Читать книгу "Обручённая местью"

Выйдя через минуту, он прошёл к двери и настежь распахнул её.

– Всё, Ника. Мы с тобой закончили. Пошла вон.

Даже вот так. Вечно вежливый мужчина из моей прошлой жизни умел разговаривать подобным образом?

Я нагнулась и стала обувать сандалии, которые совсем не желали застёгиваться из-за негнущихся пальцев. И это добавляло унижения, потому что хотелось, как в фильмах, выбежать и нестись с зарёванным лицом по мостовой. А получалось, что я копошилась и никак не могла попасть в нужную дырку, в то время как Артём стоял и ждал. Сейчас выглядело это так, будто я этому подонку кланяюсь.

– И вот ещё что, – добавил он, когда я разогнулась. – Больше никогда сюда не приходи, а если явишься, я вызову полицию и сделаю так, что ты поедешь обратно. Удачи тебе с копиями.

Напоследок мерзавец широко улыбнулся доброжелательной улыбкой. Так и хотелось треснуть его ещё раз.

Но я просто вышла и, не желая стоять и ждать лифт, понеслась по лестнице вниз.

Уже на остановке подумала, что надо куда-то ехать, но домой не хотелось, поэтому я направилась к складу.

Долгая дорога с лихвой окупилась, потому что в первом автобусе я просто приходила в себя, бездумно пялясь в красивый пейзаж, пролетающий за окном. Там билось о скалы море. И из головы не выходило, как я тянулась за этой злосчастной бумажкой, лишившись остатков разума. Ну до чего ж идиоткой надо быть?

И ведь взяла бы! Вот что самое ужасное. Я ему по лицу-то дала уже потом.

Ладно, всё прошло. Больше я его не увижу. Надо успокоиться.

Меня в этот раз на склад пропустили, даже ничего не спросив. Я отперла бокс и зашла внутрь. Там села на верхний ящик и стала снова переживать по кругу неприятные моменты.

Какие копии у тебя есть, дура?

Тут Артём прав. Чуть себе новую статью не пришила, хотя целью моего визита было совсем другое. Наврала ещё с три короба, как мелкая девчонка.

Мой взгляд скользнул на ноутбук.

Да нет. Ерунда это. Там точно ничего нет.

Тишина этого места успокаивала и давала собраться с мыслями. До десяти надо было вернуться к Розе, чтобы не нарушать режим. Ноги выворачивались обратно. Если бы только могла, здесь бы ночевала. Тут никто не храпит, и клопы не кусают всю ночь.

Зря я к нему поехала. По-глупому унизилась, и всё. Лучше бы работу поискала.

Глава 5

Ника

Я почти проснулась и лежала на койке, не желая открывать глаза. Слушала шум соседей за перегородкой. В голове всё каруселью крутились фразы Артёма, что я ни одной в жизни бумажки не прочитала.

А я тогда такой наивной овцой была просто. Или влюблённой. Сейчас не понять. Меня распирало от чувства, что мне доверяют.

Но в чём он не прав, так это в том, что я копировала.

Стоп!

Я аж резко вскочила на кровати. И воспоминание пришло мутным бликом.

Точно! Это же была последняя неделя перед Новым годом, и в квартальном отчёте что-то не сходилось. Мне тогда хотелось ещё себя умненькой показать, и я всё возилась с непонятной цифрой. Потом, так ничего и не поняв, я решила дома Артёма поспрашивать. Но в тот день он не смог, потом были праздники, а за этим всем меня и взяли в изолятор.

Но все документы я тогда скинула на флешку, а вечером перенесла на ноутбук, что как раз сейчас тихонечко лежал на складе.

Чёрт возьми!

Я стукнула себя по лицу ладонью.

Какая чушь! Скорее всего, там ничего нет, и я увижу лишь дурацкую таблицу с опечаткой. Вчера повесила Артёму лапшу на уши. Не хватало теперь самой поверить в собственное враньё.

Тем не менее мои ноги уже нашаривали под койкой босоножки.

И через час я стояла со своим ноутбуком перед будкой, где ремонтировали технику. Я не знала, какое там качество, впрочем, выбирать не приходилось. Мне сейчас доступно только что-то с рынка, и то по бросовой цене.

Тощий парень в очках повертел мой ноут, после чего вывалил на прилавок целый клубок проводов.

– Старьё, – приговорил он мой компьютер. – Родных батарей таких уже не делают, но попробую подобрать хотя бы провод, вдруг получится так завести это корыто.

Выуживая из этого месива штекеры, парень примерял их к гнезду и откладывал, пока я напряжённо сжимала в кулаке последние купюры.

И только, наверное, на пятом проводе на боку у ноутбука загорелась оранжевая лампочка.

– Батарея, как я уже говорил, дохлая, – предупредил мастер. – Работать будет только от сети. С вас девятьсот рублей.

– Семьсот, – попыталась торговаться я, хотя никогда не умела.

– Девятьсот, девушка. Если хотите сбросить цену, идите к вещевикам. Они могут, я – нет.

Я отдала, сколько он просил, и пересчитала остаток. Денег больше не хватало ни на что, и если на ноутбуке ничего не будет, то я, получается, выкинула деньги в мусорку.

К Розе я не потащила ноут. Поехала с ним на склад. Я помнила, что там есть розетка. Но она оказалась у дальней стены в коридоре, и когда я подключила всё, получилось так, что провод до самого бокса не дотягивался, лишь до откатной двери.

Там и уселась, прямо в проёме.

Свет здесь не включался, поэтому меня освещал только экран.

Я долго ждала загрузки. Ноутбук хрипел, плевался и жужжал, явно желая поскорее сдохнуть. Мне же страшно было шевельнуться, и я как заворожённая смотрела в монитор, затаив дыхание.

Наконец появилась заставка, и у меня тут же всё ухнуло в пятки. Там мы с Артёмом были на море в нашу первую поездку. Такие, как мне казалось, счастливые.

Но нечего сопли развозить, надо смотреть, что дальше.

Я быстро набрала несложный пароль. Даже он связывал меня с этим поганцем. Это день нашего знакомства. Романтика уже, слава богу, вся выветрилась.

Когда всё окончательно прогрузилось, я начала рыскать по рабочему столу. Нашла сверку. Внутри были договоры и таблицы.

Как я не разбиралась в этом несколько лет назад, так и сейчас смотрела на колонки цифр со сложным выражением лица и без единой мысли в голове. Бумажки – это не моё.

Но я упорно листала сканы договоров, где видела собственную красивую подпись. Один из них был с фирмой «Юг-Терминал Логистик». Я бы и его пролистнула, если бы не зарябило в глазах от длинного числа на полях. Такого договора я не видела и про компанию не слышала ни разу.

Пока я искала, ещё таких одиннадцать штук нашла. Не спорю, какие-то действительно подмахнула не глядя, попивая кофе за рабочим столом. Но почему-то остальные не могла вспомнить, как бы ни старалась.

А вот и то, из-за чего я скопировала всё. В одной из папок находились отчёты. Один я помнила, а вот во втором стояли какие-то совершенно дикие суммы. Но что больше всего меня зацепило, так это пометки на полях о том, что эти деньги либо доля некоего А.Л., либо возврат ему же, либо товар прогоняется через порт и тоже с этими инициалами.

Да кто он такой? Задумавшись, я попыталась вспомнить имена и фамилии наших партнёров и не могла ничего откопать похожего. И, что немаловажно, именно в его колонке значились самые большие деньги.

Так вот как это происходило. Одна бухгалтерия была для меня и налоговой, другая же предназначалась им.

К горлу подкатила тошнота, и смотреть на это больше не хотелось. Захлопнув крышку, я несколько минут сидела в темноте, борясь с накатывающими эмоциями.

Да, я понимала, что подписывала не глядя. Просто в какие-то моменты думала, что где-то действительно ошиблась, но нет. Теперь уже знала на все сто процентов, что меня подставили. И доказательства на руках. Только что с ними делать?

Я уже хотела уходить и думала выключить ноут как положено, а не просто выдернуть штекер из розетки. И тут увидела внизу экрана кружок мессенджера. Если честно, я бы прошла мимо, но я знала, чей он.

У Артёма тогда вечно не хватало памяти в телефоне, и по вечерам он переписывался по работе на моём ноутбуке, развалившись на диване.

Когда нажала на кружок, мне тут же вывалилась вся сохранённая переписка. Конечно, я не стала упускать возможность и дальше порыться в этом грязном белье, поэтому быстро листала разные чаты.

Ага, тут и контакт Кристины всплыл с сердечком, и последние слова, что были написаны за три недели до моего ареста. Начинались они с уменьшительно-ласкательных прозвищ. Но это меня уже не особо интересовало, потому что сил не осталось.

Зато я залезла в чат с бухгалтершей Ларисой, что вечно угощала меня конфетами и сама их ела, разворачивая толстыми пальцами.

Меня интересовали их разговоры в ноябре и декабре. Поэтому я быстро их нашла.

«Тём, мне страшно. У нас проверка на носу. А.Л. звонил и спрашивал, кто пойдёт, если начнут копать. А у меня дети, я не могу».

Артём печатать ей не стал и записал голосовое. Нажав на него, я дёрнулась, услышав голос, что разлетелся на весь коридор.

– Лар, выдохни. Никто из нас никуда не пойдёт. Если прижмут, свалим всё на Нику. Её для этого директором и ставили. Я сам её уговорю, она у меня ручная. Да наплету ей всего, что условку дадут. Не переживай. Она всему верит, что я говорю. – Он хмыкнул и продолжил: – Никакую условку ей, конечно, никто не даст, зато мы с тобой чистые, как и он, а это главное. Адвоката он своего даст, и тот её аккуратно доведёт до приговора. Всё, больше не звони, я разберусь.

Лариса написала: «А она согласится?»

На что Артём через минуту ответил: «Куда она денется. Ника меня любит».

И поставил смеющиеся смайлики.

Я зачем-то прослушала это несколько раз, запоминая каждое слово. Нет, я догадывалась о том, что Артём – говнюк, но чтобы настолько…

У меня не находилось цензурных слов. Всё за меня решили ещё в ноябре. Да нет. Намного раньше. В день, когда Артём притащил охапку роз и объявил, что хочет видеть директором только меня, потому что безгранично доверяет. А на деле откармливали свинку на убой.

Мне казалось, что от такого нужно расплакаться, но глаза были сухими, только руки тряслись и щёки горели.

Ну что, Зорина, дочитала наконец инструкцию?

– Девушка! – гаркнул охранник, и от его голоса вспыхнули лампы. – Девятый час уже! Я скоро ворота закрываю.

О чёрт! Мне же до десяти надо быть у Розы!

Отсюда до рынка ходил лишь один автобус, и тот раз в полчаса. Если не успею, мне конец.

Не думая, я выдернула шнур из розетки и тут же похолодела от мысли, что ноут больше никогда не включится.

Но размышлять об этом уже было некогда, и я, намотав на кулак провод, прижала ноутбук к груди и побежала с ним на выход.

На улице я увидела отъезжающий автобус. Так быстро я не гналась ещё ни за каким транспортом. Водитель, видно, пожалел дуру, заметив меня в зеркале, и притормозил.

Уже внутри я глубоко дышала и встала у кабины, чтобы видеть часы.

Несмотря на то что я успела влететь в автобус, он всё равно полз, как улитка, останавливаясь на всех остановках, хотя внутри, кроме меня, никого не было.

Без десяти десять я уже стояла у дверей, вцепившись в поручень, зная, что одно нарушение режима, и инспекторша меня уволочёт обратно. Артёму даже делать ничего не придётся, и без него справлюсь.

От остановки я бежала дворами, и ноутбук больно впивался в кожу, а провод всё так и норовил выскользнуть и виться за мной змеёй по асфальту.

В подъезд я влетела вовремя. Откуда-то из других комнат услышала музыку из новостей. Значит, уже десять.

На лестнице столкнулась с Розой. Женщина курила в приоткрытое окно, плотно запахнув цветастый халат.

– О, явилась, – хмыкнула она. – А тебя тут искали.

Моё сердце оборвалось.

– Кто? – выдохнула я.

– Приходили двое из инспекции. Приличные мужики в костюмах. Я ещё удивилась, что в такую жару им в этом нормально. Бумажку с твоей фоткой мне в нос сунули. – Роза затянулась и стряхнула пепел в консервную банку. – Спрашивали, где ты и когда вернёшься, а ещё заехала ли ты с вещами. Я им сказала, что ты была с пакетом. Они в комнату твою заходили. Ты мне прости, но я не могу инспекцию не пустить. Проблем не надо.

– С какой фоткой? – только и выдала я, потому что за это зацепилась.

– Да мне почём знать? Старая какая-то. Там ты ещё с длинными волосами и в светлом пальто.

Я вспомнила. Меня тогда фотографировали в январскую ночь, когда взяли. И я стояла у стены с линейкой для роста. Этот снимок находился в моём деле, и в интернете его не достать.

– У меня женщина-инспектор, – всё так же глубоко дышала я. – Мужиков у неё нет.

Роза пожала плечами и затянулась. Ей было всё равно, кто у меня, что и как.

– Ещё про компьютер спрашивали. Не приносила ли?

И она покосилась на ноутбук, который я прижимала к груди. А после хмыкнула и отвернулась к окну.

– Мне ваши дела до лампочки, – фыркнула она в стекло. – Но если тут будет поножовщина или стрельба, вылетишь в тот же день.

В очередной раз я подобрала упавший провод и юркнула в комнату.

Там всё стояло, как обычно, и любой другой бы ничего не заметил. Но в колонии тебя приучают складывать вещи определённым образом. Если что-то будет не так, бригадирша вывалит всё на пол при шмоне. Я же до сих пор всё складывала по тем правилам, наверное, рефлекторно.

Я увидела, что мой сарафан был не так сложен, что одеяло подоткнуто под матрас, хотя никогда так не делала. И ещё какие-то мелочи бросились в глаза.

Тело будто замёрзло, и я почувствовала, как меня трясёт мелкой дрожью. Кто это приходил? И зачем?

Положив ноутбук под подушку, я легла на кровать. Прислушивалась к звукам, боясь, что сейчас кто-то войдёт. Дошла до того, что, когда кто-то проходил мимо двери, я переставала дышать.

Но вряд ли ночью что-то произойдёт. А сейчас надо подумать, что делать дальше. Ещё очень хотелось есть. За день только пирожок съела, что купила в ларьке. Но денег особо не было. Поэтому перетерплю немного. Завтра что-то придумаю.

Мысли скакали, не давая уснуть. Я всё думала: что же делать? Сперва, конечно, решила утром идти в полицию. И тут представила: я захожу, выкладываю ноут, говорю, что меня подставили, и отдаю все записи. Дежурный крутит в руках ноут и лениво тянет:

– Оставляйте, разберёмся.

А после я ухожу без него. На этом фантазия схлопнулась в то, что копия-то у меня одна, и находится она на полуживой железке.

Два мужика, что сегодня меня посетили, явно взяли мою фотографию из дела в системе. Значит, кто-то её оттуда достал и им отдал, чтобы они перетряхнули мою койку.

И куда мне нести ноутбук? Вдруг как раз попадусь тому, кто им эту фотографию и дал?

Да даже если возобновится дело… Ноутбук успеют десять раз потерять или объявить подделкой.

Закон на меня один раз уже поработал. Хватит!

Я вспомнила, как вчера выплюнула Артёму свой блеф про копии и то, как он разговаривал с кем-то по телефону. Сразу же после этого у меня провели шмон в комнате.

Он смеялся, что я никому не нужна, однако, по всей вероятности, нужна, да ещё и вместе с ноутбуком.

Мне надо найти того, кому этот А.Л. стоит костью в горле.

Дело за малым: дожить до утра. А там начну искать.

Глава 6

Моро

Сорок тысяч рублей. Столько стоил Валера Шалаев. Он пятнадцать лет работал в моём порту сменным диспетчером на третьем терминале. Я знал о нём всё. Что у него грыжа и двое детей. Старшая дочь училась на платном в медицинском.

А ещё то, что он получил сорок тысяч в пакете из-под хлеба. Сегодня забрал свой куш с заднего сиденья серой «Камри» на проходной.

Дёшево он меня продал. Если бы Валера пришёл ко мне и по-человечески попросил на учёбу дочки, я бы дал больше и даже не думал, когда он мне их вернёт.

Его держали на третьем терминале, в проходе между штабелями. С крана светил прожектор прямо на него. Тихон всегда так держит людей, когда я иду разговаривать. Тогда я их вижу издалека, а они меня – нет.

Июльская ночь давала жару. Все контейнеры полыхали до самого утра. Над головой поскрипывал кран, а где-то сбоку грузился турецкий сухогруз, разумеется, с матом и какими-то криками.

Ночи я любил в порту, потому что народу меньше, чем днём. И нет столько важных мужиков, желающих тебя надуть.

Правда, к этому времени суток начинало сильно тянуть ногу, заставляя меня прихрамывать. Мне не нравится, когда на это смотрят, поэтому я не спешил.

Шалаев сидел на ящике, охраняемый моими людьми. Они курили и ждали. Увидев меня, он сам вскочил.

– Моро, – затараторил он. – Моро, я всё объясню.

– Сядь, Валера, – протянул я и опустился напротив на поддон, вытянув ногу.

Я долго смотрел на него, а после достал из кармана монету, и она задвигалась по костяшкам, что привлекло внимание Шалаева. На неё все смотрят, и это хорошо, поскольку человек в это время отвлекается и перестаёт следить за лицом.

– Ну а теперь начинай объяснять, – разрешил я.

Он вдохнул и быстро заговорил, глотая слова.

– Меня просто попросили поставить отметку. Документы были в порядке, честное слово, а досмотр всё задерживает. Люди торопились, потому что груз скоропортящийся. Вот я и подумал, раз бумаги чистые, то ничего страшного…

Скукота смертная. Я цокнул языком, и Валера заткнулся.

– Давай лучше я объясню, – предложил я. – А ты поправишь, если навру. – Монета перескочила с мизинца на указательный. – В среду ночью ты зашёл в систему и поставил на серый сорокафутовик нужную отметку. Номер напомнить? А досмотра не было, потому что инспектор Карпенко в это время спал в бытовке, напившись твоего шестилетнего армянского коньяка. Хороший, кстати, коньяк, я бы тоже не отказался.

Шалаев сглотнул и задрожал всем телом, а затем кивнул, после чего я продолжил:

– Утром контейнер погрузился на фуру и уехал. Номера у фуры оказались от «Газели», которую в прошлом году списали в Краснодаре. А в четверг ты получил свои бабки в серой машине в пакете из «Пятёрочки». – Я посмотрел на него. – Скажи, если я где-то ошибся.

– Нигде, – хрипло ответил он.

– Как чудесно, – протянул я. – У тебя же была ипотека, которую ты в марте закрыл. Я тогда ещё удивился. Всё гадал, откуда у диспетчера такие деньги. Решил, Люда твоя получила наследство и всё досрочно погасила. Но у Люды, Валера, никто не умирал. Выходит, ты уже не в первый раз крутишь мне хвост.

По вискам мужчины поползли капли пота. Я знал о трёх непонятных контейнерах за это лето. Совсем скоро мне доложат, что в них ехало, но тут дело в другом: они проскальзывали через мой порт, будто меня в нём нет. Купить меня Гронский Аркадий Львович не мог, поэтому откусывал, падла, по кусочку, приманивая инспекторов, диспетчеров или ночную смену. Устроил здесь игры в конструктор и рассчитывал, что я этого не замечу.

– Что было в контейнерах? – спросил я, хотя вопрос глупый и задан не тому.

– Не знаю! Богом клянусь, не открывал, и мне не говорили…

– Верю. Ты бы и не понял.

Я поймал монету в кулак, и через мгновение она снова скользнула по пальцам, отчего Шалаев вздрогнул.

– Вот что, Валера, – задумчиво произнёс я. – Всё, что ты можешь рассказать про себя, я уже знаю, и мне это, честно сказать, неинтересно. Расскажи то, чего я не знаю, тогда и поговорим по-другому.

Этому он явно обрадовался, и будь у него хвост, завилял бы им.

– Жора из этой проклятой «Камри», фамилию его не знаю, он человек Аркадия Львовича, ты в курсе, наверное…

– Допустим, – кивнул я.

– Пока он деньги отсчитывал, трындел по телефону и матерился. Мол, у Соловьёва баба бывшая откинулась. Сидела за их дела. И у неё вроде есть какие-то бумаги. Соловьёв обосрался, а самый главный велел её найти и по-тихому разобраться. А она, мол, шевелится, то там, то сям. Жора орал, что ему теперь по всему городу эту дуру искать, и злился как чёрт. – Шалаев облизал губы. – Это правда, Моро. Дочкой клянусь.

Моя монета замедлилась.

Соловьёва я помнил. Светлый хлыщ с водянистыми глазами и мокрыми, противными ладонями. За душой ни хера. Три с лишним года назад через его контору Аркадий Львович первый раз сунулся в порт. Как же она называлась? Кажется, «Юг-Терминал» и чего-то там. У Гронского была целая армия таких фирм-пустышек. Я её тогда прикрыл, а через месяц всё, что там наворовали, повесили на директора, коей оказалась какая-то девчонка. Имени я не запомнил, только срок всплыл в памяти. Семь лет дурочке дали. Многовато за такое, но не моё дело.

А теперь, видимо, девка вышла и что-то вынесла, отчего Соловьёв жидко нагадил в штаны, а Львович приказал искать. Когда Гронский просит тишины, ему есть чего бояться.

– Как её зовут? – спросил я.

– Честно, не знаю, Моро. Жора не называл.

– Хорошая новость, – признал я. – Спасибо, Валера.

Шалаев тут же криво заулыбался дрожащими губами. А я убрал монету в карман и поднялся. От резкой смены позы нога загудела.

– Какой рукой мышку держишь? – прокряхтел я, разминая колено.

Он окинул меня и парней непонимающим взглядом.

– Чего? П-правой…

– Покажи.

Валера протянул ладонь, что пятнадцать лет ставила пломбы и крутила вентили, а на прошлой неделе продала меня, щёлкнув мышкой.

Я кивнул парням, и двое ребят подхватили Шалаева и потащили к пустому контейнеру с распахнутыми створками. Один прижал его запястье к раме, туда, где на петлях сходятся железные двери, и Валера заверещал, поняв, что с ним будет.

– Ты же сказал, что будет по-другому! – заорал он.

– Всё верно, – ответил я. – Без твоей новости ты бы отсюда ногами не ушёл.

– Лучше пристрели, чем так!

– Пулей скучно, Валера. – Я взялся за ручку створки, хранившую июльский жар. – Раз, и тебя нет. Через неделю никто и не вспомнит, за что, как и почему. А рука останется с тобой на всю жизнь, и весь порт будет на неё смотреть.

Навалившись на створку, я толкнул её, и железная дверь сошлась на петлях. Шалаев закричал, но его никто не услышал, потому что в этот момент на сухогрузе дали гудок, и крик в нём растворился.

И когда сухогруз отчалил, Валера уже сидел на асфальте, прижимая к животу то, что осталось от кисти, и тихо выл.

На манжету и запястье попало несколько капель крови, но на чёрной татуировке её не было видно.

– В травму его, – распорядился я, вытирая пальцы салфетками, что подал Тихон. – Скажите, что он упал с трапа и кисть попала под створку. Сам виноват, потому что технику безопасности надо соблюдать. С завтрашнего дня пусть ноги его в порту не будет. Люде передайте, что за дочку заплачено до конца года. Дочка тут ни при чём.

Шалаев бросил на меня взгляд, в котором было не разобрать, то ли он меня благодарит, то ли проклинает.

– Карпенко пусть зайдёт ко мне в понедельник. И трезвый.

Бросив салфетки в бак, я направился к машине, чувствуя невероятную усталость. Злость во мне так и не проснулась. Двадцать лет назад она уснула в другом месте и с тех пор так и дремала. Но вот от душа бы я не отказался. Совсем было бы прекрасно, если бы нога не беспокоила.

У шестого причала меня нагнал Тихон и, поравнявшись со мной, подстроился под мой шаг. Его верность мне никогда не подвергалась сомнению, и он часто делал всю грязную работу.

Я слушал тишину, которая прерывалась редким плеском волн. Вода ночью казалась чёрной, и в ней отражались лишь огни крана.

– Третий за лето, – буркнул Тихон.

– Это только те, которые мы нашли, – протянул я.

Ему не очень нравился мой ответ: я это распознал по красноречивому молчанию.

– Надо бить в голову, – наконец произнёс Тихон через несколько шагов.

– Тогда придётся в Москву ехать, а там у Львовича генералы, прокуроры и полминистерства, жрущие с рук. Рано ещё трогать его, если не хотим, чтобы на нас свалился дождь из погон.

– Пока ждём, он полпорта скупит, – не сдавался Тихон.

– Да и пусть тратится, мать его. Все его люди рано или поздно оказываются передо мной и раскрывают свои рты. Вон сколько Шалаев натрещал.

– Про бабу? – понял он.

– Узнай мне про неё всё. Кто такая, за что сидела и сколько, где сейчас живёт. И фото найди.

– Зачем она тебе? – остановился Тихон, и я тоже. – Если у неё бумаги на Львовича, то он сам её и закопает, а нам меньше хлопот.

– Всё так, но бумаги вслед за ней пойдут.

– То есть их забрать, а её…

– Сначала узнай всё, Тихий. Пока к ней никто не должен подходить, и сам не светись. Хочу посмотреть, кому она ещё интересна, кроме Жоры.

– К утру сделаю, – пообещал он.

Развернувшись, я пошёл дальше. На сегодня хватит дел.

К своему особняку я подъехал уже в четвёртом часу ночи. Он находился в сосновом бору, и мне до него полчаса. Хорошее место, а главное, сюда вела лишь одна дорога, на которой видно любую машину за два километра. В довесок к этому прилагался прекрасный вид на море и колонны.

Когда я вошёл в дом, то сразу же увидел, что на кухне горит свет. Там на подоконнике сидела Ася и лениво тянула вино из высокого бокала. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, и я видел, что она ещё не смыла макияж. Значит, недавно приехала и только успела накинуть шёлковый халат.

– Опять хромаешь? – вместо приветствия спросила она.

– День выдался длинным.

– Уже ночь, – поправила она и спрыгнула с подоконника.

Налив мне виски, Ася бросила туда лёд и подала стакан, но отходить пока не собиралась. Встала неприлично близко и провела пальцем по манжете, где уже засохла капля крови.

– Сам руки пачкаешь? – протянула она. – У тебя для этого есть люди.

– И они должны видеть, что я могу сам, – парировал я.

– Кто сегодня стал жертвой?

– Шалаев. Продал меня Львовичу, сукин сын.

– И что ты с ним сделал?

– Теперь он левша.

Ася хрипловато рассмеялась. Я вытащил её из места, где торгуют таким кокетством.

Её рука поползла по моему предплечью и остановилась на плече. Я поймал взгляд серых глаз.

– Садись, я разомну тебе ногу, – шепнула девушка. – Я умею, ты знаешь. Могу и не только ногу.

Не поддаваясь на флирт, я осторожно снял руку с плеча, а затем наклонился и чмокнул её в лоб.

– Иди спать, Ась.

– Я не маленькая, Моро.

– Сёстрам в четыре утра положено спать, а не разгуливать по дому.

Сестрой мне Ася никогда не была. Я называл её так уже давно, потому что другого я в ней не видел, да и не хотел видеть.

Широко улыбнувшись, Ася залпом допила свой бокал и отвернулась к раковине.

– Клуб опять в минусе, – бросила она.

– И сколько на этот раз?

– Не переживай, я вытяну.

– А я и не собирался переживать. Просто закрою его, и всё, если не справишься.

– Ты мне его подарил, – чуть обернулась она ко мне. – А подарки назад не забирают, братик.

В её голосе звучала насмешка со злым уколом. Злилась, наверное. Или же просто устала.

Братом она меня тоже звала давно, правда, в отличие от меня, не вкладывала в это слово нужного смысла. Для неё это была просто моя странная причуда, и она мне охотно подыгрывала.

Я к ней действительно испытывал тёплые чувства, но не как к женщине. Она была своим человеком. Даже Тихона я раз в год проверял, а её – нет. Потому что ей я доверял полностью.

В комнате я попытался заснуть, но не получилось. Всё ворочался с боку на бок, думая обо всём подряд.

А с первыми лучами солнца в дом приехал Тихон, и я тут же спустился на кухню. Он положил на стол папку и рухнул в кресло.

– Зорина Вероника Андреевна, – начал он. – Села по сто пятьдесят девятой статье. Ей дали семь лет, и вышла она по УДО в начале июля. Снимает комнату в Слободке. Мать умерла, пока она сидела, а квартира ушла с торгов.

– А что там с Соловьёвым?

– Она его невестой была. Но недолго. Пока она сидела, Соловьёв женился на другой, и у них родился ребёнок.

Я цокнул языком и пошёл заваривать себе кофе. А Тихон продолжил:

– У неё вчера вечером в комнате были двое. Судя по машине, это люди Жоры. Они показали хозяйке липовые ксивы и всё перетряхнули.

– Нашли чего?

– Нет, она вернулась позже с компьютером под мышкой. – И, отвечая на мой немой вопрос, добавил: – У хозяйки язык длиннее коридора.

Открыв папку, я увидел снимок из дела. На меня смотрела запуганная до смерти девчонка с большими глазами. В них ещё теплилась надежда, что всё это ошибка и сейчас придёт кто-то важный и во всём разберётся. Я и раньше видел таких мышек с наивным взглядом, они его теряют первым.

Думаю, той девчонки уже больше нет, и стало любопытно, что от неё осталось, а ещё – сколько это теперь стоит, потому что эта красавица либо совсем бесстрашная, либо умная, раз заставила Соловьёва менять трусы. И ведь ей удалось как-то унести компьютер из-под носа Жоры. Неплохо для молодого барашка.

– Брать? – спросил Тихон. – К обеду привезу.

У меня в пальцах появилась монета и побежала по проторённой дорожке.

– Не надо, – выдал я, чуть подумав. – Пусть поплавает немного сама.

– Её Жора возьмёт раньше.

– В таком случае она мне не нужна.

Если ей удастся улизнуть от людей Львовича, значит, мозги в девки есть, тогда и поговорить можно. Мне хотелось самому посмотреть на эту Зорину, так сказать, живьём. Осталось дождаться, когда она всплывёт.