Читать книгу "ТРОМ"

Татьяна Филатова
ТРОМ

Пролог

Не любо, не слушай, а врать не мешай.

Русская поговорка

Чудесное приятно; это видно из того, что все рассказчики, чтобы понравиться, привирают.

Аристотель

Существует предание, что несколько веков назад простых людей в Великой войне ценой собственной жизни, собственного бессмертия спасли эльфы – высшие существа, живущие в Верхней долине. Согласно этому преданию, эльфы – святы, а потому наделены творцом разнообразными магическими дарами, самым ценным из которых является бессмертие. У всего, как известно, есть цена, и цена эльфийского бессмертия – это праведность. Лишив живое существо дыхания, эльф теряет свое право на вечную жизнь. Статные, грациозные, безукоризненно прекрасные и благородные создания: эльфы взрослеют до тридцати лет по человеческим меркам – это и есть эльфийское совершеннолетие. Соблюдая праведную жизнь, они остаются в этом возрасте навсегда. Но стоит лишь единожды лишить другое живое существо жизни, эльф тут же начинает болеть, стареть и подобно людям умирает в преклонных летах. Именно это и постигло древних эльфов, защитивших свою и человеческую расу в Великой войне. Их убивали, и они были вынуждены убивать, вознеся на жертвенный алтарь свое бессмертие. Врагом всего доброго тогда был страшный и весьма агрессивный народ – тромы. Они – враги: ужасные исполины, великаны, которым чужды любовь, милосердие и сострадание, монстры, жаждущие лишить жизни всего и каждого. Так учит Книга Света – послание, оставленное эльфами людям.

Верхняя Долина – это удивительное место, которое словно нависает над людьми, над землей, находясь высоко в небе. Неизвестно, есть ли в других уголках земли подобные Долины, но эта всегда была святыней для местного народа. Однако ход простым людям туда был закрыт. Тысячелетиями эльфы, живя в Верхней долине под облаками, наблюдали за смертными людьми. Чувствуя свое превосходство в силе, по зову благородной крови они оберегали людей. Именно поэтому многие из них и отдали свою жизнь в войне с тромами. Тромы же, если верить преданию, пришли в эти земли из дальних лесов. Они были ужасны: огромные гиганты, монстры с уродливыми, ужасающими лицами. Они без разбору поглощали все на своем пути. Своими огромными руками тром мог разорвать человека пополам. Люди против них – ничто. Говорят, что вожди тромов имели рост двух крупных мужчин и силу десятерых из расы людей. Видя столь неравные силы, эльфы пришли на помощь людям. Нет, они не были сильны физически, как тромы, но за свои столь длинные жизни они научились управлять данными им дарами, подчинять себе различные стихии, покорять своей воле силы природы, а самые могущественные эльфы могли смотреть сквозь пространство и время. В Книге Света говорится, что не одна тысяча эльфов полегла в войне с тромами… Этот ущерб был сильно ощутим для эльфийской расы, ведь за всю бессмертную жизнь эльфийская женщина могла родить лишь одного ребенка, после чего ее тело теряло возможность производить на свет детей. Именно потому многие семьи эльфов после Великой войны познали невосполнимое одиночество и боль утраты. И именно потому люди, желая отблагодарить своих спасителей, обеспечивают им беззаботную жизнь и поныне.

Первый отряд собирателей был основан сразу после Великой войны: это были обычные люди, которые отвечали за обеспечение эльфов всем необходимым для их жизни в Долине. Работой собирателей было собирать с каждой человеческой семьи дары для эльфов: будь то часть от собранного на полях урожая, часть стада у пастухов или же выловленная рыбаками речная рыба – с той поры люди были обязаны делиться абсолютно всем. В давние времена собирателей уважали, многие желали примкнуть к их рядам. Но со временем они стали действовать отнюдь не так, как действовали бы посланники добра, но как алчные разорители. Они стали забирать все больше, практически ничего не оставляя простым людям. Однако об этом все молчали, потому что страшились их гнева. Люди утешали себя той мыслью, что все отобранное у них идет во благо спасителей – во благо эльфов, хотя некоторые догадывались, что немалую часть того, что собиратели у них изымают, они не отдают эльфам, а оставляют себе.

Но однажды один человек не смолчал. С этого и начинается эта история…

Глава 1. Знай, кто ты есть

Дарет с детства работал на поле своего отца, который, как и его отец, и отец его отца и отцы его деда был земледельцами. Каждый год отец Дарета собирал весьма неплохой урожай, половину которого отдавал собирателям – людям, облаченным в черные одежды, всегда ездившим верхом только на черных лошадях. Они никогда не показывали своих лиц, пряча те под высокими капюшонами. Их приезд всегда был ожидаемым, но отнюдь не желанным. Приехали они и в тот день.

Утро… Как же он любил утро! Начало нового дня. Дарет всегда хотел проснуться первым, чтобы хоть раз сделать завтрак для своих родных, но как бы он ни старался, мама всегда вставала раньше его: казалось, она и не ложилась вовсе. Ее длинные темные волосы, местами, увы, уже покрытые сединой, всегда пахли сладким хлебом, который она неизменно пекла по утрам на завтрак для всей семьи.

– Брат, просыпайся! Уже пахнет чем-то вкусным, – толкал Дарет младшего брата.

– Отстань от меня… Солнце только встало… – пробормотал Терек и спрятался под одеяло.

– Вот именно! Солнце уже встало, а мы опять проспали. Пора работать.

– Откуда в тебе с утра пораньше столько рвения к труду? Мне бы еще поспать часок…

– Потому ты и такой хиленький, – рассмеялся старший брат, – только и делаешь, что спишь и отлыниваешь от работы.

– Ты забыл, сколько я вчера всего переделал? – устало пробурчал из-под оделяла Терек. – Я к вечеру ни рук, ни ног не чувствовал. Отец остался мной доволен. Точнее, доволен тем, как я устал. И это я не хиленький, а кто-то здесь у нас кабачок-переросток: на две головы выше меня. Потому и умничаешь…

– На то я и старший брат! – улыбнулся Дарет и побежал на запах вкусной еды к матушке. На кухне уже были отец Дарета и Ширин – его младшая сестра. И лишь через несколько минут ко всем вышел сонный, вялый Терек.

После завтрака все занялись привычными делами: Ширин осталась наводить в доме порядок, мать и средний сын пошли на поле проверять урожай, а Дарет с отцом направились в амбар, чтобы отделить часть уже собранного урожая для передачи эльфам.

День был ясным и солнечным. Осень приближалась, но летнее солнце еще сполна дарило свое тепло. В такую ясную погоду хотелось бы упасть в еще зеленую траву, заложить руки за голову и мечтать, глядя в небо на иногда проплывающие одинокие облака. Но сроки поджимали, а работа еще не была завершена.

Дарет говорил с отцом о младшем брате и о том, что тот хочет добиться больших успехов как в труде на поле, так и за его пределами, чтобы иметь возможность переехать жить в город и попытаться вступить в ряды собирателей, несмотря на то, что с каждым годом их уважало все меньше и меньше людей.

– А что, Дарет, – сказал отец, – ему тяжелее, чем тебе, дается работа в поле. Он не такой сильный, не такой выносливый, вот и хочет обеспечить себя легким заработком, не прикладывая особых усилий.

– Ты прав, но представь, что однажды к нам приедет Терек и заберет половину урожая! Вот тогда уж я точно ему задам, даже не глядя на то, что он в два раза меньше меня! – рассмеялся Дарет. – Уверен, он и тогда будет таким же мелким.

– А кто знает, может, тогда нам и не придется платить собирателям… – развел в сторону руками отец Дарета.

– Я думаю, отец, что эльфы сильно не пострадают, если не получат от нас пайка! Они и не заметят этого.

Вдруг их разговор был прерван топотом копыт. Дарет вышел на улицу, где верхом на черных лошадях его уже поджидало три собирателя. Одеты они были, как и всегда, в черные плащи с капюшонами, опущенными так низко, что лиц было не разглядеть.

– Пора платить, – грубым, низким голосом сказал один из них.

– Но ведь у нас есть еще неделя, – возразил Дарет. Из амбара вышел его отец.

– Господин, – сказал он, – мы еще не собрали весь урожай. Мы только начинаем готовить дар эльфам, и нам необходимо еще немного времени. Мы всегда строго соблюдаем указанные сроки.

– Условия меняются, – сказал всадник, – ты сегодня же должен отдать все, что уже собрано. А то, что соберешь за оставшуюся неделю, останется тебе.

– Но, мой господин, поймите, – отец Дарета старался не выказывать своего возмущения, хотя внутри него оно бурлило вовсю, – собрать осталось лишь пятую часть всего нашего урожая. Даже если я полностью оставлю ее себе, ничего с нее не продав жителям города, мне не хватит этого, чтобы прокормить семью даже до весны!

– Ты, – собиратель толкнул ногой отца, отчего тот упал на землю, – правильно ли я понимаю: ты признаешь себя предателем, который отказывается передавать дар эльфам в благодарность за спасение своего рода?

В тот Дарет момент ощутил, как внутри него впервые в жизни стала закипать неподдельная ярость. Он поднял отца и вступился за него:

– Наша семья каждый сезон честно отдавала все, что от нас требовалось. Мы никогда ничего не укрывали, не утаивали. Сейчас же вы хотите лишить нас возможности прокормиться зимой и дожить до следующего сезона, а у нас большая семья.

– Надо было думать об этом раньше и засеивать больше земли, – рассмеялся собиратель. – Сколько вас в семье человек?

Дарет уже хотел было ему ответить, но отец, остановив его рукой, сказал:

– Я, моя жена и двое наших сыновей.

После этих его слов я осторожно посмотрел в сторону дома. Шторка слегка шелохнулась. Я понял, что напуганная Ширин наблюдала за нами, и отец обманул собирателей, дабы они не причинили ей вреда.

– Это твой старший сын? – один из них указал на Дарета.

– Да, господин. Это мой старший сын Дарет. Ему двадцать лет.

– А где младший? В доме?

– Нет, господин. В доме никого нет. Моему младшему сыну шестнадцать лет, и сейчас он с моей женой работает в поле.

Собиратель дал знак рукой двум другим, и те тут же направились в сторону поля.

– Зачем вы их туда направили? – спросил отец.

– Для уверенности, что ты выполнишь мое приказание и немедленно отдашь все, что сейчас находится в твоем амбаре, – с насмешкой в голосе ответил собиратель.

– Вы не причините им вреда! – уже основательно разозлился Дарет.

– Дарет, успокойся, – стараясь выказывать лишь спокойствие и смирение, сказал ему отец. – Погрузи все мешки в телегу и вывези сюда.

– Но, отец! – отчаянно возразил тот.

– Сейчас же, Дарет…

Парень развернулся и пошел в амбар. Справился он очень быстро, так как злость переполняла его, отчего он ощутил огромный прилив силы в своих руках. Нагрузив полную телегу, он запряг коня и вывез все из амбара.

– Коня с телегой мы тоже забираем, – сказал собиратель.

– Что за наглость? – вспылил Дарет. – Скажите, зачем эльфам наша старая кляча?

– Мальчик, не влезай туда, откуда потом не сможешь выбраться, – грубо ответил ему собиратель. Говоря это, он наклонился к Дарету, и тот немного разглядел его лицо под капюшоном. Все, что он успел заметить, было металлическим ухом вместо потерянного, видимо, в каком-то бою или схватке с животным, так как от этого уха к щеке шел глубокий шрам.

– Но, господин, – все еще спокойно говорил отец, – мой сын прав. Без этого коня мы не сможем обрабатывать землю так, как делали это раньше. А денег на нового у нас теперь не будет. Да и эльфам, я думаю, он действительно ни к чему…

– А ты не думай, – ответил всадник. – Если он не понадобится им, как рабочая сила, то наверняка сгодится на мясо. Эльфам убивать не положено, ты знаешь, но ведь мясо на их обеденных столах должно же как-то появляться! Вот мы им это и устроим. Но ты прав. Вам на четверых действительно не хватит оставшегося урожая. Думаю, я могу решить эту проблему.

– Я благодарю, господин, – сказал отец Дарета.

– Не спеши благодарить, – рассмеялся собиратель, развернул своего коня и направился в сторону поля туда, где были Терек с матерью и двое других собирателей.

– Нет, нет, только не это, – пробормотал отец и бросился за всадником. – Стой! – кричал он ему вслед. – Стой!

Дарет побежал за отцом, не совсем понимая, что происходит.

– Эй, мальчишка, – крикнул всадник Тереку, и тот оглянулся.

– Да, господин, – Терек выпрямился и пошел навстречу собирателю. Мать последовала за ним. Они ничего не могли слышать из разговора, что только что произошел во дворе дома, поэтому ни о чем недобром не подозревали.

– Что, немного урожая довелось собрать? – спросил, ухмыляясь, собиратель.

– Больше, чем в прошлом году, господин, – с гордостью ответил Терек. – А вы знаете, я всегда мечтал вступить в ваши ряды! – заявил он с улыбкой на лице.

– Мальчик мой, ты никогда не станешь собирателем, – ответил человек со шрамом.

– Почему? – возмущенно и разочарованно одновременно спросил Терек. – Потому что я родился в семье простых людей? Или я слишком взрослый для обучения?

– Нет, – ответил собиратель, – потому, что мы забрали весь ваш урожай, а того, что осталось на поле, вам до следующего сбора урожая не хватит, если, конечно, численность семьи вдруг не уменьшится…

В этот момент улыбка сошла с лица Терека. Дарет с отцом уже почти добежал к тому месту, когда всадник вытащил меч из ножных и замахнулся на парня.

– Нет! – в один голос закричали отец и Дарет, подбегая к Тереку, но мама их опередила. Она без слов оттолкнула среднего сына в сторону и приняла удар на себя.

Никто потом не вспомнил, кто и что именно тогда кричал, какие мысли промелькнули в тот самый момент, такой короткий, но изменивший все. Все то же ясное небо да пара небольших, одиноких, кочующих облаков над головами. Все то же приятное тепло от солнца, в один миг сменившееся на жар, подобный жару в преисподней. Но через несколько секунд Дарет, придя в себя, ощутил дикую, неведомую ему ранее необузданную ярость. Он обернулся и тут же бросился бежать изо всех сил, желая догнать троих собирателей, которые, воспользовавшись замешательством враз осиротевшей семьи, успели покинуть поле и снова находились около дома. Дарет видел, что собиратели подъехали к амбару, один из них пересел на старого коня с телегой, другой же взял за узду освободившуюся вороную лошадь, и все они направились в сторону города, особо даже не торопясь. Они знали, что без коня их будет не догнать. Да и что бы изменилось, если бы кому-то все же удалось это сделать?

Дарет бежал долго, сил было много. Они взялись откуда-то неожиданным, необузданным потоком, отбивая сумасшедший ритм бешеной скорости в висках. Но через некоторое время Дарет все же понял, что не сможет нагнать тех, кого хотелось бы убить, а за его спиной на поле тем временем лежит его израненная мама.

Развернувшись, он побежал обратно к дому. Кровь внутри него, казалось, кипела, выдавая через кожу испарины пота. Сердце колотилось настолько быстро, что Дарет уже перестал его слышать. В животе словно огромный шар давил на все органы, отчего парня затошнило. В горле же, как ему казалось, вырос ком размером с большое яблоко, которое не давало Дарету дышать.

Дверь в дом была открыта. Умом Дарет осознавал, что нужно торопиться, но ноги теперь отказывались подчиниться ему. Он боялся войти в дом. И как оказалось не напрасно: когда он все же вошел, увидел, что на полу лежит его мама, которая уже была мертва. Рядом, обнявшись, плакали его младшие сестра и брат, а отец стоял молча у окна и смотрел на свое поле. Дарет подошел к телу матери и сел у ее ног. Он не плакал, он смотрел на брата: тот пытался казаться сильным, казаться взрослым, чтобы поддержать Ширин, но у него это не особо выходило. В тот момент Дарет понял, что эта ответственность лежит не на Тереке, и даже не на их отце, в одночасье потерявшем все, а на нем – на старшем брате, старшем сыне.

За это короткое время лицо сестры очень переменилось: взрослый взгляд пришел на смену детскому озорному огоньку, что сделало девочку так сильно похожей на ее дорогую матушку. Грязные руки растирали по щекам слезы. Волосы желтые, словно пшеница в поле, растрепались, и Ширин отчаянно пыталась их собрать, но дрожащие руки не позволяли ей этого сделать.

Дарет обнял и прижал к себе брата с сестрой и поднял взгляд на отца, в глазах которого он увидел безысходность, и ему впервые в жизни стало за него страшно. Никогда еще эти полные жизни глаза не были такими неживыми, словно это его самого час назад лишили жизни. Отчасти так и было, ведь жену свою он называл и считал своею душою.

Старший брат поцеловал сестру в растрепанные на макушке волосы и оставил ее на попечение Терека, который и сам сейчас нуждался в поддержке. Подойдя к отцу и положив ему руку на плечо, Дарет сказал:

– Я отомщу им, пап. Я обещаю тебе.

Отец обернулся, взглянул сперва на старшего сына, затем на бездыханное тело своей жены, потом снова повернулся к окну и сказал:

– Дарет, ваша мама… Без нее… Как мы сможем без нее жить? Все держалось на ее хрупких плечах. Я лишь работал в поле. И все. Я не знаю, как нам теперь быть. Прости меня.

– Отец, – сказал Дарет, приобняв широкой ладонью отца за шею и указав на младшего брата и сестру, – посмотри на них: они помогут тебе содержать дом и собрать оставшийся урожай.

– А ты? – отец взглянул на сына снизу вверх. Казалось, он вдруг стал таким маленьким, таким сгорбленным, таким… старым.

– Я должен отомстить тем, кто отнял у нас маму, – Дарет старался казаться холоднокровным и более взрослым, чтобы внушить отцу уверенность в серьезности своих намерений.

– Даже и не думай, – прошептал в ответ отец, – мы потеряли ее, нам нельзя терять и тебя. Мы должны сейчас держаться вместе, как никогда. К тому же ты не сможешь один противостоять собирателям. Хотя ты ведь… – отец замолчал и, убрав руку Дарета со своего плеча, подошел к телу жены.

– Что: «я»? Что ты хотел сказать? – спросил старший сын.

– Сейчас это неважно, – отец сел на пол и погладил темные, слегка вьющиеся волосы своей жены. Волосы растрепались, но от них еще пахло хлебом. – Дети, – сказал отец, – нам необходимо быть сильными. Нам тяжело, но нужно собрать все свои силы и попрощаться с мамой… А завтра мы продолжим работу. Мы должны…

Отец встал, подошел к Ширин и обнял ее.

– Дочка, – сказал он, – мы с тобой подготовим маму к погребению, а затем я вместе с Даретом отвезу ее туда, где покоятся ее предки.

– А что делать мне? – спросил Терек.

– А ты, сынок, будешь оберегать сестру, пока нас с твоим братом не будет дома, – ответил отец. – Всем уходить нельзя, дом не должен оставаться пустым. – Он сделал небольшую паузу, а после глубоко вздохнул и сказал: – Мы все очень любили нашу маму. Сегодня страшный день. Самый страшный.

Он заплакал.

Дарет и Терек вышли во двор, чтобы отец и Ширин могли подготовить тело. Дарет думал о том, что предстояло пройти его сестре: тяжелое испытание, какое под силу не всем. Но их отцу нужна была помощь, а он с братом для этого не сгодился бы.

Терек, что и без того был на две головы ниже старшего брата, от боли внутри груди согнулся, словно старый, горбатый дед. Пустой его взгляд был устремлен под ноги, но он не видел земли. Его несколько месяцев нестриженые волосы свисали вниз, прикрывая глаза: красные и мокрые.

– Брат, – сказал он негромко, – за что они с нами так? Ведь мы всегда честно отдавали все, что полагается. Никогда не злословили ни их, ни эльфов, для которых якобы они все и забрали у нас.

– Маму убили не эльфы, – ответил Дарет, – ее убили люди. Я думаю, что эльфы даже не узнают о случившемся. И уж тем более до них не дойдет ни одной крупицы с нашего поля.

– Дарет, а я ведь хотел стать одним из них.

– И хорошо, что не станешь, – ответил старший брат.

– Это ведь из-за меня, – плакал Терек, – понимаешь, из-за меня! Они хотели убить меня, а убили ее!

– Если ты начнешь себя обвинять, – сказал Дарет, присев напротив брата и положив руки на его еще достаточно слабые, узкие плечи, – легче ты не сделаешь ни мне, ни отцу с сестрой, ни себе. И уж тем более такими мыслями ты не вернешь маму. Так что не стоит.

– Ее уже ничем не вернешь, – пробормотал сквозь слезы Терек.

Он снова зарыдал и отвернулся, пытаясь это скрыть. Дарет обнял его, и так они оба плакали, словно когда-то в детстве, когда кому-то из них бывало очень больно. Только сейчас было больнее. Намного больнее. Нутро каждого отчаянно желало вывернуться наизнанку, но у него ничего не выходило, и от этого сознание внутри братьев сперва сжималось до размеров сознания насекомого, а через секунду уже не могло вместиться в голове, увеличиваясь до объемов, казалось, всех миров сразу.

Дарет знал, что ответственности на нем лежит куда больше, чем на Тереке – он старший. Но и он не мог сдерживать слезы, да и не хотел. Так они, обнявшись, сидели на крыльце дома, поддерживая друг друга и изливая душу. Время тянулось мучительно долго. Вот уже прошло полуденное солнце, редкие облака сменились большими и пористыми, что накрывали тенью поле, хотя дождя и не предвиделось. Ветер слегка усилился, обдавая приятной прохладой и принося откуда-то запах только что скошенной травы, только братья ничего этого тогда не замечали. Как и не заметили того, что уже давно прошло время обеда: есть никому из них еще долго не захотелось бы. Город, на окраине которого стоял их дом, ничего не знал об их утрате. Он продолжал жить, словно человек, у которого всего лишь безболезненно выпал один волос, и который даже не заметил этого. То, что для целой семьи являлось страшным горем, для других потом станет лишь одной из новостей, которая прозвучит где-то на рынке наряду как с другими печальными известиями, так и с радостными новостями, будь то весть о чьем-то рождении или о веселой свадьбе. И каждая такая новость будет тут же забыта.

– Терек, нам нужно беречь Ширин, – сказал Дарет брату, – она еще совсем ребенок, ей всего двенадцать. Мы нужны ей, мы ее братья.

– Да, конечно, – наконец, немного успокоившись, покорно ответил Терек брату.

– А еще я должен сберечь тебя.

– Дарет, – ответил Терек, – я уже взрослый, я сам могу за себя постоять.

– Не можешь. Ты должен постоять за сестру, а я – за тебя. А все вместе мы должны позаботиться о нашем отце.

– Тот собиратель хотел убить меня, а не маму… – снова повторил он.

– Терек, посмотри на меня, – Дарет крепко сжал его плечи, – ему было все равно, кого убивать, тебе это ясно? Ты ни в чем не виноват. Мама спасла тебя, и самой большой благодарностью ей за это будет – забота о Ширин.

– Пора, – отец прервал их разговор. Он вышел из дома, подошел к Тереку и сказал: – Мы с твоим братом отвезем маму. Вы с Ширин поужинайте тем, что осталось от завтрака, который готовила мама… Затем ложитесь спать. Я думаю, что собиратели нескоро сюда явятся. Лошади у нас нет, поэтому мы пойдем пешком. Дарет, – отец посмотрел на старшего сына, – привези из амбара старую телегу. Вдвоем мы ее довезем. Нам необходимо успеть все сделать до заката. Но сперва, мальчики, зайдите в дом и попрощайтесь с мамой…

Неуверенно шагая, Терек первый вошел в дом. Он плакал, сидя около тела мамы, бережно закутанного в саван, который уже впитал в себя слезы Ширин. Терек шепотом просил у мамы прощения, говорил, что любит ее. Ширин тем временем тихо всхлипывала, сидя за столом на кухне, а Дарет с отцом молча стоял рядом с телом зная, что прощаться они будут немного позже и не здесь.

Дарет вывез небольшую телегу на двух колесах, отец аккуратно положил на нее тело жены. Рядом он положил связку дров и огромный молоток. Старший сын не стал спрашивать, зачем все это отцу, Терек с Ширин также наблюдали молча, стоя на крыльце, затем дочь передала отцу сверток с маминым хлебом в дорогу.

– Закрывайте дом, а когда стемнеет, то потушите все свечи и ложитесь спать в одной комнате. Мы вернемся утром, – отдал распоряжения отец.

– Только утром? Вы же можете успеть вернуться и до утра, – возмутилась Ширин, не желая надолго опускать отца и старшего брата.

– Ночью опасно идти, а мы без лошади, – ответил отец, – мы будем вынуждены провести эту ночь там, с мамой…

Когда Ширин с Тереком вошли в дом, и отец убедился, что тот закрыт изнутри, он и Дарет выдвинулись в путь. За их полем был большой зеленый холм, покрытый мягкой травой, перейдя который они увидели на горизонте скалы и пещеры. Дарет знал о них: в детстве он вместе с Тереком играл на этом холме и видел эти скалы, но подходить к ним мальчикам было строго запрещено. В одной из них покоились предки их матери, в другой – отца. Возможно, что и другие люди хоронили здесь своих близких: Дарет этого не знал наверняка, как не знал и того, часто ли вообще здесь кто-то бывает, ведь так близко он подходил к этим пещерам впервые в своей жизни.

Вся дорога заняла около двух часов. Солнце постепенно двигалось к своему закату, окрашивая зеленую траву под ногами в багровый оттенок. Такая же багровая зелень осталась на поле в том месте, где человек со шрамом лишил жизни матушку Дарета.

Все то время, пока они шли, они молчали: отец и сын молча везли телегу с грузом. Их дорогой груз… Дарет видел, как тяжело было отцу тащить телегу, однако душе его тогда было намного тяжелее, чем телу, ведь часть его души сейчас лежала за его спиной, замотанная в свой последний наряд. Дарет не знал, что сказать отцу, зато отец знал, что сказать своему старшему сыну. Знал, что, вот только не знал как.

Когда солнце еще немного освещало верхушки скал, они дошли к нужной им пещере. Дарет не мог понять, как его отец здесь ориентировался, но тот без сомнений указал именно на нужное им место, и лишь у пещеры они прервали молчание.

Вход в пещеру был привален огромным камнем, который даже Дарет – самый сильный и крепкий в семье, с трудом смог сдвинуть с места. Отец хотел ему помочь, но сын сказал, что справится сам, хотя он и не совсем был уверен, что ему одному это было под силу: Дарет просто хотел, чтобы отец отдохнул, потому что тот выглядел очень уставшим. В отличие от своих детей, он дал волю чувствам лишь единожды: тогда, стоя у окна, когда только занес тело жены в дом, и Дарет понимал, что отец изводил себя мыслями о потере.

Не сразу, но все же он смог сдвинуть камень. Воздух в пещере был сырой и затхлый, но на другое Дарет и не рассчитывал. Солнце стремительно садилось, однако в пещере было темно даже тогда, когда оно стояло в зените. Отец занес внутрь дрова, весьма быстро разжег костер немного дальше от входа, и Дарет наконец-то смог разглядеть каменную комнату изнутри: она была достаточно большой, а на земле лежало множество небольших камней. Сама пещера находилась внутри большой скалы, поэтому и пол, и стены ее были из камня. В дальней стене Дарет увидел высеченные отверстия, большинство из которых были плотно закрыты камнями, но одно пустовало…

– Это для мамы? – печально спросил Дарет.

– Да, – ответил отец, – пойдем, скоро наступит ночь.

Они вышли на улицу, подошли к замотанному в саван телу. Отец положил на него свои руки, склонился и прошептал: «Прости…» Они бережно отнесли тело в пещеру, положили в приготовленное для него место и заложили его камнями так плотно, чтобы никто не смог нарушить покой почившей. Все это было сделано тихо, без слов и без слез. Но каждый из двух мужчин рыдал внутри себя, словно малое дитя.

Отец попросил Дарета помочь ему заложить изнутри вход в пещеру теми разбросанными камнями, что были покрупнее, чтобы ночью к ним не смогли пробраться дикие звери. Сделав это, они сели у костра и достали хлеб, который ели без аппетита. Все это время рядом с отцом лежал тот самый большой молоток, который он взял из дома: Дарет все еще не мог понять, для чего. Тишину прерывал лишь треск бревен, которые, сгорая, извергали из себя яркие огоньки искр, отбрасывая на стены пещеры различные бесформенные тени – весьма мрачное зрелище, особенно для места, где лежат покойники.

Думать о чем-то другом у Дарета не получалось: он пытался осознать утрату, но все случившееся казалось ему необычным страшным сном, от которого он вскоре обязательно должен пробудиться. Он поднес руку к огню, надеясь, что жар ему не будет ощутим, но огонь укусил его ладонь, и Дарет перевел свой взгляд с костра на ярко освещенное лицо отца, находившееся напротив него. Впервые за этот день он смог разглядеть его глаза, наполненные отчаянием, болью и даже страхом.

– Поговори со мной, – сказал ему Дарет. Тот ответил:

– Поговорю, сынок, обязательно поговорю, только не знаю, как начать разговор…

– Дело в маме? – спросил сын. – Ты не можешь говорить из-за переживаний? Отец, мне тоже тяжело, я не знаю, какие слова сейчас будут правильными, но…

– Дарет, – перебил его отец, – дело не только в маме.

– А в ком еще?

Отец повернул голову в сторону стены, которую костер плохо освещал. Дарет понял, что с этой стеной что-то не так, когда они еще только вошли в пещеру, но тогда ему было некогда разглядывать ее вблизи. Выбрав полено, одна часть которого еще не была охвачена огнем, и которое лежало у края костра, Дарет взял его и поднес к той стене. Он увидел, что именно с этой стеной было не так: она не просто была заложена камнями, она была чем-то замазана.

– Что за ней? – спросил Дарет у отца.

– Присядь, я все тебе расскажу, – с тревогой в голосе ответил тот.

Дарет послушался, покорно сел у костра, бросил обратно полено, и отец начал рассказывать то, во что его старшему сыну было очень сложно поверить.

– Я очень надеялся, что не мне выпадет участь поведать тебе обо всем, – начал разговор отец, – но твоя мама взяла с меня слово, что, если ее не станет первой, я должен буду все тебе рассказать. Дарет, за этой стеной, к которой ты только что подходил, – он указал на неосвещенную замазанную часть пещеры внутри скалы, – лежит твой отец.

– Что ты такое говоришь? – возмутился Дарет. – Как это – мой отец? Что за ерунда? Мой отец сейчас сидит передо мной! Ты – мой отец! – сказал Дарет весьма громко и эмоционально, понимая все же, что разговор будет куда серьезнее, чем ожидалось.

На мгновение он решил, что это все – помешательство его отца из-за потери любимой женщины, однако взгляд у того вдруг стал суровым и серьезным, без отсутствия даже намека на помешательство или неуверенность в том, что он говорит. Его коротко стриженная, слегка облысевшая голова, блестела на свету от огня капельками пота, проступившего от волнения. В ярко-красном свечении седые волосы снова стали походить на некогда желтые, подобные волосам Ширин. Пожалуй, лишь Дарет да его покойная мать могли помнить отца с густой шевелюрой на голове, ведь непрерывный тяжелый труд под палящим солнцем сделал свое дело, и уже к появлению младшей дочери отец больше походил на ее дедушку, чем на папу.

Дарет сосредоточил свое внимание на голубых глазах отца: они блестели куда больше головы. В них он прочел мольбу отца: понять его и отнестись весьма серьезно ко всему, что ему предстоит сейчас рассказать. Затем отец устремил свой взгляд на огонь и начал свою длинную речь, дававшуюся ему с немалыми усилиями: