Читать книгу "Обручённая местью"

Меня выпустили по УДО летом на четвёртый год. И это было тоже до безобразия противно, потому что требовалось написать заявление о раскаянии.

Я выполнила всё, что нужно: отработала норму, не нарывалась, получала поощрения и даже прошла психолога. Но вот это…

Моё последнее унижение здесь, и мне надо было взять себя в руки и его пройти.

– Своими словами, Вероника Андреевна, – напутствовала молодая девушка-психолог, смотря на свой аккуратный маникюр. – Что осознали, в чём раскаиваетесь и какие выводы сделали.

Ха! Раскаиваюсь лишь в том, что позволяла вешать лапшу себе на уши. Дуры никогда не переведутся. Быть доброй в наше время опасно: могут сожрать с потрохами.

Но этого, разумеется, я не писала. Нацарапала ручкой какую-то ерунду, признавая вину за то, чего не совершала, чтобы меня выпустили в мир, где я буду в полном одиночестве, никому не нужная.

– Замечательно, – протянула психолог, пробежав глазами по строчкам. – Как искренне. Очень хорошо.

На это я даже выдавила из себя какое-то подобие лживой улыбки.

А после прошла комиссию и суд, где мне зачли изолятор, посчитали мои три года и выпустили на все четыре стороны.

На дворе стоял жаркий июль, когда я вышла.

Перед воротами мне выдали пакет с изъятыми при аресте вещами. И так странно было на них смотреть. Будто из какой-то другой жизни, где я ещё во многое верила. Кажется, меня тогда можно было даже убедить, что существуют единороги. Однако эта женщина умерла. И теперь вместо неё родилась другая. Она с какой-то тоской смотрела на эти шмотки и чувствовала расползающуюся пустыню внутри.

Меня тогда привезли зимой, и сейчас передо мной вытряхнули пальто, джинсы и шерстяной свитер. Также в этой куче лежал сдохший телефон и связка ключей от нашей квартиры и от маминой.

Переодевшись за ширмой в джинсы и свитер, я вышла. Оказалось, что за это время я сильно похудела и штаны почти висели на мне, благо был ремень. Я сразу же запарилась, но ничего другого здесь не водилось.

Я напялила сапоги и подошла к столу.

– Расписывайся, Зорина.

Мне подсунули справку об освобождении и дали немного денег на проезд. В предписании значилось, что я должна явиться в инспекцию по месту жительства. Это, интересно, по какому?

– Встречают? – спросил у ворот дежурный.

– Нет, – качнула я головой.

Он лишь пожал плечами и открыл двери.

Три с половиной года я представляла, как сделаю этот шаг на свободу. И каждый раз мечты менялись. Сперва воображала, как бегу к Артёму, спотыкаясь и падая в его объятия, потом уже там вместо него стояла мама. А теперь я смотрела на пустую и одинокую дорогу, где не было никого.

Сзади лязгнул засов. Что ж, надо куда-то идти. От мамы осталась квартира. Наверное, туда. Не к Артёму же с его женой.

Вдохнув жаркий воздух, я пошла к раскалённой остановке.

Глава 3

Ника

Смешная цена у моей свободы. И я её теперь хорошо знала.

Койка с тонкой фанерной перегородкой, отделяющей меня от остальных жильцов, стоила пятьсот рублей в сутки, и платить за неё надо было на неделю вперёд.

Ещё мне необходимо было поставить отметку в инспекции, потому что за неявку могли вернуть туда, откуда я вышла. Вся моя никчёмная жизнь уместилась в бокс с тремя ящиками. Да и то он не бесконечный, потому что за него оплачено только до тридцать первого июля. А после все вещи, находящиеся в нём, продадут с торгов, как сделали это с маминой квартирой.

Вздохнув, я уныло посмотрела на разложенные купюры. Ровно две тысячи триста. Достаточно, чтобы несколько дней не сдохнуть.

И я почти загипнотизировалась этим видом своей нищеты, но меня вывел из коматоза кашель соседа за стенкой. А ещё дико чесалась нога от клопов.

Эта неделя у меня началась с какими-то надеждами, и там же всё и потонуло почти сразу.

Сев в автобус, что вёз меня от колонии, я откинулась на сиденье и тупо смотрела в окно, стараясь не думать о том, как по спине стекал пот от жаркого свитера. Тётка напротив долго пялилась на мои зимние сапоги, а потом сообразила, что за пассажиры садятся на той остановке, и с презрением отвернулась.

Выйдя из автобуса, я глубоко вдохнула запах моря. Как же по нему скучала. Над крышами торчали портовые краны, и я на какое-то время зависла, рассматривая их. Раньше совсем не замечала, а теперь всё казалось таким большим. Но главное, никто не орал команды.

До маминого дома я прогулялась пешком, изучая, как здесь всё изменилось за эти годы, ещё и на маршрутке сэкономила, что немаловажно в моём положении.

Уже совсем скоро я увидела мамину пятиэтажку с облезлой лавкой. Сбоку всегда росли бархатцы. Их мама сажала, а теперь уже и не знаю кто. Может, соседка?

И вроде всё не так страшно, как казалось на первый взгляд.

Поднявшись на третий этаж, я на несколько секунд замерла, потому что увидела совсем другую дверь. Она была новая и железная. Не мамина.

Но я всё равно, не знаю почему, достала связку ключей и попробовала её открыть. Разумеется, ключ даже наполовину не вошёл.

Немного постояв, я нажала на звонок и тут же услышала топот ног, а за ним плач ребёнка. Мне открыла молодая женщина в халате с малышом на бедре.

– Вам кого? – с явным напряжением в голосе спросила она.

– Здесь жила Зорина Любовь Сергеевна. А я её дочь. Я…

– Мы купили квартиру с торгов, – прервала она меня, а после оглядела с ног до головы. – Всё по закону, и у нас есть документы. Если вы насчёт вещей, то ничего не осталось, банк всё вывез.

– Да я… не по этому вопросу… – заблеяла я, не зная, что дальше сказать.

В эту секунду я мало что понимала. Лишь то, что теперь мне даже негде жить. Здесь явно что-то произошло, о чём я не знала. Просто так квартиры не продают с торгов. Получается, мама её заложила?

Мысли летали птицами, но никуда не приводили. Только к растерянности и безвыходности.

– Извините, – буркнула женщина и, видя, что я не собираюсь спорить и что-то доказывать, поспешила захлопнуть перед моим носом дверь.

– Ника! Никуша, это ты? – послышался за спиной голос Нины Петровны.

Она жила напротив. За то время, что меня не было, женщина ещё больше постарела и усохла. Из прошлого остался только халат в синих цветах.

Когда Нина обняла меня, я стояла столбом с опущенными руками, потому что уже даже и забыла, как обнимать в ответ.

Не тратя времени, она завела меня к себе. Мы прошли на кухню, и там Нина налила мне чаю. Из сладкого предложила лишь сушки и после уселась напротив меня и по привычке боязливо подняла руку к горлу.

– Выпустили тебя, девочка? – вздохнула она. – А мы и не знали. Сказать-то нам некому.

– Как всё было? – спросила я, опустив взгляд. – Расскажите всё.

Она что-то пробубнила себе под нос, похожее на причитание, и начала.

Чем дольше Нина говорила, тем сильнее я сжимала чашку в руках, борясь со слезами.

Маме стало хуже на вторую зиму, и поскольку лечение было платное, а лекарства дорогие, она заложила квартиру. Знакомые подсказали, как сделать всё быстро. Полученных денег хватило на два курса, но их оказалось недостаточно, и уже совсем скоро она не вставала.

– Я ей уколы, Никуш, делала, ведь тридцать лет медсестрой отработала в госпитале. И мы часто о тебе говорили. Она всё ждала, что ты выйдешь. А когда она умерла, я твоему Артёму позвонила. Узнала номер из записной книжки Любы. Еле дозвонилась.

– И что он? – пробормотала я, уставившись в кружку.

– Да что он? – презрительно фыркнула Нина и смачно по-бабски выругалась, а потом закончила: – Сказал, что вы с ним чужие люди и чтобы я больше не звонила.

У меня в руках задрожала чашка, и я, поставив её на стол, глубоко вдохнула, а после так же медленно выдохнула, пытаясь не давать волю чувствам.

– И вещи твои… – покачала головой старушка. – Он же их тогда сразу привёз, как только тебя забрали, и недели не прошло. Скинул их к подъезду в мешках для мусора и позвонил Любе снизу, чтоб забирала. Даже не удосужился их поднять. Она потом неделю плакала, пока разгребала это всё.

Я вдруг представила, как мама тащит эти тюки на третий этаж, надрывая спину, и стало совсем тошно.

Артём же стёр меня из своей жизни тогда, когда я всё ещё ждала чуда и верила ему.

– Банк же забрал вещи, выкинул, наверное, или продал. Но я с Витей что-то успела вынести. Там какие-то твои и немного Любиных шмоток. Мебель уже и не стали спасать, куда нам. Никита, сын мой, склад нашёл, где сдают боксы, и я заплатила сколько могла.

Поднявшись, Нина подошла к серванту и закопошилась там в поисках нужной бумажки. Через минуту протянула мне квитанцию, где были данные склада, оплаченного до тридцать первого июля.

– Ты уж меня прости, Никуша, я больше не смогла оплатить. Знала, что ты где-то в эти месяцы должна была выйти. Слава богу, что не просчиталась, а то так и не знаю, что стало бы с вещами. Пенсия, сама понимаешь, у меня копеечная.

От стыда я не могла поднять на неё глаза. Нина мне, по сути, никто, а платила из своего кармана за вещи уголовницы, в то время как человек, за которого я села, просто вывалил мусорные пакеты перед подъездом.

– Я верну, – пообещала я, борясь с бурей внутри.

Глаза горели от непролитых слёз, но я не давала им вырваться.

– Да брось ты, – махнула рукой Нина.

Мой взгляд скользнул к настенным часам, и я с тоской позволила себе надежду на то, что эта старушка предложит остаться хотя бы на одну ночь, ведь идти-то мне было некуда. Нина же искоса поглядывала в сторону двери, за которой шумел телевизор, явно осознавая всю мою ситуацию.

– Не обижайся, деточка, – выдавила она наконец и замялась. – Никита дома, а люди, знаешь, всякое говорят. Да и работа у него, рано вставать.

– Не надо оправдываться, я всё понимаю, – оборвала я её, чтобы нам обеим не было неловко.

Ночевать мошенницу никто не пустит, и это ясно как божий день. Мало ли чего сопрёт, да и мама пересказывала Нине всё. Значит, она знает, что я виновна.

Тем не менее старушка взяла квитанцию и что-то начеркала на ней кривым почерком. Когда я взглянула на бумажку, то увидела адрес, где можно снять комнату. Хозяйку звали Роза.

– Она ничего спрашивать не будет, – потыкала Нина пальцем в квитанцию.

Затем она сказала, как найти на кладбище маму.

Туда я сразу же и поехала, потому что в голове пока шумело и идей, что делать дальше, не было.

У ворот я купила две гвоздики, отсчитав сто рублей, и пошла искать.

Вскоре я увидела голый участок. Ни одного деревца вокруг. И жара так шпарила, что я вся была мокрой.

Но я этого не замечала, шла и высматривала нужную мне могилу.

В конце концов вдалеке показался холмик с висевшей на штыре табличкой, где значилось имя моей мамы.

Положив гвоздики на сухую землю, я плюхнулась рядом.

Мне хотелось ей рассказать всё, и я даже в тюрьме придумывала длинную речь, которую так и не успела произнести. А сейчас уже и говорить нечего. Что она услышит?

– Мам, это я, – единственное, что вылетело из меня.

А после опустила голову между колен и смотрела, как прозрачные слёзы стекают на выжженную землю.

Не знаю, сколько просидела так, мысленно общаясь с мамой. Плакать уже перестала, а когда подняла голову, поняла, что начало темнеть.

Я встала и поехала искать ту комнату, о которой говорила Нина.

Она оказалась очень маленькой, и сбоку стояла фанера, отгораживающая от всего остального. В этом крохотном пространстве помещались лишь кровать и тумбочка. На стене висел крючок. Хозяйка Роза забрала деньги за неделю вперёд, как и говорила Нина, ничего не спросила, даже паспорт.

И в первую же ночь меня сожрали клопы. В колонии их хотя бы травили.

Я долго не могла уснуть и всё думала о том, куда теперь идти. Так ничего и не пришло в голову.

На следующий день я пошла в инспекцию. В кабинете, за столом, сидела женщина примерно моих лет и устало листала моё дело.

– Адрес проживания, – буркнула она, даже не взглянув на меня.

Я назвала место своего нового клоповника.

– Регистрация есть?

– Нет.

Инспекторша что-то черканула сбоку и продолжила:

– Порядок такой, Зорина. Вам надо отмечаться раз в месяц. Есть комендантский час. С десяти вечера до шести утра вы должны находиться по месту проживания. Всегда могут прийти и проверить, а ещё мы опрашиваем хозяев, и они докладывают, если вы опоздали. Сейчас даёте подписку о невыезде. В течение месяца трудоустраиваетесь и приносите мне справку с места работы. Если что-то из этого нарушите, я буду писать представление, и тогда вы досиживаете ваш срок. Вопросы?

Она наконец посмотрела на меня безразличным взглядом и ждала ответа. А я всё думала, что снова попала в клетку, только теперь величиной с город. УДО – это свобода под надзором, почти видимость. И за мной будут тщательно наблюдать.

Мне оставалось лишь кивнуть и в очередной раз подписать нужные бумаги.

Всё воспринималось как-то странно. Вроде бы и вышла, только куда? И как эту самую работу искать? Кто возьмёт?

Утром следующего дня я собралась на склад. Я искренне надеялась, что там есть моя летняя одежда, ведь зимняя совсем не подходила, а купить новую было не на что. Вероятно, там можно будет что-то найти, что можно продать.

Серые ангары располагались в промзоне, и я долго смотрела на одинаковые оранжевые двери, пытаясь понять, где моя. Хорошо, что помог охранник: он пропустил меня по коду.

Внутри берегли электричество, поэтому лампы загорались лишь в той части, по которой я шла. Мой бокс находился в самом конце.

Откатив дверь, я уставилась на картонные ящики. Их было всего три. Негусто. Но ладно, сколько есть.

Не тратя времени, я стала разбираться и тут же нашла в первом ящике скомканную летнюю одежду. Всё мятое, но уже без разницы. И я быстро переоделась, наслаждаясь тем, что не надо ходить в проклятых сапогах.

Немного передохнув, я зарылась в остальные коробки. Там ничего особенного не лежало: какие-то кружки, мой старый ноутбук без зарядки, документы и диплом, которым сейчас стоило подтереться, потому что о хороших работах можно забыть.

А ещё я откопала мамины очки в старом футляре. Одна дужка была обмотана изолентой. Она их так и не починила. Что-то в груди сжалось. Их можно уже и выкинуть, но внутри всё этому противилось. Хотелось оставить хоть что-то от мамы, поэтому я бережно положила их назад.

С собой я прихватила ноутбук, думая, что за него в ломбарде что-то дадут. Но когда оказалась на рынке, меня тут же расстроили:

– С такой дохлой батареей не берём, да и это старьё. Его никто не купит.

Зато я смогла продать бежевое кашемировое пальто, выручив за него восемьсот рублей.

Ноутбук же отвезла обратно и сунула его в ящик. Не выкидывать же. Может, смогу найти новую батарейку. Чем чёрт не шутит.

Остаток недели я занималась поиском работы.

Сперва пошла в центр занятости, где меня сразу же поставили на учёт и пообещали пособие, но такое мизерное, что и говорить смешно, да и первую выплату сделают лишь через месяц, поэтому на эти деньги не стоило рассчитывать.

А дальше я пыталась сама походить по округе и поискать, куда приткнуться. Я обошла все самые простые места, даже не бизнес-центры, всего лишь рынки. Была в столовой при автовокзале, на шиномонтаже, где требовалась уборщица, в пекарнях, но везде, как только слышали про мою судимость, разговор заканчивался одинаково. Нет, мне никто не хамил, просто брать бывшую уголовницу не хотели.

Когда я зашла в пельменную и спросила о вакансии посудомойщицы, грузная хозяйка сначала обрадовалась, потому что её нанятая девчонка накануне сбежала, но потом пошли вопросы.

– Судимость есть? – спросила она, мешая в кастрюле пельмени.

Можно было бы и соврать, но правда ведь всё равно вылезет, когда инспекция попросит справку с работы.

– Есть, – кивнула я.

– По какой статье?

У меня их было несколько, но я назвала главную:

– Сто пятьдесят девятой. Мошенничество.

Взгляд женщины тут же непроизвольно метнулся на кассу, а потом вернулся ко мне.

– Не, девочка. Иди с богом, – похлопала она меня по плечу, видя мой растерянный взгляд.

Когда я оказалась на улице, то из меня вылетел нервный смех. Это же уму непостижимо! Меня только что не взяли мыть дурацкие тарелки, а в это время тот самый мошенник, за которого я отбывала свой срок, наверное, отдыхал в ресторане с видом на море и ел лобстеров.

И вот я сидела на Розиной койке со своими копейками и думала, как выжить на них, потому что за следующую неделю за этот клоповник надо отдать три с половиной тысячи, а это всё, что у меня есть. Тогда не на что будет покупать еду. Ещё за бокс надо заплатить, иначе все вещи пустят с молотка или вообще выкинут.

Справку они с работы хотят. Какую? Где мне её достать, если никуда не берут?

А у Артёма наша квартира в собственности. Мы её купили за год до моего ареста. Мама тогда, чтобы нам как-то помочь, продала свою дачу в шесть соток, потому что нам немного не хватало. Там, помню, росли красивые яблони, и ей нравилось копаться в грядках летом. В воспоминаниях всплыло её счастливое лицо, когда она подписывала документы у нотариуса. И всё ради того, чтобы у нас с ним было своё гнездо.

Теперь там жил Артём с женой.

Лёжа на постели, я вспоминала слова тёти Вали. Но никак не понимала, как мне давить всех. Я умела не глядя подписывать документы и ждать звонка, как дура, а вот этого навыка у меня не было.

С другой стороны… От внезапно вспыхнувшей мысли я даже приподнялась на локтях.

Артём может и не любить меня. Пусть женится на ком хочет, но мамины деньги он обязан вернуть. Это ведь справедливо?

Почему-то я верила в то, что бывший жених хотя бы здесь не будет мудаком.

Горбатого могила исправит, Ника. И это про тебя.

Я снова рухнула на постель и повернулась. Взгляд упёрся в связку, где болтался и ключ от нашей с ним квартиры. Завтра всё проверю, а теперь спать.

Глава 4

Ника

Я смотрела на новую дверь и долго не решалась позвонить. Артём не поскупился и выбрал дорогую на замену. Ещё и камеру поставил над звонком, отчего я поёжилась.

Раньше это было моим домом, и я летела сюда на крыльях, как оказалось, гнилой любви. А теперь стояла и пыталась собрать себя по кусочкам.

Что ж, Зорина, надо просто войти в это, как в холодную воду.

Пригладив волосы, я быстро осмотрела себя. Вроде выглядела нормально. Сегодня надела голубой сарафан. До всех этих событий он был мне впору, а сейчас висел, как на вешалке.

И снова воспоминания накрыли волной. В памяти мелькнули картинки, где я ещё купалась в наивном счастье. Мы только приобрели эту квартиру, и Артём водил меня по комнатам, показывая всё. Четырнадцатый этаж. Отсюда видно всё, включая бухту. Тогда ещё она стояла без ремонта, но мы уже планировали, где будет кабинет, а где детская и наша спальня. Последняя комната осталась про запас. Их было четыре, и тогда мне казалось, что это много. Сейчас же мне до этого больше не добраться никогда. Я даже сегодня, как последний воришка, пробралась в подъезд вместе с курьером. Пулей промчалась мимо консьержки, только бы она не увидела. Докатилась, конечно.

Я тогда у него спросила:

– Тём, откуда столько денег? Разве мы можем себе такое позволить?

– Контракт удачный подписали, а партнёры помогли с кредитом. Не забивай голову, Ник.

Ха, какой же непроходимой идиоткой я была. Контракт, значит. Просто очередным моим приговором купили это. Я всё думала, что мамина дача внесла большую лепту. Там же целый миллион. Боже, да его даже на прихожую не хватит. А я, лопоухая, поверила, что действительно помогла с первым взносом. Скорее мой будущий тюремный срок помог.

Тем не менее сейчас этот миллион будет мне как нельзя кстати. Да и деньги – это мамины.

И, набрав побольше воздуха в лёгкие, я нажала на звонок.

Через несколько секунд дверь открылась и на пороге появилась Кристина. Да-да, та самая секретарша. Она за это время посветлела, и волосы стали получше. Видимо, денег на новую жену Артём не жалел, оплачивая ей дорогой уход.

На девушке был шёлковый домашний костюм, и она держала маленькую девочку в руках.

Кристина смотрела на меня какое-то время, а потом я увидела в глазах проблеск. Она меня вспомнила. Просто её сбила причёска.

Кажется, я её напугала, потому что она отступила.

– Вы… Артём! Иди сюда! Артём!

– Привет, Кристина, – чуть склонила я голову набок.

Надо же, сколько паники у неё. Будто не бывшая пришла, а маньяк, который сейчас резать будет всю семью.

Девочка выпустила воротник мамы изо рта и повернулась ко мне. У неё были мамины ярко-синие глаза.

Буквально через секунду за спиной Кристины выросла знакомая фигура.

Артём за то время, пока я его не видела, поправился. Приобрёл ровненький загар. Явно много отдыхал. И одеваться стал по-другому. Сейчас на нём было белое поло и льняные шорты, как на обложке журнала. Прямо идеальная семья. Не то что наша.

От увиденного в сердце царапнуло болью. Но хватит с меня сегодня лирики. Я тут не за этим.

– Ника? – удивлённо выдохнул он. – Не ожидал тебя увидеть.

– Я не займу много времени, – буркнула я, пряча в складках обкусанные ногти.

Артём метнул быстрый взгляд на соседскую дверь, а затем мягко утолкал жену в другую комнату со словами:

– Всё нормально, Крис. Я тут сам разберусь.

Она попыталась возразить, но не получилось. Эта овечка тоже попала под его чары, ему достаточно было просто назвать её зайкой и клюнуть в макушку.

– Заходи, – распахнул Артём дверь. – Не будем выносить сор из избы.

Я прекрасно поняла, почему он меня впустил: не хотел устраивать драму при соседях, чтобы потом не сплетничали. Ведь вряд ли приход бывшей – хороший повод расслабиться.

Зайдя внутрь, я сразу же окинула взглядом прихожую. В животе всё сжалось от осознания того, что она по размерам больше, чем моя нынешняя комната. Подо мной блестел пол, сделанный под мрамор, а может, это и был мрамор, я не знала, сколько Тёма наворовал. Одна стена целиком зеркальная, сбоку разместился шкаф-купе. В глубине квартиры я увидела за большими окнами кусок моря и бухту. Помню, Артём обнимал меня со спины и расписывал нашу будущую прекрасную жизнь, глядя вдаль.

– Разуйся, пожалуйста, – попросил Артём. – У нас ребёнок, сама понимаешь.

Да-да. У нас тоже мог быть ребёнок. Но теперь он у другой.

Я расстегнула сандалии и встала на холодный пол. Тапок мне не предложили, поскольку здесь гостей не ждали.

Мы отражались в зеркале, но туда я смотреть не желала, потому что мельком увидела, как мы с ним отличаемся. Он, такой холёный и весь брендовый, и я – с торчащими ключицами и в застиранном сарафане.

– Ну? – сложил на груди руки Артём, привалившись плечом к шкафу. – Вышла, как вижу. По УДО, что ли?

– Да.

Я отвечала односложно, а сама формулировала в голове то, что планировала сказать. Хотелось от нервов грызть ногти, но я не позволяла это себе, поэтому руки спрятала за спину.

– Молодец, – протянул Артём. – Выглядишь… – Он окинул меня взглядом и задумался, подбирая комплимент. В итоге не нашёл и бросил: – Живая, главное, и хорошо.

Меня не звали ни на кухню, ни в гостиную, потому что таких, как я, держат, как собак, на пороге.

– Мама умерла, – вырвалось у меня само.

Не знаю, зачем я это сказала. Наверное, хотела посмотреть в его глаза.

– Я в курсе. – Артём сделал грустное лицо. Как же у него это выходило? Всегда подстраиваться под собеседника. – Я, правда, соболезную, Ник. Но ты же понимаешь, что я тогда не мог за ней присматривать. У меня проверки шли чередой, было не до этого. Я думал, там соседи помогают.

Очередная виртуозная ложь. Как же это в его духе. До последнего будет ужом выкручиваться, даже передо мной. От этого в горле образовался тошнотворный комок, который я быстро сглотнула.

– Соседи её похоронили, – глухо произнесла я.

– Как видишь, справились без меня.

Боже, и в этого человека я когда-то была влюблена?

Нет, злость во мне не вскипела, но внутри будто всё вымыло. Да и не ругаться я сюда пришла.

– Я по делу, Артём, – пробормотала я.

Момент настал. Надо просто вдохнуть и сделать этот шаг.

– Слушаю.

Мне надо с ним говорить без упрёков, как со взрослым человеком. И это несложно. Мы ведь такие.

– Мамину квартиру забрал банк, – начала я. – Она заложила её, чтобы лечиться, а у меня ничего не осталось, и на работу никто не берёт. В общем, я это к чему? – Я судорожно вздохнула, уткнувшись взглядом в пол. – Половину этой квартиры я у тебя не прошу, потому что прекрасно понимаю, что тут в основном твои деньги. Мне нужна лишь мамина часть. Тот миллион. Я даже согласна, чтобы ты отдал мне его частями, если тебе так будет удобно. Просто мне надо на что-то жить, пока я…

Он прыснул, и я замолчала. А после расхохотался, запрокинув голову, да так, что стукнулся затылком о шкаф. И даже это не остановило этот тошнотворный смех.

– Ника, ты серьёзно? – произнёс он, отсмеявшись. – Ты правда притащилась сюда за деньгами?

– Это мамины…

– Чьи? Ох, умеешь ты повеселить. Это мама подарила нам. За руку её никто не тянул. Никаких расписок и договоров займа я в глаза не видел. Подарок это, Ник. А что у нас происходит с подарками? Правильно. Их не возвращают.

– Она нам это подарила на свадьбу, а её так и не было.

– Ну так это и не я сел, – развёл Артём руками, всё ещё улыбаясь. – А квартиру мы с самого начала на меня записали, как ты и хотела. Помнишь? Это ведь ты говорила, что никакой разницы нет, чьи имена на бумажках.

Так оно и было. Я тогда горела от ослепившего меня счастья и ничего не замечала в банке, подписывая разные договоры. А сейчас ненавидела себя, потому что казалась себе такой беспросветно тупой.

– Артём! – начала закипать я. – Напомню тебе, что я села за тебя и ты тогда заливался соловьём, что мне всего лишь дадут условный срок, ты…

– Тише! – оборвал он меня, оттолкнувшись от шкафа. Его улыбку будто слизали, и вмиг Тёма навис надо мной. – Языком не мели лишнего, тут слышимость хорошая.

– Ты говорил, что дождёшься.

Он хмыкнул куда-то в сторону и упёрся взглядом в меня. Начал говорить ласково. Так же, как когда просил расписаться в нужных бумагах.

– Ника, послушай меня внимательно. Ты ведь взрослая женщина, даже генеральным директором была. И это твоя подпись стоит на всех документах, сама же признала вину. То, что тебе какой-то там мужик обещал, – это твои проблемы, что поверила. Мужики иногда звёзды с неба сулят. Можешь с этим пойти в полицию. Вместе посмотрим, как они со смеху лягут. Мошенница пришла жаловаться, что её обманули.

Артём снова улыбнулся. Говорил это и веселился.

– Ты не можешь…

– Всё я могу. Кому ты сейчас нужна, Ник? Ты отсидела, без работы и жилья. Себя-то видела? – Он кивнул на зеркало. – Посмотри давай.

Я не стала поворачивать голову, вместо этого мой взгляд упёрся в его грудь.

– Мне просто не на что жить, – почти прошептала я, сгорая от стыда, взывая к его остаткам жалости. – За бокс надо заплатить, там мамины вещи.

Артём устало вздохнул. Мы оба сейчас видели во мне попрошайку у церкви, прилипшую намертво.

Отстранившись, он взял с консоли кожаный бумажник и раскрыл его. Там пошурудил двумя пальцами и достал оранжевую купюру. Я смотрела, как он покачал её в воздухе, и протянула руку, чтобы взять деньги.

Никогда себя за это не прощу. Где спала моя гордость в тот момент? Но ведь это бокс до следующего месяца и неделя в клоповнике.

И в этот миг, когда я уже почти коснулась пятитысячной банкноты, Артём сунул купюру обратно.

– Хотя нет, – хмыкнул он. – Один раз дашь, потом будешь каждый месяц ходить.

Моя протянутая рука замерла, а внутри всё сгорело вмиг.

– И мать твоя такая же была, – добавил Артём, пряча бумажник в карман. – Звонила мне постоянно. То ей лекарства привези, то в больницу доставь. Как будто я ей сиделка. Сама себя запустила, оттягивала до последнего. Если бы лечилась, может, ещё бы и пожила…

Секунда, и я влепила ему звонкую пощёчину. Ладонь тут же вспыхнула огнём. Я даже сама не поняла, как во мне всё разом взорвалось.

Только вот тянулась за подаянием, и вот уже врезала по щеке.

Стало до дурноты тихо. Сбоку приоткрылась дверь, выглянула Кристина и тут же снова исчезла.

Артём медленно повернул ко мне лицо с покрасневшей кожей. Что-что, а мерзкую улыбку я у него убрала. Зато светлые глаза стали совсем пустыми и стеклянными.

– Вот теперь ты всё сделала сама, Ника, – протянул он. – Побои при свидетеле. Не забыла, что ты на УДО? Один мой звонок, и ты поедешь в свои уже родные места. Хочешь этого?

Меня окутал холод, ведь Артём вполне мог это сделать, но со страху меня будто прорвало.

– Звони! – выпалила я. – А я тоже тогда позвоню.

– Кому? – усмехнулся он. – Давай-ка, скажи мне.

– Найдётся кому. – Я не могла остановиться, меня несло. – Я много чего подписывала, Тёма. Думаешь, я не помню, что именно? Ошибаешься! И вот ещё что: у меня есть копии, а с ними я быстро найду того, кому ты поперёк горла.

Из меня вылетали фразы тёти Вали, только исковерканные. И я врала. Никаких копий не было, как и людей. Всё моё богатство – это ящики в боксе да копейки в кармане.

Артём сначала долго изучал меня, а потом засмеялся, но уже не так заливисто.

– Боже, Ника, ты в своей колонии сериалов, что ли, насмотрелась? Ты ж ни одной бумажки в жизни не прочитала. Даже инструкцию по стиралке мне давала, потому что тебе скучно было что-то выяснять.

В этот момент в его кармане зазвонил телефон, и, взглянув на экран, Артём выпрямился и бросил мне:

– Стой тут и никуда не уходи, мы ещё не договорили.

Его лицо изменилось, когда он ответил на звонок и вышел. Стало какое-то рассеянное. Как у нерадивого студента.

Артём скрылся у себя в кабинете, я же прерывисто вздохнула. Только сейчас поняла, что все мышцы напряглись, а меня саму противно потряхивало.

Из комнаты Кристины доносился шёпот. Видимо, она тоже звонила какой-то своей подруге и рассказывала про весь этот спектакль.

К глазам подкатили слёзы и готовы были вырваться.

Ну уж нет. Не доставлю Артёму такого удовольствия.

Я метнулась в туалет и там заперлась. Включив холодную воду, плеснула ею себе на лицо.

Не дождётся, поганец, моих слёз. Хватит и моего позора со сломленной гордостью.

Именно в этот момент плакать расхотелось. Выпрямившись, я взглянула на своё отражение.

М-да, не красавица. Глаза красные, волосы все врастопырку.

Ну что, сходила за справедливостью? Наелась дерьма? Тебя даже дальше коврика не пустили.

Когда я вышла, то увидела приоткрытую дверь кабинета и приблизилась зачем-то. Никогда не занималась подслушиванием, а тут что-то зацепило и привлекло моё внимание, не могла понять что. То ли тихий голос Артёма, чуть испуганный, то ли какая-то фраза.

– Да… Нет, я не знаю… Сам разберусь с ней, не надо никого… Хорошо, как скажете.

Он явно заканчивал, поэтому я быстро ретировалась на своё место.

Моё шестое чувство подсказывало, что здесь не просто разговор, но мозг подкидывал разные версии. Может, это кто-то, кому он должен деньги или товар. Какая-то шишка, способная на него наорать, чтобы Артём Соловьёв стал шёлковым и присмиревшим.