Читать книгу "Графиня с прицепом, или Верните меня обратно!"

Кажется, оттягивать разговор не получится. Зачем резать хвост по частям, если можно отрубить раз и навсегда?

– Поняла-поняла! Послушай, нам нужно поговорить.

– О чем же? – Муж отпустил меня, но продолжил держать на крючке взгляда.

– О нас. О нашем будущем, – выкрутилась я. – Можем мы пройти к тебе в кабинет?

– Говори здесь.

– Посреди коридора? – Я вновь посмотрела на тряпку, которую продолжала стискивать в пальцах, и бросила ее к своим ногам.

– Думаю, разговор будет короткий.

Ладно-ладно. Я мысленно представила, что собиралась сказать графу раньше, в спокойной обстановке. Выкинула оттуда половину текста: вступление, завязку, описание, почему нам не суждено быть вместе. Сократила остаток до лаконичного:

– Мы ведь несчастливы в браке.

– Разве? Я думал, мы – образцовая семья, – не удержался он от колкости.

– Киттон, не спорь с очевидным фактом. Мы не виделись пять лет, и ты не хочешь видеть меня и дальше. Поверь, это желание обоюдное. Так почему бы нам не развестись?

– Так вот значит, что тебе нужно? Развод? Правда? – В голос закралось неподдельное удивление. – А как же мнимая забота о сыне?

– С сыном я намерена продолжить общение, – обиженно поспорила я. – Но это не прибавит радости нашему союзу. Почему бы не разорвать его?

– Ты, Кларисса Стэнли, в девичестве Корнет, добровольно призываешь меня к разводу? – уточнил Киттон. – Тебя больше не страшит людское осуждение?

Я смежила веки, чувствуя, как нарастает головная боль. Она расползалась ото лба к вискам, стискивала виски словно обручем. Я ведь почти не сомкнула глаз за ночь, а вчерашний день провела суматошно: в дороге и за уборкой.

Разумеется, графиня опасалась общественного мнения. Для дамы из высшего общества сплетни такого рода недопустимы. Для меня же – разводом больше, разводом меньше, какая разница.

– Нет. Не страшит. Я мечтаю разойтись с тобой.

– И наверняка твой помощник, как его там, Томмерсен, подготовил необходимые документы? – понимающе и почти дружелюбно добавил граф.

Смена настроя порадовала меня. Может, не всё потеряно? Может, он и сам давно надеялся избавиться от графини, но она протестовала?

– Так и есть.

– В таком случае принеси мне бумаги. Я гляну на них.

Обрадовавшись своей маленькой победе, я кивнула и поспешила прочь из коридора. Если честно, меня потряхивало. Общение с графом – близость с ним! – оказалось тяжелее, чем казалось. От него исходила мрачная энергетика.

– Сходи-ка пообщайся с сыном! – донеслось до меня язвительное. – Ты же так жаждала наладить с ним контакт! Не будет общения – я даже не возьмусь читать твои бумаги!

Ох, черт. Я-то планировала вернуться в южное гостевое крыло (кто додумался назвать так подвал?!), принести графу нужные бумажки и, желательно, тут же получить согласие. Мальчик же хоть и вселял в меня трепетные чувства, но разговаривать и сам не особо жаждал. Да и после утреннего происшествия мне не хотелось получить по голове вазой или чем-нибудь ещё, что он попытается в меня кинуть.

Но не могла же я смалодушничать, не могла же отказать супругу, у которого собиралась отжать кругленькую сумму. Поэтому, мысленно понадеявшись, что ребенок уже позавтракал и пребывает в добром расположении духа, я отправилась на его поиски.

Долго искать не пришлось.

Лориан обнаружился в учебном классе. Да не один, а в компании немолодого преподавателя. Мужчина был сух, стар и напомнил мне древнее дерево, что растет в лесу столетиями. Оно полностью растеряло листву (в случае учителя – полысело), но всё ещё держится за жизнь узловатыми корнями.

Кстати. Кабинет обставлен был великолепно. Новенькие учебные пособия и старые книги покоились в книжных стеллажах, корешок к корешку. Парта была сделана из красного дерева. Занавески свежие, пол чистый. На стенах – морские баталии и натюрморты. На письменной доске – предложения с указанием ударений.

Вот в какой раз поражаюсь, как убранство жилых помещений контрастирует с коридорами и холлами. Как будто Киттон следил только за комнатами, наплевав на остальное.

– День добрый, госпожа Кларисса, – чуть кивнул учитель, стоило мне зайти в класс.

Ребенок уставился на меня с такой злостью в глазах, будто я только что похитила Рождество (или что празднуют в этом мире).

– Простите, мы знакомы?

– Разумеется. Ведь я обучал вас, когда вы были маленькой непослушной девочкой.

Ой, стыдоба какая, он учил Клариссу. А я ведь даже имени его не знаю.

«Эрнест, дура», – пронеслось в мыслях остаточной памятью графини. Вот спасибо.

– Простите, господин Эрнест, совсем запамятовала, – тут же нашлась я. – Вы изумительно выглядите!

Мне кажется, этот старикан не выглядел изумительно даже во время юности хозяйки моего тела, но он говорил со мной без негатива, да и казался приятным человеком.

– Граф Стэнли вызвал меня из столицы три года назад, – объяснил он. – Я пытался объяснить, что в моем возрасте негоже прививать знания молодым умам. Но ваш супруг был непреклонен. Пришлось подчиниться.

– Это похоже на него, – кивнула для поддержания разговора.

«Мой» сын сидел за партой, обложенный тетрадями и книгами. В пальцах он сжимал перо, которым минутой ранее выводил что-то на листе. Впрочем, сейчас он свое занятие забросил и просто буравил меня недовольным взором.

Мне жутко захотелось коснуться его волос, взъерошить их ладонью. Я удержалась от импульсивной глупости.

– Вы тоже, госпожа Кларисса. Лориан рассказал, что вы вернулись. С приездом.

Интересно, что именно сказал Лориан? Вряд ли обрадовался моему визиту. Но учитель Эрнест держался с достоинством и тепло улыбался мне, своей маленькой ученице. Поэтому я улыбнулась ему в ответ.

– Вы уже занимаетесь? – спросила негромко. – Могу присоединиться? Обещаю, я не помешаю.

– Нет, – отчеканил мальчик. – Убирайся отсюда!

– Лориан, ну-ну, – учитель погладил его по сжатому кулаку. – Графиня Кларисса не желает тебе зла. Она всего лишь хочет посмотреть, как мы с тобой изучаем письменность. Разве же это плохо?

Так странно. Он не назвал меня его мамой, не обратился к сыновьим чувствам. Но ребенок недовольно кивнул и вновь уткнулся в лист бумаги. Перо в его пальцах подрагивало.

Я притулилась в уголке кабинета на скамью и наблюдала за тем, как мальчик постигает азы письма, а старый учитель ласково пытается вбить в его светлую голову хоть какие-то знания. Мальчик явно не отличался прилежностью. Он сделал кляксу и зыркнул на меня исподлобья, словно говоря: «Это всё из-за тебя».

Да только что-то мне подсказывало, что Лориан – не самый аккуратный ребенок.

Впрочем, его сложно осудить. Тяжелый отец, мать, которая свалила незнамо куда. В наше время при таких вводных дети бы точно связались с какой-нибудь дурной компанией. У Лориана такой возможности нет (к счастью), поэтому он просто филонил на занятиях.

Кстати, а с кем общается маленький граф? В поместье нет других детей. Он всегда один? Но в его возрасте нужны друзья.

Надо отдать должное, учитель Эрнест не зверствовал и пытался обучить ребенка без упреков. Может, потому что особу знатных кровей нельзя шпынять. Может, потому что в кабинете сидит его матушка-графиня. Но почему-то мне казалось, что пожилой учитель ведет себя так всегда в силу беззлобного характера.

– Господин Лориан, вы опять сделали ошибку в слове «превеликим», – с легким укором объяснял он.

– Это глупое слово, и оно мне никогда не понадобится, – буркнул сын Клариссы.

В эту секунду он выглядел как самый обычный ребенок.

– Так уж «никогда»? – возмутился учитель Эрнест. – А если вы захотите написать «с превеликим удовольствием» в переписке с самим королем?

– Я напишу: «большим»!

– Но «большое удовольствие» куда меньше в размерах, чем «превеликое», – мягко поспорил учитель.

– Тогда огромным! Гигантским! Колоссальным!

– Вы отлично умеете играть словами. Тогда перепишите-ка для меня слово «колоссальным». Давайте, господин Лориан. Нет, четвертая буква не «а», будьте внимательнее. Нет, «с» не утраивается. Может быть, вернемся к «превеликому»?

На моих губах начала расплываться улыбка. Всё это выглядело так мило и так правильно, словно я действительно была мамой этого мальчугана и просто слушала, как он пререкается с учителем по поводу какого-то слова.

Занятие кончилось, и учитель Эрнест объявил перерыв. Сам он вышел из класса, позволив нам с мальчиком побыть наедине. Я замешкалась, вновь не представляя, о чем говорить. Я не знала его мать и не знала его самого. Мне нечего было вспомнить или рассказать. Ну и при прошлой нашей встрече, часа два назад, Лориан запустил в меня вазочкой из-под варенья. Что тоже не способствовало продуктивному диалогу.

– Тебе не нравится учиться? – поинтересовалась я негромко.

Юный граф словно только вспомнил о моем существовании и смерил недовольным взором из-под густых ресниц.

– Убирайся отсюда.

– Я бы очень хотела уехать, но пока не могу, – решила быть честной с сыном графини хотя бы в мелочах. – Мне нужно решить некоторые вопросы с твоим папой и

– После этого ты уедешь? И больше никогда не приедешь? – с надеждой уточнил Лориан.

Вот и что ему ответить?

«Да», – хоть и горькая правда, но желает ли ее десятилетний мальчишка? Пусть он и ершится, и пытается показать, что ему не нужна внезапно возникшая матушка – но неужели втайне он не ждал её приезда все эти годы?

«Нет», – ложь, в которой нет ни грамма истины. Киттон прогонит меня прочь, как только мы разберемся с бумагами о разводе. Я навсегда покину поместье «Черный вяз», как только получу отступные.

– Сложно сказать. Если бы всё зависело только от меня.

– Брехня, – совершенно не аристократично отозвался мальчишка. – Ты городишь чушь. Проваливай отсюда. Здесь тебе не рады.

– Лориан

– Ну чего ещё ты от меня хочешь? – Он пружинисто поднялся на ноги, поджал губы. – Я совсем не люблю тебя. Ты лишняя в этом доме.

Моё сердце затопило жалостью. Этот мальчик, как маленький воробушек, нахохлился и пытался доказать, что безразличен к матери. Возможно, так оно и было. Любви свойственно угасать, если не подпитывать её хотя бы изредка.

Что же случилось в семье Стэнли пять лет назад, что Кларисса покинула поместье и перестала поддерживать контакт с родным сыном? Которого она, по всей видимости, любила. Иначе бы меня не пробирало заботой всякий раз, стоило увидеть мальчика.

И мне начало казаться, что дать её телу и её памяти (пусть и остаточной) хоть ненадолго увидеть сына – не такая уж и большая трудность. Пусть сама Кларисса никогда уже не коснется его руки, не прижмет его к себе, не скажет ему ни слова (разве что через зеркало; не знаю, как оно работает) – но я должна позволить её глазами смотреть на него, а её губам размыкаться, разговаривая с ним.

Не из-за трудовой повинности, не потому что соврала Киттону, что страстно мечтаю общаться с сыном – а потому что Кларисса могла быть ужасной женщиной и отвратной женой.

Но, мне кажется, она была не такой уж и плохой матерью.

А еще я собиралась сделать это, потому что я сама детьми не обзавелась, и неизвестно, появятся ли они когда-либо. Кроме Лориана, у меня никого не было.

– Давай просто изредка видеться? – предложила я аккуратно. – Я не требую от тебя многого. Хотя бы вот так. Посижу, пока ты занимаешься. Или вместе пообедаем.

– Я обедаю в своих покоях, – буркнул мальчишка.

А, значит, они с отцом все-таки чем-то питаются, просто общие трапезы здесь не приняты.

– А ужинаешь? В столовой?

– Тоже в покоях.

– Ясно. Я не заставляю тебя дружить со мной. Просто позволь мне быть рядом. Несколько дней. А потом я уеду. Клянусь.

– Навсегда? – и вновь в тоне такая надежда, будто это лучшая новость, которую он услышит.

– Да. Навсегда.

– Тогда сиди тут, сколько влезет. Но не отвлекай меня. Сейчас начнутся основы вычисления.

Я кивнула. Глаза защипало от непрошеных слез.

Глава 5

Половину дня я просидела на занятиях Лориана немым слушателем. Математика (здешние «основы вычисления») давались ему легко, гораздо проще изучения языка. Он хорошо ориентировался в цифрах, вычитал и складывал, делил и умножал. Случались ошибки, но скорее от невнимательности.

Ну, что ж, не всем быть великими писателями. Должны быть и гениальные счетоводы.

После учитель провел с мальчиком еще несколько занятий (рисование и музыка, искусство и теория военного дела), а затем разрешил отправиться обедать. За ним следовала тренировка с оружием, которую проводил не Эрнест. Лориан поблагодарил учителя и встал из-за стола.

Я вышла из кабинета следом за ним.

– Не иди за мной, – приказал тот. – Я устал от тебя.

– Хорошо, – покорно ответила я, замедляясь. – Можно посмотреть на твою тренировку?

Мальчик ответил, даже не обернувшись:

– Нет. Господин Стрейк не любит, когда меня отвлекают. Вообще-то я делаю большие успехи в том, как бороться мечом!

На секунду в его тоне промелькнула гордость. Уж не знаю, хотел ли он похвастаться маме или сказал машинально, но это определенно прогресс! Так, глядишь, через недельку в меня и посуда не полетит.

Разве что какая-нибудь еда

– Ты большой молодец!

– Мне не нужна твоя похвала. Убирайся, – в сотый, наверное, раз повторил Лориан.

Мы разошлись в одном из коридоров. Мне некуда особо было идти, но раз сын не хочет видеть рядом мать – не стану навязываться. Если что, приду на его занятия завтра. И послезавтра.

Вот какая я ненавязчивая.

Днем «Черный вяз» наполнился людьми. Вчера я думала, что тут вообще никого нет, кроме хозяев, но теперь то и дело мелькали незнакомые люди. Приходящие и уходящие, они не задерживались до вечера.

«Моя» собственная прислуга откровенно филонила, но я не представляла, чем занять ее, а потому не трогала. Пусть отдохнут. Возможно, мне вообще нечем будет им платить уже через пару месяцев.

Я вспомнила о предательстве Томмерсена. Вот так доверишься незнакомому мужчине и окажешься в полной кхм даже называть не хочется то место, куда он меня притащил.

Оставалось надеяться, что Киттон, ознакомившись с документами, согласится их подписать. Я получу независимость и деньги. И ни за что не позволю помощнику распоряжаться ими.

Пускай Томмерсену и известна главная моя тайна. Пускай одно его слово – и меня отправят в тюрьму или куда похуже за кражу личности. Но мы с ним в одной упряжке – ведь это благодаря помощнику я очутилась в этом мире. Уверена, магией можно считать энергетику или как оно тут называется – и определить, кто втянул меня в эту аферу.

Раньше Кларисса вообще не лезла в финансовые дела. Граф выделил её щедрые отступные, которых с лихвой хватало и на содержание особняка, и на дорогущее тряпье. В нюансы она не вдавалась, позволяя отвечать за траты Томмерсену.

Как можно было прокутить такую сумму?..

Сейчас и узнаем.

Я вошла в свою спальню и постучала сгибом пальца по зеркалу.

– Ау! – позвала свое отражение.

То, конечно же, имелось, но выглядело обычно. Не кривилось и не закатывало глаза.

– Ты тут?

– Нет, – лаконично ответило отражение.

Уже неплохо.

– Эй, появись. Появись, я сказала!

– Отстань, я в печали, – тоскливо ответило мне отражение. – Я мертва, а скоро утрачу последнюю связь с телом. Позволь мне предаться предсмертному унынию.

– Если ты сейчас же не заговоришь со мной, то я обещаю провести следующие недели, не выходя из комнаты вообще. А еще лучше – попрошу запереть себя в какой-нибудь келье без окон, метр на метр. И уж точно без зеркал.

– Ты не посмеешь! – возмутилась Кларисса.

– Проверим? – я уперла руки в бока. – Поверь, мне нечего терять. Я застряла тут на десятилетия. А вот тебе отмерены последние дни.

Отражение обреченно мотнуло головой.

– Чего тебе надо?

– Ты промотала всё состояние, которое оставил тебе граф?

Кларисса возмущенно фыркнула.

– Ой, было бы, что там мотать

– Муж не выделил тебе денег?

– Вообще-то выделил, – замялась она. – Но ты сама меня пойми, как женщина женщину. Тут платьишко, тут шляпка.

Судя по тому, что рассказывал мне Томмерсен, в деньгах графиня не была стеснена вообще, при всех своих платьишках и шляпках. Да и хватило же ей финансов на пять лет безбедной жизни в двухэтажном особняке да с целой оравой прислуги. Не на последнее же она скупала тряпье.

– Ты во что-то играла? Карты?

– Ты сама как представляешь потратить на картах целое состояние? – возмущению графини не было предела. – Скачки. И вообще-то я выигрывала!

– Оно и видно.

– Просто не стоило закладывать все сбережения. Но если бы я победила

– Как жаль, что ты не победила.

Я опустила лицо в ладони, и на некоторое время мы обе погрузились в свои мысли. Уж не знаю, о чем думали отголоски сознания Клариссы, но я проклинала Томмерсена, этот мир, графиню-игроманку и её мужа с садистскими наклонностями.

– Ладно тебе страдать, – примирительно заговорило отражение. – Это у меня время на исходе, а тебе жить и жить. Молодой и красивой!

– Я и была относительно молодой и красивой. В своем мире.

– Но тут у тебя куда больше возможностей. Послушай, как тебя там

– Алиса.

– Ага, – кажется, графиня даже не попыталась запомнить мое настоящее имя. – Даже если граф пустит тебя по миру, неужели ты думаешь, что не найдешь богатого спонсора? С моей внешностью и твоей предприимчивостью!

Только вот я не хотела богатого спонсора. Я хотела к себе домой, в небольшую, но уютную однушку. На работу, с которой мечтала уволиться последние три года. К еде из супермаркета.

То очарование ситуацией, которое я испытывала благодаря зелью Томмерсена, улетучилось с концами. Я чувствовала себя человеком в похмельном синдроме. Когда вчера, может, и было весело, но сегодня трещит голова, мутит, в глазах двоится – и надо как-то выживать.

– Угу, спасибо.

– Слушай, ну ты же не думаешь, что я для тебя этого хотела? Я бы с удовольствием оказалась на твоем месте!

В глазах отражения мелькнуло нечто, смутно похожее на жалость. Докатилась! Меня жалеет мертвая женщина из зеркала!

– Я всё понимаю, – ответила ей понуро и отошла к столу, где взяла разводные документы. – Кстати, Кларисса

– А?

– Ты можешь появляться только в этом зеркале?

Она мотнула волосами.

– Не-а. В любом. Просто если ты начнешь разговаривать сама с собой в коридоре или гостиной – тебя не так поймут. Ты мне, конечно, не нравишься, но не настолько же

– Разговаривать сама с собой? – зацепилась я за её фразу. – То есть тебя не видит никто, кроме меня?

– Угу. Я же говорю, это остаточная память тела и магический импульс. Я пока держусь в тебе. Смотрю своими глазами, слышу своими ушами. Могу разговаривать, но только с тобой. А через зеркала это сделать проще всего. Тогда ты не воспринимаешь меня как голос в голове, который надо погасить. Я и раньше пыталась с тобой общаться, но почему-то в моем особняке не получалось. Зато тут – запросто.

Ну, хоть одна добрая новость. А то мне еще вчера пришло в голову, что в фильмах ужасов из зеркал такие вот графини и вылезти могут, и по шапке надавать новой хозяйке тела. Но раз это мои личные галлюцинации, связанные с памятью Клариссы – что ж, я потерплю.

Было кое-что ещё, что меня волновало. Момент вроде бы удачный. Дама в настроении, даже вон пожалела меня, сирую и убогую. Поэтому я рискнула спросить:

– Раз уж мы откровенничаем: а как так вышло, что ты уехала из «Черного вяза»? Вы поссорились с Киттоном? Ты не пыталась вернуться? Не хотела забрать себе сына?

– Делать мне нечего, выдавать тебе семейные тайны, – тут же окрысилось отражение. – Захотела и уехала. Не суй нос, куда не просят.

Жаль. Я думала, у нас минутка разговоров по душам. Размечталась, ага.

– Ладно, если больше тебе ничего не надо – я пошла, – добавила графиня таким тоном, будто я её от дел королевской важности отвлекла.

– До встречи.

Ответа не последовало.

Что ж, не очень и хотелось.

Я уже поняла, что информацию из моей предшественницы можно получать только дозированно. Общаться она желания не изъявляла, на вопросы отвечала ровно настолько, насколько сама хотела. Вон, только я заикнулась про сына с мужем – сразу же вздыбилась. Характер у нее, опять же, скотский и конфликтный. Поэтому вариант «Сели и обсудили все насущные проблемы» отпадал.

Приходилось выуживать по крупицам хоть что-то.

С этой мыслью я вышла из своего «чулана» в обнимку с документами о разводе.

Киттон Стэнли сидел в рабочем кабинете и ножом для бумаги вскрывал письма. Увидев, как я топчусь на пороге, он недобро ухмыльнулся, но – скорее из вежливости – кивнул на свободный стул напротив себя. Садиться я не стала. Не хочу выглядеть просительницей в глазах почти бывшего мужа.

– Итак

– Всё, как ты просил. Изучай. Не буду мешать.

Я передала бумаги и собиралась уже уйти, но Киттон бегло вчитался в один из листов и начал смеяться. Нет, не так. Он начал неистово ржать, как будто только что прочел самую смешную шутку в своей жизни. Клянусь, он так заливисто расхохотался, что я поежилась.

– Что-то не так?

– Я не буду подписывать эту ересь, – он бросил охапку бумаг в мою сторону, и они разлетелись по полу. – Должно быть, ты сама не понимаешь, какую чушь притащила.

– Потрудись объяснить.

Вообще-то я читала бумаги. Ничего такого уж страшного, что могло бы вызвать столь бурную реакцию, не припомню.

В глазах Киттона появился лед, показная веселость исчезла без следа.

– Ты требуешь пожизненного обеспечения. Равными суммами, ежемесячно. Не обнаглела ли ты, женушка?

– Ты и так оплачивал все мои прихоти последние годы. Я жила за твой счет!

– Это одно. Если ты запамятовала, то в договоре указана единая сумма, которая поступила на твой счет. Огромная сумма, которой даже такой транжире хватило бы на пару столетий. Тебе показать наше соглашение, чтобы освежить память?

– А покажи! – обрадовалась я. – Я свой вариант, кажется, потеряла.

Или выбросила. Или порвала в клочья. Кто знает, что сделала с несчастной бумажкой Кларисса.

Киттон явно удивился моей просьбе, но виду не подал. Он встал из-за стола и подошел к одному из шкафов для бумаг, открыл дверцу. Некоторое время копался в куче черных папок, что стояли на полке. Затем подал мне несколько листов

– Ознакомься.

Ну а что, я была не против. Надо же понимать весь масштаб бедствия. Я читала очень поверхностно, но когда наткнулась на сумму в местной валюте

Вашу ж мать

Представьте богатого человека. Вот прямо очень, очень, ОЧЕНЬ богатого человека. А теперь умножьте его состояние вдвое.

Вот столько денег получила Кларисса Стэнли за то, чтобы не мозолить глаза муженьку.

Это же что там за скачки такие, что в них можно проиграть годовой бюджет небольшого государства?!

Нет, определенно от меня еще что-то скрывают. Кларисса хоть и попыталась изобразить приятную женщину и в этот раз даже не обзывала меня идиоткой, но слабо верилось, что она была честна в вопросе финансов.

Ну, или она полная дура, которая лишилась всего имущества.

А потом до меня дошло кое-что ещё.

Это насколько же богат мой муж, если он оставил жене такое состояние, не моргнув и глазом?!

В любом случае, Киттон ждал моей реакции. Я кивнула и сказала:

– Не хочу отвлекать тебя от работы. Ознакомлюсь в своей спальне подробнее.

Мало ли какие еще там условия обнаружатся. Моя предшественница явно всей правды не скажет. Томмерсену тоже нет веры. Остается разбираться самой с последствиями того, куда меня втянули.

– Если ты порвешь бумаги или сделаешь с ними еще что-то

– Клянусь, что верну тебе их в целости и сохранности. А насчет развода

– Исключено, – пресек граф. – На твоих условиях – никогда в жизни. Ты и так ходишь по тонкому льду, приехав сюда. Но, как я и обещал, можешь остаться на две недели. Я даже буду щедр и не попрекну тебя едой. Питайся за мой счет. Так и быть.

Мое настроение опустилось ниже нуля. Подняв бумаги с пола, я понуро направилась к выходу, никак не комментируя слова мужа.

– И Кларисса, – внезапно позвал тот.

– Да? – Я обернулась в надежде на чудо.

Может, он всё-таки передумает? Вспомнит былые чувства и разрешит мне жить в «Черном вязе» столько, сколько потребуется? Ведь связывало же его что-то с Клариссой, кроме ребенка. Если не любовь, то хотя бы симпатия.

– Мне известно, что ты обанкротилась. С наслаждением понаблюдаю за тем, как тебе будет нечем платить прислуге и как придется продавать свое тряпье для того, чтобы выжить. Пока же пользуйся моим гостеприимством. Ах да, а ещё общайся с сыном. Ты же так этого хотела!

Он опять рассмеялся, но глухо и совсем без веселья, а я вылетела из кабинета с ощущением, что меня окунули в бочку с помоями.

Хм.

Постойте.

А ведь граф прав. Я могу продать свои недешевые вещи, распустить прислугу, купить маленькую халупу где-нибудь подальше отсюда. Развестись с мужем на его условиях.

И начать жить относительно нормальной жизнью в этом мире.

Может, так и стоило поступить.

***

Соглашение о сделке между графом и графиней я прочитала, едва переступив порог спальни. Но ничего интересного там не нашла. Да, сумма баснословная. Но в остальном – скукотища. Кларисса обязывалась не наведываться без предупреждения в «Черный вяз» и не лезть в воспитание сына. При этом, кстати, полного запрета на посещение поместья не было. Хочешь – приезжай.

Значит, графиня и сама не изъявляла желания тут появляться.

А ещё граф явно не предусмотрел масштабов транжирства своей супруги, поэтому обещал не лезть в её траты и не контролировать расходы.

А надо было бы...

Не пришлось бы сейчас думать, чем зарабатывать на жизнь и куда девать прислугу.

Впрочем, служанки еще получали жалование, а значит, я могла ими пользоваться по своему усмотрению. Потому я приказала перебрать гардероб и достать всё самое новое, свежее и дорогое. Девушки с энтузиазмом взялись хоть за какую-то работу. В отличие от лентяйки-уборщицы, нанятой графом, мои служанки тосковали без дела.

Что-что, а мотивировать прислугу графиня явно умела. Иначе откуда такая работоспособность?

Гардероб графини занимал отдельную спальню южного гостевого крыла, и сейчас мы активно разгребали его.

Я очень боялась, что одежда Клариссы будет непригодна для продажи. Но оказалось, что всё не так уж и плохо. Многие платья она не надевала ни разу. Как и туфли, и сапоги, и рубашки, и сорочки. Про украшения вообще молчу.

– Сегодня же поедем в город, – сказала я девушкам, которые с трепетом касались вещей хозяйки.

– С какой целью, госпожа? – осторожно спросила одна из них, по имени Кэрри.

Молоденькая, рыжеволосая, низенькая. И такая юркая, прыткая, ну как мышка. Кажется, что в любую щелочку влезет.

– Собираюсь избавиться от этого барахла, – скучающе ответила я. – Как думаете, сколько смогу выручить?

Девушки посмотрели на меня так, словно я сошла с ума. Может, по местным меркам так оно и было.

– Но это ведь ваша одежда – пробормотала Кэрри.

– Ваши наряды – добавила Джей, чернобровая и пухлая.

– И кольца, серьги – похожая на Джей, только худощавая Ники коснулась кулонов, которые перебирала.

– И чего? – перебила я их. – Почему я не могу продать ненужные вещи?

– Значит, правду говорили, что вы терпите бедственное положение, – внезапно Джей начала рыдать. – Это конец! Где нам искать новую работу?

Остальные служанки присоединились к ее рыданиям, и мне пришлось убеждать их, что в ближайшее время я не собираюсь разоряться. И пусть я сама не знала, как жить дальше, и единственной моей идеей было как раз распродать вещи графини – но признать это у меня не хватило духу.

Тем временем Кларисса всячески привлекала к себе моё внимание. Она вертелась в небольшом настенном зеркале, окликала меня по имени, взмахивала руками. Теперь уже, зная о том, что ее никто не видит, я старалась не реагировать.

– Не смей продавать мои украшения! – взвизгнула графиня. – Ты хоть представляешь, сколько я за них заплатила? Кому ты их отдашь, нищенка?! Если хоть один твой грязный палец коснется моего золота

«Заткнись», – мысленно посоветовала я ей и широченно улыбнулась служанкам.

Право слово, как будто не по ее милости я подалась в торговки подержанным шмотьем. Это кто-то другой растранжирил всё имущество и «почти выиграл» на скачках.

– Какое счастье, что вы не обнищали, – призналась Ники. – Мы не хотели верить в эти дурацкие сплетни

– Но их становилось всё больше, – добавила Джей.

Я пообещала девушкам, что в ближайшее время им ничего не грозит, и мы начали упаковывать наряды в чехлы, складывать галантерею в сумки. Ну, я даже не обманула. В ближайшие пару недель жалование у служанок будет. А дальше

Да какая мне разница, что их ждет дальше? Самой бы выжить. Пусть клянут графиню на чем свет стоит за обман. Как-никак, мне позволительно быть той ещё стервой и лгуньей.

Взяв экипаж графини, мы со служанками отправились в ближайший город, Кирен. Он находился в получасе езды от поместья «Черный вяз». Всё-таки предки графа, как и он сам, явно были нелюдимыми. А кто ещё поселится где-то на отшибе цивилизации, в таком мрачном домине?

Впрочем, как оказалось, Кирен тоже не мог порадовать роскошью. Небольшой захолустный городишка, где трущобы кишат нищими и бездомными, дома разваливаются, и процветает воровство. Унылый, серый, бедный. Я сама жила в подобном городе, разве что с оговоркой на двадцать первый век. Да, у нас были элитные клиники, куда я несла свои денежки, желая стать матерью. У нас хватало дорогих ресторанов и магазинов брендовых вещей. Но вся богатая жизнь заканчивалась в центре. Чем дальше ты от него отъезжал, тем сильнее увиденному подходило слово «глухомань».

Пока мы ехали мимо домов бедняков, я даже начала переживать, что здесь попросту некому покупать моё тряпье. Но, к счастью, потом потянулись богатые районы, особняки из камня и магазинчики на любой вкус и кошелек.

Только что делать дальше? Не разложить же платья графини посреди площади со словами: «Килограмм тряпья за десять монет»?

– Мне нужна какая-нибудь лавка, торгующая одеждой, – сказала вознице.

Тот в городе не ориентировался, потому пришлось останавливаться, спрашивать дорогу у местных. В итоге мы заплутали, свернули в какой-то тупик.

Наконец, впереди показался первый магазин. Там меня даже слушать не стали. Хозяйка сморщила носик, будто я предлагала ей грязные половые тряпки, и отказала. Во второй лавке графиню узнали (кажется, именно тут она и отоваривалась раньше), но тоже развели руками.

– Вещи не перепродаем, – вздохнул мужичок-хозяин.

Зато в третьей лавке, под кокетливым названием «Маленькое ателье госпожи Солье», меня постигла удача. Та самая госпожа Солье не только осмотрела наряды Клариссы, но и предложила выставить их на продажу за процент от стоимости. Меня это вполне устраивало. Заодно я отдала ей бесконечные шляпки и сумочки, перчатки, нераспечатанные упаковки чулок графини.

– Не обещаю, что вещи продадутся быстро, – говорила госпожа Солье, маленькая и худенькая, чем-то похожая на болонку, женщина. – Но я непременно пущу слух, что вещи привезла из путешествия сама графиня Стэнли. Это заинтересует местных модниц.