Читать книгу "Возмездие. Дилогия. Книга первая"

Снова немного подумав, глядя на собеседницу, малышка подтвердила:

– Да. На лодке.

Госпожа Родерика недоверчиво качнула головой в черном вдовьем чепце.

– Но лодки тяжелые, и нужно грести веслами. Может быть, тебя кто-то подвез?

Этель сделала плавный жест ладонью.

– Нет, я была одна. Но я не гребла веслами. Их не было. Лодка плыла сама.

Госпожа Родерика не знала ни одной реки, по которой можно было бы доплыть из Флориндии в Патрию. Решив, что девочка слишком мала, чтоб правильно оценить такое огромное путешествие, и правды ей все равно не узнать, предложила:

– Если ты наелась, то, может быть, помоешься?

Девочка встала, сделала изящный книксен и с милым акцентом пролепетала:

– Я вам благодарна за очень вкусный завтрак. И, конечно, я с удовольствием вымоюсь, если можно.

Несколько взволнованная столь выспренним ответом госпожа Родерика поспешила в свою личную умывальню, куда не допускались грубые мужчины, приговаривая:

– Сейчас я приготовлю ванну, а ты пока в той комнате, где спала, сними грязную одежду, я ее потом постираю, и завернись в простыню.

Налив горячую воду в толстостенную медную ванну, в которой вода не остывала очень долго, единственную роскошь, которую она позволила себе после смерти мужа, госпожа Родерика позвала малышку. Та пришла, завернутая в простыню. Помогая ей промыть длинные золотистые волосы, хозяйка попыталась деликатно выяснить, кем же были ее родители, но так ничего и не добилась.

После ванны она расчесала девочке волосы и обрядила в длинную, доходящую почти до щиколоток рубашку племянника, в которой малышка выглядела на редкость нелепо. Но, по мнению благопристойной женщины, эта одежда более соответствовала деликатному полу, чем грубые мужские штаны. Затем вытащила из сундука небольшой отрез тонкого синего льна и принялась шить Этель подходящее платье.

Платье готово было только к вечеру, потому что госпоже Родерике пришлось отрываться от шитья на готовку обеда и ужина. Ели они последними в гордом одиночестве, потому что наряженной в мужскую рубашку девочке показываться мальчишкам было совершенно невозможно.

Спать Этель пришлось лечь в этой же рубахе, потому что больше ничего подходящего у госпожи Родерики под рукой не было. Единственное, что она сделала – поменяла на кровати постельное белье, пообещав себе, что уже к следующей ночи сошьет малышке и ночную сорочку и все то, что требуется приличной девочке из хорошей семьи.

На следующий день к завтраку Этель вышла. Парни, уже сидевшие за столом, смотрели на нее, выпучив глаза. Подавая еду, госпожа Родерика мельком глянула на нее и чуть заметно пожала плечами: что такого уж особенного в простоватой крестьянского вида девчонке с совершенно неприметным загорелым лицом, чтоб пялиться на нее как на какую-то невидаль?

Хозяйка открыла было рот спросить, что это с ними такое, но так ничего и не спросила. Племянник не обращал на малышку особого внимания, только неодобрительно фыркнул, но, памятуя разнос, полученный за этого ребенка вчера, предусмотрительно промолчал.

Но мальчишки молчать не стали.

– Это что еще за кикимора? – небрежно спросил старший. – Это ее, что ли, подкинул неизвестный маг?

– Да, – строго ответила госпожа Родерика. – Ее зовут Этель.

– Такое красивое имя для такого пугала! – пренебрежительно фыркнул Ронни. – Надеюсь, я буду редко с ней встречаться, а то приснится еще.

Госпожа Родерика немедля щелкнула мальчишку деревянной ложкой по лбу, и он обиженно замолчал, потирая заслуженный синяк. Рука у хозяйки была тяжелая, поэтому впечатленные быстротой расправы ученики замолчали и налегли на еду, искоса посматривая на новенькую и пренебрежительно морща носы.

Едва они во главе со своим наставником убрались из кухни, госпожа Родерика налила чай себе и воспитаннице, и пораженно охнула – на мгновенье ей показалось, что за столом сидит прехорошенькая девочка с лукавой улыбкой на белокожем личике. Хозяйка потрясла головой, стараясь сфокусировать зрение. Снова посмотрев на девочку, попеняла сама себе – ну крестьянка крестьянкой. С чего это ей чудится всякая ерунда?

– Что случилось? – не могла она этого понять. Если б у малышки был амулет, вопросов бы не возникло, но она сама ее мыла, и ничего похожего не видела. – Отчего ты так меняешься?

Этель серьезно посмотрела на нее и, подумав, сказала часть правды:

– Мама предупредила, что так мне будет легче ускользнуть от тех, кто может мне навредить, и вообще проще жить. От меня это не зависит.

– Охранительное заклятье, значит, – госпожа Родерика слыхала, что заклятьями можно сделать многое, но воочию их применение видела впервые. – Но для этого нужен очень сильный маг. И стоит это очень дорого.

– Это сделала мама сама, без мага, – упрямо заявила малышка.

– Обманывать нехорошо! – строго провозгласила госпожа Родерика, назидательно вздернув вверх указательный палец. – Женщины не могут накладывать заклятья, для этого у них нет магии. Мы, увы, ничего без мужчин не можем. Если б не они, нас бы вообще не было. Мы слишком слабы, чтоб жить без мужской защиты. Они нас охраняют, а мы за это должны им повиноваться.

Этель с недоверчивым прищуром посмотрела на свою наставницу, не шутит ли она. Но госпожа Родерика и не думала шутить. Ей подобное и в голову не приходило. Женщина она была простая, свято верила в то, что ей говорили родители в далеком детстве, и теперь повторяла это всем, кто готов был ее слушать.

– И все-таки это сделала мама! – с тайной насмешкой повторила Этель. – Может быть, ваши женщины и не могут ничего без мужчин, но мама могла все.

Госпожа Родерика не привыкла, чтоб ей противоречили.

– А что ж тогда твоя мама не могла спастись? – сердито проговорила она. – Вместе с тобой, а? – и она победно фыркнула, забыв, что это вовсе не стоит говорить такие вещи маленькому ребенку.

– Мама помогала папе. Они пытались вместе отбить город от врагов, но не смогли. – Этель помрачнела. Даже ее светлые глаза потемнели, превратившись в холодные льдинки. – Они погибли, потому что среди жителей оказалось очень много предателей.

Госпожа Родерика опомнилась.

– Ой, бедняжечка! – с сожалением простонала она. – Зря я заговорила об этом. Но как же спаслась ты?

– Мама спрятала меня возле выхода из города, а когда прогремел взрыв, я выбежала, меня никто не заметил. Потом я поплыла по реке в старой лодке, и она принесла меня сначала в один город, потом в другой. А потом я ехала с обозом больших телег. И приехала сюда.

Это походило на страшную сказку, и госпожа Родерика не понимала, где правда, а где вымысел.

– Тебя не искали? – продолжила она расспросы, не в силах унять свое любопытство.

– Искали, чтоб убить. Это делали те самые горожане, что часто приходили в наш дом в гости и называли меня самой лучшей девочкой на свете. Теперь я никому не верю.

Этель принялась пить чай, не говоря больше ни слова. Но в душе она знала, что придет время и она страшно отомстит всем тем, кто погубил ее родителей, пусть и не надеются избежать расплаты.

Замолчала и госпожа Родерика, от всей души сочувствуя и сидящей рядом малышке и ее погибшим родителям. Она так и не поверила, что мать девочки имела какие-то способности к магии, да и отец тоже. Видимо, их смерть так подействовала на дочь, что та принялась искать утешение в своих фантазиях.

Она знала, что маленькие дети часто выдумывают небылицы, чтоб уйти от слишком тяжелой действительности, и решила больше Этель за выдумки не ругать. Ведь они никому не приносили вреда. Но со временем надо это неприличное стремление к вранью все-таки искоренить. Она сделает все, чтоб вырастить из этого ребенка милую благонравную девушку. И постарается выдать ее замуж за достойного человека, который сможет обеспечить Этель удобную безбедную жизнь.

Глава вторая

Господин Леонтас мрачно взирал на сидевшую поодаль от его учеников девчонку с удивительно невзрачным, совершенно незапоминающимся лицом. Он не понимал, почему разрешает ей присутствовать на своих занятиях. За его уроки Совет магов платил немалые деньги, причем за каждого ученика, а эта наглая девчонка сидела здесь задарма.

Да еще если б в этом был хоть какой-то прок, он бы смирился, а то исключительно праздное любопытство. Всем известно, что у женщин магии нет, и никогда не будет. И сколько бы эта глупая девица с бесполезным упорством не повторяла упражнения и формулы заклятий, толку из этого не получится, хоть лопни она от натуги. Это дано лишь его ученикам, обладающими пусть небольшими, но магическими способностями, позволяющим им в дальнейшем поступить на королевскую службу и стать обеспеченными людьми.

В который раз пообещав себе, что не станет больше пускать воспитанницу тетушки на свои занятия, господин Леонтас продолжил:

– Итак, управление стихиями. Для любого мага, неважно, какой он ступени, первой или выше, главным должен быть доведенный до автоматизма навык вызова. Что бы вы ни делали – поднимали ветер или успокаивали его, вызывали дождь или прекращали, зажигали огонь или тушили, нужно помнить что? – он указал длинным сухим пальцем на сидевшего перед ним Ронни.

Тот вскочил и скороговоркой принялся перечислять последовательность действий, предпринимаемых магом в том или ином случае. Действий было много, ответ затянулся. Заметив, что Этель зевает, господин Леонтас взбеленился:

– Ты, глупая девчонка! Что ты тут околачиваешься, если тебе это неинтересно?

– Мне интересно, – не смутилась Этель. Она вообще никогда не смущалась и не терялась, как это делали ее сверстницы. – Но я не понимаю, для чего все делать так долго. Неужели нет более коротких способов?

Господин Леонтас хотел было ее отругать за леность и глупые вопросы, но отчего-то ответил спокойно, удивляясь самому себе:

– Короткие способы знают только военные маги. Оторвать врагу голову можно и без церемоний.

Парни одобрительно засмеялись. Они все мечтали стать боевыми магами, но, увы, – с их посредственными возможностями об этом нечего было и мечтать.

Учили боевиков только в самом Совете магов, передавая им тайные знания, хранимые исключительно в головах наставников. Их нигде не записывали, боясь предательства. И допускали к подобным знаниям лишь самых надежных и испытанных.

– Ты маленькая дурочка, – важно заявил самый старший из учеников, Крис. В свои года он считал себя необычайно способным и редкостно умным, и точно знал, что через пару месяцев на защите, к которой его готовил учитель, он получит не менее чем третью ступень мага, а, возможно, даже и четвертую. – Ты нисколько не умнеешь. Тебя даже замуж никто не возьмет, потому что ты никакая. На тебя даже смотреть-то тошно. И хозяйка ты ерундовая.

Мальчишки согласно закивали головами.

– За вас только дурочки замуж и пойдут, – не осталась в долгу Этель. – Вы ведь никто. Скучные задиры, с которыми я справлюсь одним пальцем.

Крис аж покраснел от возмущения, потому что это было правдой. Он, будучи старше этой тощей девчонки на четыре года, никак не мог дать ей добротного тумака, потому что она всегда била раньше. Причем так больно, что единственное, что оставалось после ее удара – это согнуться пополам и, ругаясь сквозь зубы, спастись в комнате мальчишек, в которую ей вход был заказан.

Ронни и Иорас молчали, но это не значило, что и они не получали от нее на орехи. Вообще эта девчонка, прожившая с ними в одном доме больше четырех лет, так и не стала здесь своей. Главным образом потому, что она командовала, а они подчинялись, хотя вовсе этого не хотели.

Даже господин Леонтас чувствовал в ней нечто такое, с чем вынужден был считаться. Это его нервировало, даже бесило, но ничего он поделать не мог. Будь она парнем, да еще с сильными магическими способностями, это было бы понятно, но теперь это ее пренеприятнейшее свойство он объяснял тем, что она родилась и росла в какой-то знатной флориндской семье.

Когда из поколения в поколение люди привыкают повелевать, это передается через кровь, и даже такие серые мышки, как эта назойливая девчонка, умеют внушить к себе почтение, будучи, по сути, никем.

В комнату заглянула госпожа Родерика. Увидев подопечную, укоризненно покачала головой.

– Этель, что ты здесь делаешь? Сколько раз я тебе говорила, чтоб ты не тратила время попусту! – обратившись к племяннику, досадливо укорила: – А ты зачем пускаешь ее на свои занятия? Что они ей дадут?

Господин Леонтас хотел было сказать, что вовсе он ее пускает, она приходит сама, когда ей вздумается, но понял, что этим лишь умаляет свой авторитет, и хмуро заметил:

– Мне не жалко. Если ей интересно, пусть слушает.

Госпожа Родерика вздохнула и поманила Этель к себе. Та неохотно подошла, и они вместе вышли в коридор.

– Дорогая моя, – завела госпожа Родерика свою нудную, давно набившую оскомину у Этель песню, – женщинам никогда не стать магами, чего бы ты на этот счет не воображала. Так что не трать времени попусту. Лучше научись вышивать, это искусство тебе никак не дается.

– Оно мне не дается, потому что оно мне не нужно. И я не собираюсь тратить свое время на подобную ерунду! – строптиво отказалась вздорная девчонка.

– Ты уже не маленькая, – попыталась урезонить ее наставница, – тебе уже почти пятнадцать лет, скоро шестнадцать. В нашей стране в этом возрасте девушек просватывают и выдают замуж, а кому будешь нужна ты? Не могу же я кормить тебя всю свою жизнь! Вырастешь и куда пойдешь? Ты же ничего не умеешь! Я пытаюсь сделать из тебя если не добрую жену, то хотя бы расторопную служанку, но ты противишься этому изо всех сил!

– Не хочу быть ни доброй женой, ни расторопной служанкой. Я стану сильным магом, как моя мама, – решительно оборвала нравоучение неблагодарная подопечная.

Госпожа Родерика раздраженно всплеснула пухлыми ручками.

– Сколько тебе можно говорить, что женщинам пути в маги нет! Да если б хоть у одной женщины была магия, это стало бы концом света!

– Почему? – Этель повернулась к наставнице, заинтересованно прищурившись. – С чего вы так решили?

– Потому что женщина никогда не сможет делать правильно то, что надлежит делать правильно! – туманно пояснила госпожа Родерика. – Она всегда будет думать не о том, и в результате у нее получится какая-нибудь катастрофа! Женщины – это не мужчины! Они не умеют логически мыслить!

Пренебрежительно фыркнув, Этель стремительно сбежала по крутым ступенькам лестницы, вошла в кухню и огляделась. В большом котле на плите булькал суп, распространяя аппетитный запах наваристого мясного бульона. Свежеиспеченный хлеб высился румяной горкой на столе, укрытый вышитым полотенцем. Пока она рассиживалась на занятиях господина Леонтаса, домовладелица успела приготовить еду в одиночестве, без ее помощи, и сейчас наверняка сердилась.

– Я устала, – недовольно подтвердила ее выводы госпожа Родерика, – пойду, передохну, а ты пока прибери здесь. Да и во дворе подмести не забудь.

Она вышла, а Этель подмигнула стоящей в углу метле.

– А ну, голубушка, давай поработай, да сильно не пыли, действуй аккуратно.

Метла дрогнула и принялась широкими взмахами подметать кухню. Одновременно с ней за дело принялась влажная салфетка, старательно сметая крошки со стола и пыль с полок шкафов. Через пару минут уборка была закончена.

Ухмыльнувшись, Этель передразнила наставницу:

– «Сколько можно говорить, что женщинам путь в маги заказан»! – и, подпрыгнув, зависла в воздухе, дробно постукивая каблуками друг об друга.

Пролетев по коридору, притормозила возле наружных дверей и вздохнула. Увы, но мести двор приходилось самой, потому что прохожие могли заметить странное поведение той же метлы, а Этель вовсе не желала, чтоб ее тайну кто-нибудь узнал. Когда она убегала из осажденного замка, мама велела ей никому свои умения не показывать.

– Ты должна вести себя как самая обыкновенная девочка! Учти, тебя ищут!

– Кто меня ищет? – Этель испуганно вертела головой по сторонам, боясь увидеть злодеев, шедших за ними по пятам.

– Нехорошие люди, – мама торопливо вела ее по тайному ходу. – Они убьют тебя, если найдут. Будь осторожна!

Она вывела дочь наружу, посадила в маленькую лодку, оттолкнула от берега. Помахав рукой, побежала обратно, на помощь мужу. И больше Этель их не видела. Но, остановившись на ночь возле небольшого городка, она услышала от сидевших неподалеку рыбаков, что замок пал из-за подлого предательства, папа с мамой убиты, а ее ищут.

Ей удалось скрыться с помощью маминого заклятья, и теперь нужно вырасти и выучиться, стать самым сильным в мире боевым магом и отомстить за родителей. И она это сделает, чего бы ей это ни стоило.

Взяв в руки метлу, принялась чинно подметать двор, морщась от поднимаемой пыли. Мимо несколько раз по улице мимо дома прошел сосед напротив, важный старик в дорогом костюме из тонкой шерсти, оценивающе поглядывая на нее. Этель очень хотелось показать ему язык, но она сдержалась.

Он наверняка нажалуется госпоже Родерике, та будет расстроена ее легкомысленным поведением, а ей не хотелось ее огорчать. В конце концов, наставница не виновата, это воспитание у нее, как и у всех женщин в этой стране, неправильное, а по сути она добрая и отзывчивая.

На обед все домочадцы собрались на кухне, вернее, возле обеденного стола. Взбодрившаяся после дневного сна госпожа Родерика с удовольствием оглядела чистую кухню и подумала, что с помощницей ей повезло. Все-таки у нее не те годы, чтоб прыгать по высоким шкафам, стирая пыль.

Она выставила на стол наваристый куриный суп, саму курицу пустила на второе, приготовив из нее рагу с овощами, главным образом тушеной капусты, и травяной чай. Все ели молча, только Этель принюхивалась к каждому блюду, брезгливо кривя точеный носик, и почти ничего не ела. Но к ее гримасам все давно привыкли, поэтому трапеза прошла довольно спокойно.

После еды все ушли, старшие передохнуть, ученики выполнять нелегкое задание, что дал им наставник, а Этель принялась за привычную уборку. Плотно закрыв дверь и наказав ей не открываться без ее разрешения, она махнула рукой тряпке и метле, разрешая приступить к работе. Котел нагрел воду над очагом, и грязные тарелки булькнулись в него, избавляясь от остатков пищи. Скоро кухня сияла приятной глазу чистотой.

Этель подошла к окну, распахнула его настежь и принюхалась. До ее взыскательного обоняния долетел аромат чего-то нежного, невероятно вкусного, находившегося довольно далеко. Воровато оглянувшись, она поймала еле заметную струйку запаха и потянула ее на себя. Принюхалась и вздохнула – пахло дивным пирожным из воздушных слоев безе, шоколадного бисквита и сливочного крема.

Она горестно вздохнула. Такие подавали к столу в замке ее родителей. Эх, как же хорошо они жили, но она была мала и не понимала этого. Казалось, так будет всегда, ведь что могло произойти в их милом уютном мирке?

Закрыв это окно, Этель перешла к противоположному на другой стороне кухни, распахнула заскрипевшие створки. Здесь через обыденные запахи скромных соседских кушаний пробивался аромат уже не сластей, а чего-то основательного, приготовленного явно для мужчины с хорошим аппетитом. Понюхав запах, решила, что это окорок, но такой бы она есть не стала, слишком он уж острый, и плотно закрыла окно. В принципе, она бы еще съела чего-нибудь, но не из стряпни госпожи Родерики, уж очень она приелась, каждый день одно и то же.

Приплясывая, вышла в коридор. Пока здесь никого не было, разрешила порезвиться метле и направилась к себе.

Но не дошла – из гостиной раздался зычный вопль:

– Этель! Поди сюда! – господин Леонтас на силу своих легких никогда не жаловался.

Поморщившись, девочка степенно, как взрослая, вошла в комнату, изобразила пародию на книксен и спросила:

– Звали, господин Леонтас?

Сидевшие на диване тетя с племянником переглянулись и одновременно начали:

– Тебе повезло… – и вместе замолчали. Потом госпожа Родерика кашлянула и продолжила уже одна: – К тебе посватался наш сосед, господин Шаппинс. Солидный, достойный человек, весьма состоятельный. Маг пятой ступени! – в голосе госпожи Родерики звенели восторг и зависть. – Он послал тебе свой родовой медальон. Конечно, пока ты слишком молода, чтоб стать его женой, и свадебный обряд вы сможете провести лишь через год. Но год – это вовсе недолго. За это время я научу тебя правильно вести немаленькое хозяйство господина Шаппинса.

Госпожа Родерика тяжело поднялась, и хотела было надеть золотой медальон на девочку. Но Этель сделала странный пасс рукой, и госпожа Родерика замерла, держа на весу медальон.

– И что, я теперь постоянно должна носить этот предмет? – с сомнением спросила Этель, разглядывая медальон. – Он мне не нравится.

– Кто не нравится? – сурово нахмурился господин Леонтас. – Медальон или сосед?

– Оба! – отрезала Этель. – Медальон, кстати, зачарован. Тот, кто его наденет, влюбится в этого наглого Шаппинса и не сможет без него жить. – И она посмотрела на свою хозяйку. – Вот не потому ли ваши жены так быстро умирают после смерти своих супругов, что носят подобные амулеты?

Господин Леонтас вскочил и, не беря в руки медальон, вперился в него пристальным взглядом, сощурив глаза.

– Не выдумывай, глупая девчонка! Нет тут ничего, я-то вижу всю магию! – он свирепо погрозил Этель увесистым кулаком.

На это она предложила достойный выход:

– Тогда отдайте обратно этому несостоявшемуся жениху его вещичку и скажите, что я за стариков замуж не выхожу!

– Он не старик! – господин Леонтас приосанился. – Он мой ровесник.

– Ага, значит, ему уже пятьдесят. Он всего-то старше меня на тридцать пять лет, – захихикала Этель. – Спасибо, мне такое счастье не нужно, пусть ищет ровесницу.

– Ты просто глупа! – господин Леонтас не на шутку разозлился. – Он же маг! А маги живут долго.

– Конечно, если их раньше не прихлопнут, – Этель не собиралась уступать.

– Девочка, – вкрадчиво вмешалась госпожа Родерика. – Ты не понимаешь. Дело в том, что ты станешь независимой и богатой. И никто на тебя уже не будет смотреть косо.

Этель расправила плечи, вздернула подбородок, и многозначительно заявила:

– Дорогая наставница! Я не могу выйти замуж за простолюдина. Придет время, и я приму в наследство то, что мне принадлежит. И старый муж, да еще такой, что подсовывает юным девицам зачарованные амулеты, мне не нужен. Кстати, на мой родине этот брак признан никогда не будет, это слишком низкий для меня мезальянс. Больше я вам ничего сказать не могу.

Господин Леонас вдруг почувствовал волну настоящей тревоги. Кого же это они приютили? Госпожа Родерика, не поверившая в этот детский лепет, сердито предупредила:

– Смотри, второго такого шанса тебе может и не выпасть.

– Конечно, – серьезно согласилась с ней воспитанница. – Потому что ничего подобного я больше не допущу! – И повторила, глядя в глаза господину Леонтасу: – Пойдите и верните эту штуку ее владельцу! А еще лучше повесьте ее на кого-нибудь. Вон собака у соседей злющая, пусть она в него влюбится. Пару раз укусит от пылкой страсти, может, этот ваш дурачина пятой ступени хоть немного поумнеет.

– Не выдумывай! – господин Леонтас рассердился не на шутку. – Это самый обычный медальон, ничего особого в нем нет.

– Тогда ни с кем ничего и не случится, – уверила его Этель. – Только будьте поосторожнее и не вздумайте его примерить сами, а то вас же и осудят, если вы вдруг воспылаете нелепой страстью к мужчине.

Она убежала, а племянник сердито укорил тетушку:

– Это благодаря вашему попустительству она такая бесцеремонная. Если бы вы, как и полагается, были с ней достаточно строги, мне не пришлось бы сейчас позориться.

– Это я-то с ней недостаточно строга? – поразилась госпожа Родерика. – Да я воспитываю ее с утра до ночи! А вот ты, дорогой племянник, поощряешь ее безрассудство! Вот для чего ты позволяешь ей сидеть на своих занятиях? Она только теряет время, которое могла бы провести с пользой, вышивая или учась готовить, то есть занимаясь тем, что может пригодиться ей в дальнейшем.

– Это я ее пускаю на свои занятия? Да она просто приходит и садится, будто так и должно быть! – оскорблено вскипел господин Леонтас.

– Но ведь ты бы мог оправить ее обратно! – не поняла его негодования тетя. – Что тебе мешает сказать ей, что на твоих занятиях бездарной девчонке делать нечего?

Господин Леонтас сначала покраснел, потом резко побледнел.

– Тетя, а вы-то сами можете ею руководить? То есть заставить ее делать то, что она делать не желает?

Госпожа Родерика озадаченно призадумалась, нервно потирая натруженные руки.

– Не знаю. Как-то мне с ее непослушанием сталкиваться не доводилось.

– Ну так вот что я вам скажу: она умеет управлять людьми! – серьезно заверил ее маг.

Хозяйка недоверчиво рассмеялась и махнула рукой в сторону племянника.

– Что ты выдумываешь! У нее нет никакой магии, это бы я почувствовала!

– А для управления людьми никакой магии и не надо. Если она дочь аристократов, то это у них в крови. Вы же замечали, как наш граф, с которым вы имели честь быть близко знакомой в молодые годы, умел приказывать? Ему ведь никто не мог противиться.

Покраснев от этого неприличного намека главным образом потому, что и в самом деле некоторое время после гибели своего супруга была любовницей графа Ярновского, госпожа Родерика медленно проговорила:

– Так она в самом деле аристократка по рождению? А я-то приняла ее слова за блеф.

– По ней ведь сразу видно, что она не простого рода, тетя! – господин Леонтас не на шутку разозлился. – Нельзя быть такой слепой, чтоб не замечать очевидного!

– Я вижу, что она хорошо воспитана, но это еще не говорит об аристократичности ее происхождения, мой дорогой, – кротко возразила она. – Этель может быть дочерью управляющего, библиотекаря, секретаря, камердинера, наконец, чтоб жить в замке и научиться у своих господ аристократическим манерам. То, что она умеет пользоваться столовыми приборами и делать реверансы, еще ни о чем не говорит. А ее рассказы о себе вполне могут быть плодом детского воображения. Не стоит принимать это всерьез. – И перевела разговор: – Но что ты будешь делать с медальоном? Его же нужно вернуть владельцу.

– Это-то меня и бесит! – откровенно признался господин Леонтас, сжимая и разжимая сухие пальцы. – Господин Шаппинс соизволил сделать нам необыкновенное одолжение, и получил такой пренеприятнейший исход. По сути, для него это позор. Он нам этого не простит. А если учесть, что как маг он гораздо сильнее меня, то нам стоит приготовиться к большим неприятностям.

Хозяйка приуныла.

– Может быть, нам стоит спрятать медальон и сказать ему, что Этель на седьмом небе от счастья?

– И что дальше? – раздраженно хмыкнул Леонтас. – Он же непременно захочет поговорить с этой бесцеремонной девчонкой, и как на это отреагирует она? Думаешь, не скажет ему в лицо, что он слишком стар для нее и чересчур низкого рода?

Госпожа Родерика долго смотрела на медальон, поворачивая его за цепочку и так, и этак.

– Как ты думаешь, могла Этель сказать правду? Про то, что медальон зачарован?

Господин Леонтас скривился.

– Вот еще! Нет здесь ничего! Уж это-то вы могли бы знать!

– Я тоже ничего не вижу, но порой мне кажется, что… – тут она нервно икнула и округлила глаза, вспомнив: – А ведь он недаром велел мне передать медальон Этель, не касаясь его! Это очень, очень подозрительно! Но, может быть…

– Что? Продолжайте! – нетерпеливо поторопил ее племянник.

– Давай повесим его на какое-нибудь животное, как сказала Этель? На одну минутку? – робко предложила она. – Просто чтоб проверить?

– Тетя, вы сошли с ума! – гордо провозгласил он. – Еще этого не хватало! Да любой маг сразу поймет, где побывала его вещь!

– Ну хорошо, тогда поди и верни медальон господину Шаппинсу, – устало велела госпожа Родерика. – Если уж ты ничего другого предложить не можешь.

– Я могу предложить, – зловеще произнес господин Леонтас. – Но вам это вряд ли понравится. – В ответ на вопросительный взгляд тети выпалил: – Ее можно принудить надеть медальон, для этого нужно лишь простейшее заклинание, правда, не совсем законное. И приказать не снимать.

Немного подумав, госпожа Родерика постановила:

– Это выход. Иди, найди ее и так и сделай.

Приободрившийся племянник с некоторой опаской взял у тети медальон. Хотя он и не видел никакой в нем опасности, но слова Этель произвели на него впечатление. Держа его, как опасную змею, за цепочку на вытянутой руке, маг вышел из дома.

Медальон притягательно поблескивал на солнце и отдавать его кому бы то ни было господину Леонтасу было отчаянно жаль. Но, пересиливая себя, он принялся искать вредную воспитанницу. Нашел ее во дворе, где она усердно подметала дорожку между забором и сараем. Подойдя к ней поближе, он приказал:

– Этель, смотри на меня внимательно!

Она повернулась к нему, взглянула на медальон и мрачно усмехнулась, вмиг догадавшись, что за этим последует. Не теряя времени, господин Леонтас прочел формулу подчинения. Этель замерла, но он не был уверен, что это действие его заклинания. С ней он никогда ни в чем не был уверен. Возможно, потому, что разглядеть ее лицо не было никакой возможности.

Подойдя к Этель поближе, он протянул руку, намереваясь надеть на нее медальон. И тут, распахнув калитку, во двор забежал лохматый соседский козел и лихо наподдал господину Леонтасу по заднему месту. Нелепо взмахнув руками, тот шлепнулся на живот, болезненно ударившись о твердую дорожку, а вырвавшийся на свободу медальон, кувыркнувшись в воздухе пару раз, плотно закрутился на длинном роге козла.

Победно взревев, тот со своим трофеем убежал на улицу, а господин Леонтас так и остался лежать, не зная, что ему делать – или быстренько отзывать заклинание подчинения, которое не давало Этель двигаться, или бежать за козлом, спасая медальон.

Этель молча ждала, когда господин Леонтас придет в себя настолько, что соизволит прочесть отмену заклинания. Оно на нее не действовало, но наблюдать за недалеким магом было весело. И козел, которому она велела прибежать, чтоб унести с собой зачарованный медальон, казался ей куда более сообразительным и ловким, чем лежавший на холодной земле смешной человечек.

Но вот господин Леонтас поднялся, прошептал формулу, освобождая ее, и побежал за козлом, опасаясь стать посмешищем для всей улицы, если ему придется за ним гоняться.

А козел никуда не убегал. Он стоял перед закрытыми воротами господина Шаппинса и призывно блеял низким урчащим голосом, призывая свою любовь. Золотой медальон на его роге горел огнем в лучах яркого солнца. Господин Леонтас медленно, не делая резких движений, приблизился к вредному животному, протянул руку, чтоб снять медальон, но тут козел развернулся и, защищаясь, яростно боднул наглого грабителя длинными рогами.

Господина Леонтаса спасло чудо – как раз в этот момент он повернулся боком, и острые рога козла лишь вспороли его кафтан, не задев тело. Маг скороговоркой прошептал формулу подчинения, но козел, завидевший открывающуюся дверь в дом, с ходу перемахнул через довольно высокую ограду и кинулся к господину Шаппинсу.