Читать книгу "Дорога домой, или Цена престола"

***

Эдвин не находил себе места. Он сидел в своем кабинете и то брался за брошенную вчера книгу, то снова откладывал ее.

Утро следующего дня было в разгаре. И ему дико не терпелось поговорить с Хортоном. Возьмется ли тот за это дело? Герберт сказал, что навел о нем справки и узнал, что Хортон никогда не соглашается на работу, в успехе которой не уверен.

А если откажется? Что тогда?

«Повешу эту безродную собаку», – зло решил король.

– Герберт! – вскричал Эдвин, когда старый советник показался в дверях. – Где этот наемник?! Что он о себе воображает?!

– Я только что от него, – доложил Герберт. – Сейчас будет.

Эдвин хмыкнул. Это он должен ждать короля, а не наоборот

– Ну, и как он тебе?

– Даже не знаю, – признался советник, пожимая плечами. – Он ведет себя так, будто побывал уже в тысячах дворцов.

– Я заметил, – пробормотал Эдвин. – Он ведет себя слишком уверенно. Это плохо. Кстати, раз уж он такой известный, какого беса его не привели ко мне, едва он появился в Алаиде, а чуть не повесили?

Герберт потупился.

– Он известен за пределами Алаиды. К тому же я не думал, что человек без должного образования и воспитания может вас заинтересовать.

Эдвин выругался.

– Я готов заплатить самому черту, лишь бы он вернул мне Ричарда.

– Кроме того, о нем ходят слишком противоречивые слухи. Я не знаю, чему верить.

– Так за что его взяли и каким образом? Кто он? Вор? Убийца? Дезертир?

– Как я успел узнать, его нанял господин Ковдар, – пояснил Герберт. – Хортон выполнил его заказ, а потом Ковдар отказался платить.

– Подло, – прокомментировал Эдвин.

– Да, ваше величество, подло. Кроме того, он попытался применить силу, чтобы выставить Хортона вон. Хортон ответил…

Ну, ясно. Простолюдин, поднявший руку на представителя высшего общества, приговаривается к смертной казни любым, даже самым демократичным судом.

– А дальше?

– Дальше завязалась драка с охраной господина Ковдара. Говорят, Хортон почти ушел, но при этом только ранил нескольких противников, никого не убив. А тут догадливая служанка, оказавшаяся поблизости, уронила ему на голову цветочный горшок с балкона.

Эдвин почему-то улыбнулся.

– Глупо.

– Вот именно, что глупо, – внезапно раздался голос от дверей. – Но иногда чертовски не везет.

Эдвин стремительно повернулся и широко распахнул глаза, увидев стоящего на пороге молодого человека. «Кто пропустил его во дворец без позволения?» – недовольно подумал король.

Вошедший был молод. Высокий, стройный, темные слегка вьющиеся волосы, голубые глаза, белозубая улыбка. Одежда на молодом человеке была хорошего качества, что наметанный глаз Эдвина определил сразу; скорее всего, даже сшитая на заказ, но далеко не новая. Однако, несмотря на поношенные вещи, благодаря великолепной осанке и гордо поднятой голове, молодой человек смотрелся отпрыском знатного семейства.

Тут незваный гость похлопал себя по правому бедру.

– Вот только мой меч ваша стража не вернула, – произнес он уже знакомым голосом.

И только тут до Эдвина дошло, кто перед ним. Отпрыск знатного семейства – как бы не так! Хортон. А как держится! Где его учили манерам? Для оборванца – просто потрясающе.

– Да, Хортон, вы преобразились, – признал король.

– Я старался, – улыбнулся нахал и повернул голову так, чтобы король увидел его затылок: – Как волосы получились? Ровно? А то сам стригся, понимаете ли….

В глазах Герберта мелькнула паника. Еще бы, так себя вести перед королем!

Но почему-то Эдвина это не разозлило, а, наоборот, рассмешило. Он так привык, что его боятся, что поведение Хортона словно дало ему глоток свежего воздуха.

– Ты хорошо держишься, – признал король.

Глаза Хортона блеснули.

– И работаю я тоже хорошо. И, как и обещал, я перед вами и готов заняться вашими делами.

Эдвин кивнул, а сам все еще с интересом разглядывал наглеца. Вчера он подумал, что Хортону около сорока, но стоило ему подстричь волосы и побриться, он оказался совсем мальчишкой. Ему и двадцати пяти наверняка нет. «И он моя последняя надежда?» – ужаснулся Эдвин.

Но у него действительно не было выбора.

– Герберт, оставь нас, – попросил король и указал наемнику на стул напротив.

***

Кабинет короля Алаиды представлял собой большую светлую комнату, по всем стенам – книжные стеллажи, в центре – стол с письменными принадлежностями. Посреди стола лежала книга с закладкой. Видимо, Эдвин Первый как раз читал ее, когда к нему пришли.

Гэбриэл присмотрелся к обложке: «Путешествия Эдхара». Что ж, король мог бы выбрать себе что-нибудь достойнее. Гэбриэл был знаком с этой книгой. Дешевое нереалистичное чтиво – вот как он мог охарактеризовать ее в трех словах.

Король перехватил его взгляд.

– Читал? – с усмешкой спросил он.

– Историю о том, как неопытный крестьянин сразился с целым кораблем пиратов, вооруженный только своей честью? – Гэбриэл скривился. – Да, листал.

Во взгляде короля появилось удивление.

– Значит, ты умеешь читать?

Удивление Эдвина было понятным: простолюдины, как правило, не владели грамотой. Это считалось привилегией знати, а на отпрыска знатного семейства Гэбриэл явно не походил.

– И писать, если вам это интересно. На четырех языках, – усмехнулся Гэбриэл. – Но мне кажется, вы пригласили меня не за этим.

Король нахмурился и смерил его взглядом из-под нахмуренных бровей.

Гэбриэл вел себя дерзко и прекрасно отдавал себе в этом отчет. Но то, что король позволял ему так себя вести, говорило только о том, что Эдвин в отчаянии и его дело значит для него очень много.

Король нервничал, Гэбриэл чувствовал и это. Нет, на лице Эдвина не дрогнул ни один мускул, он не теребил руками мантию, не бегал глазами по помещению, даже зрачки не увеличились – потрясающее самообладание. Но атмосфера волнения прямо-таки витала в комнате.

– Мое дело достаточно важное, – начал король, – и я жду того, что вы сохраните в секрете тот факт, что я когда-либо обращался к вам.

– Естественно, – кивнул Гэбриэл. Уж кого-кого, но его болтливым назвать было нельзя. – В этом можете не сомневаться. Не выдам даже под пыткой.

Эдвин нахмурился еще больше.

– Это шутка?

– Нет. – Гэбриэл улыбнулся, предлагая королю самому домыслить все детали. Да, у палача в Беонтии улыбаться не хотелось… Он чуть было не поежился при воспоминании об этом, но Гэбриэл следил за своим поведением не хуже короля. Что толку вспоминать былое? Новое дело обещало стать гораздо интереснее.

– Как ни странно, я вам верю, – произнес Эдвин, не спуская с собеседника глаз. – Дело вот в чем. На меня было совершено покушение. Я был на волосок от смерти. Один из стражников спас меня ценою своей жизни. Позже его брат поведал мне, что у него был сын, от которого тот когда-то отказался, а теперь пытался найти, но не успел. И я пообещал отыскать сына своего спасителя и обеспечить его всем…

Король говорил и говорил. О доблести, о чести, о благородстве, о том, что отыскать несчастного мальчика – его долг. Только Гэбриэл ясно видел, что вся эта история – ложь. Ну, не вся, конечно, сын действительно пропал, но вот только чей?

История звучала вполне правдоподобно, да не совсем. Честь честью и долг долгом, но никогда бы король не бросился вытаскивать из петли осужденного ради сына своего охранника. Никогда.

– Вы правда хотите, чтобы я взялся за это дело? – впервые по-настоящему серьезно спросил Гэбриэл.

– Конечно, – кивнул Эдвин. А вот кивок получился уже не таким спокойным – нервы короля не выдерживали.

– Тогда не лгите, – прямо сказал Гэбриэл. – Охранник, его брат, сын… Слишком много выдуманных лиц. Я никогда не возьмусь за дело, если от меня утаивается информация.

– Да как ты смеешь? – прошипел король. Глаза потемнели, кулаки сжались.

– Смею, – отрезал Гэбриэл, внимательно следя за реакцией Эдвина. Если король стерпит и это, то никаких сомнений не останется, и тогда можно без колебаний заключить, кто в этой истории чей сын.

– Да я тебя на виселицу…

Вот только реальной угрозы в голосе короля не было, что подтвердило все подозрения Гэбриэла.

– Можете, – спокойно отозвался он. – Только не станете. Вам больше не к кому обратиться, это очевидно. И то, что вы нервничаете и заинтересованы лично, также видно невооруженным взглядом. Я хочу вам помочь, но работать с ложью не умею и не стану. – Эдвин молчал, загнанный в ловушку. – Это ведь ваш сын? Незаконнорожденный, разумеется.

– Мне нужны гарантии, что это не станет достоянием общественности? – сдался король.

– У вас есть мое слово, – просто ответил Гэбриэл. Жаль, что он не может привести пример из Беонтии. Тогда беонтийский король разыскивал свою юношескую любовь, а в стране начинался переворот, и Гэбриэл попал к противникам короля, которые уж очень хотели узнать дворцовые тайны. Но слово есть слово. Сломанная в двух местах рука заживала дольше обычного, но Гэбриэл так и не раскрыл то, что обещал сохранить в секрете. Увы, рассказать об этом Эдвину он тоже не мог. – У вас есть только мое слово, но оно стоит немало. Для меня. Я могу раскрыть правду тем, кто будет мне нужен во время поиска, но, уверяю, ненадежные люди ничего не узнают.

– Значит, без гарантий, – задумчиво произнес король.

– Вам придется либо довериться полностью, либо смириться, что ваш сын где-то далеко. Это ваша проблема и ваш выбор.

Эдвин фыркнул. В его взгляде появилось раздражение.

– Мальчик, – скептически поинтересовался он, – тебе лет-то сколько, что ты так в себе уверен?

К этому вопросу Гэбриэл был готов. Его всегда спрашивали о возрасте, будто от этого зависят умственные способности или умения.

И ответил он привычно:

– Тридцать. – Король Алаиды казался человеком наблюдательным, и лет тридцать пять уже бы не прошли.

Однако не прошли и эти.

– Я согласен на доверие, – заявил Эдвин, – но на обоюдное. Я же не слепой. Ты гораздо младше.

Что ж, король умен и внимателен. В принципе, Гэбриэлу было безразлично, сколько ему лет. Он – это он. Но нанимателей почему-то всегда нравилась цифра побольше. Но, если Эдвину страшно рассказать о себе правду, не получив ничего в ответ, то почему бы и нет?

– Мне двадцать три года, насколько мне известно, – честно ответил Гэбриэл. – Моя мать умерла, когда я был слишком мал, поэтому я не знаю свой точный возраст. Но разве это имеет значение?

Король покачал головой.

– Никакого. Но я хочу знать хоть что-то о человеке, которому собираюсь доверить тайну всей своей жизни.

Слово «собираюсь» звучало обнадеживающе, вот только о своем прошлом Гэбриэл откровенничать не собирался. Не было в нем ничего хорошего, и нечего в него посвящать посторонних, когда сам не много знаешь, а то, что знаешь, хочется забыть.

– Где ты учился? – И все же, узнав возраст, королевское «вы» окончательно перешло в «ты». Как всегда.

– Везде, – невозмутимо ответил Гэбриэл. Это была ложь, но на данный вопрос он не мог сказать правду. – На улицах. Если вы об учебных заведениях, то ни в каких.

Король недоверчиво хмыкнул.

– А откуда тогда такие манеры, правильная речь?

– По-вашему, по улицам проходит и проезжает мало богачей? Если хочешь чему-то научиться: смотри в оба и повторяй. Для этого нужны лишь цель и упрямство.

– Которого, как я вижу, тебе не занимать.

Гэбриэл кивнул, отмечая, что король поверил.

– Правильно видите. Но, мне казалось, мы начали говорить о вашем сыне.

Король задумчиво пожевал губу, уже не стесняясь показывать свое волнение, и начал:

– Это произошло больше двадцати лет назад…

История оказалась недлинной. И Гэбриэл пытался впитать в себя каждое слово. Однако не было во всем этом чего-то необычного. Таких историй он слышал уже не один десяток. И вечно-то люди типа Эдвина списывают свою трусость на то, что тогда они были слишком молоды и обстоятельства были против них. Вот и все, что случилось с сыном короля, не было необычным. Гэбриэл не собирался ни стыдить Эдвина за малодушие, ни хвалить за то, что он, наконец, решил отыскать Ричарда. Это дело на совести Эдвина, и прощать или осуждать его – личное дело его сына.

– Я проклинал себя всю свою жизнь, – заканчивал король. – Когда-то я боялся общественного мнения, но только с годами сумел понять, что нет ничего важнее Ричарда. И не только потому, что он должен по праву получить трон Алаиды, а потому, что он мой сын. Не знаю, простит ли он меня, я приложу к этому все силы, но сперва Ричарда нужно найти. А… – Эдвин дернул уголком рта. – А если он мертв, я должен это знать. – Он, наконец, поднял глаза на Гэбриэла. – Так ты возьмешься за это дело?

Несмотря на то, что история не была необычной, фактов было уж слишком мало.

– Ричард – сын ведьмы? – уточнил Гэбриэл. – Должны ли были ему передаться по наследству магические способности его матери?

– Не знаю, – признался Эдвин, – Милина говорила, что магическое умение необходимо долго воспитывать. Так что Ричард может быть как обученным магом, так и ничего не подозревать о своих способностях.

Все еще сквернее. Мага найти проще, их не так много. А так… А ведь столькие уже искали Ричарда, но результат по-прежнему один…

– Скольких вы нанимали до меня? – поинтересовался Гэбриэл. Король неодобрительно нахмурился. Видимо, он решил, что этот вопрос к делу не относится. Но все же ответил.

– Двенадцать? Пятнадцать? – пожал плечами Эдвин. – Я уже и не помню.

– И что они выяснили?

– То, что Энн была в Иканоре, а уходя оттуда, изменила имя. Это все. Они даже не уверены, ушла ли она оттуда с Ричардом или оставила его там.

– Негусто, – протянул Гэбриэл.

Но ужасно интересно. Непростое дело – это всегда подарок.

– Так берешься?

Гэбриэла подмывало согласиться не глядя, но сказать «да» – значит, поручиться за результат. А если найти Ричарда не удастся? Что тогда? Стать очередным неудачником?

В равнодушном и холодном до этого взгляде короля теперь светилась мольба, не явная, не фальшивая, чтобы разжалобить и склонить на свою сторону, а настоящая. Его можно понять – ведь ни один из нанятых им профессионалов ничего не добился.

– Берешься или нет? – от отчаяния Эдвин начал злиться.

Гэбриэл представил себя на месте короля. Далеко ходить не пришлось. Он не знал своих родителей и отдал бы многое, чтобы кто-нибудь помог ему их найти. Сам он не сумел…

– Берусь, – кивнул Гэбриэл.

Плечи короля расслабились.

Глава 2

Осень в Иканоре выдалась на удивление теплой. Обычные дожди не собирались, и погода была просто превосходной. Однако короля Эрона не радовал даже теплый солнечный день. С каждым днем он чувствовал себя все хуже. Болезнь обострялась. Лекари говорили, что не все потеряно и лечение наконец найдено, но боль по утрам не оставляла.

И все-таки Эрон не зря прожил жизнь: он был счастлив в браке, достойно правил страной, и у него есть дети, которые продолжат его дело.

Дети… Из-за них Эрону и пришлось подняться сегодня с постели. Сын был его надеждой, его опорой. Серьезный, ответственный, тот, на кого не страшно после смерти оставить государство. Эмир никогда не заставлял отца волноваться, ни разу не противоречил ему и к делам королевства относился со всей ответственностью.

Вот и сегодня Эмир ничем не потревожил отца. Волноваться Эрона ежедневно заставляла дочь, рядом с которой никак нельзя было поставить слова «серьезность» и «ответственность», а сочетание «подобающее принцессе поведение» – и подавно.

Несмотря на заверения лекарей, что исцеление не за горами, Эрон по-прежнему допускал мысль, что скоро умрет. Тогда трон должен был по всем правам перейти к Эмиру. Но умереть, не успев выдать замуж дочь, король не мог. Только Эрилин, в отличие от брата, нельзя было сказать, что ей делать. Эрон одинаково воспитывал детей, но все, что Эмир воспринимал как добрый совет заботливого отца, Эрилин принимала в штыки и утверждала, что это ущемление ее независимости.

Ей исполнилось уже восемнадцать, и последние три года во дворец приезжали заграничные принцы, которые пытались добиться ее руки. Многие очень нравились Эрону, с ними Эрилин была бы как за каменной стеной, а для Иканора это был бы, к тому же, еще и выгодный брак с политической точки зрения. Однако Эрилин снова и снова отказывала претендентам, заявляя, что никогда не согласится провести жизнь с человеком, для которого она «всего лишь придаток к наследству».

А сегодня в Иканор прибыл доверенный от короля Зеуры, который хотел выдать Эрилин за своего сына. Человек зеурского короля говорил убедительно, и Эрон просто не мог не согласиться с выгодностью этого брака, как на него ни смотри.

– Мой король приглашает вас и ее высочество Эрилин к себе на наш национальный праздник, День Осени, где, если ее высочество будет согласна, и произойдет обручение, – сообщил посланник.

Эрон был с ним согласен. Это было бы удобно всем. Но как уговорить Эрилин?

– Я передам дочери ваши слова, – пообещал король, ожидая, что зеурец тут же уберется восвояси.

Но тот уходить не собирался.

– Мне приказали передать принцессе это приглашение лично, – сказал он.

Час от часу не легче! Если у Эрона еще могло бы получиться уговорить Эрилин после длительной беседы, то прямо сейчас она могла выкинуть что угодно.

Но отказать доверенному лицу короля Зеуры значило если и не объявить войну, то испортить отношения, это точно.

– Конечно, – кивнул Эрон и кликнул слугу. Тот появился почти мгновенно. – Позови ее высочество.

– Ее нет во дворце, – доложил слуга. – Принцесса в саду.

– Ну так позови же ее!

– Зачем же мешать ее высочеству дышать свежим воздухом? – встрял зеурец, и понятия не имевший, что означало «принцесса в саду». – Я с удовольствием пройду в сад, чтобы пригласить ее высочество, не отрывая ее от повседневных занятий.

«Знал бы ты ее занятия!» – мысленно воскликнул Эрон. Этот наивный человек, видимо, полагает, что Эрилин, как и положено принцессе, сидит в беседке и вышивает. Как бы не так!

– Пойдемте. – Превозмогая усталость, король поднялся с мягкого кресла, в котором сидел.

Что ж, отказать было невозможно. Тогда будь что будет. Какой бы неуправляемой ни была Эрилин, Эрон гордился дочерью, стыдиться ему было нечего. Если принц Зеуры хочет жениться на ней, то пусть его доверенный передаст все как есть.

Слава богу, по пути зеурец учтиво молчал. Было бы интересно знать, что он ожидал увидеть. Девушку с пяльцами, в пышном платье, высокой прической и пудрой на лице?

Они вышли в сад. Стал слышен лязг стали.

– Ваша стража тренируется в саду? – изумился посол.

Отвечать Эрону не пришлось. Они завернули за угол.

– А вот и принцесса, – провозгласил король, подумав, что все же было бы лучше, если бы Эрилин вышивала.

Посол встал как вкопанный, не веря своим глазам.

Посреди сада фехтовали двое: один – явно стражник, но второй… Вторая! Это была девушка. Высокие сапоги, как носили только мужчины, узкая безрукавка поверх белой рубашки с широкими рукавами, какие женщины никогда не надевали, и узкие брюки. Девушка не в юбке – неслыханно! А в довершение – распущенные волосы, свободно развевающиеся по ветру, а не аккуратная прическа, как принято в высшем обществе.

– Принцесса? – переспросил зеурец несколько хрипло.

– Эрилин! – окликнул девушку король.

Девушка показала противнику-партнеру знак «довольно» и, бросив шпагу, стремительно подошла к отцу.

Лицо раскраснелось, волосы окончательно спутались, одежда – в пыли, а она даже не попыталась изобразить смущение. «А может, это Эмиру надо у нее учиться? – внезапно подумалось Эрону. – Уж она никогда ничего не сделает по чужой указке».

– У нас гости? – На лице принцессы мелькнуло удивление. – Очень рада. – Она стянула перчатку и протянула послу руку.

Тот побелел как полотно. Женщины не жали руки – они протягивали ручку для поцелуя. Не зная Эрилин, можно было подумать, что с манерами она и вовсе не знакома. Посол растерялся. Король же только чуть улыбнулся уголком губ, прекрасно видя, что дочь издевается. А что с ней делать? Не насильно же выдавать замуж, в самом-то деле?

Поскольку гость молчал, а отец решил больше не вмешиваться, то Эрилин взяла инициативу на себя.

– А вы, – она посмотрела на герб на одежде посланника, – посол из Зеуры? Решили выдать меня замуж за вашего принца? – Тот лишь кивнул. Все его красноречие мгновенно исчезло. – Польщена. – Эрилин придала серьезности своему лицу. – Передайте, что я согласна.

– Я… А-а, – пролепетал посол. – Э-э… Я поеду… Доложу правителю ваш ответ.

– Прощайте, – вежливо попрощался Эрон. Слава богу, у Эрилин хватало ума вести себя так, что женихи от нее отказывались сами. А то, если бы она грубо отшвыривала всех, Иканору пришлось бы вести сразу несколько войн. Потому как короли решили бы, что поругана их честь.

– Прощайте, ваше величество. Ваше высочество, – посол все же сумел взять себя в руки и попрощаться достойно, а лишь потом сбежать.

Вот теперь король уже без веселья посмотрел на дочь.

***

– Ты хочешь в монастырь? – вопрошал Эрон, ходя взад-вперед по комнате дочери. – Ты этого добьешься, и вовсе не потому, что я этого хочу. Я желаю тебе всего самого лучшего. Я дал тебе то же воспитание, что и Эмиру. Я позволил тебе учиться читать, писать и сражаться вместе с братом, хотя женщинам запрещено заниматься подобными вещами. Я ни в чем тебе не отказывал и всегда хотел тебе только добра. И чего я добился? Чего? Ты позоришь мое имя, Эрилин, неужели не понимаешь? Что о тебе думают соседи Иканора! Принцесс выдают замуж с четырнадцати. Еще пару лет – и на тебе никто не захочет жениться.

– А я не хочу быть марионеткой в руках своего мужа! – взвыла Эрилин, все это время пытающаяся молча слушать отца. Он притащил ее в комнату, даже не дав забрать шпагу. Разнервничался… Подумаешь, посол! – Я не хочу быть напомаженной куклой, которую выставляют на балах, а потом запирают во дворце рожать детей!

Отец поморщился.

– Эрилин, но ты родилась девочкой. Ты не можешь вести себя как мужчина. – Ну вот, теперь, похоже, он почувствовал себя виноватым, что она не мальчик. – А эта одежда? Женщины ведь такое не носят.

– Мне все равно, – отрезала принцесса. – Я одета не как мужчина, я одета как я. Я. Понимаешь? И я не могу иначе. Да ты только посмотри на этих так называемых женихов. Хоть один приехал лично познакомиться со мной? Или мне потом предстоит делить брачное ложе с послом?

– Ты же знаешь, что нет.

– Знаю? – взвилась она. – А откуда? Историй ходит много. Я никогда не обручусь с человеком, которого не знаю.

– Эри… – Король не успел договорить. В дверь постучали.

– Можно войти? – раздался голос Эмира.

– Войди! – произнесли отец с дочерью одновременно.

– Эрилин! – взмолился король. – Если в комнате мужчина, отвечает он.

Эрилин закатила глаза.

– Это же моя комната.

– Опять ссоритесь? – с улыбкой поинтересовался Эмир, войдя. Он был в дорожном платье и даже в перчатках.

Эрилин проигнорировала вопрос и немедленно задала свой:

– Уезжаешь?

– В Сарану. На переговоры. Между прочим, делегация из Сараны уже неделю у нас в гостях, – пояснил Эрон тоном, явно говорившим: «Поменьше бы занималась дурью, была бы в курсе всего».

Эрилин фыркнула.

– Надолго?

– Три недели – туда, – ответил брат, – три недели – обратно, неделю – там. Так что к зиме ждите.

Эрилин нахмурилась.

– В Саране неспокойно в последнее время. Это безопасно?

Эрилин не особо интересовалась политикой, но предпочитала все же быть в курсе основных событий. И знала, что в королевстве Сарана вот уже полгода идет гражданская война за власть.

– Со мной будет целый отряд, – отмахнулся Эмир. – Дядюшка Ридок уже обо всем договорился. Кроме того, прибывшие сюда саранцы настроены мирно. Они хотят заключить с нами союз.

Ридок. Вот уж кому Эрилин не дала бы даже почистить свои сапоги. Младший брат отца, весь такой фальшиво милый. Только никто почему-то этого не видит.

– А можно я тоже поеду? – вдруг вскочила Эрилин, поддавшись неожиданному порыву. Сарана действительно очень опасна, говорят, там лучшие воины, а еще самое большое скопление магов. И предчувствия у нее были далеко не добрые.

Эмир засмеялся и потрепал ее по волосам.

– Эри, неужели ты думаешь, что защитишь меня лучше целого отряда?

Эрилин надулась.

– А что, если так? Всем известно, что я фехтую лучше тебя.

– Эрилин, уймись! – взмолился король. И все его причитания начались сначала.

***

Ее разбудил шум. Люди бегали по коридорам, шумели, переговаривались. Кто-то истошно закричал… От этого крика Эрилин и проснулась. Ощущение было такое, будто ей вылили на голову ведро воды.

Голоса в коридоре не смолкали.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом бешено застучало.

Она соскочила с кровати и принялась одеваться. Бесы, как долго! Искать другую одежду времени не было, и Эрилин натянула на себя то, в чем была вчера и за что отец так ее отчитал.

Выбежала в коридор.

– Что случилось? – Эрилин схватила за рукав первую попавшуюся служанку, которая с паникой на лице тащила куда-то дорогую вазу.

– В-ва-ш-ше вы-с-с-со-чество, – пролепетала служанка, – тут… тут такое!

– Какого черта?! – прорычала Эрилин.

– Переворот! – выкрикнула служанка и бросилась бежать.

Этим единственным словом Эрилин словно оглушило. Переворот? Какой еще переворот?! Люди же души не чают в ее отце.

– Папа! – Ужасная догадка заставила ее похолодеть, и Эрилин кинулась в королевскую спальню.

Нет, это все неправда, не может такого быть!

Но это было.

Слуги неслись кто куда. Некоторые, пользуясь моментом, тащили дорогие предметы обстановки…

– Папа! – Эрилин без стука распахнула дверь отцовской спальни. Казалось, что, чтобы постучать, ей придется потратить целую вечность, которой у нее в запасе не было. – Папа!

Отец лежал на высокой постели, глаза закрыты, лицо безмятежное… А возле кровати стоял дядя Ридок и что-то диктовал своему секретарю.

– Что ты с ним сделал?! – в панике закричала Эрилин.

Ридок обернулся. Его помощник-сообщник тоже. Рядом с этим красивым молодым человеком дядя выглядел настоящим уродом.

Но отвечать ему не было необходимости. Довольное выражение бледного лица говорило само за себя.

– Нет! – Эрилин шагнула вперед и коснулась руки отца – холодная, как лед. – Ты убил его!

– Бедняжка, – вздохнул дядюшка, – Эрон был сильно болен…

Эрилин даже смотреть на него не могла: худой, белесый, глаза бесцветные и – боже! – такие довольные.

– Болен, говоришь? Ему обещали выздоровление, – она с трудом выдавливала из себя слова. – Когда лекари изучат его кровь, они сразу же обнаружат яд в ее составе.

Ридок только издевательски улыбнулся.

– Изучения крови не будет, – заявил он. – Мой брат был болен. Полагаю, теория заговора у бедняжки от горя, – это уже адресовалось секретарю, который немедленно записал эти слова. У него был равнодушный вид, но Эрилин не сомневалась, что все провернул именно он, а не Ридок, которому попросту не хватило бы ума и решимости.

– Еще раз назовешь меня бедняжкой, станешь евнухом. – Ее рука потянулась туда, где должна была бы быть шпага. Но ее не было, не было… Отец вчера так стремительно уволок ее из сада, что оружие так и осталось в траве.

В этот момент Ридок сделал знак выросшим в дверях стражникам.

– Уведите принцессу в ее покои и заприте там. Она в шоке.

– Я тебе устрою шок! – захлебнулась Эрилин. Ну почему оружие рядом всегда, когда в нем нет никакой необходимости? Она никогда никого не убивала, но, видит бог, в эту минуту вонзила бы сталь Ридоку в грудь, даже не задумываясь. Да они что все, слепые? Видно же, видно, что он доволен. Да по нему сразу ясно, что смерть его брата произошла не из-за болезни. – Подонок!

Она кричала и вырывалась, когда ее тащили в комнату. Но стражники решили во что бы то ни стало выполнить данный им приказ.

***

Слезы душили. Эрилин забилась в угол комнаты и больше не пыталась успокоиться. Что толку? Нет больше никакого смысла. Нет никакого выхода. Ничего у нее нет…

Принцесса стучала в дверь, кричала, пока совсем не сорвала голос. Угрожала всем и вся, да только за целый день дверь так и не открыли.

Паника во дворце стихла. Не было слышно ни звука. Будто умер не один король, а вымер весь дворец.

Эрилин и сама чувствовала себя не слишком живой. Она давно знала, что ее отец болен, знала, что скоро его может не стать. Но потом лекари объявили, что средство от болезни есть. У них появилась надежда…

Ридок – подлец. Он тот, кто может ударить ножом в спину, но никогда не сразится на равных. И ведь ждал, ждал, пока Эмир уедет. При нем он бы никогда не решился на заговор.

Заговор? Эрилин сама испугалась своих мыслей. А был ли заговор? Или Ридок все сделал вдвоем со своим прихвостнем? Не один, это уж точно. Такие, как он, даже яд в кубок собственноручно насыпать побрезгуют.

И что теперь? Ридок явно собрался занять трон. А Эмир? Если принц вернется, он немедленно будет коронован.

Если вернется…

А ведь Ридок сам договаривался о переговорах с Сараной.

Проклятые слезы не желали останавливаться. Нужно было успокоиться, сесть и подумать, что теперь делать. Но Эрилин не могла с собой ничего поделать.

***

Она проплакала весь вечер и ночь, а на утро решила, что больше из ее глаз не выкатится ни одна слезинка. Ридок ждет от нее страха и повиновения, но этому убийце Эрилин могла посвятить только месть.

Ее не выпустили и на следующий день. Служанка просунула под дверь поднос с едой. Больше о ней не вспоминали. Воду пришлось пить из водопровода.

На третий день состоялись торжественные похороны короля Эрона, на которых не было ни Эрилин, ни Эмира. Ридок объявил, что Эмир не смог вернуться с переговоров в такой короткий срок, а из-за теплой погоды с похоронами тянуть нельзя. Что же касается Эрилин, то людям сообщили, что принцесса заболела от горя и теперь лежит в постели.

Громкоговоритель, установленный одним из местных магов, работал превосходно, и Эрилин слышала все, что объявлялось на площади. Но, к сожалению, у нее такого не было, и она не могла выкрикнуть в окно, что все слова Ридока – ложь.

На окнах в комнате Эрилин стояли решетки, установленные когда-то из соображений безопасности. Безопасность вышла боком, и теперь принцесса не могла сбежать из своей комнаты, ставшей для нее тюрьмой. Увы, просачиваться сквозь стены она не умела. Как жаль, что она не волшебница…

***

Ридок одарил ее своим визитом на четвертый день со дня смерти короля и на следующий – после его похорон.

Наверное, он поумнел, приблизившись к трону вплотную, потому что вошел в комнату Эрилин не один, а с двумя вооруженными стражниками. Странно, что своего помощника на сей раз он не взял. Зато лица стражей Эрилин видела впервые, а это значит, что Ридок уже собрал вокруг себя доверенных людей.

Дверь снова заперли, а охрана встала по обе стороны от нее.

Эрилин стояла спиной к окну, намеренно встав на солнце, чтобы предатель не видел ее лица, а сам не сумел бы скрыть ни одного мимического движения.

– Без глупостей, – предупредил Ридок, бесцеремонно усевшись на стул.