Читать книгу "Васю учить – только портить"

Глава 9. Василиса

– Мда…

Пётр недовольно поджал губы, стоило мне спуститься вниз в своей «рабочей» одежде. Ему явно не понравился мой прикид, состоящий из простой серой свободной футболки и кислотно зеленых велосипедок.

– Что на этот раз не так? – вздохнула я, тоже придирчиво себя оглядев. Даже две косы заплести не поленилась. – Проще одежды у меня с собой нет.

– Ты думаешь, телятник – это что-то типа человеческих яслей, а телята там не какают и в подгузниках?

– Ответ на первую часть вашего вопроса – да. Вторую – какают, но, надеюсь, не в таких объёмах как лошади в ваших конюшнях.

– Хрен с тобой, – махнул на меня мужчина рукой. – Выдам тебе халат и сапоги.

– Я не надену поношенное.

– Тебя никто не просит надевать поношенное. Новое наденешь. В моём кабинете всё есть, – бросил мне Пётр, уходя в сторону выхода из дома.

– У вас есть кабинет?

– Нет, – выронил он, выдавив улыбку, похожую на гримасу. – Я работаю между кучами навоза. Мы же, фермеры, все такие, – теперь уже ворчал Пётр. – Насмотритесь фильмов и сериалов с карикатурами на настоящую фермерскую жизнь, а потом думаете, что дохрена знаете.

Стиснув зубы, не стала вступать с мужчиной в спор. Пусть там как-нибудь сам с собой это переварит. Сомневаюсь, что два человека с разным видением этого мира сойдутся в одной компромиссной точке.

Выйдя на улицу, мы встали на крыльце, ожидая, когда к нам подъедет появившийся на горизонте Банзар на зеленом «уазике».

Парень достаточно шустро доехал до нас, припарковал машину у калитки и передал ключ встретившему его Петру.

– Все были? – задал он, похоже, стандартный вопрос.

– Завьяловой не было. Не смогли поднять.

– Бухая?

– В мясо, – кивнул Банзар.

– Ладно. Иди поешь. Сегодня за главного. Незнайку я забираю с собой, – кивнул Пётр в мою сторону, а я едва удержалась от того, чтобы показать ему средний палец. – И мясо мне к ужину достань. Сам приготовлю.

– Так я могу приготовить, – настоял Банзар.

– Идите вы оба, знаете куда, готовщики? Один может, другая умеет… Сказал, сам приготовлю, значит сам.

– Ладно, – Банзар пожал плечами. Было видно, что ему немного обидно, но спорить с Петром он не стал.

Сам Пётр ловко сел за руль и, посмотрев на меня через лобовое, стал ждать, когда я тоже займу своё место.

– Банзар, пожалуйста, Беляшу воду подливать не забывай, если слишком жарко будет. И Найде тоже, – сложила я умоляюще бровки, на что Банзар удовлетворительно кивнул.

Сев в машину к Петру, я едва не выпрыгнула из неё обратно.

– Почему здесь так воняет? – пришлось спрятать нос в ладонях, в которые, к счастью, несколько минут назад был втёрт ароматный крем.

– Потому что в этой машине доярок возят и рабочих, принцесса, – хмыкнул Пётр и завёл двигатель. Из опущенного стекла дверцы вытянул руку и сорвал ближайший цветок из своего палисадника. Сунул его мне прямо к спрятанному в ладонях носу. – Занюхай. Если в дороге захочешь включить кондёр – можешь тоже опустить стекло.

– Угу. Или выброситься на ходу из машины – тоже вариант. Боже! Ну, и вонища! – «кондёр» пришлось открыть сразу… сразу после того, как я разобралась, что для того, чтобы опустить стекло, нужно покрутить ручку на дверце.

До фермы мы доехали с моим сотрясением. Еще никогда меня не мотало по машине так, как в этом «уазике». Я, конечно, понимаю, что дороги, по которой мы ехали, почти нет из-за того, что ее испортили тяжелогрузы регулярно здесь проезжающие, но я не думала, что у машины могут быть настолько деревянные колеса и стойки.

Одному только Петру было плевать на то, что меня мотало по его машине. Сам он сидел за рулем так, будто был приклеен к своему сиденью.

– Боже, – вышла я из машины, когда Пётр припарковался у одноэтажного длинного здания, обшитого бежевым сайдингом. – Как ваши доярки после такой дороги еще работать умудряются?

– Опытные, – просто бросил Пётр и кивнул головой в сторону входа в здание. – Давай в мою контору. Выдам тебе робу, и пойдёшь в телятник. Там тебе всё объяснят.

Молча закатив глаза, двинулась за мужчиной в «его контору». С облегчением обнаружила, что внутри здания прохладно и на входе есть кондиционер, не пропускающий уличный зной. Едва входная дверь за нами закрылась, и мы пошли по узкому коридору, две двери открылись, и из своих, наверное, кабинетов, вышли женщины, тут же одарившие Петра широкими улыбками, а меня окатили с ног до головы нескрываемой неприязнью.

– Доброе утро, Пётр Петрович! – улыбались они ему, поправляя при этом свои лёгкие летние платьица.

– Доброе, – сухо бросил им Пётр, не удостоив дамочек своим вниманием.

Хоть бы посмотрел, сухарь, как красивые и накрашенные в восьмом часу утра!

– Здравствуйте, – с трудом, но я нашла в себе силы, чтобы улыбнуться им и поздороваться.

– Здрасьти, – выронили они, окинув меня оценивающим взглядом, явно придя к единогласному выводу, что я «фу».

– Приятный женский коллектив вас окружает, – я вошла следом за Петром в его кабинет. По крайней мере, на двери значилось его фамилия и имя. – Вам не тесно в их змеиных кольцах?

– Мне похер, – бросил Пётр. Не глядя на меня, открыл узкий шкаф, стоящий в углу, и начал в нем рыться и чем-то шуршать.

Я запрятала руки за спину и стала молча разглядывать его кабинет. На стенах было полно рамочек со всякими дипломами, сертификатами и грамотами. И еще было полно фотографий, где Пётр стоит с коллективами, похоже, своих рабочих. Самая яркая фотография здесь для меня оказалась та, на которой Пётр стоял среди пятнадцати женщин в цветных сапогах, белых халатах и косынках и широко улыбался в кадр, держа в руках како-то кубок. Счастливый такой, будто приз мечты выиграл.

На другой фотографии он был в компании одних мужчин в ярких оранжевых комбинезонах. Широко он там не улыбался, но явно был горд собой, сверкая наручными часами. Странно, что сейчас он ничего не носит на своих запястьях.

– Одевайся, – отвлек меня короткий приказ.

Повернув голову на звук мужского голоса, наткнулась на яркие розовые резиновые сапоги и белый халат в руках Петра.

– Это мне?

– Нет, мне, – едва не закатил он глаза. – Одевайся. С размером, вроде, угадал. И поживее, телят кормить пора.

Одежда выглядела новой. Я решила не выпендриваться, чтобы не тратить на это время, поэтому молча поменяла кеды на розовые сапоги, а сверху своей футболки накинула и застегнула халат.

– Ну, как? – покрутилась я перед Петром.

– Косынку повяжи и волосы спрячь так, чтобы в дерьмо ими как кистью не попасть.

В следующую секунду Пётр достал для меня квадрат белой ткани с верхней полки шкафа. Молча дождался, когда я повяжу его на своей голове и, только удовлетворившись увиденным, вновь приказал следовать за ним.

В этот раз мы вышли из здания, обошли его и пошли по деревянному тротуару в сторону, где было слышно мычание, блеянье и что-то схожее с рычанием медведей.

Мы подходили к длинному низкому зданию, построенному словно из белых больших камней. Идя за Петром, я до смерти испугалась пробежавших мимо нас коров, гонимых пастухом на лошади, и машинально схватила Петра за руку и прижалась к его боку, стараясь найти защиту.

– Не ссы, – хохотнул мужчина, но руку мою не выпустил, а лишь сжал увереннее. – Они по своим делам идут. Не за тобой.

– Всё равно страшно. И воняет.

– Это ферма. Тут всегда чем-то воняет. Но тебе сегодня достанется самая приятная часть: порезвишься с телятами.

– Прям порезвлюсь? А если они меня затопчут или забодают?

– Этим телятам месяц-два. Максимум, что они могут сделать – затереться об тебя до смерти в поисках ласки.

– Ну, да. Конечно, – хохотнула я иронично и продолжила прижиматься к Петру даже тогда, когда мы вошли в здание фермы и там не было ни одной коровы. Остались лишь пустые стойла, в которых рабочие наводили порядок и они явно боялись сурового Петра куда больше, чем я боялась коров.

В следующем после коровника крыле оказалось на порядок чище. Здесь помимо навозной вони чувствовался запах свежего дерева. Беглый взгляд на обстановку вокруг дал понять, что данное помещение построено совсем недавно: всё чисто, свежо и даже стены кажутся белыми, а освещение ярким.

– Здравствуйте, Пётр Петрович, – навстречу нам вышла миниатюрная женщина в белом халате и с косынкой на голове, как у меня.

– Здравствуй, – кивнул ей сдержано Пётр и кивнул в мою сторону. – Принимай, Алдаровна, помощницу. За Алёнку сегодня будет. Расскажешь, покажешь ей, что да как?

– Конечно, Пётр Петрович, – улыбнулась женщина, бодро кивнув. – Всё сделаю.

– Здравствуйте, – улыбнулась я ей в ответ и запрятала руки за спину, не зная, что делать и чего здесь можно касаться. – Я Василиса.

– Красивое имя, – отозвалась женщина. – А я Баярма Алдаровна, – я мгновенно подумала о том, чтобы переспросить и запомнить её имя и отчество до буквы, чтобы не ошибиться, когда буду к ней обращаться. Снова почувствовав моё легкое замешательство и панику, женщина тихо хохотнула. – Не бойся, Василиса, привыкнешь. Баярма Алдаровна.

– Баярма Алдаровна, – повторила я за ней практически по буквам и с облегчением выдохнула, когда женщина удовлетворительно кивнула.

– Тогда начинаем работать, Василиса? – обратилась она ко мне, начиная достаточно активно надевать синие, как у врачей, перчатки.

– Начинаем. Только… – растерялась я. Машинально сунула руки в карманы, но не обнаружила там перчаток для себя. Беспомощно посмотрела на Петра, который, как фокусник, достал пару перчаток из небольшого белого ящичка на стене. – Спасибо.

– В обед за тобой заеду. Постарайся до этого времени ни во что не вляпаться, – сухо выронил Пётр.

– Это невозможно, – хмыкнула я, намекая на дерьмо, что поджидало меня на каждом шагу.

– Ну, да, – дёрнул мужчина бровями, намекая явно не на дерьмо, а на всю меня целиком.

Баярма Алдаровна довольно понятно и чётко объясняла мне, что и как нужно делать. Сначала мы сходили, как она сказала, за бутылочками. Я не думала, что бутылочки будут такими большими, а вместо маленькой милой соски, которую я успела себе представить, там будут большие черные… сосища. Я даже не знаю, как еще их можно назвать.

Самое интересное и в то же время волнительное началось тогда, когда Баярма Алдаровна доверила мне кормление самых маленьких телят, которых по самым разным причинам отказались кормить их матери: у кого-то было покусано вымя, у кого-то потрескались соски, а какая-то корова оказалась просто дурой дурной, как объяснила мне женщина.

Глядя на то, как Баярма Алдаровна кормила телят побольше, я повторяла за ней с теми, что поменьше. Присасываясь к бутылкам с молозивом, телята вели себя, как настоящие дети. Они даже баловались, ожидая, когда у меня освободятся руки, и я смогу покормить и их тоже.

Я не знаю, почему, но я совершенно их не боялась. Страх, конечно, был, но это был страх сделать что-нибудь не так и навредить своими неумелыми действиями. Поэтому я повторяла всё в точности так, как делала Баярма Алдаровна.

Покормив, мы выпустили телят на улицу в их маленький загон, где часть из них развалилась на свежей зеленой траве, чтобы поспать, а другие начали просто дурить, и я мы вместе с ними.

Маленькие, чистые, ласковые, с длинными пушистыми ресничками и розово-белыми носиками. Никогда бы не подумала, что они тоже любят, когда их гладят и говорят добрые слова. Я сегодня, наверное, наобнималась на сто лет вперед. Вернусь к Беляшу, и он точно приревнует.

В какой-то момент я заметила, что телята обсасывают пальцы Баярмы Алдаровны, да так смачно, с причмокиванием, что я всерьёз испугалась, что она вынет из их ртов обглоданные до костей пальцы.

– Вы чего это, проголодались уже, что ли? – вынула она из их пасточек, к счастью, целые и невредимые пальцы в перчатках. – Вам еще рано до следующего перекуса.

– А зачем вы им… пальцы в рот? – поморщилась я.

– А ты думаешь, они тебя за пальцы поймать не пытаются? – хохотнула Баярма Алдаровна. – Ты руку-то им подставь, да посмотри как инстинкты работают.

– Что-то страшно. А если откусят?

– Так ты не зевай. Следи.

И снова я повторила за женщиной, подставив телятам руки, как она. И чуть не завизжала, когда самый ласковый теленок из всех, кого я сегодня тискала, присосался к моим пальцам. Хотелось одновременно и одёрнуть руку, чувствуя, как причмокивают моими пальцами, и вместе с тем хотелось припрыгивать на место от какого-то детского восторга.

Но долго я свои пальцы мусолить не дала. Страшно, всё-таки. Но зато продолжила наглаживать телят, а затем вовсе осталась с ними одна, когда Баярма Алдаровна ушла позаботиться о новой порции молока и молозива для телят.

– Я смотрю, ты втянулась, – насмешливый голос Петра отвлек меня от глажки телят.

– Они такие хорошенькие!

– Как и все дети, – Пётр подошёл к забору, через который к телятам перегибалась я, и тоже начал их гладить и ласково трепать. – Обедать-то собираешься? Или не голодная?

– Вообще-то, голодная, – прижала я ладонь к животу.

– Ну, тогда выбирай, кого не жалко. Шашлык сделаем по-быстрому, – в оцепенении я посмотрела на Петра, который с серьёзным выражением лица выбирал себе теленка на обед. – Смотри какой крепенький. Мяса много, наверное.

– Вы серьёзно? – к глазам подступили слёзы.

– Ты меня, дурака, за кого держишь? – хохотнул мужчина. – Никто их сегодня есть не будет. Пусть еще немного подрастут. Поехали в столовку. Жрать хочу.

– Ну, и шуточки у вас, – буркнула я, утирая в уголках глаз, всё-таки, выступившие слёзы.

– Пётр Петрович, – быстро шагала к нам Баярма Алдаровна, сжимая телефон в руке. – А почему мне зарплата опять вся пришла?

– А что не так? – чуть нахмурился Пётр. – Как и всем, кто хорошо работает, зарплата начисляется вся. Ты же хорошо работаешь, Алдаровна, или мне перепроверить?

– Хорошо, Пётр Петрович. Хорошо. Просто… – женщине слишком очевидно было некомфортно в моем присутствии говорить следующие слова. – Просто неудобно, Пётр Петрович. Вы и зарплату нам платите, и за учёбу Банзара. Удерживайте с меня, хотя бы, половину…

– Алдаровна, отвали! – нервно выронил Пётр и широкими шагами пошёл в сторону своей конторы, а я зашагала за ним, пытаясь поспеть. – Мне твой сыночек мозг каждый день сношает, ты еще пристала. Сказал же, что сочтёмся, значит, сочтёмся. И, вообще, это наши мужские дела. Не лезь.

– Но Пётр Пет…

– Отвали сказал! – отмахнулся он от женщины, как от назойливой мухи, а мне, почему-то, стало весело, глядя на попытки Петра отбиться от неё. Было видно, что он на нее совсем не злиться, но усиленно делает вид, что зол.

Я думала, что столовая, о которой говорил Пётр, находится где-то рядом со зданием фермы или конторы со злыми тётками, но оказалось, что нам пришлось ехать гораздо дальше от фермы в ещё один здоровый ангар. В этот раз это длинное здание с залежами досок, бруса и опилок оказалась пилорамой. Небольшой, но достаточно внушительной. И теперь мне стало ясно, откуда на фотографии с Петром взялись мужчины в оранжевых комбинезонах.

– И эта пилорама тоже ваша? – спросила я, чувствуя запах дерева, а не дерьма, вокруг себя.

– Моя.

– Вас точно Пётр Петрович зовут, а не Маркиз Карабас? – спросила я насмешливо.

В ответ мужчина лишь улыбнулся уголками губ и качнул головой. А затем резко поймал меня за локоть и прижал к своему боку.

– Что вы…?! – пришлось заткнуться. Оказывается, я не заметила, как в нашу сторону ехал погрузчик с брёвнами, которыми едва не снёс мне мою бестолковую голову. Водитель уважительно кивнул Петру в знак приветствия. – Спасибо.

– Угу, – выдохнул Пётр и отпустил меня, когда мы дошли до безопасной зоны, а до моего нюха донесся аромат выпечки.

– Только не говорите, что у вас здесь еще хлебзавод есть, – глянула я на мужчину через плечо.

– Пока только столовая. Но спасибо за идею. Я подумаю, – хмыкнул Пётр и скорректировал направление моего движения в сторону нужной двери, которую для меня открыл. – Пиздуй, – кивнул он, ускоряя меня.

– А я только собралась похвалить в вас джентльмена, – вздохнула я нарочито разочаровано.

Зашла внутрь и оказалась в достаточно цивилизованном местечке с двумя раковинами. Чисто и аккуратно. Плитка на стенах, сенсорные дозаторы для мыла, бумажные полотенца, ветродуйка. Даже не скажешь, что в глуши далеко не просто за городом, а за ближайшей деревней, есть оазис чистоты и порядка.

Пётр помыл руки, и я вместе с ним. Желудок уже завязался узлом от запахов, витающих вокруг.

И снова Пётр открыл для меня дверь, и в этот раз мы попали в основной зал со столами, стульями и еще более аппетитными ароматами.

И всё из дерева.

– Здравствуйте, Пётр Петрович, – появился за прилавком молодой парень. – Вы сегодня поздно.

– Здравствуй, – пожал Пётр руку парню. – Мне как обычно, а барышня сама выберет.

– Понял, – отозвался парень бодро и натянул на руки одноразовые перчатки. Быстро налил Петру тарелку еще горячей солянки, которая пахла так, что я чуть слюной не захлебнулась. Суп поставил на красный поднос, туда же поставил тарелку пюре, выложенного барханами, со шницелем. И на добивку – салат с огурцом, помидором и красным луком.

Ну, у него и аппетит, конечно!

Оставив поднос для Петра на столе, за котором Пётр уже сидел, листая что-то в телефоне, парень вернулся ко мне и вопросительно заглянул в глаза.

– А мне, пожалуйста, солянку и… – я забегала глазами, не зная, чего еще хочу. – …А это что? – указала я на стаканы с цветными напитками в них.

– Лимонад, морс из смородины, компот из…

– Морс, – остановила я парня.

– Солянка и морс? И всё?

– И всё, – кивнула я. Приготовила телефон для оплаты. – Сколько с меня?

Парень явно растерялся, услышав мой вопрос.

– Пиздов с тебя три раза, – ответил за него Пётр. – Димка, ложка где?

– Блин, – выругался парень тихо себе под нос и унес поднос с моим супом и морсом на стол к Петру, не забыв прихватить и ложки.

Я села за стол и почувствовала себя неловко, не спеша приступать к обеду. Пётр же уже хлебал горячий суп за обе щеки.

– Уже не голодная? – посмотрел он на меня вопросительно.

– Я не заплатила. Мне неловко.

– Эта столовая для местных работяг. Здесь не нужно ни за что платить.

– Это местным работягам не нужно. А я же не местная работяга, – шептала я, воровато оглядевшись на парня, который смотрел в нашу с Петром сторону, делая вид, что увлечен протиранием стола.

– Жуй и не ной, – выронил Пётр нервно. – Обед не резиновый.

Молча и крайне возмущенно вздохнув, я, всё же, приступила к обеду и едва не растаяла блаженной лужицей, почувствовав вкус солянки, которую сто лет не ела.

– Ну, как? Голос совести захлебнулся вкусом солянки?

– Захлебнулся, – довольно кивнула я. – Очень вкусно.

Пётр тихо усмехнулся и продолжил свою трапезу. За всё время, за которое я успела съесть только суп, он съел все блюда, что были у него на подносе и даже стаканом лимонада запил.

Я ждала, что на его бороде повиснут остатки шницеля или колечко лука, но он ел очень аккуратно хоть и быстро. Аж бесит. Даже докопаться не до чего.