Читать книгу "Обручённая местью"

Глава 7

Ника

Перед тем как меня выпустили из тюрьмы, тётя Валя запихала мне бумажку с адресом, велев зашить в лифчик.

– Это на крайняк, – буркнула она. – Пока не припрёт, не лезь. Поняла?

Я как-то об этом и забыла из-за того, что столько всего навалилось. Даже лифчик стирала с этой бумажкой. А сегодня вспомнила и, распоров шов, развернула её.

Разумеется, чернила расползлись некрасивыми кляксами, но прочитать, что написано, всё же можно было. Тётя Валя дала адрес рюмочной на проходной. Там работала некая Галя. Надо сказать, что я от Вальки Сухой, и она поможет.

Вот и припёрло, тёть Валь.

Подумав это, я встала и, завернув ноут в пакет, вышла из дома. Оставить компьютер у Розы после вчерашнего я не могла. Пусть и не очень удобно с ним ходить, зато надёжно.

Во дворе я заметила серую иномарку с тонированными стёклами, и это сразу привлекло внимание, потому что для нашей Слободки это как красивые туфли среди лаптей. Здесь обычно парковались русские автомобили. А эта «Камри» даже блестела от того, как её натёрли. На таких у Артёма возили важных гостей из аэропорта.

Машина стояла незаведённой, но я точно видела огонёк сигареты, мелькнувший внутри.

Это вернулись пиджаки! За мной!

Хоть сердце и колотилось так, что я его слышала, но бежать я не стала. Драпающая баба с пакетом заметна издалека, поэтому я пошла медленно. Скользнула мимо помойки и детской площадки к дыре в заборе у гаражей. И всё это время чувствовала, как спину прожигает взгляд.

Всё же я не удержалась и рванула, оказавшись в лабиринтах проулков.

Рюмочная пряталась в полуподвале между шиномонтажом и ларьком с сигаретами. Вывески я так и не нашла. Сбоку была прибита железная картинка с якорем, но она уже пошла ржавчиной.

Внутри за столиками сидели мужики, уставшие после ночной смены, и молча пили водку. На меня никто не взглянул. Здесь вообще, похоже, до женщин никому не было дела.

За стойкой стояла Галя и протирала стаканы полотенцем. Я поняла, что это она, потому что другой такой здесь быть и не могло. Её большая, рыхлая грудь была туго стянута кофтой с глубоким вырезом. Волосы цвета баклажана убраны в высокую причёску, а на лице – тонна косметики. Галя смотрела на меня взглядом бригадирши, к которой пришла новенькая, и сейчас она прикидывала, сколько я продержусь.

– Мне надо Галю, – выдавила я.

– Ну, – бросила она.

– Я от Вальки Сухой.

Женщина замерла на секунду, а после ещё раз меня осмотрела с головы до ног, задержавшись на пакете в моих руках. Потом кивнула на дверь за стойкой, развернулась и пошла туда.

В этой подсобке было душно. Сбоку стояли ящики с пивом и мешок лука.

Закрыв дверь, Галя упёрла руки в бока и спросила:

– Сколько сидела?

– Три с половиной года, – промямлила я.

– С Валькой в одном отряде была?

– Мы спали на соседних шконках.

– Как она? Держится? А то, партизанка, ничего мне не рассказывает.

– У неё всё хорошо. По ночам храпит.

Галя вдруг хмыкнула, и в полутьме блеснула золотая коронка.

– Раз тебе Валька дала адрес, значит, есть за что. Она его кому попало не даёт. Чего надо?

– Поговорить с ней.

Да, я знала, что у тёти Вали была связь и телефон. Об этом мало кто догадывался, потому что она его искусно прятала. А может, платила кому из надзирательниц.

– Ну хорошо, – протянула Галя, подумав минуту. Глаз с меня не сводила. – Она сама наберёт, как проверка пройдёт вечером. Приходи в девятом часу.

Всё во мне окаменело, ведь в десять надо было уже лежать у Розы в койке. А отсюда до Слободки ехать минут сорок автобусом. Тем не менее я кивнула.

Галя уже взялась за ручку двери, но тут остановилась и ткнула пальцем в мой пакет.

– А это что у тебя?

– Ничего особенного, просто шмотки.

– Ну да, – усмехнулась она. – Ты б это бельё спрятала куда, а то с ним палишься.

Я уже знала место, где никто не найдёт.

Выйдя на улицу, я нырнула в рыночные палатки и купила там садовый совок, три строительных мешка и моток скотча, а после поехала на кладбище.

Жара стояла такая, что хотелось стянуть с себя кожу. На дороге трещали цикады в сухой траве. В такую погоду лежать бы под кондиционером где-то, а я копалась на могиле у собственной матери.

Земля была сухая, и совок то и дело отскакивал от мелких камней. Пришлось полить на неё из пластиковой бутылки, чтобы хоть немного увлажнить.

Казалось бы, дело пятиминутное, но я возилась почти час. Под обкусанными ногтями застряла глина, а на ладонях вздулись мозоли.

Когда я вырыла яму, оставалось дело за малым. Упаковав ноутбук в три мешка, я перемотала всё обильно скотчем, чтобы не прошло ни капельки воды. Всё уложила под табличкой и, засыпав, утоптала, а сверху набросала сухой травы.

Со стороны холмик выглядел вполне обыкновенным. Без меня точно никто не найдёт.

– Посторожи, мам, – попросила я и, не выдержав, добавила: – Я не воровала ничего. Твоя дочь чиста.

Три с половиной года я хотела это сказать, и вот… Мне никто не ответил.

Я сидела вся в грязи и вытирала лицо ладонями, размазывая по щекам глину. Мимо прошла старушка. Покосившись на меня, она перекрестилась. Наверное, решила, что я недавно кого-то похоронила. В каком-то смысле так и было.

Когда наступил вечер, я поехала к Гале. Женщина проводила меня в подсобку и пихнула в руки старый кнопочный телефон.

– Жди, – приказала она и вышла.

Я покорно примостилась на каком-то ящике и неотрывно смотрела на время на крохотном экране, потому что циферки уже приближались к девяти, а надо ещё добежать до остановки и доехать.

Но совсем скоро телефон зажужжал, и я быстро нажала кнопку.

– Ну? – раздался в трубке знакомый прокуренный голос.

На заднем плане я слышала тошнотворные звуки тюрьмы, когда надзирательницы проходили и орали, что всем пора спать.

– Это я, тёть Валь, Ника.

– Да я в курсе. Галя уже написала сообщение. Быстро же ты к ней припёрлась. Я ставила на то, что хотя бы месяц продержишься.

– Ну вот так получилось, – заблеяла я.

– Хорошо, тогда говори, только в темпе вальса. У меня, как ты понимаешь, здесь не санаторий.

Коротко рассказать обо всём не получилось. Я всё время уходила в детали, а тётя Валя возвращала меня к сути. Упомянула Артёма и его голосовые, а также мужиков, что приходили ко мне в комнату. Речь сбивалась, потому что я торопилась вывалить всё.

– Там на бумагах пометки, – закончила я. – Все большие суммы уходят некоему А.Л. через порт.

– А не Аркадий ли это Львович? – протянула тётя Валя, немного подумав. – Он же и москвич у нас.

– Кто это?

– Тот, кому твой хмырь тапочки в зубах приносит, вот кто. Большой человек. В столице сидит, а у нас лазает ужом по портовым щелям. Порт у нас, девочка, жирный. Через него всё идёт, что в страну направляется и обратно тоже.

– Так, а что? Почему он до сих пор не влез в порт, раз такая большая шишка?

– Потому что порт не его. Порт – это Моро.

От этого имени у меня побежали мурашки. Не знаю почему. Я его раньше слышала краем уха. Когда-то давным-давно мама смотрела новости и его обронила, а после Артём упомянул в гостях, понизив голос. Но я никогда не представляла его себе.

– Кто он? – зачем-то зашептала я.

– Хозяин. Без его слова в порту мышь не проскочит, и если Львович что-то своё гоняет, то делает это в обход Моро. Но суть в том, что это всё дело времени. – Тётя Валя закашлялась, а после захрипела: – Вот тебе и тот, кому все твои недруги поперёк горла. Рада, что нашла?

Я пока сама не разобралась в чувствах. Меня, если честно, сейчас слегка знобило, даже несмотря на то, что я находилась в душной подсобке.

– Ты его знаешь? – спросила я.

– Ага, когда пацаном был. Злой такой. Вырос – стал ещё и опасным. – В её голосе появились стальные нотки. – А теперь слушай сюда, Зорина, и внимательно. Моро – не твой бесхребетный Артёмка. С ним не поиграешь и глазками не похлопаешь. Наврёшь с три короба, он тебя сожрёт с потрохами и не подавится. Таких, как ты, он за версту видит.

– Да я и не собиралась с ним играть.

– А чего тогда будешь делать? Бумажками своими пойдёшь с ним торговать? Так он их заберёт, а после тебя найдут в заливе где-нибудь. Ему, девка, живой свидетель не нужен. Да, собственно, он никому не нужен. Ни Моро, ни Львовичу. Ты им обоим помеха, и каждый попытается тебя убрать по-своему.

– И что мне делать?

У меня даже дыхание от этих слов перехватило.

– Ты у нас умная, вот и думай, – ехидно заметила тётя Валя. – Но могу подсказку дать: к нему надо идти с тем, чего он у тебя сам не отнимет. Во всех остальных случаях лучше вообще ему на глаза не показывайся и уезжай как можно дальше. Любыми способами.

– Не могу уехать. У меня запрет на выезд.

– Запрет на выезд, – карикатурно передразнила меня тётя Валя. – До сих пор честная и чистая, а лезешь куда не надо. Ладно, это уже не моя забота. Ты думай быстрее, пока думалку не оторвали. Всё, у меня конвой. У Гальки деньги возьми, потом отдашь.

И отключилась.

Я как сидела с телефоном в руке, так и замерла на несколько секунд. Кажется, даже не дышала. Ничего не видела перед собой, просто пялилась в пустоту. Что же мне теперь делать? Как же я влипла!

Вошла Галя и взяла из моих окаменевших пальцев телефон. Пришла я в себя, только когда увидела, как она мне впихнула в ладонь пять тысяч рублей.

– Валька потом отдаст, – буркнула женщина. – Или ты. Мне без разницы. Я всё равно тебя запомнила.

– Галя! – вскочила я. – Где искать Моро?

– У-у-у, деточка, куда тебя занесло! К нему не стоит…

– Меня уже предупредили, я о другом спрашивала.

Она глубоко вздохнула и покачала головой.

– По пятницам он откисает в «Сирене» на набережной. У него закрытая ложа наверху. Но туда простых смертных не пускают. Хотя… Знаешь что, уже без разницы, – махнула Галя рукой, кинув на меня взгляд, будто я совсем пропащая и мне ничего больше не поможет. – Ходит к нему девка одна, их официантка. Может, с ней получится договориться.

– А вы откуда знаете? – усомнилась я.

Но эти тётки, думаю, много чего знали и умели. В отличие от меня, в тёмном мире крутились дольше.

– Я, милочка, двадцать лет работаю в этой рюмочной. Знаю, кто с кем спит и кто кому должен, иногда даже у кого жопа прыщами пошла, хотя это не очень интересная информация. – Открыв дверь в зал, она кивнула. – Иди уже. Автобус свой пропустишь.

Ой, и правда!

Меня будто холодной водой окатили и вывели из оцепенения. Я рванула на выход, прощаясь с Галей на бегу.

К подъезду я успела. Но когда шла по своей улице, всё озиралась в поисках серой «Камри». На мою удачу, её во дворе не оказалось.

В комнате я тут же рухнула в постель, даже не раздеваясь. Лежала и раз за разом прокручивала разговор с тётей Валей.

Да с чем же мне к нему идти, чтобы не отнял? Прямо загадка из сказки. Пойди туда, не знаю куда.

Бумаги он отнимет, как и ноутбук. У таких людей, если верить страшилкам тёти Вали, есть способы разговорить человека. Жизнь мою Моро тоже с лёгкостью заберёт. А чего ещё-то предложить?

Глава 8

Ника

В колонии у нас была скромная библиотека, если её можно так назвать, и там две полки кто-то забил детективами, одну – дамскими романами и последнюю – разными кодексами. Я сразу же прочла Конституцию. Не знаю почему. Мне запомнилась одна статья, над которой я смеялась, лёжа на шконке. До слёз тогда пробрало. Там говорилось, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого. А я это сделала по совету адвоката. Под каждым протоколом поставила свою закорючку.

Дальше было, что и против супруга я имела право ничего не говорить.

Сейчас всё это крутилось вихрем в голове.

Для Моро я опасна, поэтому он может и утопить меня где-нибудь, ведь сегодня я молчу, а завтра меня прижмут, и я выложу, кому отдала бумаги, что видела и где. Жену же про мужа закон разрешает не спрашивать, и поэтому она может молчать. Её за это никто не посадит. Из этого следовало, что и закапывать меня не придётся.

Зато против Львовича я могу много чего наговорить. Только я знаю, откуда взялись эти договоры и что значат пометки.

Но самое важное во всём этом, что жена Моро – это уже не бывшая баба Соловьёва, до которой никому нет дела, и её даже не хватятся. Если меня тронут, всем не поздоровится, поскольку жена Моро – неприкасаемая.

Ко всему прочему, он не сможет у меня отнять поставленный штамп, и убить не получится. Будет сразу всё понятно.

Я села на койке и вся вытянулась.

План был хорош, теперь осталось его воплотить в жизнь.

Зорина, ты больная на всю голову. Свататься к бандиту, которого в глаза не видела… Да ты чокнутая. Его ж даже тётя Валя боится, вон как голос-то присел.

Я снова легла и закрыла глаза. А какие у меня ещё варианты? Их нет. Вот и всё.

Утром, как только проснулась, я пошла в библиотеку на Садовой. Там, за пятьдесят рублей в час, можно было посидеть за компьютером. И, конечно же, я искала всё про Моро, листая страницу за страницей. Однако ничего так и не нашла. Ни фотографии, ни настоящих имени и фамилии, будто человека и не существует. Один только пьяный дальнобойщик на каком-то вшивом форуме изливался, что у Моро в порту без отката и трусы не разгрузишь. Ещё где-то мелькнула заметка, что он находился на благотворительном вечере в пользу детского хосписа. Но снимка к этой статье не прилагалось.

Мне ничего не оставалось, кроме как пойти вечером к «Сирене» и наблюдать. Этот клуб расположился на набережной. Рядом в воде покачивались дорогие яхты. Пока туда не набежала толпа, он казался пустым. Я долго смотрела на чёрное стекло почти во всю стену. У двери скучающе ходил туда-сюда охранник. Место для богатых людей. Точнее, не так: для тех, кто хотел оставить тут свои деньги. Помню, как я проходила с Артёмом мимо таких заведений, и он говорил, что туда ходят только бандиты и элитные проститутки. А вот мне интересно, он-то это откуда знал?

Сидеть здесь и ждать я не хотела, поэтому вернулась на улицу и обошла здание в поисках служебного входа. Там картина была вполне обычная: курилка под пожарной лестницей, на ящиках консервная банка, набитая под завязку окурками.

Через дорогу находилась остановка, и я села туда, купив в ларьке упаковку семечек. Стала наблюдать.

Совсем скоро начали подтягиваться бармены с рюкзаками, повара и охранники. Также я видела проходящие мимо стайки девушек. Все они были в толстовках и кроссовках, тащили с собой огромные сумки на плечах. Без косметики они напоминали студенток. Я не могла разобрать, кто из них танцует, а кто разносит подносы. Но уже вскоре поняла.

Три с половиной года в тюрьме учат многому, в основном там ты изучаешь людей. Кто сутулится, кто, наоборот, ходит с идеально ровной спиной. Кто куда смотрит, когда думает, что никто не видит. Раньше мне эти знания были ни к чему, я и так всем верила, но в колонии без этого не выжить. Если не заметишь вовремя, кто на тебя косо взглянул в столовой, ночью останешься без зубов, и это в лучшем случае.

Полученный навык наконец пригодился.

В какой-то момент я увидела, что в курилку вышла невысокая и худая девушка с тёмным каре. Она нервно закурила и только глубоко затянулась, как из двери высунулся лысый бармен и бросил:

– Лик, завтра будет хозяин. Эльвира сказала, ложа твоя, не опаздывай.

– Вот чёрт! – тихо выругалась девушка, но бармен не услышал, потому что уже скрылся.

А она всё продолжала стоять и прижимать сигарету к губам. Её нога подёргивалась.

Тут у неё зазвонил телефон, и она ответила, отвернувшись к стене.

Сейчас было тихо, и до меня долетало почти всё.

– Привет, мам. Сколько? Тридцать восемь и пять? Дай красный сироп в шкафчике… Не могу я завтра, мам, я же говорила… Да знаю я, что пятница. Меня выгонят, если я…

На том конце, видно, бросили трубку, и она глухо выругалась, посмотрев на экран. После вдавила окурок в банку и ушла внутрь.

Я же ещё немного посидела, наблюдая за остальными, а потом запрыгнула в подъехавший автобус, потому что мне уже надо было домой.

Но информацию я получила. Значит, у неё ребёнок с температурой, и она этого Моро побаивалась, однако работу терять не хотела: он явно платил ей много.

Сама того не заметив, я разложила незнакомого мне человека на части. Раньше мне бы стало от этого стыдно, а сейчас было некогда думать о том, как быть хорошей девочкой.

На следующий день я снова пришла к «Сирене» сильно заранее и дождалась, когда эта девушка выйдет покурить.

Она показалась чуть позже, чем я ожидала, на лице был макияж, но пока ещё не переоделась, и на ней висела почти безразмерная толстовка.

– Лика? – позвала я, приближаясь к ней.

Девушка вздрогнула и настороженно посмотрела на меня, почти полностью замерев.

– Да, – протянула она.

– Как у дочери температура? – пошла с козырей я и увидела, как в её глазах появилась злость вперемешку со страхом.

– Ты кто такая? Откуда?..

– Ты вчера громко говорила по телефону. – Я остановилась рядом и прислонилась к стене. – Я не из полиции, просто хочу помочь. А ты, в свою очередь, поможешь мне. Взаимовыгодная сделка.

– Чего ты хочешь?

Я старалась выглядеть расслабленно и беззаботно, чтобы не пугать Лику, и у меня даже накопились нужные слова, которые именно в этот момент и вылетели все разом. А во рту неприятно пересохло, отчего я сглотнула.

– Сегодня я пойду в ложу, а ты отправишься к своей дочке.

Лика уставилась на меня, а после нервно засмеялась.

– Ты больная?

– Да вроде нет.

– Ты хоть знаешь, кто там сидит?

– Именно поэтому мне туда и нужно.

– Зачем?

– Надо с ним поговорить.

Она снова рассмеялась, даже немного зло, а после произнесла:

– С ним не разговаривают, дура. Он мне и двух слов не сказал за всё время. Я танцую, он смотрит и монету свою по пальцам гоняет. Даже не лапает меня. – Лика глубоко затянулась и выдохнула струю дыма. – А я потом до утра трясусь, как после отходняка. И так каждую пятницу. Потому что не знаешь, то ли он тебе чаевых даст, то ли пристрелит.

Я слушала её и понимала, что девушке надо выговориться.

– Он хорошо платит, – добавила Лика тише. – За вечер пятнашку оставляет. Это больше, чем даёт Эльвира за неделю.

– Он и сегодня оставит, – ответила я. – Скажу, что это для Лики и что ты заболела.

– А если узнает?

– Ничего не узнает. Не бойся. Все же могут заболеть.

Я достала конверт, в который положила всё, что наскребла у себя: Галины пять тысяч и мои остатки.

– Это тебе. Честно, больше у меня нет.

Лика задержала взгляд на моих трясущихся руках и обкусанных до крови ногтях, с ещё не отмывшейся кладбищенской глиной.

– Ты чего его… убить хочешь? – вдруг прошептала Лика, подойдя ближе.

Я бы засмеялась, если бы мне самой не было страшно.

– Чем? Этим? – Моя вторая рука поднялась к первой и так же подрагивала. – Да я и чашку с чаем не донесу.

Лика долго на всё это смотрела, о чём-то размышляя, а затем решилась и, забрав конверт, сунула его в карман толстовки. Сама подошла ещё ближе и быстро заговорила, оглядываясь на дверь:

– Слушай тогда внимательно. Он приезжает в одиннадцать. Полдвенадцатого бармен даёт мне поднос и ключ от ложи, а я поднимаюсь по задней лестнице. У двери будет стоять тупой амбал. Зовут Стасом. Он смотрит на поднос и на сиськи. Скажешь ему, что тебя прислала Эльвира. Форму я тебе отдам. – Её взгляд скользнул по моей фигуре. – В груди будет маловата тебе, ну и ладно, ему так даже лучше. В двадцать минут двенадцатого жди меня на задней лестнице между первым и вторым этажом. Поднос у бармена я сама заберу. Если что, ты у меня форму украла, поняла?

– Договорились.

– Он пьёт виски со льдом. Принесёшь, нальёшь и сразу кинешь лёд в стакан.

– Хорошо.

Лика кинула окурок в банку и бросила на меня последний взгляд.

– Ты реально чокнутая.

С этими словами она скрылась за дверью.

Что ж, я в курсе. Но по-другому уже нельзя.

Весь вечер до десяти я бродила по набережной, любуясь шикарными яхтами, и старалась не думать о времени. Мимо меня шли парочки и семьи с детьми. Все болтали, смеялись и беззаботно ели на ходу еду из фастфудных киосков. Никому из них не надо было к десяти лежать на койке в клоповнике.

Когда я взглянула на часы над аптекой и там высветилась цифра моего комендантского часа, внутри всё будто покрылось ледяной плёнкой. Я отчётливо представила пустую кровать у Розы. Завтра хозяйка скажет правду инспекторше, а та сразу же накатает бумагу. И дальше суд и отсиживать оставшийся срок.

Вот и всё, Зорина. Дороги обратно больше нет. Либо Моро, либо зона.

От этого начало морозить, и даже зубы чуть стучали друг о друга. Я попыталась обнять себя, чтобы успокоиться, но это слабо помогало.

Так и сидела ещё час, борясь со всеми страхами мира и вдыхая, может, последний воздух свободы… или жизни. Я не знала точно.

В одиннадцать к главному входу подкатил чёрный джип, и из него вышли трое. Самый крупный чуть припадал на правую ногу. Его лица я не разглядела, потому что мужчину тут же проглотили двери клуба.

Чуть подождав, я пошла к заднему входу. И именно в этот момент мой взгляд скользнул вбок, и я увидела серую «Камри». Она стояла на другой стороне улицы в тени. Фары у неё были выключены.

На секунду я даже остановилась, и мои ноги словно приросли к асфальту.

Это ведь та же… Или нет? Да мало ли сколько серых машин в городе. Правда, эта стояла так, будто кого-то ждала.

Меня? Да откуда им знать, что я здесь? Я сама ещё вчера утром не предполагала, что пойду сюда. И никому точно этого не говорила.

Тогда они ждали не меня. Может, какого-то должника или за чьей-то женой следили. В этом городе, как выяснилось, все друг у друга на виду.

Прижавшись к стене, я прошла вдоль неё, прячась в темноте. Сердце желало вырваться из груди.

В курилке никого, а железная дверь была чуть приоткрыта, выпуская наружу тяжёлые звуки басов. Туда я и скользнула.

На лестнице меня уже ждала бледная Лика с пакетом в руках и размазанной помадой.

– Думала, не придёшь, – прошипела она. – Давай быстрее, у меня такси через десять минут.

Когда мы заперлись в туалете, девушка стянула с себя форму прямо при мне, даже не стесняясь, и почти кинула в меня, потому что явно спешила.

Я быстро оделась, а она резво мне помогала.

Чёрный корсет затягивался на спине крючками, и Лика их сама застёгивала, дёргая так, что у меня вышибало воздух. Так-то я худая, а грудь и попа всегда были большими. Из-за этого одежду я подбирала себе с трудом. Юбку даже не хотелось называть юбкой. Какое-то недоразумение. Подтянув чулки, я увидела на них кружевную резинку. А ещё мне пришлось напялить туфли на шпильке на полразмера больше. Я давно такую обувь не носила и сейчас еле на них стояла.

– Волосы, – поморщилась Лика. – Что у тебя с ними?

– Парикмахерша была не очень, – попыталась пошутить я.

Вдаваться во все прелести тюремной жизни не собиралась.

– Криво тебе их отрезали.

Она вытряхнула из косметички гель и выдавила мне на ладонь целую горсть, велев зачесать всё назад. Потом накрасила губы своей ярко-бордовой помадой и отступила на шаг.

– Сойдёт. Всё равно темно. Не будет тебя разглядывать.

Повернувшись к зеркалу, я осмотрела себя. Да, это какая-то незнакомка в отражении. К тому же очень бледная и с кругами под глазами. Всё худое, а грудь выделялась. Ну, собственно, так и предполагалось. Выглядела я дёшево и доступно. Такую покупают на час и тут же забывают, как зовут.

Меня бы даже Артём не узнал. Кстати, пиджаки в серой машине тоже не узнают, если они за мной. Может, это и хорошо.

– Держи. – Лика сунула мне в руку ключ.

Затем взяла поднос с подоконника, где уже стояла бутылка виски, два стакана и ведёрко со льдом. Я знала, сколько стоило это пойло. Артём любил заказывать его при партнёрах, чтобы все видели этикетку.

– Ну всё. Готова, – выдохнула Лика, критически меня осматривая.

У неё зажужжал телефон, и она, натянув толстовку, схватила сумку и пошла к двери. Там обернулась.

– Если от тебя там… – Девушка не договорила и махнула рукой. – Удачи, короче, чокнутая.

Я осталась одна и несколько секунд дала себе, чтобы чуть успокоить дыхание. Но, кажется, чем ближе я оказывалась к Моро, тем сильнее нервничала.

Да бесполезно брать себя в руки. Не получится. Просто надо пойти и всё сделать. А там будь что будет.

Взяв поднос, я пошла. Он оказался тяжелее, чем я думала, и всё содержимое подрагивало в такт моему телу, что сейчас тоже тряслось. Я прижала локти к бокам и стала подниматься по лестнице, цокая шпильками.

На третьем этаже музыка звучала глуше. А в конце коридора я увидела чёрную дверь. Туда-то мне и надо. У неё стоял парень в костюме, с наушником в ухе и совершенно пустыми глазами. Это, наверное, и был тот самый Стас. Как и говорила Лика, он посмотрел на поднос и перевёл взгляд на корсет. По лицу лишь мельком проехался.

– А Лика где? – пробасил он.

– Заболела, – осипшим голосом произнесла я, и пришлось прочистить горло. – Меня Эльвира прислала.

Заветные слова долетели до его мозга, и он дал мне зелёный свет, отступив от двери. Ему было всё равно, чьи сиськи понесут хозяину виски.

На секунду я замерла. Ещё можно развернуться. Просто сунула бы Стасу поднос, спустилась и растворилась бы в ночи. А после досидела бы свои три с половиной года. Могла ещё уехать куда-нибудь в глушь, найдя деньги и людей, нарушив запрет. Но тогда бы всю жизнь вспоминала голос Артёма с той записи.

Я перехватила поднос и, задержав дыхание, вошла в комнату.