Читать книгу "Забракованные"

Амелия на миг опустила веки. Это зашло уже слишком далеко.

– Я бесплодна, – перебила резко.

Однако и это заявление не возымело ровным счетом никакого эффекта. Гидеон уже продемонстрировал, что хорошо подготовился к этой беседе, а значит, заранее ознакомился с записями придворного целителя, проводившего ее осмотр после очередного выкидыша.

– Это лишь домыслы господина Досса, – спокойно возразил Блэрард Гидеон. – Ни он, никто другой из ныне живущих должным образом не знаком с родовой магией Грерогеров. Разве не вы сами убеждали меня двенадцать лет назад в том, что ваши травмы выглядят столь незначительно в виду ускоренного самоисцеления вашего тела?

На сей раз Амелия сжала зубы, проклиная свою былую наивность. Кто просил ее откровенничать с этим человеком?

– Да, у меня хорошая память. – Мужчина самодовольно кивнул, любуясь ее реакцией. – Поэтому и вы, и я понимаем: даже крохотный шанс на возрождение родовой магии Грерогеров – значимый повод для его величества, чтобы вручить вашему новому супругу титул на основании вашей родословной. Это же понимают и те, кто уже завтра начнут брать ваши двери штурмом. И им будет наплевать как на вашу бесплодность, так и на вас саму. Будь вам девяносто, не хватало бы руки или отсутствовали бы волосы – вы, Амелия, лакомый кусочек для половины города. Только этого города. А Мирея велика.

Гидеон замолчал, смиренно сложив руки на коленях. Он знал, что победил. А Амелия понимала, что никогда не была крупным игроком даже в своей семье, не то что в делах королевства, которыми с легкостью орудовал глава службы безопасности.

– То есть вы заявились сюда в день похорон для того, чтобы опередить соперников и сделать мне более выгодное предложение?

Мужчина осклабился.

– Рад, что мы друг друга поняли. Я предлагаю вам будущее. Такое, какое вы пожелаете. Другие же предложат вам положение пленницы в собственном доме взамен на уплату долгов, и только.

Как точно сказано: пленница в собственном доме. С губ Амелии сорвался горький смешок.

Никогда больше.

– Если это нужно для блага короны, его величество мог бы приказать, а не предлагать сделку.

– Мог бы, – согласился Гидеон, приподняв руки и сведя вместе кончики пальцев, – но не стал. Добровольное сотрудничество всегда приносит большие плоды. Если вы согласитесь и выполните свою работу, то станете свободны и независимы. Даю вам Слово.

И то, что обещанное слово не являлось его собственным, было ясно по интонации. Должность главы СБ позволяла давать гарантии от имени короля. Впрочем, какие бы страшные слухи ни ходили о самом Гидеоне, никто и никогда не говорил о том, что он не держит своих обещаний.

– А тот… человек? – уточнила Амелия, ненавидя себя уже за то, что ведет переговоры на эту тему. Неужели она согласилась? Уже?

То, что она всерьез рассматривает предложение, не укрылось и от собеседника. Не знай Мэл, что Гидеон не владеет ментальной магией, решила бы, что он читает мысли.

– Ну вот, теперь мы ведем деловой разговор, – уже не таясь, развеселился глава СБ, за что получил от Амелии осуждающий взгляд. Танцы на костях – вот что представляло для нее его веселье. На ее костях. – Ваш будущий, я надеюсь, супруг как раз получит от его величества приказ жениться без права отказаться. Он также вдовец, не успевший обзавестись детьми. Шанс произвести уникально одаренное потомство, учитывая вашу родословную, также сыграет свою роль и здесь.

Потомство. Амелия поморщилась от такой формулировки. Впрочем, то, что для короны, самого короля и его верного пса Гидеона она была кем-то вроде племенного скота, для нее не было новостью.

И все же… снова выйти замуж, шпионить за кем-то…

Амелия оторвала взгляд от своих сложенных на столешнице рук. Как она ни старалась сдерживаться, пальцы нервно подрагивали.

– Я должна дать ответ прямо сейчас?

Может быть, ей все же удастся сбежать? Куда, как, на какие средства – все это крутилось у нее в голове, но ответов не находилось – вопросы лишь множились, а клетка захлопывалась.

Снова.

«Никогда больше, ты надеялась?!»

– Вы можете подумать, – милостиво разрешил Гидеон. В том, что она согласится, он даже не сомневался. Вероятно, не сомневался еще задолго до того, как приехал и озвучил свое предложение. – Но недолго. – Улыбка сделалась хищной, предупреждающей. – Ваш будущий супруг как раз прибыл в столицу и покинет ее через несколько дней. Время дорого. Поэтому – не тяните.

После чего мужчина поднялся и, не прощаясь, с видом победителя направился к выходу.

– Стойте! – не выдержала Амелия. Гидеон остановился, лениво обернулся через плечо, не сочтя нужным даже повернуться полностью. – Я могу узнать хотя бы имя этого человека?

Тонкие губы изогнулись в усмешке.

– Тот, кого когда-то так рьяно прочил вам в мужья ваш отец.

Дверь хлопнула.

Имя так и не было произнесено, но и последняя реплика не требовала пояснений.

Амелия опустила лицо на руки, плечи вздрогнули, с губ сорвался хриплый, нервный смешок.

Порой у богов своеобразное чувство юмора…

***

Ей снились кошмары.

Отец стоял на краю залитого солнцем зеленого холма, спиной к ней, и тянул к небу руки в безмолвной молитве. Амелия бежала к нему, но никак не могла преодолеть разделяющее их расстояние. Падала, сбивая в кровь ладони и колени, поднималась и снова бежала, потом падала и карабкалась уже на четвереньках, впиваясь пальцами во влажную землю, трава на которой с каждым прикосновением окрашивалась кровью.

Холм стал более крутым, она вцепилась в кровавую траву из последних сил, рывком поднимая свое тело и продолжая путь.

Отец снова взмахнул руками, его плечи затряслись, будто от рыданий.

– Папа!

Он обернулся, явив ей черные провалы вместо глаз.

– Папа! – во второй раз отчаянно закричала Мэл, сорвалась и кубарем покатилась по склону.

Тонкие длинные змеи, вырвавшиеся из пустых глазниц теперь уже лишенного кожи черепа отца, кинулись за ней, мгновенно оплели и попытались задушить.

Амелия закричала.

Небо заволокло темно-фиолетовыми тучами. Где-то в вышине загрохотал гром… Нет, не гром, смех Эйдана.

А затем из набухших туч полил бордовый дождь, пропитывая кровью ее одежду и волосы, заливаясь в искривленный от ужаса рот и лишая остатков воздуха…

– Миледи, миледи! – отчаянно звала Дафна, тряся ее за плечо. – Миледи, проснитесь, пожалуйста!

Амелия резко распахнула глаза. Сердце стучало как сумасшедшее, из груди вырывались хрипы.

Постепенно ее взгляд стал осмысленным: спальня, не супружеская, а ее собственная, где она всегда спала одна; высокий светлый потолок, изогнутые «лепестки» люстры, знакомые шторы; Дафна…

– Миледи, вы кричали. – Убедившись, что госпожа проснулась, служанка отступила от кровати и молитвенно сложила перед собой руки. – Миледи, простите меня, но вы так страшно кричали. Вы же просили будить в таких случаях. Я просто…

Громкий голос девушки бил по вискам, словно сотня крохотных молоточков.

– Не тараторь, пожалуйста, – попросила Амелия, поднявшись и сев. Волосы упали на глаза, она отбросила их назад и провела рукой по лицу. Затем внимательно осмотрела ладонь – никакой крови, всего лишь сон. Напрасно она надеялась, что с окончанием кошмара наяву закончатся и ночные. – Ты все правильно сделала… А это что?

На ее туалетном столике обнаружилась большая квадратная коробка ярко-зеленого цвета, перевязанная красной атласной лентой. Яркое на ярком – жуткая безвкусица. И размер… Почему-то первое, о чем Амелия подумала, это то, что в такую коробку вполне поместилась бы чья-то отрезанная голова.

– Это? – Казалось, Дафна растерялась еще больше. – Это вам доставили с утра. Подарок.

Амелия вздохнула и снова прикрыла глаза. Утро начиналось именно так, как и предвещал Гидеон.

– Открой.

Девушка послушно взялась развязывать бант. Кто-то затянул узел слишком туго, и, орудуя пальцами с коротко остриженными ногтями, Дафна очень долго не могла подцепить нужный слой ленты. Старалась поскорее, отчего волновалась и только больше тратила время.

Амелия отвернулась, чтобы не смущать служанку своим пристальным взглядом. Затем встала и набросила на себя халат, пока Дафна не успела рассмотреть шрамы на ее обнаженных руках. Дафну, кухарку и конюха, все еще числящихся обслуживающим персоналом дома, Эйдан нанял незадолго до своей смерти, и те успели застать лишь несколько совсем нестрашных скандалов. Бриверивз крайне часто менял слуг, успевших увидеть или услышать лишнее. Платил ли он им за молчание, убивал ли или обходился угрозами, Амелия не знала, но искренне полагала, что муж был способен на любой из этих вариантов.

– Какая прелесть, госпожа! – Дафна всплеснула руками.

Мэл обернулась.

Лучше бы голова…

Торт. Ей принесли огромный, двухэтажный торт с масляными розочками, такими же масляными ягодками и грибочками. Содержимое коробки представляло верх безвкусицы, как и ее упаковка, однако Амелия оценила масштаб: по стоимости подобный подарок явно превышал месячное жалование всех трех слуг этого дома.

– Убери это, – велела Амелия.

– Миледи, но как же?..

– Убери, – повторила Мэл тверже. – Если есть обратный адрес, верни. Если нет, можете съесть сами, можете угостить мальчишек с улицы, но чтобы я это больше не видела.

В ее положении было бы куда мудрее немедленно, пока не пропал, продать торт и увеличить свои скудные запасы финансов. Но это означало бы принять подарок, чего Амелия делать решительно не хотела. Даже если слуги съедят этот торт сами – неважно, она к нему не притронется.

Дафна посмотрела на нее со смесью ужаса и очевидного сомнения в ее психическом здоровье. Эйдан за один такой взгляд вышвырнул бы служанку на улицу.

– Да-да, миледи. – Видимо, мысли отразились у Мэл на лице, потому как Дафна торопливо подхватила торт, который весил в половину нее самой, и поспешила к выходу.

Мэл только понадеялась, что та не рухнет со своей ношей на лестнице.

Когда дверь за служанкой захлопнулась, Амелия вернулась к туалетному столику и кончиками пальцев подняла оставленную на нем перемазанную масляным кремом открытку.

«Прекраснейшая Амелия! Позвольте выразить вам свое восхищение»…

Она не стала дочитывать и швырнула розовый прямоугольник в мусор. Брезгливо вытерла салфеткой пальцы.

Как Гидеон и предрекал: скоро двери завидной вдовы примутся брать штурмом, и за желанный титул лорда развернется нешуточная борьба, в которой сама Мэл станет лишь разменной монетой.

«Прекраснейшая». Амелия горько усмехнулась. Она никогда не была особой красавицей, теперь же, похудев еще больше, с синяками под глазами, впалыми щеками и четко выделяющимися скулами, и вовсе представляла собой жалкое зрелище.

Видел ли ее вообще автор послания? Или же счел ее необычайно прекрасной только за родовое имя ее покойного мужа?

– Госпожа! – Быстрый стук, и в образовавшуюся щель между дверью и дверным косяком тут же просунулась немного растрепанная от быстрого бега голова Дафны. Мэл тайком выдохнула с облегчением: значит, девчонка таки преодолела ставшую скользкой без коврового покрытия лестницу. Какой черт дернул Амелию избавиться от дорожки из-за ее темно-бордового, похожего на кровь, цвета? – К вам посетитель. Попросить подождать в гостиной?

О боги. Мысли о ковре тут же вылетели из головы.

Гидеон оказался пророком или же сам все подстроил, чтобы надавить? Амелия уже не исключала ни того, ни другого.

Она глубоко вздохнула, чтобы не напугать своим раздражением ни в чем не повинную девушку, и только затем ответила, спокойно и холодно:

– Попроси убираться вон. Я никого не принимаю.

Дафна растерянно заморгала.

– Для всех посетителей меня нет. Или больна. Или скончалась, – добавила Мэл для большей ясности.

– Д-да, миледи…

– И, будь добра, передай Гансу, что в полдень мне понадобится экипаж, – продолжила Амелия мягче. – Пусть наймет к этому времени.

– Конечно, госпожа. – Девушка все еще смотрела на нее испуганно. Должно быть, решила, что хозяйка помешалась от горя из-за смерти супруга. – Вам помочь одеться?

Мэл покачала головой.

Дафна понятливо скрылась за дверью.

***

Вдовье платье Амелия купила три дня назад практически на последние деньги, но эта покупка была едва ли не самой желанной и долгожданной в ее жизни. Черный цвет ей категорически не шел, делая и без того светлую кожу мертвенно бледной, синяки под глазами заметнее, а тусклые светлые волосы совершенно бесцветными. С тем большим удовольствием она распустила их, позволив упасть по спине до самой талии, лишь убрала несколько прядей у висков, прихватив их на затылке эмалевым гребнем. Никаких шпилек. Никаких высоких причесок.

Никогда больше.

Когда Амелия спустилась в гостиную, встретившая ее Дафна сочувственно вздохнула. К тому же госпожа отказалась от завтрака, чем вызывала у девушки очередные опасения касательно ее здоровья.

– Вас ждать к обеду, миледи? – уточнила услужливо.

– К ужину, – подумав, откликнулась Мэл.

Она рассчитывала вернуться раньше, но сильно сомневалась, что встреча с Блэрардом Гидеоном положительно скажется на ее аппетите.

Впрочем, в последнее время аппетита у нее не было в принципе. Амелия ела только потому, что нужно было есть, толком не чувствуя вкуса продуктов, и обходилась одним приемом пищи в день. За прошлые сутки она ни разу не поела и вовсе, но даже не чувствовала голода.

От непогоды не осталось и следа, с чистого безоблачного неба светило яркое солнце. Огромные лужи, покрывшие всю поверхность выложенного камнем двора, стремительно сохли в его лучах и уже ощутимо уменьшились с того момента, как Мэл, проснувшись, смотрела в окно. Лето вступало в свои права. И казалось, вчерашний дождь был последним прощанием весны. Теперь же на улице стояла духота.

В наглухо застегнутом вдовьем платье сделалось душно. Обхваченные плотной тканью запястья снова заныли.

Едва спустившись по ступеням крыльца, Амелия заметила арендованный экипаж с эмблемой транспортной службы Цинна. Однако на подъездной дорожке к дому он был не один. Другой экипаж, блестящий на солнце, словно лоснящийся бок вороного племенного жеребца, перегораживал выезд.

Очередные незваные гости?

– Ганс! – нетерпеливо позвала Мэл. Слуга тут же спрыгнул с облучка (как обычно, в аренду было взято лишь транспортное средство, наем с извозчиком стоил слишком дорого). – Что это? – указала подбородком в сторону черного сияющего новизной экипажа, кучер которого притворялся невидимкой, а пассажир не спешил выходить наружу – уже верх невоспитанности.

– Это… – Ганс, молодой вихрастый паренек, предпочитающий общаться с госпожой через Дафну и ужасно смущающийся, когда приходилось разговаривать лично, виновато пожал плечами. – Так не представились… Какой-то важный господин… – И помолчав, вдруг спохватился и добавил: – Миледи.

Мэл хмыкнула. Важный господин? Она сомневалась. Важные господины не отсиживались в экипажах, нагло въехав в чужой двор. А если уж приезжали, то входили и объяснялись, зачем пожаловали.

– Кто-то, кто вознамерился стать важным господином, – пробормотала Амелия.

Ничего не понявший Ганс испуганно вскинул на нее глаза, одновременно втягивая голову в плечи.

Он бы понравился Эйдану, отрешенно подумала Мэл, муж обожал страх и раболепие слуг. Зато она не отказалась бы от кого-то смелого рядом. Однако Ганс ясно продемонстрировал, что помощи от него ждать бесполезно. Кроме того, кто-то же открыл ворота перед незваным гостем, кто, если не Ганс?

Амелия одарила конюха сердитым взглядом. Что ж, оставалось уповать только на титул, кроме которого у нее ничего не осталось.

Мэл расправила сбившийся при спуске по ступеням подол платья, гордо подняла подбородок, выпрямив спину, и решительно зашагала к перекрывшему выезд экипажу. Ничего, она справится сама.

– Госпожа, – поздоровался возница черного блестящего великолепия, вежливо приподняв шляпу, делая вид, будто только что увидел хозяйку дома, а не игнорировал ее присутствие все это время.

Вот и Мэл его проигнорировала. Прошла мимо и дернула на себя дверцу экипажа.

– Леди Бриверивз! – тут же расплылся в сальной улыбке пассажир. – Прошу меня простить, я так долго вас ждал, что не заметил, когда вы вышли!

И как она звала Ганса, и как с ней здоровался его собственный слуга, незваный гость тоже не услышал. Слеп и глух – отличный ход, чтобы сразу же указать новоиспеченной вдове ее место, а заодно продемонстрировать собственное материальное положение, приехав в только что купленном экипаже последней модели.

– Кто вы?

– О, мое имя вам ничего не скажет… – Новая сальная улыбочка, толстые пальцы-сосиски, увешанные узкими, впивающимися в плоть перстнями, погладили живот.

Пожалуй, словом «сальный» можно было охарактеризовать всего незваного посетителя. Он был толстым до ожирения и почти полностью занимал скамью, рассчитанную на троих. Возможно даже, Амелия была не права, и он не вышел ее поприветствовать не для того, чтобы унизить, а потому, что мог передвигаться лишь с помощью катящих его, как шар, слуг.

Перебивать собеседника было бы невежливо, поэтому Амелии пришлось выслушать поток комплиментов в свой адрес, включающих ее неземную красоту, разумеется. Потом было что-то про безмерную любовь с первого взгляда, но она уже не вслушивалась, гадая лишь, когда «сальный» гость сообразит, что со стоящей у ступеньки дамой не принято разговаривать, сидя внутри и возвышаясь над ней, смотря сверху вниз. Судя по всему, посетитель о правилах приличия осведомлен не был.

На этом вежливость Мэл иссякла.

– Вон, – отрезала она, когда мужчина на мгновение замолчал, чтобы перевести дыхание. От усердия у него на лбу даже выступила испарина. – Если вы немедленно не покинете мой дом, я вызову стражу.

Стражу, о да. А еще лучше Королевскую службу безопасности с Блэрардом Гидеоном в придачу.

От изумления лицо толстяка пошло красными пятнами, и он принялся жадно хватать пухлыми губами воздух.

Амелия с удовольствием хлопнула дверцей и направилась к своему наемному экипажу. Иметь возможность вести себя так, как она сама считает нужным, и ни на кого не оглядываться, было потрясающе приятно. Пусть недолго, пусть ее свобода продлится лишь несколько дней – это пьянящее чувство того стоило.

– Да как ты смеешь, девка! – наконец обрел дар речи «сальный» человек. – Я перекуплю все твои долги, и ты еще будешь валяться у меня в ногах…

Чего и следовало ожидать.

Амелия лишь поморщилась. Был бы у нее брат или другой родственник мужского пола, подобных слов было бы достаточно, чтобы вызвать наглеца на дуэль. Увы, закон предусматривал дуэли лишь между представителями мужского пола и равного положения, и ей оставалось или снизойти до уровня оппонента и ответить оскорблением на оскорбление, или молча проглотить брошенные ей в спину слова.

Проглотила. Всего лишь слова – ничего не значат. По сравнению с тем, что порой говорил ей Эйдан, оскорбления толстяка были даже смешны.

– Ганс, вызови стражу, – нарочито громко распорядилась Амелия. – У нас проникновение на территорию дома!

– Трогай! – рявкнул отвергнутый поклонник своему кучеру.

Так-то лучше.

Амелия не обернулась.

Гидеон был прав: это только начало.

Тем не менее дать самостоятельно отпор наглецу было приятно.

ГЛАВА 4

3 месяца спустя после Бала дебютанток

Поместье Грерогеров, Южный округ

Много лет назад, задолго до рождения Амелии, Мирея была могущественным государством, играющим не последнюю роль на политической арене мира. Каждый третий подданный королевства являлся носителем магического дара. Этот дар передавался из поколения в поколение и только креп. Магические роды были сильны и влиятельны. А если в семье магов рождался ребенок без дара, то это считалось нонсенсом и настоящей трагедией.

Так было давно. Со временем магия начала угасать. Не стало поистине всесильных целителей, способных вернуть больного едва ли не с того света. Почти не рождались менталисты, а те, что были, могли считать лишь поверхностные мысли и эмоции. Ослабли боевики. О перемещениях в пространстве и вовсе было забыто: насколько Мэл было известно, в Мирее не осталось в живых ни одного мага, способного перенестись дальше, чем в соседнюю комнату.

Знаменитые мыслители выдвигали всевозможные теории, пытаясь объяснить данный феномен, говорили об уменьшении содержания каких-то особенных частиц в почве и в воздухе. Каких, они и сами не могли сказать. Как не могли объяснить и то, почему в соседнем Ареноре по-прежнему рождались сильнейшие маги, в то время как дар жителей Миреи таял с каждым новым поколением.

Другие считали, что Мирея вызвала гнев богов сменой королевской династии. Однако, почему наказание пришло только несколько веков спустя, ответа дать также не могли.

Большинство же, мыслящее логичнее, склонялось к тому, что причиной вырождения магии в Мирее послужили смешанные браки. Одаренные женились на неодаренных, и у них появлялись на свет едва владеющие даром дети. И если в Ареноре давным-давно произошло социальное расслоение, возвысившее магов над бездарными, то в Мирее это случилось гораздо позже, когда сильнейшие маги уже отжили свой век. И даже в древних магических родах теперь часто рождались не владеющие магией. В семьях же, не имеющих дара, одаренные не могли появиться априори – магия передавалась исключительно по наследству.

Когда-то Грерогеры были великими целителями. Теперь же…

Амелия крепче сжала челюсти и еще раз коснулась чахлого ростка у своих колен. Погладила стебель, как учила когда-то бабушка, поводила руками – ничего. Мать отца, Георгия Грерогер, могла не только вылечить любой недуг и даже прирастить пациенту оторванную конечность, но и исцелить все, что способно расти и развиваться. Например, вот такой росток, из которого должен был вырасти целый розовый куст.

Мэл вздохнула: уже не вырастет.

Нет больше бабушки. Отец способен вылечить разве что головную боль или убрать мелкую царапину. А она… В детстве у нее как раз лучше выходило с растениями, чем с людьми. Однако, с тех пор как бабушка умерла, перестало получаться совсем. Она не знала, виной тому был собственный дар, с возрастом пошедший на спад, или же недостаточная прилежность в обучении. Но факт оставался фактом: последняя из великого когда-то рода Грерогеров умела лечить лишь саму себя – никогда не простужалась, а раны на ее теле заживали втрое быстрее, чем у обычного человека. Увы, поделиться своей способностью к исцелению Мэл не могла ни с кем – даже со слабым ростком розового куста.

Амелия погладила стебель погибающего растения в последний раз и, откатившись на пятки, бессильно сложила испачканные во влажной почве ладони на коленях. Завтра, должно быть, этот росток уже окончательно засохнет, и садовник вырвет его и выкинет, как какой-нибудь сорняк.

Не смогла.

– Леди Грерогер! Леди Грерогер! – послышалось от дома.

Мэл торопливо поднялась на ноги. Одернула платье, нахмурилась, оценив разводы грязи по подолу, особенно на уровне колен.

– Леди Грерогер! Где вы?!

– Я здесь, Агата!

Запыхавшаяся служанка вынырнула прямо из зарослей, рванувшись на голос напролом.

Амелия поморщилась от треска ломаемых ветвей. Однако бледное лицо служанки мгновенно заставило ее позабыть о несчастном кусте.

– Что случилось? – Сердце тут же предательски ускорило бег. – Что-то с отцом?!

В последние месяцы лорд Грерогер маялся с сердцем, и, как подозревала дочь, держался лишь благодаря наследственной способности к самоисцелению. Вот только даже кровь Грерогеров не всесильна, и отец болел все чаще, а приступы длились дольше.

– Нет, госпожа. – Агата торопливо замотала головой, все еще не в силах отдышаться от быстрого бега, совершенно не подходящего для ее тучной фигуры. – Лорд Грерогер… – На этом служанка прервалась и принялась обмахиваться ладонью.

– Да говори же! – не выдержала Амелия.

– Милорд велел вам быть через час в гостиной, – через силу выдохнула бедная Агата. – Лорд Бриверивз и его сын прибыли раньше обещанного!

Глаза Мэл в панике округлились. Они уже здесь? Быть готовой через час?!

Она в ужасе вскрикнула. Подхватила подол платья руками, отчего то задралось выше щиколоток, и бегом бросилась к дому.

Хороша невеста – растрепанная, вся в земле и с грязью под ногтями!

***

В отличие от полной Агаты, Клара была гибкой и стройной и практически летала по комнате, приводя молодую хозяйку в подобающий вид перед приемом гостей.

Амелия любила Клару, за смелость и бойкость в первую очередь, и могла назвать ее своей настоящей подругой. Конечно же, обе прекрасно осознавали, что одна из них была госпожой, а вторая – служанкой, и прилюдно не афишировали свою дружбу. Наедине же они всегда общались на равных, несмотря на разницу не только в положении, но и в возрасте – целых семь лет.

Вот и сейчас, пока Клара сооружала на голове будущей невесты сложную прическу, а та, сидя перед трюмо, оттирала со своего лица грязные разводы после посещения сада, служанка не переставала болтать.

– Какой он? Красавец, да?

Рука с платком замерла, и Мэл воззрилась на подругу в зеркало.

– Эйдан?

Клара прыснула.

– Ну не его же отец. Правда, некоторые мужчины в возрасте способны дать фору своим сыновьям…

– Это не тот случай! – горячо возразила Амелия и вернулась к прерванному занятию. Нужно было сразу умыться, а уже потом браться за прическу. Теперь она рисковала намочить волосы, поэтому пришлось обходиться платком. Хороша леди: почесала чумазой рукой нос и заработала на своем лице грязные усы – смех да и только. – Эйдан очень красив.

Пожалуй, это было единственное, что Мэл запомнила о женихе. Она слишком волновалась на том балу, на котором они виделись в первый и последний раз. Знакомство, поцелуй ручки и целомудренные объятия во время танца – все осталось словно в тумане. Эйдан много улыбался и что-то постоянно говорил, отвешивал комплименты. Амелия помнила, что ей было смешно, но по прошествии времени не смогла припомнить ни слова.

Прошло всего три месяца, но она с досадой понимала, что даже не может воспроизвести в памяти лицо своего избранника. Высокий рост, широкие плечи, крупные ладони, золотистые волосы – все это она помнила отчетливо. А вот лицо – нет. Какие у него глаза? Кажется, голубые. Или синие?

Зато светло-серые глаза другого молодого человека и его аристократический профиль никак не желали выходить у нее из головы, будто Мэл видела его вчера.

Амелия нахмурилась при этой мысли и потянулась рукой ко лбу, как тут же получила по пальцам.

– Не дергайтесь, – шикнула на нее Клара.

И Мэл покорно опустила руки на колени, сцепила пальцы.

Часы на стене над трюмо беспощадно отсчитывали минуты – до прибытия гостей оставалось меньше получаса.

– Больше не было писем? – спросила Амелия, следя в отражении за умелыми движениями подруги, все еще колдующей над ее прической.

Клара, как никто другой, всегда ладила с тонкими, не поддающимися завивке волосами Мэл и умудрялась не только красиво уложить их, но и придать им несуществующий объем. Агата как-то пыталась повторить нечто подобное, но только выдрала у госпожи клок волос и запутала в них расческу.

– От Монтегрейна? – Клара бросила в зеркало хитрый взгляд.

Амелия внутренне содрогнулась от этого имени, а напоказ скривилась.

– От кого же еще? – сказала пренебрежительно.

Рэймер Монтегрейн засыпал ее письмами вот уже третий месяц. Приносил извинения за свое неподобающее поведение, просил разрешения приехать и извиниться лично.

Первые письма Мэл честно читала, разворачивая трясущимися от еще не забытого страха руками. Последующие – жгла, не вскрывая.

– Нет, – улыбнулась Клара. – Наверное, дошло наконец. – Она хихикнула. – Но он настойчивый.

Амелия вздохнула.

К счастью, не настолько настойчивый. Все эти недели она только и делала, что благодарила богов за то, что Монтегрейну не хватало наглости явиться к ним без приглашения. Ее бросало в дрожь при одном воспоминании об их встрече на балконе. Что было бы, заявись он в Южный округ во плоти? Мурашки по коже.

– Вы это правильно решили, – продолжила рассуждать подруга, заканчивая со шпильками. – Не дело это – натворить и извиняться. Если до свадьбы такой грубиян, то что будет после? – задала вопрос и тут же сама на него ответила: – Правильно, ничего хорошего не будет. Нужно выходить замуж не только за красивого и богатого, но и доброго и терпеливого.

Амелия слабо улыбнулась. Златоволосый Эйдан Бриверивз показался ей именно таким. А как он бережно вел ее во время танца! Монтегрейн даже смотрел наглее, чем Бриверивз касался.

Нет-нет, решено, она сделала правильный выбор.

***

В ярко освещенной солнечным светом гостиной было тепло и уютно, однако, несмотря на привычную обстановку, Амелию все равно била нервная дрожь. И она старалась говорить поменьше, чтобы никто не заметил, как стучат ее зубы или заплетается от волнения язык.

Бриверивзы сидели напротив, и их разделяла лишь столешница – ужасающе близко. Лорд Корелл и ее отец обсуждали будущую свадьбу, а Эйдан, как и она, почти все время молчал и не сводил с Амелии глаз. В первые несколько минут ей было приятно его внимание. Но чем дольше он на нее смотрел, тем больше ей становилось не по себе.

Она отвела взгляд, а когда вновь подняла глаза, Эйдан улыбнулся ей так широко и многозначительно, что у нее кровь прилила к щекам.

Безумно красивый, будто ненастоящий. Разве бывают настолько совершенные внешне люди? И могут ли они смотреть на ничем не выдающуюся, тощую, блеклую девушку… так?

Мэл путалась в ощущениях. То она чувствовала себя самой красивой под этим пронизывающим взглядом. То вдруг осознавала свою неполноценность в сравнении с таким идеальным человеком. А потом он снова улыбался, скользил взглядом по ее лицу, рукам, декольте (скромному, но в этот момент кажущемуся ей безумно вольным), и у нее перехватывало дыхание.

За переглядываниями с Эйданом Амелия упустила нить разговора. Очнулась, лишь когда отец громко и резко произнес:

– К чему такая спешка?! Дети ведь едва знакомы!

Ее сердце упало к ногам. Сейчас? Она-то наивно полагала, что они пробудут в статусе жениха и невесты не меньше года.

В ответ на возмущение лорда Грерогера старший Бриверивз лишь безмятежно улыбнулся.

– А к чему тянуть? – развел он холеными руками над столешницей.

Мэл невольно задержала взгляд на его кистях: длинные пальцы без единого изъяна, аккуратно подстриженные ногти. Ее собственные руки, с только что отмытой от них грязью, показались ей ужасно грубыми и неухоженными. А тут – у мужчины!

– Может быть, дети сами решат, стоит ли спешить? – миролюбиво предложил лорд Бриверивз, бросив на Амелию лукавый взгляд, отчего та снова зарделась. – Эйдан, возможно, вам следует пообщаться наедине? – обратился он к сыну.

Мэл заметила, как напряглась на столешнице рука отца, будто бы он хотел сжать ее в кулак, но сдержался.

– Прогуляйтесь по саду, дети, – разрешил лорд Грерогер, тем не менее подарил младшему Бриверивзу предупреждающий взгляд. – А мы пока еще потолкуем.