Читать книгу "Васю учить – только портить"

Тата Кит
Васю учить – только портить

Глава 1. Василиса

– Вася! – гаркнул папа где-то в коридоре и вошёл в мою комнату, открыв дверь без стука. Я резко вскинула взгляд, стянула наушники с головы на шею, оторвалась от рисунка и вопросительно посмотрела на родителя снизу вверх. – Твою мать! – закатил он глаза, вероятно, снова увидев на моем лице пятна краски, да и сама я, пишущая картины лёжа на полу, едва ли вызывала у него восторг. – Ты когда-нибудь повзрослеешь? Ты что в пять лет занимался мазней, лёжа на полу на шпагате, что сейчас… Может, займёшься уже нормальным делом?

– Что в твоем понимании нормальное дело, пап? – поинтересовалась я сдержанно и деловито, наверняка зная, как его это бесит. Плавно вышла из шпагата, собрала ноги лотосом и начала чистить кисточку от краски и воды, протирая ее тряпкой. – Работа на заводе? Или мне уже пора родить? А-то, наверное, как-то неправильно, что мне уже целых двадцать лет, а я еще ни разу не родила? Что я должна сделать, чтобы ты начал уважать меня, мои интересы и то, что я делаю уже больше пяти лет?

– Найди для начала нормальную работу и пойми уже, что ты своей мазнёй ничего в этой жизни не добьёшься, Василиса.

Началось… Старая заезженная пластинка.

– Этой, как ты говоришь, мазнёй, папа, я зарабатываю деньги. Конкретно за эту картину я заработаю в конце недели тридцать тысяч рублей. Если ты не заметил, то я почти не пользуюсь твоими счетами, потому что у меня уже давно есть свой.

– И что? Ты думаешь, ты этим всю жизнь зарабатывать будешь? – папа брезгливо махнул рукой на другие мои холсты, приставленные к стенам, и буквально на глазах багровел от злости. – И твою мазню покупают только мои друзья и знакомые. Больше это нахер никому не надо. Думаешь, много дураков, которые согласятся добровольно за такие деньги покупать то, что ты тут вычихнула?

– Я тут вычихнула, папа, почти две недели своей жизни, – указала я на холст, с которым только что работала, и решила встать, потому что стоя на отца мне кричать было привычнее. А мы сейчас точно начнём кричать. Я отлично знаю сценарий наших ссор, которые проходят на повышенных тонах и заканчиваются хлопками двери, а потом мама капает папе успокоительные капли. В коньяк.

– Устройся ко мне в офис. Поработай на нормальной работе и пойми, наконец, что деньги нужно зарабатывать трудом, а не витанием в облаках и мазнёй по бумажке, – продолжал папа гнуть свою линию.

– Андрюш, – вклинилась деликатно мама, услышав наши вопли.

– Ты-то не лезь! – рявкнул папа, импульсивно взболтнув взмахом руки воздух. – Целовала? Дула ей в жопу? Вот и выросла у нас бестолочь!

– И жопа, кстати, тоже немаленькая выросла, – вклинилась я с тем же укором посмотрев на маму.

– Видишь?! – рявкнул папа, указав в мою сторону рукой и выпучив глаза на маму. – Ей, вообще, на всё похуй! Ей весело! Нихрена в жизни не умеет и веселится!

– Так отпусти меня! – вспылила я, бросив на пол кисточку и тряпку. – Дай пожить самостоятельно, без твоих денег и твоей поддержки, чтобы я, наконец, уже почувствовала эту страшную-ужасную жизнь по-настоящему взрослых людей, – потрясла я воздухе кавычками из пальцев. – Ты же сам меня никуда не отпускаешь.

– Да потому что ты сдохнешь одна с голодухи, когда красную водичку для борща найти не сможешь!

– Сам дурак! – крикнула я возмущенно.

На мой крик среагировал мой мопс, который, прячась за мной, начал лаять на папу.

– Беляш, тихо! – попыталась я успокоить буханку ярости у своих ног. Безуспешно. Он хоть и боялся папу, но, прячась за мной, явно чувствовал себя бессмертным.

– Я тебе устрою, – закивал папа активно. В его широко распахнутых глазах явно зрел какой-то план. – Я тебе устрою взрослую жизнью. И пиздюку твоему тоже, – не забыл он упомянуть Беляша и, широко шагая, вышел из моей комнаты.

– Андрюша! – окликнула его мама и агрессивным шёпотом обратилась ко мне. – Тебе обязательно с ним спорить надо?

– Мне? Обязательно! Это не я врываюсь в комнату с ноги, чтобы рассказать кому-то о том, как жить надо.

– Хоть раз бы промолчала, Вась. Он поорал бы и успокоился, а ты его доводишь постоянно, – мама кинулась за папой, понимая, что сейчас начнётся большой концерт, в котором папа будет как прима-балерина, ходя по комнате из угла в угол, хвататься за сердце и сетовать на то, какая я никчемная у них уродилась.

Но сегодня сценарий явно пошёл не по плану. Папа вернулся в мою комнату с телефоном в руке, набрал чей-то номер и демонстративно, глядя мне в глаза, приложил телефон к уху.

– Здорово, Петя! – выронил он почти даже дружелюбно, когда кто-то ответил на его звонок. – Ты как-то говорил, что тебе по хозяйству нужен помощник. Нужен еще?

Серьёзно?

Я молча закатила глаза и сложила руки на груди. Это что-то новенькое. Даже интересно, чем закончится.

– Я пришлю тебе Ваську. Завтра… Не жалей. Гоняй по всему хозяйству… Всю работу, какая есть, вали на Васю. Навоз, дерьмо… Всё!... Я тебе сам доплачу… Угу. Понял… Завтра приедет.

Папа эпично отключил звонок и потряс телефоном перед моим лицом:

– Слышала? Поедешь завтра на ферму к Петьке. На месяц! Он мужик старой закалки. Бывший военный. По струнке научишься ходить.

– Посмотрим, – фыркнула я скептически, скрестив руки на груди.

Можно подумать я не смогу обвести вокруг пальца старого пузатого солдафона.

Глава 2. Василиса

До дома, в котором меня ожидало долгожданное для папы перевоспитание, водитель вёз меня больше двух часов. Не видя последние полчаса ни домов, ни каких-либо еще построек, мы с Беляшом непонимающе переглядывались, вероятно, оба рисуя в красках, что нас может ждать в конце пути там, где уже километров тридцать подряд нет ничего кроме деревьев, кустов и иногда отражающей солнечный свет змейки-реки.

Наверное, леший и избушка на курьих ножках.

Но, наконец-то, мы въехали в какую-то деревушку, которая на первый взгляд показалась приличной и даже красивой. Аккуратные домики, большая часть из которых коттеджи, не вызывали страх или отвращение, они были чисты, ухожены и было видно, что построены совсем недавно. Но и из этой деревушки мы тоже выехали. И проехав примерно километра два по бездорожью и поднимаясь и опускаясь по холмам и ямам, как в детском мультике, остановились у здоровенного двухэтажного дома из круглого дерева, а не из бруса, из которого были сложены домики в деревушке, которую мы только что проехали.

– Приехали, – устало выплюнул водитель, первым вышел из машины и, обойдя ее, открыл багажник, из которого выгрузил чемоданы с моими вещами и корм для беляша – тоже пару чемоданов.

Взяв притихшего Беляша на руки, я тоже вышла из машины и с любопытством оглядела большой дом, который, как ни странно, показался мне очень красивым, несмотря на его внешнюю грубоватость и резкость линий. Большие окна, широкий балкон на втором этаже, с которого, наверняка, открывался отличный вид на реку и гору за ней.

Двор рядом с домом был украшен цветущими белым и розовым цветом петуниями и лаватерой. Всё выглядело органично, было видно, что за двором ухаживают, каждый цветок сидит на своём месте, но вместе с тем казалось, что это место дикое и не тронуто человеком.

Прижимая мопса к груди, я подошла к низкой калитке, сделанной из дерева, которое превратили в утонченное кружево. Где-то за домом был слышен редкий стук.

Дверь дома открылась и навстречу мне вышел симпатичный парень с восточным разрезом глаз.

– Здравствуйте, – улыбнулся он мне и открыл калитку, выйдя за двор. – А вы…?

– Вася, – улыбнулась я широко и протянула парню руку, при этом успокаивая рычащего в другой моей руке Беляша.

– А! – взметнул парень черные брови к короткой челке. – Сейчас, – указал он мне указательным пальцем на место, где я, видимо, должна была стоять, и вернулся во двор. Обошёл дом и скрылся из виду.

Стук за домом прекратился. Примерно через минуту из-за угла в сопровождении парня вышел суровой наружности мужчина, держащий в руке топор.

Я инстинктивно напряглась и шумно сглотнула. Внешний вид бородатого мужчины, обхват одного бицепса которого, наверняка, был равен обхвату моей талии, не внушал ничего хорошего.

Рваные джинсы, синяя футболка, пропитавшаяся его потом и прилипшая к крепкому торсу и грузные коричневые берцы… да всё в нём кричало о том, что этот чувак не просто пришёл ко мне с топором, он с ним, наверняка, еще и спит, подкладывая под голову вместо подушки, использует в качестве брелока для ключей и как зубочистку.

Острый взгляд голубых глаз из-под слегка взлохмаченной каштановой челки, отдающей на солнце медью, придирчиво прошелся по моему кружевному белому платьицу и длинной русой косе, перекинутой через плечо.

Даже Беляш в момент, когда на него пал суровый хмурый взгляд, задержал дыхание, чтобы затем выпустить воздух не только из пасточки.

– Вася? – обратился ко мне явно командирским голосом мужчина, всё ещё скептически на меня глядящий.

Стало ясно, что не так я себе представляла пузатого солдафона. У этого мужика кубиков я, конечно, через футболку не вижу, но точно вижу, что пивного пуза там нет.

И почему он такой… не такой, как мне хотелось бы? С низкорослым пузатиком, у которого нос был бы картошкой, было бы гораздо проще провернуть то, что я задумала.

Но что уж теперь. Поздняк метаться, как говорится.

Отыграю запланированную роль и, кто знает, может, уже завтра эта брутальная гора мышц, бороды и тестостерона прогонит меня обратно домой.

– Василиса, – произнесла я, аки нежный цветок под утренней росой. Жаль, что птички не слетелись на мой дивный, почти не прокуренный голосок. – Это меня папенька отправил к вам на перевоспитание. Право слово, не знаю, за что он так со мной, – заморгала я наивно-наивно, аж голова закружилась. – А вы Пе́дро Залупин, я полагаю?

Каштановая бровь мужчины слегка дернулась, но более на лице не дрогнул ни один мускул.

– Пётр Зацепин, – поправил он меня невозмутимо и проигнорировал протянутую в его сторону ладонь. Еще раз смерил меня сердитым взглядом, развернулся на месте и снова пошёл за дом, кинув своему помощнику. – Проводи ее в комнату.

Глава 3. Пётр

Педро, блядь, Залупин…

Дожил до тридцати семи лет, чтобы узнать от малолетки новое имя.

И какого хрена Вася – девчонка?!

Проходя мимо поленницы, всадил топор лезвием в первое попавшееся полено. Зашёл на террасу и, сев в кресло, взял со стола телефон, набрал знакомого, приславшего мне неправильного Васю.

– Да, Петь? Уже проблемы? – нервно и в то же время обеспокоенно спросил Михалыч.

– Уже проблемы, – подтвердил я. – Какого хрена у твоего Васьки сиськи больше моей башки и коса, мать её, до пояса?

– В смысле? – ошарашенный выдох. Вот я сейчас охуею, если у Васьки это всё по дороге ко мне отросло. – Ты чё, Петь? Я же тебе говорил, что у меня дочка.

– Когда ты мне такое говорил? – я импульсивно рванул вперед и взял со стола зажигалку, начиная постукивать ею по столешнице.

– Ну… – протянул Михалыч, усиленно пытаясь вспомнить. – Да говорил я! Все знают, что у меня дочка.

– Кто «все»? Ты, когда говоришь что-то кому-то, убедись, что тебя слушают, а не просто кивают, чтобы ты отъебался.

– Так в чем проблема, Петь? Какая разница, пацан или девчонка? Завали ее работой, которую для пацана планировал. Пусть потрудится. Жизнь на вкус и запах узнает. А-то привыкла, что ей всё на блюдечке. Ее проживание я тебе оплачу.

Стиснув челюсти, я понимал, что здесь мне девчонка нахрен не нужна. Вся работа, какая у меня здесь есть, не для городских цветов. Она уже к завтрашнему вечеру начнёт плакать и проситься обратно к папочке.

– Чё молчишь, Петь?

– Киваю, – выронил я и бросил трубку.

Откинулся на спинку кресла и поскреб бороду. На втором этаже уже надрывался лупоглазый пердушонок девчонки. Хрен поймешь, лает он там или храпит.

Резко встав с кресла, вошел в дом со стороны террасы, скинул ботинки и поднялся на второй этаж, где девчонка уже без моего помощника разглядывала отведенную ей комнату.

Брезгливо, пренебрежительно.

Так и думал, что та Барби, которую она разыгрывала у калитки, – напускное. В ее голубых глазах слишком много бесов для того, чтобы она действительно была тупой и наивной куклой. Похоже, кое-кто планирует меня хорошенько наебать, играя в принцессу.

Псина ее усиленно надрывал своё приплюснутое хрючего, прячась при этом за ногами хозяйки.

– Чудесная комната. Великодушно благодарю, – моргала девчонка, глядя мне в глаза без какого-либо стыда или смущения.

Пиздеть – не мешки ворочать.

– Переодевайся. Работа не ждёт, – бросил я ей достаточно грубо, чтобы не думала, что я могу повестись на ее спектакль. Девчонка она крепкая, фигуристая, не костлявая. Работу потянет любую. Хотя, один хрен, самое тяжелое придется привычно брать на себя.

Отдохнул, блядь…

Глава 4. Василиса

Шустрый парень с приятной улыбкой поднял мои чемоданы на второй этаж. На вид он казался моим ровесником. Возможно, у меня получится подружиться с ним против нашего общего «хозяина».

Поставив на пол Беляша, который настороженно начал обнюхивать всё, что ему попадалось под приплюснутый нос, я остановилась посреди комнаты, чтобы тоже «обнюхать» окружающую меня обстановку.

Как-то всё слишком… просто. Простая кровать с деревянным изголовьем. Простая серая тумбочка рядом с ней. Простой стол, простой стул с высокой спинкой, простой шкаф. Простые вязаные из тряпок круглые коврики на полу, которые были здесь единственными яркими пятнами, не считая покрывала на кровати. Здесь было всё настолько просто, что даже стены не были отделаны – просто гладкие бревна, а проводка не была спрятана, и походила на светлого цвета веревки, нежели на привычные провода.

Точно – избушка на курьих ножках в этой глуши. Только вместо Бабы Яги здесь живёт не очень приветливый Дед Ягун.

А вот и он, судя по поднимающимся по лестнице тяжелым шагам и, судя по тому, что Беляш перешёл в наступление, предварительно забежав за мои ноги.

Делая вид, что всё ещё разглядываю окружающие меня «прелести», я дождалась, когда мужчина дойдёт до комнаты и остановится в дверном проеме, почти идеально совпадая с ним шириной плеч.

– Чудесная комната. Великодушно благодарю, – улыбнулась я натянуто, усиленно делая вид, что попала в сказочную страну, а не в халупу между рекой и лесом.

Мужик слегка повел светлой нахмуренной бровью, явно не очень-то веря моим словам.

Наверное, я недостаточно достоверно моргаю. Надо бы проработать этот момент, как и свои актерские данные.

– Переодевайся. Работа не ждёт, – сказал этот грубиян и вышел из комнаты, не забыв брезгливо глянуть на Беляша, который, после изнурительного лая, присел у моих ног, чтобы отдышаться.

– Что? Устала пасточка? – погладила я его между мягкими ушками. – Соберись, Беляш. Не бросай меня в начале пути в нашей борьбе за свободу и независимость.

Открыв оба своих чемодана поочередно, стало понятно, что папа ничего слышал и не знает о моих личных границах. Он не погнушался даже порыться в моем нижнем белье, чтобы вынуть из-под него принадлежности для рисования, которые я там припрятала. Даже простого карандаша мне не оставил.

Разочаровано качнув головой, я проглотила ком обиды. Закрылась в комнате изнутри и переоделась в лосины и укороченный спортивный лонгслив. В облипку было абсолютно всё. Покрутившись перед зеркалом на дверце шкафа, пришла к выводу, что для прощупывания почвы, имя которой Пётр, этот наряд кажется мне вполне сносным. Нужно понять, будет ли он глазеть на меня и пускать слюни. А затем дело за малым – соблазнить и нажаловаться папочке на харассмент.

Из комнаты я спустилась с Беляшом. Оставлять его в незнакомом помещении одного не хотелось. Вдруг навалит на чужбине, а мне потом это всё придется убирать.

Внутри дома никого не оказалось. Поэтому, не разглядывая окружающую обстановку, точно зная, что привыкать к ней бессмысленно, я вышла на улицу и пошла на звуки голосов, что слышались за углом дома.

Едва я вышла из-за угла, как сердце упало в кроссовок и начало там биться в предсмертных конвульсиях. Я в жизни не видела таких огромных собак, как та, которая стояла у ноги Петра и скучающе смотрела на меня и Беляша, который, похоже, почувствовал себя бессмертным, подходя к собаке. Кажется, это алабай. И на его фоне мой мопс казался даже мне выпердышем, которого скатали из шерсти с задницы, скорее всего, именно этой собаки.

– Что застыла? – обратился ко мне Пётр. – Не бойся. Найда не кусается. Целиком проглатывает.

– Очень смешно, – бросила я нервно, неотрывно и с большой опаской глядя на то, как ее обнюхивал Беляш. Она же его точно может целиком проглотить и даже не подавится.

– У тебя кроме костюма аквалангиста ничего с собой нет, что ли? – вновь вернул к себе внимание Пётр, а я поняла, что совершила большую глупость, абсолютно пропустив его первую реакцию на мои обтянутые формы. И снова вижу всё того же хмурого нелюдимого типа напротив, который, похоже, отчаянно пытался понять за какие такие грехи я ему досталась.

– В этом костюме тело дышит.

– В этом тоже, – для наглядности Пётр потрепал пальцами дырку на своих джинсах. – Хуявэй, – обратился он к парню, стоящему рядом с ним. – Веди её в конюшню. Пусть там подышит телом. Только смотри, чтобы с непривычки не захлебнулась свежим… воздухом.

– Хорошо, Пётр Петрович.

– И это, Банзай… – окликнул его вдогонку Пётр. – Сегодня нужно почистить всё. Завтра у нас гости.

– Понял, – согласно кивнул парень и пригласил меня следовать за ним.

И шли мы километра три по обочине гравийной дороги. Палящее солнце выжало из меня все соки и уничтожило. А ведь я даже не начала физически работать, просто шла, пытаясь поспеть за парнем в свободной футболке, который, казалось, не чувствовал ни жары. Ни усталости.

– А как мне к тебе обращаться? – спросила я, чтобы разбавить наше «веселое» молчание. Идти три километра и видеть только кусты, деревья, траву и речку – такое себе развлечение.

– Типа, «мой господин»? – глянул на меня парень. Хорошо, что мы примерно одного с ним роста, и голову задирать, чтобы посмотреть ему в глаза, не приходилось.

– Типа имя. Господин у нас с тобой, похоже, один, – ткнула я, не глядя, себе за спину, намекая на неприветливого бородача. – Банзай? Или тебя реально Хуявэем зовут?

Парень молча вскинул брови, и в выражении его лица четко читалось разочарование в моих интеллектуальных способностях.

– Меня зовут Банзар. Обычное бурятское имя.

– А почему…? – не договорила я, ткнув снова себе за спину большим пальцем.

– Ему можно, – просто ответил, как теперь я знаю, Банзар.

И в тот момент, когда я почти пришла к выводу, что меня сейчас заведут в лес и просто грохнут, чтобы избавиться от обузы, мы вышли на ровную дорогу, которая тоже была усыпана гравием, но выглядела ухоженной, чистой и вела в огромный, огороженный белым забором двор. Даже не двор. Это целое поле.

Сочная зеленая трава была пострижена так ровно и аккуратно, будто еще вчера здесь играли в футбол мирового масштаба. Вдалеке было слышно ржание коней, а дорога, по которой мы шли, заканчивалась широкими воротами, по обе стороны от которых располагались ангары, где, похоже, держали лошадей.

– Ты в этом будешь убирать? – спросил Банзар, скептически оглядев меня с ног до головы.

– А ты видишь, что я с собой сменку принесла? – развела я руками.

– Не вижу. Но сапоги могла бы прихватить с собой.

– Ну, извините. Не знала, что у вас здесь дресс-код, – выронила я иронично и пошла следом за Банзаром в конюшню, которая находилась по правую сторону от ворот.

Нас встретил коренастый мужчина с лысинкой, который от души пожал руку Банзару и оценивающе посмотрел на меня.

– Эт ты с кем, Банзар, пришёл? – сальная улыбка застыла в уголках мужчины с неряшливой щетиной.

– Петрович нанял себе новую помощницу. Ввожу в курс дела.

– А я думал, ты свою из города привёз. Ну, если Петрович, то давайте, проходите, в дела входите, – кивнул он в сторону высоких ворот конюшни, а сам пошёл дальше по своим делам.

С дуновением легкого ветерка из конюшни донеслась вонь. Стало понятно, что долго я там не смогу находиться, потому что долго не дышать я не умею.

И снова с опаской я последовала за Банзаром. Я не боялась места, я боялась лошадей. Они хоть и казались мне милыми и красивыми, но только тогда, когда я вижу их на экране ноута или телевизора, или рисую сама. С настоящими живыми лошадьми мне дело иметь еще не приходилось. Разве что пару раз видела в городском сквере, но там были унылые пони, которые за пятьсот рублей делали пару унылых кругов. Наверное, из-за жалости к ним я ни разу на них так и не покаталась.

А когда мы вошли в конюшню, Банзар, легким взмахом руки, развернул разгуливающих там без привязи коней гулять обратно на поле, где резвились их собраться. Закрыл ворота, включил свет и вручил мне лопату.

– Надень, всё-таки, сапоги, Василиса, – посмотрел он укоризненно на мои белые кроссовки. – Там в конце, за последним стойлом есть несколько пар. Выбери подходящие, надень и приходи. Перчатки и тележку я тебе подкачу.

– Там чьи-то сапоги?

– Чьи-то. Давно стоят, никто не забирает.

– Тогда я точно не буду их надевать. Это негигиенично. Вдруг грибок или еще чего… – поморщилась я брезгливо.

От вони, которая уже буквально въедалась не только в одежду, но уже в кожу, кружилась голова.

– Ну, – вздохнул Банзар. – Если эти кроссовки одноразовые и тебе их не жалко, можешь и в них дерьмо покидать.

Вручил мне лопату, новые резиновые перчатки, которые были еще в упаковке, а затем подкатил и тележку, жав короткую инструкцию о том, что и как нужно делать поэтапно.

– Какой… кошмар, – едва дышала я, соскребая огромную кучу конского дерьма с пола. Хорошо, что оно не… жидкое. Приходилось периодически утыкаться носом в сторону своей подмышки, чтобы хоть немного вдохнуть запах своего дезодоранта.

– Это ты ещё коровье дерьмо не убирала. Там такие жидкие шевяки, что ты больше по полу размажешь, чем на лопату соберешь. А здесь, как говорит Петрович: бери на лопату побольше, кидай подальше и отдыхай пока летит, – спокойствию и отсутствию брезгливости у Банзара можно было только завидовать. – А насчёт запаха не парься. Сейчас пройдет еще минут пять, и ты перестанешь его чувствовать.

– Потому что потеряю сознание от вони?

– Потому что вымажешься вся, и уже будет пофиг, – хохотнул парень, глянув на мои ноги, где от белых кроссовок остался только намек на то, что они были белыми.

Когда мы вывезли всё дерьмо из этого просто огромного ангара, пришла очередь помыть стойла.

Банзар протянул два шланга, один дал мне и на личном примере показал, как нужно поливать и что чистить.

Повторяя за ним, поймала себе на мысли, что я уже реально не чувствую запаха дерьма. По крайней мере, теперь мне приходилось морщиться не от запаха, а от того, что, ударяясь об пол, чистая вода из шланга попадает и на меня тоже, но уже с кусками дерьма.

Миллион раз я пожалела о том, что не прихватила с собой сапог и ничего другого из одежды, которую было бы не жалко.

Хотя, будь здесь Пётр, я бы, наверное, и не поработала бы. Просто выбила бы его из равновесия вечно оттопыренным задом и декольте, чтобы он психанул и сам меня выгнал подальше от этого места. Но рядом со мной Банзар и выпендриваться перед ним нет никакого смысла. Жаль только, что впустую уничтожила серый спортивный костюм с кислотно-розовыми вставками. А какое у меня открывается декольте, стоит потянуть замочек вниз… ммм, загляденье!

Уже после первого ангара я была готова лечь хоть на навозную кучу и начать плакать от усталости. Но впереди был еще второй ангар, в котором нас тоже ждала такая же картина.

Я просто молча следовала за Банзаром, планирую всё сделать на автомате и, наконец, добраться до душа, а там и до постели.

– Пошли, лошадей покормим. Отдохнёшь заодно, – Банзар, вероятно, заметил, что я с трудом несу себя в соседний ангар, поэтому просто свернул в сторону, прихватил ведро с морковкой и повел меня к широкому зеленому полю, где довольные жизнью гуляли лошадки, пока мы убирали тонны их дерьма.

И самое ужасное для меня оказалось то, что между нами и стадом лошадей не было никакой перегородки. А их там голов тридцать было, и все они шли прямо на нас, увидев Банзара с ведром. Наверняка, они знали, что их там ждёт, потому так быстро и бесстрашно шли к нему.

Я же предпочла дать заднюю и зайти за массивную дверь, надеясь на то, что меня не заметят ни лощади, ни Банзар.

– Иди сюда, – махнул мне парень.

– Что-то не хочется, – хихикнула я нервно, продолжая только головой показываться из-за двери.

Банзар очень легко и непринужденно кормил с ладони лошадей, которые, похоже, были настолько умными, что, взяв каждая свою морковь, отходили в сторону, чтобы свою порцию могли взять другие, кому еще ничего не осталось.

Какие они красивые! Очень! Прямо сейчас мне безумно хотелось зарисовать белую лошадь и ее жеребенка с коричневыми пятнами, который терся мордашкой о длинную шею своей матери и дёргал головой, когда путался в ее гриве. Словно разыгрывая своего жеребенка, лошадь вновь трясла головой и накидывала на мордашку сына свою гриву.

Пожалуй, это будет первое, что я зарисую, когда мне в руки попадет хотя бы простой карандаш и лист бумаги.

– Отдохнула? – усмехнулся Банзар, закончив кормить лошадей и вернув пустое ведро на место. – Пошли дальше. Нас ждёт еще столько же дерьма.

– Убейте меня кто-нибудь! – хныкнула я, но поплелась следом за ним.