Читать книгу "Мое лицо первое"

«Давай дружить»
Одиннадцать лет назад

13 ноября

В любой гуманитарной науке самое главное – критическое отношение к источникам. Так всегда говорит папа. А дэвидоведение, безусловно, гуманитарная дисциплина. Возможно, под-ветвь антропологии? Ведь антропология – это наука о человеке.

За последнее время я узнала о Д. следующее (перечисляю в произвольном порядке):

1. Д. писается в постель. В медицине это называется энурез. По-моему, если это правда, то это ужасно. Но правда ли это? Вот в чем вопрос. Источник информации – Эмиль. Достоверность источника: сомнительная. Мог ли Эмиль мне соврать? Запросто. Возможная причина: Эмиль ненавидит брата, поэтому хотел унизить его в моих глазах. Возможность проверки достоверности информации: пока маловероятна.

2. Д. всегда говорит правду. Он не может врать из-за своего нарушения развития. Источник информации: Кэт. Достоверность источника: хм… У Катрины нет причин обманывать меня насчет Гольфиста. Конечно, она не врач. Но зато знает Д. с первого класса. К тому же Гугл подтверждает, что у людей с аутизмом фантазия подчинена логике, а оттого на прямой вопрос они дают прямой ответ. Возможность проверки достоверности информации: велика. Мне просто нужно поставить Д. в ситуацию, в которой нормальный человек соврал бы. Блин, нормальный – неудачное слово. Д. ведь не псих. Он просто особенный.

3. Д. доносит учителям на одноклассников, попросту говоря, стучит. Источник информации: снова Эмиль. См. выше по поводу достоверности. Хотя историю с флагштоком подтвердила Кэт. Но она не сказала, почему с Д. так обошлись. Возможность проверки достоверности информации: невелика. Я попробую, конечно, расспросить Катрину о подробностях. Но тут возникает другая проблема: невозможно доказать, что похитителей белья училки заложил именно Д. Если только не признается сам Д. или настоящая крыса.

Итак, подведем итоги. Я пока что ответила только на вопрос номер пять из списка дэвидоведа, зато прибавилось еще новых три. Чтобы продвинуться дальше, мне необходим достоверный источник информации. А какой источник может быть достовернее самого объекта наблюдения?

Да, из Д. обычно и слова не вытянешь. Но, кажется, я нашла решение этой проблемы. И ведь оно все время лежало на поверхности! У Монстрика гиперлексия, так? Значит, с ним нужно не разговаривать, а переписываться! Тут, конечно, снова закавыка. У Д. нет мобильника, а возможно, и компа с подключенным Интернетом. Значит, остаются аналоговые носители информации, попросту бумага, по которой пишут ручкой. Думаю, можно попробовать начать с записок. Ну, а если хорошо пойдет, и на письма перейти. Главное – чтобы никто об этом не узнал. Потому что если одноклассники пронюхают, то плохо придется не только Д., но и мне. И попробуй потом объясни про антропологический эксперимент. Или не поверят, или запишут во фрики.

Вот почему необходимо: а) использовать шифр и б) найти безопасный способ передачи сообщений. Я уже взяла в библиотеке книгу о шпионах и конспирации. Рассчитываю почитать ее сегодня вечером.

P. S. Интересно все-таки, предупреждение в тетради насчет вечеринки оставил мне Д. или кто-то другой?

14 ноября

Думаю, вопрос с шифром решен. Буду вместо него использовать руны! У нас дома есть рунический алфавит – я увидела его в одной книге про викингов. Папа использовал ее для подготовки к занятиям. Палочки и закорючки рун напоминают птичьи следы на снегу. Их должно быть легко рисовать. А если кто-то увидит фразу, написанную рунами, то подумает, что это бессмысленные детские каракули. Никому и в голову не придет, что закорючки что-то значат. А уж тем более расшифровывать их!

Никому кроме Д. Уверена, если он получит записку, написанную рунами, то не успокоится, пока не найдет ключ и не прочтет текст. А с его гиперлексией, думаю, эта задачка будет для Монстрика проще пареной репы. Пока что я обнаружила только одну сложность: в руническом алфавите всего 18 букв, а в датском – 29! Например, эквивалента буквы «ч», первой в моем имени, среди рун нет. Впрочем, как и буквы «ж», например.

В общем, я обратилась к папе. Учитель он в конце концов или ху? Сказала, что нам на истории рассказывали о рунах и я хочу попробовать написать рунами свое имя. Папа мне объяснил насчет «ч». Викинги писали так, как слышали. Буква «ч» обозначает сложный звук. Значит, надо подобрать две-три руны, которые его передают наиболее близко. Например, «турисаз» и «соль». Выходит, первая руна моего имени – «тури-саз», что значит «шип». Она даже похожа на шип или острие. Палочка и треугольник посредине – любой ребенок нарисует.

Я долго думала, что написать в первом сообщении Дэвиду. Оно ведь должно быть кратким, но емким. И еще позитивным – таким, чтобы Д. захотелось ответить. В итоге я вырвала страничку из блокнота и написала просто: «Давай дружить. Ч.». Рунами, конечно.

Для начала я решила оставить записку в учебнике или тетради Д. Если все пойдет как задумано и Монстрик расшифрует послание и ответит положительно, то придется подумать о почтовом ящике – безопасном надежном месте для обмена записками. Месте, которым и я, и Д. могли бы пользоваться, не вызывая подозрений, но которое нельзя случайно обнаружить.

Завтра попробую поискать такое в школе.

15 ноября

Сегодня утром, пока готовила бутеры себе для ланча, мне пришла в голову одна мысль – по-моему, гениальная! Нужно подкрепить свое послание жестом доброй воли. А то Д. еще подумает, что кто-то решил над ним подшутить в извращенной форме. Это я насчет дружбы. Зато вот если бы записку подкреплял еще и поступок…

Я тут заметила на днях кое-что. Возможно, это касается пункта № 6 из моего списка – насчет интереса Д. к объедкам. Я уже писала о коробке для ланча, которую Д. ставит вместе со всеми в холодильник. Ну так вот. Это вышло случайно. Я совала свой ланч-бокс на полку, которая и так уже была битком набита. Ну и свернула Дэвидову коробку на пол. Ничего с ней, к счастью, не случилось, да и не видел этого никто.

Я сразу подняла ланч-бокс, чтобы вернуть на место. И тут кое-что меня насторожило. Коробка была слишком легкая. Ну, я не утерпела: спряталась за дверцей холодильника и открыла ее. А там пусто! Ну, можно было бы, конечно, это объяснить тем, что Монстрик уже все слопал. Вот только, во-первых, дело было утром, еще до первого урока. А во-вторых, в боксе даже крошек не водилось, которые там обычно после бутеров остаются. И едой из него не пахло, вот.

Да, дорогой дневник, я действительно обнюхала коробку Д. – на что только не пойдешь ради науки!

В рамках эксперимента я продолжила проверять ланч-бокс с покемонами каждое утро, стараясь выбирать момент, когда около холодильника никого не было. И каждый раз коробка оказывалась пустой. Напрашивается вопрос: зачем таскать в школу ланч-бокс без еды? И зачем занимать место в холодильнике?

Варианты ответов:

1. У Д. действительно чердак прохудился. Например, ему кажется, что в коробке лежат бутерброды.

2. Д. делает так, чтобы все думали, что у него есть с собой ланч. Чтобы снова не выделяться. Чтобы никто не задавал вопросов.

Вот уж не знаю, какой из этих ответов мне не нравится больше. Хочется выкинуть мысли об этом из головы и не думать, но не получается. К тому же настоящие ученые не закрывают глаза на факты. Даже на те, которые не укладываются в их картину мира.

Ну так вот. Я мазала масло на хлеб, когда меня осенило: а не сделать ли двойную порцию бутеров? Одну – для себя, а вторую я могла бы потихоньку положить в ланч-бокс Д. Конечно, я не знаю, какие бутеры ему нравятся – тут я уверена только насчет чили кон карне. Но во всяком случае колбаса у меня свежая и в помойке не побывала. И ветчина. И сыр. Еще я обычно беру с собой морковку. Ест ли Д. морковку? Может, почистить ему парочку?

Тут я, к счастью, вспомнила о размере ланч-бокса, в который собиралась все это впихнуть, и ограничилась двумя бутербродами.

Я знала, что Д., как и все, заберет коробку из холодильника в обеденный перерыв и куда-то усвищет, как он это обычно делал. Вряд ли мне удастся за ним проследить. Придется смириться с тем, что я не увижу выражения его лица, когда он откроет бокс. Если он его откроет. Вдруг Д. не заметит, что коробка потяжелела? Или решит, что мои бутеры ему тоже кажутся?

В общем, в школу я пришла вся в сомнениях. Зато адреналин в крови просто зашкаливал. Интересно, как с этим справляются настоящие шпионы? Или антропологи, которых забросили в джунгли, где обитает людоедское племя? Даже Кэт заметила, как меня колбасит. Пришлось соврать, что это из-за предстоящей родительской беседы.

У нас действительно вечером должны были проходить собеседования. Как обычно, учителя по очереди будут вызывать родителей вместе с каждым учеником и в течение четверти часа грузить пап-мам инфой об успеваемости, поведении, посещаемости и социальных навыках их ребенка. Многих ребят перед этим событием плющило – хорошо хоть, случалось такое всего два раза в год. Кэт же не знала, что если твой отец учитель, то эта пурга напоминает хорошо отрепетированный спектакль, когда все актеры помнят реплики друг друга слово в слово.

«Чили могла бы быть немного активнее на уроках». «Мы так рады, что у Чили быстро появились друзья». «Нужно бы немного подтянуть географию». Все это мы с папой уже дома проходили, и не раз. Но на беседу тащиться все равно придется – правила есть правила, они одинаковы для всех.

Блин, от ланча отвлеклась. Так вот, я подошла к холодильнику последней, заслонила собой полки и быстренько сунула два бутера в коробку Д. Она едва закрылась! Тут как раз звонок прозвенел, и от испуга я чуть не выронила свой бокс. Вот так напряг! А ведь еще предстояло подсунуть Д. записку до большой перемены.

Как назло, в классе постоянно тусовался народ. Подойти к парте Д. незамеченной не было никакой возможности. В итоге пришлось разыграть целую комедию. Я будто бы хотела поговорить с Аней, но споткнулась о чей-то рюкзак, когда шла к ней по проходу. Уцепилась за парту Д. и свалила с нее «Косого мальчика» – этот роман мы как раз проходили на датском. Бумажка в кулаке стала влажной от пота, но я все же умудрилась впихнуть ее между страниц, когда клала книжку на место.

Я завела себе карманное зеркальце – якобы чтобы проверять, не размазалась ли тушь и не растрепались ли волосы. На самом деле с его помощью было очень удобно подглядывать, что происходит сзади меня. Например, нашел Д. рунное послание или нет.

Точно я, конечно, пока сказать не могу, но думаю, что нашел. Потому что, когда я в очередной раз глянула в зеркальце, Мон-стрик оторвался от созерцания собственного пупка и настороженно рыскал глазами по классу. Так и зыркал из-под челки. Черный смотрел угрюмо-подозрительно, голубой сверкал неожиданно острым любопытством. Наверное, оба пытались определить автора странной писульки. Я невольно улыбнулась.

– У тебя что, новый блеск для губ? Или тени?

– С чего ты взяла? – Я быстро спрятала зеркальце в пенал и повернулась к Кэт.

– Ну, ты все время пялишься в эту штуку с довольным видом. – Соседка по парте всмотрелась в мое лицо.

– На самом деле я выщипала брови, – прошептала я, заговорщицки склонившись к ее уху.

Лоб Кэт прорезала вертикальная морщинка:

– Да? Что-то не похоже. Думаю, подруга, причина совсем в другом.

У меня аж в груди екнуло.

– И в чем же? – едва выговорила я.

Катрина торжествующе улыбнулась:

– Ты втрескалась. Признайся, ведь так?

Я не знала, плакать мне или смеяться, поэтому просто промолчала. А Кэт придвинулась ближе и пихнула меня плечом:

– Скажи, это Эмиль, да?

Тут мне реально поплохело. Кажется, в последнее время у меня аллергия на это имя.

– А что, это так заметно? – прошипела я, но, кажется, подруга не уловила сарказма.

– Еще бы! Ты как его увидишь, так то краснеешь, то бледнеешь. Прячешься от него по углам. Зато в клубе…

– А что в клубе? – насторожилась я.

– Это ты мне скажи, что вы с Эмилем в темном коридоре делали, – хихикнула Кэт, прикрывая лицо учебником. – Говорят, вы стояли ну о-очень тесно друг к другу, а его рука…

– Чили, Катрина! – Училке по датскому надоело терпеть наше перешептывание. – Кажется, кому-то из вас очень хочется прокомментировать главу, которую мы разбираем. Кстати, а какую главу мы сейчас разбираем?

Мы с Кэт беспомощно переглянулись.

– Ясно. – Учительница вздернула подбородок и перевела прищуренные глаза на Д. – Тогда, быть может, нам поможет Дэвид? А то он у нас уже весь искрутился от нетерпения.

«Вот, блин, – подумала я. – У Симоны после желтого душа из бутылки явно зуб на Монстрика, и кажется, она как раз решила этот клык наточить».

– А можно Дэвиду выйти? А то ему очень писать хочется, – раздался дурашливый писк Еппе с задней парты.

– Да, Симона[18]18
  В современных датских школах ученики, как правило, обращаются к учителям по имени.


[Закрыть], пусть он лучше выйдет!

– А то как бы снова чего не вышло!

– Или не вылилось…

– Не брызнуло!

Ну вот. Вроде Монстрик и не делал ничего, а снова стал клоуном для всего класса. И как только это у него получается?

Кстати, Симона – одна из учителей, которые присутствовали на беседах с родителями. Она, математик и наша классная руководительница, биологичка. Как и ожидалось, для меня все прошло безболезненно: трибунал мило потрепался с папой, мягко пожурил меня за болтовню на уроках и отпустил нас с миром. А я все пятнадцать минут с ними лицом к лицу в пустом классе думала о том, стоит ли рассказать правду. Про Эмиля. Про Тобиаса и остальных. Про то, что они делают с Д. Думала о словах Монстрика «будет только хуже». И о предупреждении его брата.

А еще я думала о том, что, быть может, они знают. Все, кроме папы, конечно. Ведь у взрослых тоже есть глаза и уши, как и у меня. И они наверняка умнее, чем я. Должны быть умнее, так? А если они знают, значит, специально ничего не делают? Или они пытались, но у них ничего не получилось? Тогда почему должно получиться теперь?

Когда мы вышли после беседы, то увидели Д. Он сидел в коридоре рядом с отцом и ждал своей очереди. Бульдог был в полицейской форме, наверное, приехал в школу прямо с работы. Быть может, из-за этого или из-за того, как Д. скрючился на стуле, обхватив колени руками, парень напоминал малолетнего преступника после задержания, разве что наручников на запястьях не хватало. Их заменяли всегдашние детские браслетики. Д. щелкал одним, оттягивая и отпуская резинку снова и снова.

Резкий повторяющийся звук, наверное, действовал на нервы Бульдогу, потому что он молча положил свою лапу на руку сына. Мы как раз проходили мимо. Я заметила, как Д. замер, будто пятерня на его предплечье была ядовитой каракатицей. Он даже не среагировал на наше приветствие. Так и сидел окаменев. Кажется, даже глаза под челкой не мигали.

А потом мы повернули за угол, и я больше не могла его видеть.

«Каким ветром унесло Шторма?»

После разговора с Генри Кавендишем мне стало настолько лучше, что я отважилась наконец пойти на занятия. Возможно, дело было в том, что я будто стала на шаг ближе к Дэвиду, поговорив с человеком, который провел рядом с ним последние пять лет. А может, я просто обрела цель, которая придала всему смысл. Во мне проклюнулся росток надежды, что еще возможно все исправить. Оплатить долги, которые казались неоплатными. И для этого нужно найти Дэвида. Найти его живым, пока смерть не нашла его, опередив меня.

Генри хотел, чтобы я еще раз поговорила с полицией. Рассказала то, о чем умолчала при первом допросе. Англичанин дал мне визитку следователя, который ведет дело Шторма, но я не торопилась звонить. Мне нечего было добавить к тому, что Магнус Борг – такое имя панциря значилось на визитке – уже узнал от Генри о прошлом Дэвида. Англичанин убеждал меня, что могут оказаться важны даже незначительные на первый взгляд детали, – но come on! Что могут убавить или прибавить детали десятилетней давности к простому факту: от Дэвида нет вестей уже одиннадцать дней! Он словно растворился в воздухе. Вышел из поезда в центре страны и – пуф! Камера видеонаблюдения на вокзале Фредерисии зафиксировала его размытое изображение, и на этом все.

Его кредитками нигде не пользовались.

Его телефон мертв.

Его электронный ящик забит непрочитанной почтой.

«Инстаграм» зарегистрировал последний вход в аккаунт Шторма еще до его вылета из Лондона.

Да, Генри был хорошо информирован.

Сегодня утром мне пришлось воспользоваться автобусом, потому что у велика спустило колесо. Но это меня вполне устраивало: не хотелось выслушивать утренний треп Мике-ля, у которого даже от езды на велосипеде дыхалка не сбивалась, – слишком о многом следовало подумать. Например, о Магнусе Борге. Такой же ли он неприятно дотошный, как его подчиненные? Как их там… Аллан и Ребекка. Что, если он привлечет меня за дачу ложных показаний? За препятствование следствию? А то и сделает главной подозреваемой – сладкая парочка в форме уже пыталась. Придется рассказать ему про амнезию. И тогда панцири наверняка захотят проверить мои слова и свяжутся с психотерапевтом. А что скажет Марианна, если на нее надавит полиция? Ведь возможно, что совершено серьезное преступление. Не зря я отказалась снимать сеанс на камеру. Страшно подумать, что кто-то еще мог бы увидеть, как меня размазывает по реальности тонким слоем.

Двери автобуса открылись. Я вышла в промозглый холод, остановилась на мгновение, отыскивая в карманах перчатки. Глаза скользнули по стойке с утренними газетами у дверей круглосуточного магазина. Ноги уже несли меня дальше, когда цепь в мозгу замкнулась и перед глазами вспыхнуло фото с первой страницы. Знакомое лицо крупным планом: одна радужка черная, другая – почти белая, волосы зачесаны назад, только длинная темная прядь словно делит лоб пополам.

Я застыла на месте. Кто-то из людей, спешивших с остановки, толкнул меня в спину. Кто-то пробурчал ругательство. Я развернулась и пошла обратно, волоча ставшие вдруг чугунными ноги. Мне нужно было это увидеть. Только бы фото Дэвида в газете не появилось по той же причине, по какой когда-то опубликовали снимок моего отца – вместе с некрологом.

Крупные желтые буквы заголовка расплывались, отказываясь читаться. Я тряхнула головой и приблизилась к стойке. Ну же, соберись!

«Каким ветром унесло Шторма?» Первая строчка наконец приобрела смысл. Под ней шрифтом помельче значилось: «Британская супермодель бесследно исчезла в Дании».

Безмерное облегчение, превратившее ноги в студень, смешалось во мне со злостью. Какого черта Генри не предупредил меня, что собирается обратиться в прессу?!

Я схватила «B. T.»[19]19
  Имеется в виду популярная в Дании ежедневная газета, относящаяся к категории желтой прессы.


[Закрыть]со стойки и начала лихорадочно читать.

«В Дании бесследно пропал 24-летний британец датского происхождения Шторм (полное имя Шторм Винтер). Шторм – модель одного из ведущих лондонских агентств, у него сотни тысяч поклонников по всему миру. Вот уже одиннадцать дней звезда подиума не выходит на связь, тем самым сорвав крупный контракт с японским “Vogue”. На основании заявления от агента Шторма датская полиция начала расследование…»

Ущипните меня! Шторм Винтер?! Я думала, Шторм – просто творческий псевдоним. Дэвид что, официально перестал быть Дэвидом?

«Шторм принадлежит к числу наиболее скрытных селебрити Туманного Альбиона. Его личная жизнь окружена тайной, что, несомненно, только способствовало популярности модели с необычной внешностью. Шторм – первый и пока единственный в мире мужчина-модель с гетерохромией – различной пигментацией глаз…»

Скрытный Шторм, сохранивший только часть своей фамилии. Что ж, на его месте я, наверное, тоже поменяла бы паспорт. Раньше я как-то особо не задумывалась о публичной стороне жизни Дэвида, а ведь за ним, вероятно, охотятся папарацци. Вот бы они обрадовались, если б им удалось раскопать хоть что-то о его прошлом! Это же просто золотая жила! И конец карьеры Дэвида.

Я представила на миг заголовки: «Красавец-модель имеет судимость за убийство», «Селебрити из психушки», «Шторм, молодой да ранний: хладнокровное убийство в пятнадцать лет». Вполне понятно, почему парень не афишировал свое настоящее имя.

Ладно, что там дальше?

«Британское посольство в Копенгагене взяло расследование дела об исчезновении модели под свой контроль. Полиция склоняется к версии о возможном самоубийстве Шторма, который в последний раз засветился на камере во Фредерисии.

Однако поиски тела в Вайле-фьорде[20]20
  Город Фредерисия находится на берегу Вайле-фьорда, у моста Лиллебельт.


[Закрыть]пока не дали результатов. Агентство “Next Management”, с которым сотрудничала модель, отказалось от комментариев, однако известно, что незадолго до поездки в Данию Шторм удалил все фото и комментарии из личного аккаунта в “Инстаграм”. Возможно, это связано с угрозами от неизвестного лица или группы лиц…»

Что значит «поиски тела»?! Какое еще самоубийство?! Генри не говорил ни о чем подобном!

– Вы за газету платить будете? У нас тут не читальный зал! – Девчонка лет шестнадцати в форменной толстовке магазина сверлила меня густо подведенными глазами. В руке она держала лейку – наверное, вышла подлить воды в выставленные под навесом цветы.

Я дернулась, будто меня застигли на месте преступления, стиснула «B. T.» и рванула что есть мочи прочь по улице.

– Эй! Какого хрена?! Эй!

Визгливые вопли только подстегнули. Интересно, Дэвид так же себя чувствовал, когда воровал выпивку в киоске? Блин! Надеюсь, он был тогда в лучшей форме, потому что у меня уже черные мухи перед глазами и во рту мерзкий вкус.

Фух! Я наконец остановилась, уперев руки в колени. Одна из них все еще сжимала несчастную газету. Кажется, Дэвид, ты плохо на меня влияешь. Я только что совершила первое в жизни преступление. А ведь у меня даже штрафов за неправильную парковку не было!

Оглядевшись, я обнаружила, что домчалась почти до входа в университет. К счастью, никто из знакомых не видел мой спринтерский забег.

Я сунула газету в сумку и заскочила в холл. Забившись в укромный уголок за лохматым растением в кадке, я набрала Генри.

– Я видела статью в «B. T.», – выпалила я, едва он принял вызов. – Почему вы мне ничего не сказали?!

– С добрым утром, Чили, и, пожалуйста, успокойтесь. – Британец тяжело вздохнул. – Я сам ничего не знал. Мои коллеги были предупреждены: ничего не сообщать прессе. С полицией я тоже договорился. В посольстве со мной согласились, что в интересах следствия лучше пока подождать с обращением к СМИ. Ума не приложу, где произошла утечка…

– Я не об этом!

Мой вопль заставил испуганно обернуться проходивших мимо студенток. Я вымученно улыбнулась и спряталась поглубже за встрепанную пальму.

– Я о том, – зашептала я, прикрывая телефон ладонью, – что написали эти журналюги. О самоубийстве! Почему вы не сказали, что полиция всерьез рассматривает эту версию?!

– Потому, – голос англичанина прозвучал особенно гулко – наверное, он плотно прижал телефон к уху, – что я в нее не верю. У Шторма не было никаких причин сводить счеты с жизнью. В профессиональном плане он шел в гору. В личном… – В трубке послышался шорох. – Впервые за долгие годы парню представился шанс примириться с семьей, залечить старую рану, которая периодически гноилась. Мать чувствовала, что ей недолго осталось. Она умоляла его приехать. Как Шторм мог отказать? Он ехал домой полный надежд. Люди не убивают себя, когда у них есть надежда.

– Сюзанна умоляла?! – Я недоверчиво фыркнула. – Думаете, ей нужно было прощение Дэвида или что-то типа того, чтобы попасть прямиком в рай? Оставьте все это для воскресных лицемеров, называющих себя добрыми христианами! Да она бы плюнула сыну в лицо, если бы у нее не хватило сил оторвать голову от подушки. А его братец держал бы Дэвида, чтобы тот не смог отвернуться.

Генри откашлялся, очевидно смущенный моим напором.

– Люди меняются, Чили. И Шторм – лучший тому пример. Десять лет – большой срок. В конце концов, семья Дэвида приложила немало усилий, чтобы его разыскать, а письмо его матери…

– Сюзанна написала Дэвиду письмо?! – Я скользнула спиной по стене и уселась на пол. Вот уж действительно: люди меняются.

– Ну, сама она писать была не в состоянии. Это сделал старший брат Шторма, под ее диктовку. Но да, письмо было. Я сам его видел. Очень… правильное письмо.

Мы оба немного помолчали. Я пыталась уложить в голове новую информацию.

– И все равно, – упрямо выговорила я. – Вам не нужно было его отпускать.

– Знаю, – тихо ответил англичанин. – Но Шторм – взрослый самостоятельный человек. За пять лет, что мы работали вместе, он ни разу отпуска не взял. Работал иногда по четырнадцать часов в сутки. Мы оба знали, что в Японии снова будет аврал, и я думал… Думал, встреча с семьей пойдет ему на пользу.

– Но они так и не встретились, верно? – прошептала я.

– Чили?! Ты чего тут сидишь? – Растрепанные листья сдвинулись в сторону, и на их месте нарисовалась физиономия Микеля: штанги шевелятся в бровях, синяя челка задорно торчит кверху. – Щас уже пара начнется. А… у тебя все в порядке?

– В полном. Мне просто позвонили. – Я быстро сбросила вызов и сунула мобильник в карман.

– Оу. – Парень протянул мне руку, помогая подняться. Я заметила на его ладони телефонный номер, написанный ручкой. Новая подружка? О нет, только не это. – Тайный поклонник? – подмигнул мне Микель.

– Чего это он тайный, если звонит!

Мы выбрались из-за пальмы и влились в поток студентов, идущих к аудиториям.

– Да того, что его еще никто не видел.

Я продолжала перекидываться колкостями с Микелем, изо всех сил делая вид, что ничего не случилось. Но внутри росла решимость: мне необходимо поговорить с этим следователем, Магнусом Боргом. Возможно, агент Шторма рассказал не все. Ведь сама я не открыла ему всей правды. Я не сказала ее даже Марианне.