Имя, – бросил Моро.

– Моё?

– Твоё мне не нужно сейчас. Того, на кого у тебя бумаги.

– Оно вам прекрасно известно, – хрипло ответила я. – Он сидит в столице, а лазает у вас здесь жуком с разными фамилиями.

Моро приподнял вторую руку, и монета с удвоенной силой полетела по костяшкам.

– Аркадий Львович, – протянул он недобро.

Моё молчание было красноречивым, а дуло впилось в меня сильнее. Но через секунду ствол пошёл гулять дальше. Моро двигал им аккуратно, едва касаясь моей кожи. Я чувствовала его у виска, а потом у уха, затем он спустился по шее и снова поднялся к губам. Там и застыл. Меня же всю трясло как осиновый лист. И даже уже скрывать это не получалось. Я ощущала, что стоит мне дёрнуться, как моя жизнь в секунду оборвётся. И это хождение по лезвию всё время выбрасывало в кровь адреналин волнами.

Взгляд Моро отлепился от моих глаз и ушёл вслед за стволом. А затем скользнул по всему моему телу. Я знала, что сейчас выглядела дёшево и доступно. Одежду позаимствовала у той девушки. Сверху на мне был чёрный стягивающий корсет, а внизу юбка, которую скорее можно назвать поясом. И развратные чулки, специально, чтобы будоражить мужскую фантазию. За последние годы меня осталось не так уж много, но то, что сохранилось в этом костюме, выглядело довольно неплохо. Единственное, с чем пришлось побороться, так это с волосами. Их я зализала гелем назад, чтобы короткая стрижка легла стильно и никто не понял, откуда она у меня на самом деле.

Судя по тому, как Моро меня рассматривал, думаю, он прикидывал, как я буду выглядеть голой. А когда его глаза снова поднялись, увидела, что он ждал, что я растекусь перед ним лужицей, как делали все женщины, что его окружали. Наверное, они даже говорили с придыханием в его присутствии. Но я не из таких, к счастью или сожалению. Точнее, не так. Если надо будет раздвинуть ноги, я это сделаю, потому что про себя уже всё решила и цену своей смелости поставила. Но смотреть на него с вожделением я не стану, и прямо сейчас Моро это увидел.

Светлые глаза продолжали сканировать меня, ни одна мышца на его лице не дёрнулась. А у меня застучали зубы. Головой-то я всё решила, однако тело не было готово к такому стрессу. Пришлось стиснуть челюсти, чтобы он не заметил.

– Где бумаги?

– В надёжном месте, и без меня вы их не найдёте.

– И не такое находили. – Ствол скользнул на ключицу. – С трупа тоже можно много чего взять, вдобавок он не торгуется.

– И что прочтёте? Я подписывала все эти документы с цифрами, и только я знаю, что это за деньги и куда идут.

Частично я врала, потому что если бы была такой умной, то не вляпалась бы в дерьмо по уши. Но ему это сейчас знать необязательно.

– Почему не продашь тогда? – По костяшкам снова скользнула монета. – Ты называешь цену. Я плачу. И мы разбегаемся. Загс-то зачем?

– Я уже покойница, и меня ищут. Всё из-за этих документов.

– Кто?

– Те, кому нужно, чтобы их не существовало. Вам же они нужны. – Я судорожно вдохнула. – Жена не обязана свидетельствовать против мужа. Это написано в Конституции. Если меня возьмут, я буду молчать о вас по закону и не придётся меня убивать.

– Как удобно. Смотрю, ты всё предусмотрела. Грамотная.

– Было время почитать.

– Руки покажи, – приказал Моро.

Сперва я не поняла, а после вытянула дрожащие ладони, как на досмотре. Скрывать нервозность уже не имело смысла. Я сама смотрела на обгрызенные пальцы и удивлялась, что ещё жива. А он водил по ним стволом. На подушечках у меня до сих пор виднелись мозоли от швейной машинки, и их тоже не спрячешь.

– За спиной держала, как на построении, показываешь ладонями вниз, как при шмоне, – медленно тянул Моро слова. – На пальцах швейка. Руки у тебя, невеста, как у первоходки на этапе.

Меня обожгло стыдом, и я понимала, что щёки мои предательски вспыхнули.

– Это к делу отношения не имеет.

– Ты так думаешь, но это неверное утверждение. – Ствол снова ушёл на подбородок и ласково его коснулся. – Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Идёшь с закрытыми глазами в жерло вулкана. Сгоришь там к чертям собачьим.

– Сгоревшему пеплу не страшно ещё раз сгореть, – прошептала я.

Моро хрипло засмеялся каким-то поразительно человеческим смехом. Можно сказать, приятным и дружелюбным. Он даже откинул голову, и я видела, как дёрнулся кадык. При этом ствол ни на миллиметр не сдвинулся.

– Слушай сюда, пепел, – резко посерьёзнел он. – Знаешь, сколько баб тащили меня в загс под разными предлогами? Одна беременела трижды, другая опоила и наутро сидела перед постелью с регистраторшей, думала, пока я не соображаю, она всё сделает. Третья подделала мою подпись, о чём потом очень пожалела. Ах да, была ещё одна, которая привела своего папашу-полковника и дала выбор: либо я сажусь по статье, либо женюсь на ней. И знаешь что? Я никогда не поддавался на такое. Думаешь, ты смогла меня чем-то удивить? С хера ли я должен растаять перед тощей первоходкой?

– Мне не нужны твои чувства. Это фиктивный брак, и он ненадолго. Расквитаемся с нашими общими врагами и разведёмся. Обещаю.

Не знаю, почему перешла с ним на «ты». Само как-то вылетело. К тому же не хотелось уже быть вежливой, стоя одной ногой в могиле.

– Интересная ты девка. Зайдём с другого бока.

Он приблизился, и между нами почти не осталось расстояния. Пистолет медленно скользнул на горло и вжался металлом в кожу, отчего стало трудно глотать.

– А может, я Синяя Борода, – выдохнул он, склонившись к уху. – Вдруг у меня в подвале куча трупов нерадивых баб, что так же пришли свататься? А я их по ночам раскладываю в шахматном порядке, потому что люблю так играть? Со мной, девочка, не разводятся. Такие, как я, вдовеют. Ты об этом подумала, прежде чем нырнуть в преисподнюю?

Это не сильно напугало. Больше было страшно, что сейчас он меня выставит вон и там мои часы превратятся в минуты, потому что я перешла дорогу не тем людям и даже отомстить не успела за всё, что они мне сделали.

– Хорошо, – ответила я. – Можешь убить меня, если у тебя такое желание, но после похорон врагов.

Чуть отстранившись, Моро снова посмотрел на меня своим немигающим взглядом. Я совершенно не знала, о чём он думает. Лицо было непроницаемым. Только монета летала по пальцам. И в какой-то момент замерла и исчезла в кулаке.

– Закрой глаза, невеста. Не люблю, когда смотрят.

Вот так он решил со мной разделаться? Правда? Но я хотя бы попыталась. Всё равно умирать страшно, пусть ты и предполагал такой исход. И я, судорожно вздохнув, закрыла глаза. Сердце бешено колотилось о рёбра. Где-то за стеклом глухо стучали басы, веселились люди. А меня сейчас не станет. Я исчезну, так и не сумев прожить интересную жизнь.

Как нелепо и глупо. А ведь был вариант просто куда-то убежать за границу, сделав липовые документы, и спрятаться, чтобы никто не нашёл.

О чём я думаю? На какие бабки, фантазёрка?

Некстати вспомнила про маму. Она так и не узнала, что её дочь ни в чём не была виновата. Но что теперь жалеть?

Ствол упёрся мне в висок. Секунда, и всё закончится.

Глава 2

Ника

Сваталась я к дьяволу не просто из прихоти. Всё началось три с половиной года назад, хотя нет, намного раньше.

Я прекрасно помню тот день на кухне, где на плите шкворчала яичница и медленно закипала турка с кофе. Но мы этого не замечали.

Артём взял мои руки и заглядывал в глаза так доверительно, что я ничего не заподозрила. Глупая наивность потом обернулась для меня адом.

– Ника, послушай, – начал он. – Только не перебивай, потому что это важно.

Я как дура хлопала глазами и никак не могла понять, к чему он ведёт. А Артём продолжил:

– Я сейчас всё расскажу, только ты не пугайся и ни в коем случае не переживай. Это на вид кажется страшным, а на деле – ерунда. Короче, ты же у нас числишься директором и подписываешь все документы. Мы так специально сделали, чтобы было удобно. А сейчас у нас могут случиться большие проблемы, и если начнут копать, то я окажусь в огромной беде. Меня на несколько лет закроют, и никто и пальцем не пошевелит.

– Так, стоп, я не понимаю, – лепетала я.

– Надо, чтобы ты взяла всю вину на себя и чтобы я там не участвовал. Подожди с выводами. Не делай такие большие глаза. Там всё чисто на деле, просто бюрократическая неразбериха, которую мы быстро уладим.

– Меня будут судить?

– Это всё замнём. Тебе ничего не будет. – Артём нежно погладил меня большими пальцами и улыбнулся. – Ты женщина, и у тебя не было до этого никаких правонарушений. Скажешь, что напортачила в документах и не разобралась, а подписала не глядя. Это же ведь даже правда. Возьми всё на себя, малыш. А я быстренько тебя вытащу. У меня как раз появился очень хороший адвокат. Акула в своём деле. Как всё уляжется, мы сразу распишемся и забудем это как страшный сон.

В голове моей в тот момент творился хаос. Он всё накидывал какие-то доводы, а я стояла и пыталась не упасть в обморок от страха и паники. Артём так всё уверенно раскладывал, что постепенно внутри уходила тревога. К тому же я так ему верила. Даже больше, чем себе. А в особенности я растворялась в нашей безграничной любви, как мне на тот момент казалось. Ведь в кино люди друг за друга жизни отдают, а тут просто какие-то бумажки, за которые и не будет ничего особенного, по его словам.

Сейчас со стволом у виска мне так хотелось надавать по щекам той глупой девчонке. Чтобы остались синяки. Они хотя бы прошли, а вот жизнь не перевернулась бы.

Я уже начала что-то подозревать в изоляторе. Но то были лишь лёгкие прикосновения сомнений. От тусклых ламп болели глаза, потому что приходилось постоянно напрягаться, чтобы хоть что-то рассмотреть. А самое ужасное – они никогда не гасли, даже ночью. Я тогда себя настроила на то, что это временные неудобства. Скоро Артём всё решит, и я вернусь в нашу тёплую квартиру.

А пока я слушала металлический лязг засова, чей-то тихий плач за стенами и морозную тишину, что пробирала насквозь. Именно она и оставляла наедине с неудобными мыслями, которые я гнала от себя всеми силами.

Я помню этот холод. Кажется, он шёл не от стен, а жил внутри меня.

Артём же совсем скоро привёл ко мне адвоката, выглядящего точно так же, как описывают в книгах. С холёной внешностью и дорогими часами. Он действительно приходил ко мне и доверительно разговаривал, раскладывая разные непонятные бумаги.

– Признавайте свою вину, Вероника Андреевна, – говорил он. – Когда суд слышит признание, то это смягчает приговор.

Я так и сделала. Все нужные документы, что мне подсунули, подписала. Какой же я была удобной, даже самой от себя тошно.

Ко мне на свидания приходила мама. Уже тогда она болела. Что-то с сердцем. Разумеется, врачи делали анализы, но что они могли сказать, кроме того, что это старческое. Но самое главное, ей нельзя было нервничать, а там пару часов на автобусе, ещё очередь отсидеть надо, а за этим досмотр. Но она всё равно приехала. Навестила меня один-единственный раз.

Я помнила тот день. Нас разделяло стекло, и мы говорили, держа трубку. Её дрожащий подбородок до сих пор в памяти.

– Ника, скажи, что это неправда, – просила она.

Адвокат меня предупреждал, что тут всех прослушивают и нельзя говорить ничего лишнего, особенно родителям. Они ведь такие чувствительные. Ещё потом хуже могут дел наворотить. Поэтому я соврала:

– К сожалению, это правда, мам. Твоя дочь виновата.

Несколько секунд она пыталась это переварить, как-то оправдывая меня в собственных мыслях, а потом дрожащим голосом произнесла:

– Я всё равно тебя люблю, что бы ты ни сделала.

И это так больно кольнуло в груди, будто в меня всадили нож и провернули. Получается, даже самый близкий человек поверил в мою виновность. Всё так. В жизни не как в фильмах. Что сказал, то люди и съели.

Больше мама не приезжала, потому что ей запретили врачи, а потом уже стало не до поездок.

Когда мне зачитывали приговор, я всё ещё находилась в каком-то ощущении нереальности происходящего. Меня приговорили за мошенничество в особо крупном размере к семи годам лишения свободы в колонии общего режима.

Эта цифра крутилась в голове ещё долго, и я не могла её осознать, потому что я всё ждала, что мне дадут условный срок. На крайний случай год, но никак не это.

Помню, я тогда обернулась, выискивая глазами Артёма, но его не было. Да и вообще зал поражал своей пустотой.

Уже потом адвокат объяснил, что у Артёма проходила какая-то очень важная встреча, которую ну никак нельзя было перенести. Мол, он сильно переживает.

– Но не расстраивайтесь, Вероника Андреевна. Мы с вами обязательно подадим апелляцию, потому что это какая-то ошибка. Исправим всё, – уверял адвокат.

Так и сделали, правда, её тут же отклонили. А этот лощёный хлыщ больше не пришёл.

С того момента я стала для всех мошенницей. Наверняка мамины соседки, судачившие обо мне, обозвали меня воровкой, чтобы было поядрёней и попроще.

И дальше потекли месяцы.

Вначале Артём брал трубку каждую неделю.

Звонить оттуда можно было по расписанию, выстояв очередь у таксофона. При этом никакой приватности, потому что за спиной всегда ходила конвоирша и давалось на звонок ровно пятнадцать минут. И я жила этими редкими разговорами, считая дни на пальцах до следующего и прокручивая в голове, что скажу. Мне не хотелось его расстраивать, поэтому я тщательно продумывала каждую мелочь.

– Держись, малыш, – подбадривал меня Артём. – Я работаю над этим. Там сложно, потому что замешаны крупные люди, но я обязательно тебя вытащу. Ещё немного надо потерпеть.

– Ты к маме заезжал?

– Само собой. Вот в эту субботу был. Она держится молодцом. Бодрая такая. Не переживай за неё, я присматриваю.

От этих слов с груди спадала тяжесть, потому что я представляла, как он заботливо за ней ухаживает.

Мои же дни пролетали как один.

Мы работали на швейке. Строчили форменные брюки и рабочие куртки по нормативу. Пахали по двенадцать часов, стуча машинками. Поначалу я загоняла себе в пальцы иголки, и к концу первого месяца они были у меня как решето. А руки к ночи дрожали так, что строчка шла волной, отчего орала бригадирша и приходилось всё переделывать.

Платили за это копейки. Казалось бы, сумма какая-то по бумагам набегала, но из неё вычитали на еду, за робу и постель. Все остальные деньги испарялись в исполнительном листе, в счёт ущерба, который я якобы нанесла. И на руках оставалась такая мелочь, что едва хватало на чай и прокладки.

Я тогда убеждала себя в том, что так Артёму будет легче.

Незаметно подкралась зима, и я уже с трудом дозванивалась до любимого. Он брал трубку через раз, объясняя это тем, что у него срочные дела. То совещание, то завал. Потом и вовсе начал сбрасывать и отключать телефон. И я осталась совсем одна.

Никогда не забуду, как стояла у таксофона, слушая длинные гудки или голос женщины, что говорила о недоступности абонента. Но я не сдавалась и снова пыталась дозвониться, пока конвоирша не отгоняла меня со словами:

– Зорина, время.

Я вешала трубку, а в мыслях уже всячески оправдывала его, убеждая себя, что у него проблемы из-за меня. Всё думала, что, наверное, Артёма там прессуют и ему не до разговоров. Искренне верила, что ему так же тяжело, как и мне. Рисовались такие картинки, как он стоит и грызёт всем за меня глотки, бегает по инстанциям, чтобы пересмотреть дело, ищет других адвокатов.

И у меня получалось создавать из него героя.

Как-то мне пришло письмо от мамы. Вот она часто писала.

«Артём давно не заходил, но ты не волнуйся, у меня всё есть. Мне помогает Нина из пятой квартиры, она ходит в аптеку. Ты, главное, себя береги».

Это стало первым звоночком. Артём, клявшийся мне, что будет присматривать за мамой, ничего не делал. Он мне врал. И от осознания этого в голове мутилось, а к горлу подкатывал горький комок.

Но нет. Это я просто себя так накрутила. Артём ведь не такой. Он, вероятно, не успевал. Конечно же, он совсем скоро навестит маму.

Я хотела верить в свою ложь, потому что иначе получалось…

Додумывать эти мысли не желала. И так тошно. Просто там какие-то временные трудности.

Так я и подобралась к весне. В один из дней мне бросили на колени журнал.

– Зорина, глянь. Не твой хахаль, случаем? – усмехнулась крупная Жанна со второго яруса. – Имя и фамилия сходятся. Ты ж нам про него все уши прожужжала.

Я развернула страницы и остолбенела. Там я увидела Артёма в светлом костюме и с бокалом шампанского. Он счастливо улыбался. Свои русые волосы зачесал назад, наверное, для хорошей фотосессии. Его под локоть держала девушка в белом платье и фате. Какая-то знакомая, со светлыми волосами. Я несколько секунд вспоминала её лицо, потому что никак не могла сфокусироваться. От такого внезапного удара дрожали пальцы, а голова соображала медленно.

Наконец я прочитала строчки про свадьбу бизнесмена Артёма Соловьёва и его девушки Кристины…

Точно! Это же стажёрка из нашей приёмной! Вот и ямочка на подбородке. Просто здесь она вся такая сладкая, воздушная и накрашенная, что я сразу не признала.

А ведь я однажды ей помогла. Артём как-то на неё наорал за то, что та перепутала договоры, и девчонка рыдала в туалете, некрасиво размазывая по лицу тушь. Я дала ей салфетки и косметичку, чтобы она могла привести себя в порядок. Ещё и сказала что-то успокаивающее. Пожалела на свою голову.

Опустив глаза на дату, я увидела, что выпуск двухмесячной давности. Вот именно тогда я и не могла до него дозвониться.

Мой мир куда-то поехал. В голове шумела пустота и не заполнялась ничем. Я будто плавала в каком-то вакууме. У меня не сходился пазл.

– Ну чё? – свесилась Жанна. – Твой мужик?

– Нет, – прошептала я и замотала головой, глотая подступившие слёзы. – Ты обозналась.

А сама, наперекор собственным словам, вырвала разворот и сунула в карман.

Сокамерница лишь ядовито хмыкнула. Конечно, всё поняла, просто не стала это показывать.

Мне тогда хотелось выть, но я встала и пошла в швейку. Там мои пальцы несколько раз попали под иглы, но я даже не заметила.

Когда наступила ночь, я вытащила разворот и ещё раз стала его разглядывать, чтобы всадить нож в сердце по рукоять. Мне нужно было прочувствовать все грани боли и перестать наконец её ощущать.

И какую же я испытала волну стыда за себя, потому что верила этому ублюдку. С такой гордостью больше года рассказывала женщинам про своего любимого Артёма, так нахваливала его. Тьфу! Какая же я дура!

Мне понадобилась неделя, чтобы перестать ходить, не видя ничего вокруг. Тогда, помню, в отряде нашли вшей у тех, кого привезли с этапа. И у нас устроили санобработку. Всех раздели, помыли жутко вонючими шампунями и вычесали. У кого нашли, волосы остригли.

В моих ничего не завелось, но я помнила, как Артём любил зарываться лицом в мои каштановые пряди, поэтому я попросила под это дело мне их тоже срезать. Так я будто прощалась с той лопоухой идиоткой, которой была.

– Жалко ведь, – вздохнула санитарка.

– Мне плевать. Режьте коротко.

Варясь в какой-то тупой пустоте, я смотрела, как падают локоны на кафель. После этого мне дали зеркальце, чтобы я взглянула. В отражении показалась какая-то незнакомая мне уставшая девушка с мёртвыми глазами. Вряд ли бы меня теперь узнал Артём. Да и плевать. Он и раньше во мне ничего такого не видел, просто использовал, а я себе придумала того, чего нет, и лишь сейчас стала трезво собирать все воспоминания.

Мама писала мне письма, потому что знала, как я их люблю. Разговор по телефону можно закончить, а письмо перечитываешь, и как будто человек всё время рядом.

Я чувствовала, что они становились всё короче. А потом и вовсе за неё стала писать соседка. Видимо, уже здоровье не позволяло.

В ответ я строчила ей на несколько листов, но никогда не упоминала главного, что я невиновна. Всё думала, что выйду по УДО и расскажу лично. Ведь в письмах такого нельзя говорить, вдруг дойдёт до ненужных людей вся эта информация. Да и правильнее так, можно всё объяснить с самого начала.

Но и этому не суждено было случиться.

В ноябре третьего года меня вызвали к начальнице отряда. Я шла и уже знала, что будет что-то нехорошее. Предчувствие билось в груди птицей.

В кабинете мне протянули короткую телеграмму, в которой было написано: «Люба умерла в среду в больнице. Похороны будут в субботу. Нина».

Мама. Мамочка! Ну как же так?

Слёзы крупными каплями брызнули из глаз и потекли по щекам. Всё вокруг расплылось. Я не видела ничего, оставшись в собственном горе.

Что надо? Попросить разрешения.

– Мне нужно на похороны, – вырвалось у меня всхлипом. – Я знаю, что можно, и напишу заявление.

– Пиши, – пожала она плечами.

Не тратя времени, я взяла ручку и накарябала какую-то бюрократическую бумажку. А после ушла, ожидая ответа и купаясь в непроходящем горе.

В пятницу пришло письмо, что мне отказано.

Я снова направилась к начальнице и стала просить. Никогда в жизни не умоляла так.

– Я никуда не денусь и вернусь в срок. У меня никого больше нет. Одна я у неё осталась, и некому даже бросить горсть земли на могилу. Клянусь, я всё отработаю. Сама всё оплачу. За свой счёт.

– Зорина, я тебе русским языком говорю. Отказано тебе! – холодно бросила женщина, постукивая ручкой по столу. – И какой за свой счёт? У тебя нет ничего, всё в иск уходит. Характеристика у тебя тоже не золотая. Есть испорченные изделия в личном деле. Не положено.

Я вспомнила, как залила кровью ткань, когда узнала об Артёме и Кристине. А теперь за это расплачивалась.

– Иди, Зорина. Работай дальше.

Во мне всё горело. Несправедливость мешалась с отчаянием. Но создавать ещё больше проблем не захотелось, поэтому пришлось уйти, вытирая горькие слёзы.

Маму похоронили без меня. Соседка Нина смогла собрать денег с жильцов по подъезду. А мне нечего было послать. Даже на венок не наскреблось.

Нина потом прислала письмо о том, что во время похорон пошёл снег и пока что могила будет без памятника. А ещё упомянула, что мама спрашивала обо мне перед смертью.

От этого я разрыдалась по новой, потому что я так и не успела ей сказать, что не была ни в чём виновата. Мама умерла, думая, что я воровка, и всё равно любила меня. Сколько она строила надежд. Помню, как представляла, что я буду счастливой. Выйду замуж, рожу детей, а она понянчится с внуками. Вместо этого её дочь стала уголовницей.

Самое жуткое, что я сама же ей врала столько лет в письмах, защищая Артёма. В то время как он выбирал свадебное платье для своей новой жёнушки.

Я плакала до тех пор, пока не наполнилась пустотой. Казалось, что от меня осталась только оболочка.

До той ночи у меня было какое-то будущее. Сперва думала, что сработает апелляция, потом, что вытащит Артём и мы распишемся. Но когда всё рухнуло, осталось только то, что я обещала себе поговорить с мамой и всё ей объяснить. Теперь и это у меня отобрала судьба.

Даже если выйду по УДО, мне не к кому было ехать. Никто не ждал. И справедливость тоже помахала платком. Наконец до меня дошло, что так теперь будет всегда. Я отсижу, выйду и буду жить с этим клеймом, потом где-нибудь умру. И ни одна душа не узнает, что на самом деле произошло.

Три дня я ходила как зомби, и привела меня в чувство тётя Валя с соседней шконки.

Ей было под шестьдесят, и это её четвёртая ходка. В отряде побаивались эту женщину, даже надзирательницы. Она вроде маленькая и сухая, но говорили, что сидела здесь по тяжёлым статьям. Никто не решался спросить, а она никогда и не рассказывала.

Сама тётя Валя родом из этого города, её здесь знала каждая собака. Она со мной почти не разговаривала все эти годы, но в тот день села и спросила:

– Реветь ещё будешь?

– Всё уже. Отревелась, – безэмоционально бросила я.

– Ну и хорошо. Значит, мозг включился. – Она пошарила в кармане и достала сигарету. Закуривать не стала, просто крутила в пальцах. – Я на тебя третий год смотрю, девка, – протянула тётя Валя. – И всё никак не могу понять, сколько можно утираться соплями? Тебя этот твой хмырь закопал и мать твою бросил. Сам женился и живёт нехеровую жизнь. А ты нюни развесила и в себе роешься. Думаешь, где же накосячила. Угадала?

– Примерно так и есть, – повернулась я к ней.

– Я тебе вот что скажу. – Она наклонилась ближе. – Таких мразей давить надо.

– Давить? – горько усмехнулась я в темноту. – Это ты, тёть Валь, про меня сейчас? Посмотри на меня! Кого я могу задавить?

– Потому и сидишь! – отрезала женщина. – Слушай сюда. Надо делать по-умному, а не в лоб. Думаешь, я предлагаю тебе пойти к нему, пырнуть и снова сесть? Хотя идея неплохая. – Она едва усмехнулась. – Но нет. Надо, чтобы он до последнего не понял, откуда прилетело. Пусть улыбается тебе, а ты уже знаешь его больное место.

– Если б знала, – вздохнула я.

– У каждой гниды есть оно, поверь бабке. Обязательно есть кто-то покрупнее, кто и без тебя рад бы сожрать его. Ты одна ничего не сможешь. Всего лишь бабёнка с судимостью. Нужно найти, кому он встал поперёк горла, и подсунуть что надо. – Тётя Валя сделала жест, будто сворачивает кому-то шею. – И дело с концом, а ты посмотришь на это. Только найти надо беспринципного и того, кто не боится руки марать. Подумай пока над этим.

Она легла на шконку и отвернулась к стене. Уже через пять минут заливисто храпела. А у меня всё не выходили её слова из головы.

С одной стороны, сама мысль казалась абсурдной. Куда мне с трясущимися руками искать рыбу покрупнее? У Артёма вот и деньги, и связи, а у меня лишь судимость.

Но с другой стороны… внутри закипала злоба, она душила каждый раз, когда я сопоставляла всё враньё, которым меня окружали. Раньше во мне не рождалась такая ярость. Сейчас же по венам разливалась тьма.