Читать книгу "Возмездие. Дилогия. Книга первая"

Татьяна Герцик
Возмездие. Дилогия. Книга первая

Глава первая

Зимняя ночь выдалась на редкость ненастной. Бивший в лицо Дэниора ветер крепчал, от него не защищали даже высокие стены мрачных каменных домов, стоявших вплотную друг к другу. Кутаясь в плотный плащ из черного сукна, юноша упорно шел по темной улице, надеясь как можно скорее добраться до дома Веронимуса, своего наставника и покровителя.

Патирия, столица Патрии, большого королевства в самом центре континента, мирно спала. В добротных домах с метровыми стенами из обожженного кирпича и толстыми двойными окнами унылые завывания ветра не слышались. На узеньких улочках царила пустота, даже королевские стражники вместо обхода ночного города спасались в теплых караульнях, и лишь ледяной ветер свирепо завывал среди высоких прочных домов, злясь от собственного бессилия.

Не пожелавший коротать ночь на постоялом дворе, занятый нелегкими думами Дэниор не замечал порывистого ветра. У него не было с собой никакого оружия, но это его не тревожило, ему, как сильному магу, оружие было ни к чему, к тому же в столице, как и во всей стране, разбойники давно были истреблены. Периодически забредавшие из окрестных стран в поисках поживы шайки тут же несолоно хлебавши отправлялись обратно, едва завидев безжалостно отлавливающие их магические патрули.

Король Ионус Седьмой из великого рода Лингов прекрасно понимал, что своей спокойной жизнью был полностью обязан защищающим страну магам. Король и сам был магом, не сильным, но и не слабым. Его магии хватало, чтоб различить, с добром или злом пришел к нему тот или иной проситель, и дать сокрушительный отпор в случае нападения. Но ни сам король, ни его родственники никогда не участвовали ни в одной серьезной стычке, что никого не удивляло – королевскую кровь следовало беречь.

Ветер с силой швырнул в лицо Дэниора охапку невесть откуда прилетевших жестких сухих листьев, заставив его недовольно поморщиться. В столице деревья росли только в усадьбах богачей и аристократов, расположенных в верхнем городе. В нижнем, по которому шел он, зелени практически не было, у среднего класса она считалась легкомысленным излишеством, слишком уж дорога была земля в столице.

Проходя тупик со стоявшими крестьянскими телегами и парой дешевых крытых кибиток, Дэниор насторожился, заслышав под телегой, приткнувшейся в самом темном углу, странное шебуршание и тоскливые жалобные вздохи. Сначала он подумал, что это кошка, но, присмотревшись, понял, что для кошки издававшее странные звуки существо слишком велико.

Он подошел поближе, не думая об опасности. Протянул руку к чему-то темному, в ночи казавшимся просто свертком тряпья. Уцепился за что-то мягкое и поднял. Сверток извернулся и встал на ноги.

Ребенок!

Дэниор щелкнул пальцами, зажигая магический огонек. При его неясном свете стало ясно, что это малыш лет девяти – десяти, прилично одетый, но грязный, худой, и явно голодный. Лицо у него под слоем пыли было почти неразличимо, и понять, кто это, мальчик или девочка, он не смог. Да и какая разница?

– Кто ты? Где твои родные? – спросил он по-патрийски.

Ребенок молчал, испытующе глядя на него.

– Ты умеешь говорить? – попытался он выяснить хоть что-то.

Тот в ответ только пожал плечами и промолчал.

– Что же мне с тобой делать? – задумчиво спросил Дэниор у самого себя, перейдя на родной флориндский.

– Что делать? – переспросил его ребенок на этом же языке. – Не знаю.

– Ты не местный? Из Флориндии? – изумился Дэниор.

– Да.

– Где твои родители? – спросил он, уже предчувствуя ответ.

Малыш опустил голову, с ненавистью набычился, и ничего не ответил.

– Ясно, – с болью в сердце промолвил Дэниор. Посмотрев по сторонам, сообразил, где находится. – Пойдем, я отведу тебя к одной доброй женщине. Надеюсь, тебе у нее будет хорошо.

Они вышли из тупика. Ветер дунул так, что чуть не сбил малыша с ног. Вовремя ухватив его за шиворот, Дэниор, не боясь выпачкаться, без колебаний подхватил легкое тельце на руки, завернул в полу плаща, чтоб согреть, и широкими шагами двинулся вверх по мощеной шершавым камнем улице.

Малыш доверчиво прижался к нему, спасаясь от ветра. Почему-то запахло цветущей яблоней редкого в Флориндии сорта «серебристая», совсем не встречавшегося в Патрии. Дэниор вдохнул нежный запах и тяжко вздохнул: именно этот сорт яблонь рос в королевском саду его родины.

Запретив себе вспоминать о былом, внимательно всматривался в одинаковые остроконечные силуэты домов, стараясь припомнить, в каком же из них жила Амалия Берлингтон. После излечения ее от довольно неприятной болезни она поклялась, что с удовольствием выполнит любую его просьбу.

Увидев похожий дом, зажег небольшой огонек, послав его вверх. Поднявшийся повыше неяркий светильник отвоевал у темноты узорный фронтон с витиеватой надписью «Берлингтон. Честь и слава». Дэниор усмехнулся. Он не ошибся, перед ним дом Амалии. Это хорошо. За годы жизни в Патрии он стал лучше ориентироваться в темноте. И перестал ее бояться.

Посмотрел на темное небо. До рассвета еще далеко, будить Амалию неловко. Но ждать некогда, наставник и без того будет недоволен его промедлением. Вздохнув, Дэниор поднялся на невысокое крыльцо, поднял руку, взял дверной молоток и уверенно стукнул в маленький бронзовый гонг.

По дому разнесся мелодичный звон. Малыш у него на руках вздрогнул, обеспокоенно заерзал, и пришлось поставить его на пол. Покачнувшись и чуть не упав, тот ухватился за полу его плаща, но даже не охнул.

За дверью раздались шлепающие шаги, и заспанный женский голос недовольно спросил:

– Кого там дьявол принес в такую непогоду, за еще глубокой ночью?

Дэниор ободряюще погладил ребенка по плечу и негромко ответил:

– Это я, Дэниор. У меня к вам просьба, госпожа Амалия.

За дверью что-то зашуршало, раздался лязг железного засова, дверь приотворилась. Высунувшееся в небольшой проем помятое со сна женское лицо в теплом ночном чепце набекрень с прищуром оглядело ночных посетителей.

– И в самом деле Дэниор. И что же вам нужно в такое время? – женщина явно была недовольна неурочным визитом.

– Госпожа Амалия, когда-то вы пообещали помочь мне, если в том возникнет нужда. Поэтому я обращаюсь к вам. Возьмите себе этого ребенка. Он потерял родителей и ему некуда идти. Деньги на его содержание я вам давать буду.

Женщина склонилась к грязному малышу, сморщила курносый нос и презрительно отказалась:

– Я вам, конечно, благодарна за оказанную мне помощь, но никак не предполагала, что взамен нее мне придется воспитывать какого-то жалкого оборванца. Уж извините, но брать в свой дом кого попало я не собираюсь. – Пренебрежительно пофыркав, она холодно посмотрела на мага, предупредив: – Впредь запомните – приличные люди ночами по чужим домам не шастают! – и с шумом захлопнула дверь.

Дэниор нахмурился и разочарованно пробурчал:

– А мне она казалась порядочным человеком. Вот и помогай таким, ведь я с нее за лечение даже денег не взял. Впредь буду умнее. Жаль, что я не умею читать чужие мысли и не понял, что все ее обещания только никчемушные посулы.

Малыш потянул его за руку, призывая уйти от негостеприимного дома.

– Ты прав, – печально согласился он. – Нам здесь больше делать нечего. Но только куда тебя отвести? С собой я тебя взять не смогу, мой наставник слишком стар, детей он не выносит, он и меня-то приютил с большими оговорками.

Ребенок посмотрел на погрузившийся в темноту дом с нехорошим прищуром.

– Она плохая, очень плохая. Ее надо наказать!

Дэниор кивнул, снова взяв малыша на руки и закутывая в полу своего плаща.

– Да, надо бы. Но, видишь ли, магам запрещено по своему усмотрению наказывать людей, это может делать только королевский суд. Если я попытаюсь проучить ее сам, мне попадет.

Он быстро пошел прочь, размышляя, кому еще можно поручить своего найденыша.

Амалия Берлингтон безмятежно спала в своей уютной спальне в теплой мягкой постели, совершенно забыв о маге и его маленьком питомце, когда внизу в большой, добротно оборудованной кухне из потушенной печки через плотно закрытую чугунную дверцу каким-то неведомым путем выпал давно погасший уголек.

Немного полежав, он внезапно вспыхнул ужасающим красновато-золотистым пламенем. Полы кухни, сложенные из неспособного гореть дикого камня, вмиг занялись огнем, как деревянные. Он тут же перекинулся на шторы, мебель, охватил соседнюю комнату, и скоро весь дом пылал, отрезая спящей на втором этаже хозяйке пути к отступлению.

Когда та проснулась от треска лопающихся стекол, смогла лишь выпрыгнуть в чем была из окна спальни прямо на мостовую. Ей повезло – она ничего не сломала, лишь сильно ушибла при падении колено и до крови ободрала локоть. И тут же в доме с треском рухнули перекрытия, взметнув в темное небо жаркие острые искры. Следом за перекрытиями обвалились и стены, оставив потрясенную хозяйку стоять босиком перед руинами еще недавно дорогого каменного дома в одной ночной рубахе и криво сидящем чепце.

Выскочившие на шум соседи принялись лихорадочно заливать водой остатки пламени, опасаясь, что ветер перенесет огонь на их дома. Погасив все дымящиеся участки, соседи из милости выдали нелюбимой ими Амалии Берлингтон поношенный салоп, деревянные башмаки, в которых ходила нищая прислуга, и мудрый совет отправляться в городской приют для бедных.

Оставить ее у себя не пожелал никто, уж слишком надменно и неприязненно она себя вела с окружающими ее простыми людьми и слишком лебезила перед сильными мира сего.

Едва рассвело, хлюпающая замерзшим носом погорелица отправилась на главную площадь Патирии в Совет магов. Здание с фасадом из белого мрамора красиво светилось в предрассветном тумане. Стоявший у входа страж в фиолетовой королевской униформе долго разглядывал неприглядного вида женщину, не желая пропускать внутрь.

– Я госпожа Амалия Берлингтон! – представилась она, запахиваясь в слишком большой для нее потрепанный салоп. – Пришла подать жалобу на мага Дэниора, поджегшего мой дом в отместку за отказ приютить какого-то оборванца. Из-за его коварства я лишилась всего своего имущества и вынуждена ходить в чужих обносках! Требую возмещения всех моих убытков и наказания виновного!

Страж не был магом, поэтому достоверность этого сообщения проверить не мог. Но он знал, что в столице этой ночью действительно произошел весьма странный пожар. Вызвав смотрителя, передал просительницу ему с рук на руки.

В строго обставленном кабинете, в который ее завели, Амалия повторила свою версию произошедшего. Игнорировать это событие не представлялось возможным, хотя хорошо знавший Дэниора лорд Листрат, старший из присутствовавших магов, не верил в его причастность к пожару. Но, чтобы не слыть пристрастным, приказал двум младшим магам, Сверту и Орту, пройти с хозяйкой к пепелищу и выяснить, есть ли там остатки магии. Как известно, ни одно магическое действие не происходит без оставшегося за ним шлейфа.

У младших магов сил на создание порталов не было, поэтому они взяли запряженную сивой лошадкой открытую коляску и отправились выполнять поручение, захватив с собой заявительницу. Прибыв на место, добросовестно изучили то, что осталось от дома. Не найдя никаких следов использования магии, пришли к выводу, что пожар произошел естественным путем вследствие преступного недогляда, а хозяйка желает просто возместить понесенные убытки, оклеветав мага, ведь в случае несанкционированного использования магии Совет магов должен был бы выплатить ей солидную компенсацию.

Услышав это, госпожа Берлингтон впала в ярость и обвинила их в пособничестве.

Вернувшись с ней обратно в здание Совета, маги доложили о проведенном расследовании. Глядя на яростно вопившую женщину, лорд Листрат предложил ей пройти допрос на амулете истины, чтоб исключить все сомнения.

Она мгновенно осеклась и с испугом застыла. Маги начали с подозрением переглядываться. Чего бояться честной горожанке? Заявив, что она не переносит сильнейшую головную боль, что непременно появится у нее от воздействия любых амулетов, Амалия попросту сбежала, враз позабыв все свои претензии. И в этот же день покинула столицу с купеческим обозом, везущим в сторону соседней Ислары ткани на продажу.

Дэниор, не ведающий о возникшем в доме госпожи Амалии Берлингтон странном пожаре, неторопливо шел по столице, мрачно раздумывая, куда же ему все-таки пристроить найденыша. Отдавать его в приют он не хотел, по собственному опыту зная, на что способны озлобленные дети, и подвергать малыша испытаниям, что довелось испытать самому, не стал бы ни за что.

Малыш спал у него на руках, доверчиво положив головку на плечо. Юноша устал держать ребенка, но спускать на землю и не думал. Сквозь ночь начал пробиваться робкий мутноватый рассвет, а Дэниор так и не мог решить, что же ему делать. Приводить детей в жилище наставника категорически возбранялось. Да им и не место там, где царит вечная унылость.

В одном из домов на первом этаже загорелся робкий огонек, и Дэниор остановился. Он вспомнил хозяина этого дома, мага третьей руки, готовившего к посвящению мальчишек с небольшим магическим даром.

Дэниор внимательно посмотрел на малыша. Ничего похожего на магические проблески не чувствовалось. Но он все равно тихонько постучал в дверь, надеясь, что здесь ему повезет больше, чем у госпожи Амалии.

Дверь распахнулась так быстро, что он не успел отпрянуть и буквально ввалился внутрь.

– Не так быстро, молодой человек! – раздался недовольный женский голос. – Так вы меня с ног собьете.

– Извините, – тихо, чтоб не разбудить уставшего малыша, произнес Дэниор. – Я нечаянно. Господин Леонтас дома?

– В такую рань все еще спят, – негромко ответила женщина в скромном коричневом платье с повязанным поверх него серым фартуком, по виду обычная прислуга в небогатом доме, поднимая повыше лампу с едва брезжившим желтоватым огоньком. – А вам он зачем?

Юноша откровенно ответил:

– Хотел спросить, не примет ли он на воспитание малыша. Брать к себе я его не могу, мой наставник в этом отношении слишком строг, а девать мне его некуда. На его содержание деньги я давать буду. Я маг седьмой руки, зарабатываю неплохо, и дар еще развивается.

Женщина с уважением посмотрела на него. Такой молодой, на вид лет восемнадцать, а уже такой сильный маг. Поднесла лампу поближе к внезапным посетителям, рассматривая светлую головку ребенка.

– Вот ведь бедняжка! Маленький совсем. Откуда он? – спросила шепотом.

– Не знаю. Но говорит по-флориндски, значит, оттуда.

– Неужто из семьи магов? – она знала, что в других странах тоже есть сильные маги.

Дэниор отрицательно дернул головой.

– Магии в нем нет, я бы ее почувствовал, но его родители наверняка погибли, так что идти ему некуда. Я нашел его этой ночью под телегой, он прятался от ветра.

Женщина растрогалась.

– Бедняжечка! Оставляйте его у меня, пойдемте, я покажу, куда его положить.

Она торопливо пошла вперед, показывая дорогу. Они вошли в небольшую комнатку, похожую на чуланчик при спальне.

– Это рядом с моими комнатами, его лучше с большими мальчишками не помещать, они над ним подтрунивать будут, и не всегда по-доброму, а он слишком мал, чтоб давать им отпор.

Дэниор осторожно уложил малыша на узкий диванчик. Тот хрипло вздохнул, но не проснулся, лишь вытянулся во весь рост, устраиваясь поудобнее. Женщина укрыла его потрепанным пледом, аккуратно подоткнув его под ребенком, чтоб было потеплее, в доме было прохладно. Затем, поманив нежданного посетителя за собой, вышла в коридор и аккуратно притворила двери.

– Пусть отдохнет, он совсем замученный.

– Господин Леонтас не будет возражать против еще одного ученика? – с сомнением спросил Дэниор.

В ответ она лишь небрежно дернула плечом.

– Это неважно. Если и будет, растить его буду я. Скажу, что он еще один мой племянник, только и всего.

– А вы кто?

– Я тетушка Леонтаса, – с каким-то непонятным Дэниору злорадством ответила она. – Госпожа Родерика. И этот дом принадлежит мне, а вовсе не ему. Так что ничего против он не скажет. Если только учить откажется. Но, если малыш не маг, к чему ему знать все эти занудные магические штучки?

Несколько удивленный подобной небрежностью к племяннику, ведь в этой стране магов уважали независимо от степени их дара, Дэниор согласился:

– Вы правы. Если мы все решили, я пойду. Мой наставник наверняка уже меня заждался.

– А кто он? – спросила любопытная женщина.

Несколько поколебавшись, маг ответил:

– Веронимус.

Она побледнела и сделала отвращающий жест.

– Бедный мальчик, да как же вы у него очутились? Его же все избегают, он ужас какой страшный человек!

Дэниор не хотел обсуждать своего учителя и неопределенно ответил:

– Так получилось. Если б не он, не знаю, удалось ли бы мне выжить.

Учтиво поклонившись, поспешил к дверям. Уже пройдя пару улиц, спохватился – он же не предупредил госпожу Родерику, что малыш не умеет говорить по-патрийски. Но возвращаться, чтоб это сказать, не стал. Она и сама это поймет, когда начнет с ним разговаривать. К тому же он упоминал, что малыш из далекой Флориндии.

Закрыв за ним дверь на засов, госпожа Родерика, обескуражено покачивая головой, бормотала себе под нос:

– Веронимус! Это ж надо! Я-то наивно полагала, что после той злосчастной истории он скрывается где-нибудь в недоступной башне на краю света, а он себе живет-поживает в столице, горя не знает, да еще и учеников себе берет! Вот страсти-то где!

Ворча, она споро разожгла высокую печь, посадила в нее выпекаться из замешанного с вечера теста несколько пшеничных караваев и пару капустных пирогов. Налила в большой чугунок воды, бросила в него здоровенный говяжий мосол и поставила потихоньку булькать в дальнем углу горнила. Суп нужно было приготовить к обеду, можно было не торопиться, а вот пироги должны были поспеть к завтраку.

Потом заглянула в каморку. Малыш все еще спал, но, согревшись, разметался по кровати, скинув плед на пол. Вздохнув, она ласково погладила его по спутанным волосам.

– Проснется, первым делом накормлю и вымою. Хоть увижу, какой он масти, – решила она и вернулась на кухню.

В ее доме, кроме племянника, жили еще и ученики Леонтаса – три парня от десяти до пятнадцати лет. У всех были способности к магии, но небольшие. Задача господина Леонтаса была непроста – обучить их так, чтоб они могли сдать экзамен на магов второй руки, большего при небольшом магическом даре от них и не требовалось. Хотя в его практике был случай, когда его подопечный сдал аж на четвертую ступень, чем он, как наставник, изрядно гордился.

Вообще в Патрии было восемь ступеней практикующих магов. Но восьмую имели только двое – бывший и нынешний главные королевские маги. О бывшем, Веронимусе, старались не упоминать, а действующий, Платин, был у всех на слуху. Именно ему приписывали столь удачное заключение мирного договора с Горнией, благодаря которому Патрия вот уже десять лет жила спокойно.

Простолюдины почитали главного мага поболее, чем даже самого короля Ионуса Седьмого. Но маги, особенно те, кто был приближен к трону, знали, что именно король объединил силы страны и сумел явить Патрию перед воинственным соседом крепкой, умеющей дать сокрушительный отпор державой, и не дал подмять ее под себя, как это случилось с несчастной Флориндией.

Ровно в восемь утра в маленькую столовую при кухне спустились будущие маги Ронни, десяти лет, Иорас, двенадцати, и самый старший, которому накануне исполнилось пятнадцать – Крис.

Зевая, они уселись за стол и получили по куску капустного пирога и по стакану жиденького чаю.

– Опять капуста! – заныл Ронни. – Я ее терпеть не могу.

– Можешь не есть, если не хочешь, – милостиво разрешила ему госпожа Родерика. – Или, если умеешь, преврати капусту в мясо. А я его для вас покупать за свои деньги не собираюсь. Вы знаете, какой мизер за вас платит совет магов. Себе я ничего не беру.

– Заткнись! – прошипел Крис унылому Ронни. – И без тебя тошно!

Госпожа Родерика остро взглянула на скукожившихся парней, но спрашивать ни о чем не стала. Вот спустится племянник, он сам ей обо всем расскажет.

Господин Леонтас спустился уже к самому концу трапезы. В чистом костюме, напомаженный, пахнувший терпким мужским одеколоном с легкими нотками сосны. Вот за что госпожа Родерика уважала его, так это за его умение себя обиходить. И пусть он делал это с помощью магии, но получалось куда лучше, чем когда она своими руками приводила вещи в порядок.

– Что за шум был ранним утром? – строго спросил он у госпожи Родерики. – Невозможно было спать.

Не обращая на его недовольно-укоризненный тон, та безмятежно ответила:

– Какой-то маг принес малыша, потерявшего родителей и пообещал платить за его содержание. Малыша я взяла. Магии у него нет, так что он будет просто помогать мне по хозяйству.

Господин Леонтас захлебнулся от гнева, негодующе покраснев.

– А кто вам это позволил, скажите на милость? Он будет мне мешать! У меня здесь не приют для малолетних преступников! Немедленно верните его тому, кто вам его подбросил и не смейте впредь брать кого бы то ни было без моего позволения!

Госпожа Родерика возмущенно посмотрела на него и вызывающе уткнула кулаки в пухлые бока.

– Вот как? А, может быть, это мне в моем собственном доме не нужна школа для малолетних магов вместе с их наставником, а?

Господин Леонтас запнулся, только теперь вспомнив, в чьем особняке живет. За столько лет он привык считать, будто все вокруг принадлежит ему, а госпожа Родерика – просто наемная прислуга, правда, с излишним гонором.

Перекосив и без того кривоватый нос, он был вынужден пойти на попятную, стараясь выйти из неприятной ситуации с наименьшими потерями.

– Ну хорошо, пусть остается, – величественно разрешил он, будто его кто-то долго упрашивал. – Но чтоб я его не видел!

Смущенные семейной разборкой парни быстро запихнули в себя еду, встали, почтительно поклонились и попросту сбежали. Тетушка угрожающе нахмурилась, сведя на переносице угольно-черные брови, и зловеще произнесла:

– Вот что, дорогой племянничек! В своем доме порядки устанавливаю я! А если ты об этом подзабыл, то давай-ка ты будешь, как обычный постоялец, платить мне и за постой, и за обслуживание твоих учеников. Вы ведь живете на всем готовом, причем ты мне даже за продукты платить забываешь. Что-то мне это изрядно надоело. Может, тебе стоит поискать другое место, получше, где с тебя не будут столь многого требовать?

Растерявшийся господин Леонтас не знал, как поступить. Он вовсе забыл, кому обязан своей уютной размеренной жизнью. Если б он знал, что тетя будет так разозлена из-за его неосторожных слов, никогда бы их не произнес.

– Ну что вы, дорогая тетушка! – льстиво начал он. – Вы же получаете изрядные льготы от Совета магов и нашего короля за размещение магической школы в своем доме…

– Чушь собачья! – презрительно прервала его Родерика. – Я трачу в десятки раз больше этих ничтожных преференций. Если ты со своими недоучками съедете от меня, я только на еде сэкономлю по сотне серебряных в месяц, не говоря уже о времени и собственном труде, что бездарно растрачиваю на ваше обслуживание!

Решив потушить разгорающийся пожар в зародыше, маг извинительно протянул:

– В самом деле! Я же забыл отдать вам за продукты, что вы покупали в прошлом месяце! – и он вытащил из кармана пару золотых.

Забрав их, госпожа Родерика твердо предупредила:

– Ты должен мне еще пять! И не забудь об этом, или я, в самом деле, откажу тебе от дома и возьму более платежеспособных постояльцев!

Поскольку тетя никогда не говорила с ним подобным тоном, господин Леонтас понял, что так она и поступит. Он всегда считал себя весьма значимой особой, уважаемым магом, и слышать о себе столь уничижительные речи ему ужасно не понравилось.

Если б это не была его родная тетушка, да еще предоставившая ему кров и пищу, он бы нашел, что ответить не ценящей его уважаемую персону обвинительнице, но госпоже Родерике он ничего из непристойностей, вертевшихся в его голове, сказать не мог.

– Ну хорошо, хорошо, не сердитесь! – ему было жаль расставаться с честно заработанными деньгами, но он чуял поротым задом, когда следует уступить. – Я доем и принесу вам остальное.

Прикончив остатки капустного пирога, он действительно принес долг, добавив к нему несколько золотых. Протянув деньги подрагивающей рукой, хмуро произнес:

– Вот долг в пять золотых. А это аванс за этот месяц. Надеюсь, вы на меня больше не сердитесь?

Пряча деньги в укромный тайничок возле плиты, госпожа Родерика милостиво согласилась:

– Ладно, живи дальше со своими сорванцами. Но и мне делать то, что я считаю нужным, не мешай!

Это прозвучало угрожающе, и племянник счел за лучшее вовремя ретироваться с поля боя.

Оставшись одна, хозяйка еще некоторое время продолжала бурчать себе под нос о невоспитанных нахлебничках, но уже с гораздо меньшим запалом. Как и большинство спокойных уравновешенных людей, она редко выходила из себя, но потом долго не могла успокоиться.

Тоненький голосок на пороге заставил ее замолчать. Малыш с сонными глазками что-то ей сказал и замолчал, ожидая ответа.

– Прости, милый, но я не понимаю, что ты говоришь! – госпожа Родерика раздосадовано всплеснула руками. – Маг меня предупредил, что ты из другой страны, но я не придала этому значения. И зря. Как нам с тобой понимать друг друга?

Малыш нахмурился, зачем-то потеребил запястье и с трудом выговорил по-патрийски:

– Есть?

– Что есть? – не поняла хозяйка, озабоченно щурясь и разглядывая замызганный костюм малыша, впрочем, пошитый из дорогой добротной ткани.

Малыш указал пальцем на пустой стол и снова повторил:

– Есть?

До нее дошел смысл его слова:

– Ах, бедняжка, да ты просто голоден! Мой руки, и я тебя покормлю!

Она думала, что придется долго ему объяснять, как приводить себя в порядок, но он сам подошел к висевшему в углу кухни медному умывальнику и привычно вымыл лицо и руки с мылом.

Выставив на стол остатки пирога и налив в чашку чай, госпожа Родерика снова принялась разглядывать ребенка. Сейчас, без толстого слоя грязи, было видно, что лицо у него какое-то на редкость непримечательное, отвернулся – и уже не вспомнишь. А вот узкие ладони с изящными длинными пальцами даже не говорили, а вопили о благородной крови.

– Ты не из простой семьи? – спросила она, совсем забыв, что малыш ее не понимает.

Но он, глянув ей в глаза, кивнул в ответ. Язык жестов был понятен всем, и госпожа Родерика приободрилась.

– Ты меня понимаешь? – настойчиво спросила она, надеясь на его сообразительность.

Малыш снова кивнул.

– Это хорошо! – она подвинула к нему поближе тарелку с пирогом, видя, что он недоуменно его рассматривает. – Ты никогда не ел пироги?

Он показал ей, что у него нет чего-то в руке. Госпожа Родерика несколько растерялась.

– Тебе нужны столовые приборы? – в полном изумлении выпалила она.

Улыбнувшись ее недоумению, он кивнул. Госпожа Родерика, пожав плечами, – в их доме пироги всегда ели руками, – открыла буфет и вынула вилку и нож. Подала их ребенку и с округлившимися глазами стала наблюдать, с каким непринужденным изяществом тот отрезает ножом по небольшому кусочку пирога и отправляет его вилкой в рот.

– Ты явно не из простой семьи, это ясно! – вынесла она свой вердикт. – Но вот кто ты? Как тебя зовут?

Прожевав, тот с достоинством ответил:

– Этель.

Госпожа Родерика закашлялась до слез.

– Так ты девочка? – переспросила, не доверяя своим ушам.

Та кивнула, не переставая есть. Было видно, что она очень голодна, но, тем не менее, небрежности и торопливости себе малышка не позволяла.

– Но почему ты одета, как мальчишка? – с возмущением воскликнула госпожа Родерика.

Она придавала большое значение внешним условностям и мужская одежда на женщине означала для нее попирание вековых устоев, что было категорически недопустимо.

Этель с укоризной посмотрела на нее, аккуратно кладя в рот кусочек пирога.

К своему удивлению, женщина почувствовала, что краснеет.

– Так это правда, что ты вынуждена была бежать?

В ответ снова последовал кивок.

– Теперь понятно, почему ты одета в одежду не своего пола, – госпожа Родерика была вынуждена признать, что в мальчишеских штанах бегать куда ловчее, чем в длинном неудобном платье. – Но ведь Флориндия так далеко! Как же ты добралась?

Девочка доела пирог, выпила чай и ответила высоким чистым голосом:

– Это было трудно.

Хозяйка охнула.

– Так ты все-таки говоришь по-патрийски?

– Немного, – с акцентом ответила Этель. – Он сложный.

Госпожа Родерика закивала.

– Да, у нас язык непростой. Но как ты добралась? – спрашивать, что случилось с ее родителями, не стала.

В Патрии все знали, что во Флориндии безжалостно уничтожали магов, причем делали это отряды воинов с антимагическими амулетами, пришедшие из зловещей Горнии, и им невозможно было противостоять.

Наверняка во время этой бойни пострадали и простые люди. Или даже не простые, а благородного происхождения, но не маги, потому что у Этель не было даже проблесков магии, которую та могла бы передать своим потомкам.

Госпожа Родерика хотя и не владела магией, у женщин магии в принципе не было и быть не могло, но она видела её потоки, потому что была дочерью мага четвертой руки. Ее муж тоже был магом и погиб совсем молодым в стычке с пытающимися прорваться в страну горнийцами.

Этот большой дом, почти особняк, был куплен на компенсацию, полученную ею от короля после смерти мужа. Больше она замуж так и не вышла, хотя была весьма привлекательной особой, и ухаживать за ней пытались многие уважаемые мужчины. Нельзя сказать, чтоб она сильно любила супруга, это был договорной брак, устроенный ее родными, но она уважала Рудолфа, он был достойным человеком и обращался с ней хорошо.

Она подозревала, что у него имелась тайная любовь на стороне, возможно, даже были бастарды, но, тем не менее, он никогда не давал ей повода для обиды. Жить одной, никому не подчиняясь, ей понравилось куда больше, чем замужество. Ее вольнолюбивая натура не терпела слепой покорности, а чувствовать себя необходимой и не скучать в одиночестве ей помогал племянник со своими учениками.

Взяв к себе Этель, она вовсе не надеялась получить за нее деньги, ей нужен был тот, о ком можно было заботиться. Наверное, в этом был виноват нерастраченный материнский инстинкт, но госпожа Родерика о таких тонкостях никогда не задумывалась.

– Добралась? – неуверенно повторила Этель неизвестное слово и замолчала, вглядываясь в хозяйку.

Госпожа Родерика даже решила, что из-под ее чепца неопрятно выбился локон, и принялась оправляться, но девочка кивнула чему-то своему и сказала:

– Я ушла по реке.

– Ушла по реке? – госпожа Родерика недоуменно покачала головой. – Но по реке не ходят. Ты по ней поплыла?