Читать книгу "Возмездие. Дилогия. Книга первая"

Оторопев, тот вскинул руку, желая остановить явно взбесившееся животное, но не успел. Козел ласково боднул его лбом, отчего мужчина покачнулся, чуть было не упав, и тяжело уселся на ступеньки крыльца. Влюбленный козел восторженно заблеял и принялся пылко вылизывать ему лицо.

Высокочтимый маг пятой ступени нервно подскочил и позорно сбежал, надеясь ускользнуть от столь явно выказываемой к нему приязни. Но козел не собирался упускать объект своего благоволения. Они помчались по улице, причем очарованный козел страстно ревел, призывая любимого опомниться и прийти в его объятия.

Господин Леонтас проводил соседа задумчивым взглядом. Его озарило: Этель говорила правду! Медальон и в самом деле зачарован! Но вот каким образом? Никакой магии в нем не ощущалось. Зачаровывание вещей с целью подчинения себе других людей каралось очень строго, и Леонтас шустро, позабыв о порванном кафтане, двинулся в сторону здания Совета магов. Размышляя о странном медальоне, шел все быстрее и быстрее, и под конец уже бежал, потряхивая кругленьким животиком.

Подробно доложил дежурному магу-хранителю, чему был очевидцем, и с чувством выполненного долга отправился домой.

Едва он вошел, ему навстречу кинулась госпожа Родерика.

– Леонтас, похоже, Этель говорила правду! – она задыхалась от нетерпения. – Недавно через портал появились боевые маги, посмотрели на блеющего серенады козла, на прячущегося от него господина Шаппинса, сняли с козлиных рогов невесть как туда попавший медальон и увели и козла, и Шаппинса через портал! Ты можешь себе представить что-либо подобное?

Господин Леонтас хотел было гордо сообщить тетушке, что в пленении соседа главная роль принадлежит ему, но вовремя спохватился. Тетя молчать не станет, и скоро весь город будет знать о его доносительстве. К таким вещам народ относился по-разному. Кто-то считал, что искоренять порок обязанность каждого, но были и такие, которые называли тех, кто закладывал в Совет магов или королевскую канцелярию себе подобных, подлыми крысами.

Если медальон в самом деле зачарован, то господин Шаппинс будет осужден, лишен магии путем ее выжигания и отправлен в рудники, а все его имущество отойдет короне. Кроме избавления от угрожавшей ему мести со стороны более сильного мага, господин Леонтас, как верноподданный короля, получит еще и достойное вознаграждение, которым ни с кем не станет делиться.

Положенное за донос вознаграждение особенно грело его сердце. Если все получится, как задумано, он сможет несколько лет не брать учеников и жить исключительно для себя, в свое удовольствие. Возможно, даже купит собственный дом и женится на хорошенькой молодой девице.

От заманчивых перспектив, выстроившихся перед ним радужным воздушным замком, он в предвкушении облизнулся.

– Как это удачно! – продолжила упиваться благостными рассуждениями госпожа Родерика. – Теперь никто не станет мстить нам за то, что эта глупая девчонка не согласилась стать невестой богатого соседа.

– Не такая уж она и глупая, – остановил ее излияния племянник, – раз не стала надевать этот медальон. Я вот периодически задумываюсь, может, какая-то магия у нее все-таки есть?

– На ней всего лишь защищающее заклинание. Правда, она уверяет, что его создала ее мать, но в это я не верю. Откуда у женщины магия?

– А вдруг в той стране, откуда родом Этель, магия у женщин бывает? Не у всех, а у избранных? – осторожно предположил господин Леонтас.

Госпожа Родерика сердито замахала руками.

– И где ты видишь у Этель магию? Она что, хоть одно упражнение, которое ты задаешь своим ученикам, смогла выполнить?

Господин Леонтас озадаченно почесал висок и предположил что-то уж вовсе несусветное:

– Нет, как ни пыталась. Но вдруг она скрывает свою одаренность?

– Зачем? – тетушка посмотрела на племянника, как на недоумка. Впрочем, она его таким и полагала. – Зачем ей прятать дар, если б он у нее был, во что не верит ни один здравомыслящий человек?

Но он не отступался от своей мысли:

– Если она скрывается от погони, то в ее скрытности есть смысл. Весть о женщине, обладающей хоть самой малой долей магии, стала бы широко известна не только в нашей стране, но во всех соседних.

– Скрывается? – госпожа Родерика припомнила историю спасения Этель. – Но она была слишком мала, когда сбежала из Флориндии, причем, если ей верить, совершенно одна. Кому могла понадобиться такая крошка?

Господин Леонтас опасливо оглянулся и понизил голос:

– Если она наследница большого состояния или высокого титула, как заявила нам недавно, то в ее смерти заинтересован тот, кто их себе присвоил. Ведь не зря же были убиты ее родители?

– У тебя не в меру разыгралось воображение, Леонтас, – сухо заметила госпожа Родерика. – Если ли б она была из богатой семьи, то у нее при себе непременно были бы драгоценности, хотя бы фамильное кольцо. И обязательная метка на теле, как у всех детей из знатных семей. У нее ничего нет. Она из приличной семьи, в это я верю, но что она аристократка – ни за что! Ни один аристократ не отпустил бы своего ребенка в одиночку плыть по реке, спасаясь от врагов. С ней непременно был бы кто-то еще. Няня, служанка, охрана, да мало ли кто!

Господин Леонтас был вынужден согласиться с логичными доводами тети.

На следующее утро к ним пожаловали королевские маги, сразу двое. Один из них был тот самый, что привел к ним Этель и платил за ее проживание. Пока его соратник расспрашивал господина Леонтаса, выясняя, как тот узнал о заклятом медальоне, Дэниор попросил о встрече со своей в некотором роде подопечной. Госпожа Родерика нехотя позвала девочку.

Та прибежала в старом потрепанном платье, с метлой в руке. Дэниор сердито нахмурился.

– Раз уж я поневоле стал опекуном этого ребенка, то считаю возможным и контролировать ее жизнь. Я что, мало плачу вам за обеспечение ее всем необходимым? Почему она так плохо одета и почему у нее в руках метла? – и обратился к Этель: – Что ты здесь делаешь, дитя?

Она недоуменно посмотрела на покрасневшую от стыда госпожу Родерику и честно ответила:

– Убираю, готовлю, стираю, подметаю. Еще сижу на занятиях, которые проводит хозяин для своих учеников. Это интересно.

Дэниор вперился в хозяйку мрачным взглядом.

– И как это понимать, госпожа Родерика?

– Я учу ее всему, что ей может пригодиться в жизни! – принялась оправдываться та.

– То есть вы из нее служанку готовите, не так ли? – маг почувствовал, как по пальцам начал струиться опасный огонек, и глубоко вздохнул, старясь успокоиться. Ничего хорошего, если он вспылит, не выйдет.

– Любая женщина должна уметь убирать, стирать и готовить! – госпожа Родерика не знала, как выкрутиться из конфузного положения.

За прошедшие годы маг впервые пришел посмотреть, как живет та, за содержание которой он платил немалые деньги, и к его визиту была совершенно не готова. Надо было велеть Этель надеть что-то более приличное, а не переделанный из ее старого платья сарафан, тем более что достойные наряды у нее были, но кто же предполагал этот пренеприятнейшей визит?

– Мне не нравится, что вы обращаетесь с девочкой, как с собственной прислугой, – хмуро посетовал Дэниор. – Я привлеку к расследованию дам из королевского опекунского совета.

Госпожа Родерика задохнулась от ужаса. Королевского опекунского совета? Да если б она знала, что этот просто одетый юноша вхож во дворец, то вообще бы эту девчонку не взяла! Но, посмотрев на воспитанницу, поняла, что все равно отказать бы не смогла. Ведь это ее милая девочка, которую она любит, несмотря на всю ее непослушливость.

К ее ужасу и негодованию, в разговор вмешалась непосредственно Этель:

– Госпожа Родерика приютила меня из милости, потому что родителей у меня нет, и платят за меня сущую мелочь, – простодушно призналась она. – Я ей очень благодарна за ее безграничную доброту.

– Вот как? – зловеще уточнил Дэниор. – Из милости? Платят сущую мелочь? Извините, но мое терпение лопнуло!

Он отвернулся и что-то проговорил в висевший на его груди амулет. Через пару минут в комнате тускло обозначился голубоватый овал в рост человека. Хозяйка ахнула – это открыли прямой портал! Насколько она знала, в их королевстве подобное доступно лишь избранным. Неужели этот молодой мужчина такой сильный маг? Или портал открыл кто-то другой?

Через открывшееся пространственное окно в помещение плавно зашли три важные, хорошо одетые дамы. Одна из них госпоже Родерике была знакома – это была глава Королевского опекунского совета маркиза Оверетти.

Хозяйке стало совсем плохо – маркиза славилась своей дотошностью и страстью к справедливости.

– Это ты малышка нашего Дэниора? – склонилась важная дама к Этель.

Та сделала изящный придворный реверанс.

– Ты знаешь, как нужно вести себя при дворе? – маркиза изумилась. – И кто же тебя учил?

– Моя мама, – печально ответила Этель.

– А кто твоя мама? – маркиза чуть принахмурилась. Ее обеспокоило совершенно незапоминающееся лицо девочки.

– Она умерла вместе с папой. Кем они были, я не помню, – Этель отвернулась, не желая, чтоб ее рассматривали.

– Вот как? – теперь уже заинтересовалась и вторая дама, более молодая и весьма кокетливая. – Ты знал об этом, Дэниор?

Отчего-то Этель не понравился фривольный тон, каким это было сказано. Она повнимательнее посмотрела на даму. Она была старше ее опекуна, но еще очень хороша, и знала об этом. Улыбаясь настолько мило, что только слепой бы не заметил ее расположения, она игриво склонила головку на плечо и ждала ответа, глядя на Дэниора в упор.

– Да, я это знал, – равнодушно ответил он, не выказывая к прелестнице никакого интереса.

Это ее задело, и она надула розовые губки, всем своим видом выражая глубокую обиду.

Маркиза не сочла нужным поощрять низкий флирт в своем присутствии, и резко перешла к делу:

– Итак, насколько я понимаю, имеет место злоупотребление доверием? Сколько вы получали за ребенка, госпожа?

– Два золотых в месяц, – госпожа Родерика еле выговорила эти слова задеревеневшими губами.

– И при этом вы так одевали бедную девочку? – третья дама, украшенная сложной прической с миленькой розочкой над ухом, взвизгнула, услышав такую сумму. – Да на эти деньги детский приют содержать можно! А вы куда деньги-то девали? На себя тратили?

– Никуда я их не девала, – бедная госпожа Родерика вконец расстроилась и растерялась. – Я их на приданое Этель копила. Девочка неприглядная, кто ж ее без приданого-то возьмет? – она с сочувствием глянула на воспитанницу.

Дамы затихли и внимательнее вгляделись в тихо стоящую рядом Этель.

– Ну, смотреть в самом деле особо не на что, – нехотя признала маркиза, – но, тем не менее, если ее приодеть…

– Не надо меня приодевать, – бесцеремонно вмешалась в разговор девчонка. – Мне и так хорошо.

– Ты не права, милая, – важно осадила ее дама, кокетничавшая с Дэниором. – По одежде сразу понятно, кто перед тобой.

– Да? – Этель чуть заметно скривила губы. – Вот наш сосед господин Шаппинс всегда выглядел очень представительно и авантажно, не придерешься, а оказался самым что ни на есть прощелыгой.

Развеселившийся Дэниор быстро ввел дам в курс дела с влюбленным козлом. Но те не рассмеялись, как он ожидал, а испуганно переглянулись.

– Это что же получается, что любую женщину можно так просто околдовать? Но ведь это строжайше запрещено! Куда смотрит наш Совет магов?

– А в зачарованном медальоне магии не ощущалось совершенно, – уже хмуро признал Дэниор. – Потому и выглядел как самая обычная родовая безделушка.

– А как же тогда узнали, что он зачарован? – маркиза уже нервно осматривала свои драгоценности, гадая, не зачарованы ли и они. Что-то в последнее время ее сильно тянуло к одному из кавалеров королевского двора, на которого она прежде и внимания-то не обращала.

– А это Этель сказала, – госпожа Родерика была искренне рада, что разговор перешел с нее на медальон и его бывшего владельца. – Мы вначале ей не поверили, но оно и впрямь так оказалось.

– Ты? – маркиза изучающе посмотрела на девочку в перешитом из старья платье. – Но как? Я не чувствую в тебе никакой магии.

– Не знаю, – Этель равнодушно пожала плечами. – А какая разница?

– Видимо, у тебя очень хорошо развита интуиция, раз ты инстинктивно чувствуешь опасность, – пришла к вполне рациональному выводу маркиза, – это очень полезное умение и дано не всем. Это тоже своего рода магия. – И внезапно предложила: – Хочешь жить у меня?

Этель скептически на нее глянула.

– И что я должна буду у вас делать?

– Ничего, – удивилась маркиза. – Просто жить.

– Вышивать?

– Ты любишь вышивать? – поморщилась та.

– Терпеть не могу! – горячо призналась Этель. – Это просто гадость!

– Я тоже не люблю всякие дурацкие рукоделия! – не стала скрывать маркиза.

Слушавшая эти слова госпожа Родерика не поверила своим ушам. Как такое может говорить одна из главных придворных дам? Ведь умение красиво вышивать – одно из неоспоримых достоинств леди! Но возразить не решилась.

– Это хорошо, – Этель довольно хлопнула в ладоши. – А то я боялась, что вы станете доставать меня этим тупым вышиванием, как госпожа Родерика.

– Вышивание не может быть тупым, как ты можешь так говорить? – ее наставница, забыв о присутствии здесь важных дам, возмутилась и принялась говорить тем самым нравоучительно-занудным тоном, что говорила всегда. – Вышивание – это искусство!

– Правильно, – неожиданно поддержала ее маркиза. – Вот поэтому я и предоставляю право заниматься этим искусством профессионалам. Есть же у нас в стране вышивальщицы, которые за это деньги получают, вот пусть они этим и занимаются, не будем отнимать у них хлеб. – И обратилась к магу: – Слушай, Дэниор, так ты не против, если твоя подопечная будет жить у меня?

– С чего это я вдруг буду против? – удивился тот. – Тогда она станет вашей подопечной, а не моей. Мне жить легче, и только.

Этель прикрыла глаза и прислушалась. От мага исходила волна откровенного облегчения. Почему-то это ее обидело, хотя с чего бы? Ведь за все прошедшие годы она видела его всего-то дважды: когда он привел ее сюда, и сегодня. Больше он ею не интересовался. Да и сегодня оказался здесь случайно. Если б не разбирательство с зачарованным медальоном, он бы здесь еще долго не показывался.

– Тогда решено! – постановила маркиза. – Этель едет со мной. – И пообещала девочке: – Тебе не придется ни вышивать, ни пол мести, ни готовить.

– Стоп, стоп, – холодновато прервала это благостное перечисление Этель, – а заниматься магией я смогу? Кто меня будет учить? Здесь меня учит господин Леонтас, а кто будет у вас?

Маркиза чуть заметно поморщилась, но, как умная женщина, столько лет проведшая среди интриг королевского двора и не раз закручивающая их сама, с апломбом пообещала:

– Я договорюсь о занятиях с главным королевским магом. Устроит тебя такой расклад?

Этель четко видела, что маркиза и не думает выполнять свое обещание. Но это было несущественным. Маркиза еще не знала, что ей придется это сделать.

– Хорошо, я согласна! – объявила девочка. – Но с условием: я смогу приходить сюда, к своей любимой госпоже Родерике так часто, как захочу.

Услышав эту фразу, хозяйка расчувствовалась и принялась вытирать повлажневшие глаза уголком фартука. Несколько опешившая маркиза пообещала и это, и все они отправились во дворец, перейдя по открытому для них Дэниором порталу.

Оставшись одна, госпожа Родерика уже не сдерживала льющихся по щекам слез. Ее племянник, бледный от устроенного ему магом неприятного допроса, спустившись вниз, застал ее совершенно разбитой. Пожаловавшись ему на жестокость дам из королевского опекунского совета, так бесчеловечно разлучившую ее с Этель, она не ожидала услышать в ответ:

– Радуйтесь, что вовремя от нее избавились, милая тетушка. А если вам тяжело управляться одной в доме, то наймите помощницу и избавьте меня от вида ваших горьких страданий. И да – теперь, когда я получу от короны приличную сумму за помощь в поимке важного государственного преступника, я, как вы и хотели, от вас съеду, и столько работать, как теперь, вам не придется.

Отчего-то эта радостная весть так огорчила госпожу Родерику, что она безнадежно разрыдалась.

Глава третья

Этель стояла перед высоким зеркалом в два ее роста, разглядывая свое отражение и скептически морща нос. Отражение делало то же самое, точно также не одобряя собственный вид. Хотя что ему не нравилось? Стройная фигурка в шелковом платье с дорогими изящными кружевами, золотые, собранные в сложную прическу волосы, серо-голубые глаза на чуть удлиненном красивом лице – картинка была просто загляденье.

Но Этель гораздо больше нравилась себе в просторном старом сарафане, что носила у госпожи Родерики, просто потому, что в нем удобно и можно было бегать, не боясь запутаться в пышном подоле. А вот в этом роскошном платье с настолько тесным лифом, что трудно дышать, она чувствовала себя беспомощной фарфоровой куклой. А куклу, как известно, легко сломать.

Дверь в комнату внезапно отворилась, и ясно видимое в зеркале красивое лицо тут же превратилось в нечитаемое пятно. «Кого это черт принес? – непочтительно мелькнуло в голове девушки. – Только бы не маркиза, сколько с ней можно болтать?».

Но это оказалась камеристка, приставленная к Этель. Кристи была деловита и услужлива, но свято верила, что знает куда больше, чем ее временная госпожа, поэтому и вела себя с ней весьма и весьма бесцеремонно. В то, что Этель знатного рода, она не верила совершенно – у аристократов таких невзрачных детей в принципе быть не может.

– Вы готовы? – спросила она куда более требовательно, чем полагалось говорить прислуге со своими господами. – Вас ждет маркиза.

– Подождет, – отмахнулась неблагодарная, по мнению горничной девица. – Ей все равно нечего делать.

– Как вы можете так говорить? – задохнулась от возмущения Кристи. – Да ведь маркиза вас из грязи вытащила! Без нее вы бы непременно стали жалкой помойной нищенкой!

– Что? – Этель повернулась к ней всем телом, посмотрела в глаза и очень тихо, так, что горничная едва расслышала, приказала: – А ну-ка, повтори!

И той внезапно стало страшно. Так страшно, что мелкой дрожью задрожали руки и побелел нос.

– Извините! – заикаясь, прошепелявила она, не в состоянии выговорить согласные звуки. – Я не хотела, я не права…

– Ладно, иди! – отвернулась Этель, прерывая зрительный контакт. – Но запомни: еще раз подобную наглость я тебе не спущу!

Кристи пулей вылетела за дверь и прислонилась спиной к стене, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Колени не держали, и она с трудом стояла, боясь сделать хоть шаг. Так пугаться ей еще в жизни не доводилось. Что это было? Как эта невзрачная девчонка смогла запугать ее, почтенную, много повидавшую в жизни особу?

Камеристка этого не понимала, но предусмотрительно решила больше так не рисковать. Кто знает, что сможет сделать Этель, назови она ее еще раз неподобающим образом? Что та может управлять людьми, чего обычные девицы делать не умеют, было продемонстрировано сейчас весьма наглядно.

Оставшись одна, Этель глянула в зеркало. Ее отражение по-прежнему оставалось невзрачным и блеклым, хотя в комнате кроме нее никого больше не было. Она призадумалась, подозрительно осматривая обстановку. Похоже, на нее смотрит какой-то чужак. Но кто и откуда? Она огляделась повнимательнее, никого не заметила, но ощущение чужого взгляда лишь усилилось.

Здесь есть тайное окно? Получается, кто-то может подглядывать, даже тогда, когда она переодевается?

Это ее ужасно возмутило. С трудом сдержавшись, чтоб не приказать соглядатаю появиться перед ней, обвела взглядом кажущиеся непроницаемыми стены. Угрозы от них она не почувствовала. Но вот большая картина с белыми и красными розами, висевшая над туалетным столиком, ее насторожила.

Итак, это где-то здесь. Выдавать себя она не будет, но место, откуда ее разглядывают, как птичку в клетке, непременно найдет. Ох, и устроит же она хорошенькую пакость любителям подсматривать за девчонками, кажущимися безобидными и безответными! Надолго запомнят!

Вышла в коридор, мстительно размышляя, чтоб такое на редкость мерзкое устроить соглядатаям. Решив, что самым забавным будет вымазать нишу для подсматривания березовым дегтем, который не смоется по меньшей мере неделю и будет мерзко вонять, отравляя жизнь и самим негодникам, и всем тем, кто с ними рядом, довольно захихикала:

– Ну, паршивцы, берегитесь!

То, что это мужчины, скорее даже неженатые парни, не сомневалась. Ее ментальные возможности позволяли узнать, кто это, и без дегтя, но ходить по дворцу, заглядывая во все мужские головы, – а придворных здесь обитало несколько сотен, – было ужасно муторно и скучно. Тем более что ничего доброго в их мыслях ей встречать не доводилось.

Вспомнив о приглашении маркизы, направилась к своей покровительнице выяснить, для чего та ее звала. Маркиза сидела в своем будуаре и беседовала с королевским магом. В своем всегдашнем темно-фиолетовом наряде, с седыми висками и молодым лицом, тот выглядел весьма импозантно.

Этель чуть не запрыгала от восторга. Наконец-то во дворце появился этот обещанный ей месяц назад наставник! После переезда Этель напомнила маркизе об ее обещании, но королевский маг уезжал на границу с Горнией инспектировать гарнизоны и от обучения непонятной девицы отказался. И вот он здесь!

Сделав быстрый реверанс, девушка поздоровалась и с надеждой уставилась на мага.

Господин Платин поежился. Он никак не мог понять, что не так с этой девицей. Никакой магии у нее не ощущалось, но интуиция, не раз выручавшая его в смертельно опасные минуты, просто вопила «осторожно!».

– Вы будете давать этой сверхнастойчивой особе уроки магии? – кокетливо спросила маркиза, обмахиваясь веером, хотя в комнате было вовсе не жарко.

Маг намеревался ответить, что не видит в этом никакого смысла, но неожиданно для самого себя ответил:

– С удовольствием, – и подозрительно уставился на расцветшую от его слов Этель.

Та благодарно поклонилась.

«Что со мной?» – Платин не чувствовал никакого внешнего воздействия, но все-таки насторожился. – «Это не нормально, ведь я не хотел говорить ничего подобного».

Маркиза посмотрела на часы и нехотя поднялась.

– Мне пора к ее величеству, она велела мне зайти к ней ровно в три. Не скучайте без меня, милый! – и она легонько постучала мага сложенным веером по подбородку.

Она ушла, а Платин, нервно поморщившись от вульгарной фамильярности столь откровенно набивавшейся ему в любовницы маркизы, спросил у Этель:

– Для чего тебе уроки магии, если у тебя ее нет, и никогда не будет? Я не приветствую пустое любопытство.

Этель обидчиво оттопырила губу.

– Почему вы считаете, что у меня ее нет? Может быть, она просто не такая, к какой вы привыкли?

– А что, бывает еще какая-то другая магия? – язвительно уточнил маг, желая осадить дурно воспитанную девицу.

Он понимал, что перед ним, по сути, еще ребенок, но считал, что дети в любом случае должны уважать старших, выполняя их указания, не спорить и не настаивать на очевидных глупостях.

Этель внимательно посмотрела на мага. Похоже, зря она ушла от госпожи Родерики. То, что та держала ее в черном теле, было сущей ерундой. Зато там ее хоть чему-то учил господин Леонтас. Точнее, учил-то он не ее, но ей хватало и того, что он рассказывал своим ученикам.

Может быть, попытаться повлиять на стоящего перед ней мужчину? Но он сильный маг и сразу поймет, что на него воздействуют. Вон как насторожился, когда она заставила его согласиться ее обучать, а ведь она действовала очень осторожно! Решила не рисковать и лишь занудно протянула:

– Но вы же обещали! Значит, вы меня обманули? – и уставилась на него в ожидании ответа.

Господин Платин попенял себе на непредусмотрительность. Похоже, он сам загнал себя в угол. Если он откажет этой настырной девчонке, то весь королевский двор, да и не только двор, но и правители сопредельных стран будут знать, что он не держит данное им слово, а это позор. Но как и чему учить особу без магических способностей, ведь тратить впустую драгоценное время на редкость глупо?

И тут ему в голову пришла гениальная в своей простоте мысль – он возьмет еще учеников, только и всего. А она пусть сидит рядом и тупо хлопает своими глазенками.

– Хорошо, ты будешь присутствовать на моих уроках, раз тобой овладела такая блажь. Но с условием – ты никому ничего не будешь рассказывать о том, что на них услышишь!

Этель восторженно заплясала на месте. Вот она и сделала первый, пусть маленький, шаг к исполнению своей мечты.

Маг ушел в крайнюю восточную башню, которую занимал по праву своего положения при королевском дворе, а Этель направилась к конюшням за вонючим наказанием для охальников. Она знала, что копыта лошадям смазывают дегтем, чтоб вылечить или предупредить болезни, а деготь – это как раз то, что ей нужно.

Подойдя к одному из младших конюхов, попросила баночку дегтя. Тот подозрительно посмотрел на нее и спросил:

– А для чего вам деготь, госпожа?

Девушка не собиралась докладывать ему, что она собирается делать с этим дурнопахнувшим и плохо смываемым веществом, поэтому просто приказала:

– Дайте мне маленькую баночку дегтя!

Парень сам не понял, почему ответил:

– У меня только готовая мазь для смазки копыт, там кроме дегтя рыбий жир и навоз. Дать?

Этель радостно кивнула.

– Конечно! Это даже лучше!

Конюх рассеянно похлопал себя по карманам, будто они у него были полны лошадиной мази, потом сходил в сараюшку, где хранили вещи, потребные для ухода за лошадьми, и принес отнюдь не маленькую банку с черной пахучей гадостью.

Осторожно, чтоб не испачкаться, Этель взяла грязную банку одной рукой. Пошла к дворцу, морщась от амбре, исходящего от банки, и думая, как же ей проскользнуть мимо стражи без лишних вопросов, которые непременно возникнут, когда она пойдет мимо. Воздействовать на них без крайней нужды не стоило, у всех стражников имелись амулеты противодействия. Пробить их защиту довольно просто, но вот как потом оправдываться, ведь выяснить, кто это сделал, для сильного мага труда не составит. Нет, так глупо рисковать она не будет.

На ее удачу мимо проходила одна из служанок маркизы и Этель, сунув ей в руки банку, приказала принести в свою комнату. Бедняжка несколько оторопела, но, не возражая, поспешила выполнить приказ, направившись к двери для прислуги.

Раздумывая, где же может начинаться тайный ход, ведущий к секретному окошку в ее комнате, Этель решила вернуться к себе, чтоб определиться с началом поисков.

Войдя в свою комнату, брезгливо поморщилась. У нее на столе уже стояла принесенная шустрой служанкой банка с дегтем, изрядно отравившем воздух в комнате. Найдя плотный лист бумаги, девушка тщательно закупорила банку и настежь распахнула окно. Дышать стало немного легче.

Зловеще прищурившись, Этель промерила шагами расстояние между стеной и дверью, получилось ровно двадцать шагов. Выйдя из своей комнаты, направилась в соседнюю, туда, где жила одна из наперсниц маркизы, леди Аннет. Постучав и не дождавшись ответа, просто заглянула внутрь. В комнате никого не оказалось, но Этель это не смутило. Она так же, как и у себя, внимательно просмотрела ту стену, из которой на нее пялились чужие глаза.

Там, где у нее висела подозрительная картина, здесь стояли массивные шкафы, перегораживая возможное окошко. Интересно, шкафы здесь поставлены случайно или же леди Аннет знала о соглядатаях? Решив при случае это выяснить, Этель продолжила вычисления. Насчитав двадцать пять шагов, вышла в коридор. По нему то и дело пробегали служанки, с недоумением на нее поглядывающие, но она упорно занималась своим делом.

Прошла двадцать пять шагов по коридору, сделала отметку. Потом так же отмерила двадцать шагов от своей двери. Между отметками оставалось еще целых шесть шагов. Не сказать, чтоб много, но и не мало. Итак, за стеной однозначно имелся тайный ход. Осталось разузнать, где он начинается и куда ведет. Ведь не для того же он был построен, чтоб подсматривать за девицами? Следовательно, цели были более разумные, наверняка для побега из осажденного неприятелями дворца.

Проще всего было начинать проверку с первого этажа. Но там было полно разного рода кладовых, по которым то и дело сновала обслуга, и ее появление могло вызвать ненужное подозрение. Проверить этаж лучше всего ночью, когда слуги, да и все прочие, удалятся на отдых, а сейчас только-только начинался вечер.

До ночи времени было еще много, и Этель, дабы не скучать, отправилась к своей благодетельнице, тем более что та жутко не любила оставаться в одиночестве.

Маркиза в это время уныло сидела в своем будуаре, убито шмыгая носом, безостановочно прикладывала к глазам уже влажный от слез кружевной платочек и отчаянно переживала. Ее величество королева Октивия, вызвавшая маркизу к себе, внезапно сделала ей нелицеприятный выговор, с чего-то решив, что та стала неподобающе относиться к ее дочери, принцессе Валери.

Если честно, маркиза в самом деле считала юную девицу образцом изнеженности и дурного вкуса. Но она никогда и никому об этом не то что не говорила, но даже и не намекала! Наверняка какой-то недоброжелатель наговаривает на нее Октивии.

Кто же столь бессовестно порочит ее перед королевой? В принципе, все фрейлины могли это делать, но вряд ли бы стали, ведь почти все в той или иной мере обязаны маркизе. Пост главы королевского опекунского совета, занимаемый ею вот уже без малого десять лет, отнимал много времени, но и приносил немало преференций. Ведь рано или поздно у дам появлялись к ней самые разные просьбы, которые маркиза и выполняла по мере своих скромных возможностей.

Значит, наушничает кто-то из тех, кто поступил на службу недавно и теперь всеми силами выслуживается перед королевой, стараясь занять местечко потеплее, используя для этого самые неблаговидные способы.

Маркиза прикидывала, как бы это выяснить, не прибегая к помощи служанок, ведь подобная связь всегда работает в обе стороны, когда в будуар, пританцовывая, впорхнула ее невзрачная протеже.

От нее мерзко пахло какой-то редкостной дрянью, и маркиза принялась отмахиваться, как от комара.

– Что за амбре, душенька! – взмолилась она. – Невозможно дышать!

В ответ та схватила стоявший на туалетном столике флакон дорогих карданийских духов и щедро ими полилась.

– Теперь полегче? – с надеждой спросила она у покровительницы.

Та обреченно махнула рукой.

– Сойдет. У меня к тебе огромная просьба: нужно узнать, кто распространяет обо мне отвратительные сплетни, но сделать это нужно как можно незаметнее. Если б меня порочили только среди придворных, я бы стерпела, в моей жизни еще и не такое бывало, но этот кто-то, или, вернее, та, наушничает обо мне королеве, причем нагло врет! Вот это-то самое мерзкое!