Текст книги "Артур Артузов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/artur-artuzov-233157.jpg)
Автор книги: Теодор Гладков
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Переходите к осмотру двора, – распорядился он. Дзержинский в знак согласия кивнул.
И сразу Щепкин как–то вжался в мягкое кресло. «Что–то его не устраивает, – подумал Артузов. – Да, надо идти искать во двор».
Первым делом в глаза бросилась разбросанная поленница. Однако разбросанной она казалась только на первый взгляд, а на самом деле подпирала стену сарая. Последовала команда разобрать дрова. Чекисты дружно принялись за дело. В один миг дрова были убраны, обнажилась стена сарая. Одна доска качнулась, и – вот он, тайник. Из него извлекли обыкновенную консервную банку.
– Осмотрите ее, Артур Христианович, – попросил Пав–луновский.
Все вернулись в кабинет. Увидев банку, Щепкин побледнел и опустил голову.
Банку вскрыли, внутри – тонко скрученные листочки, плотные картонки. Артузов быстро просмотрел узенькие полоски бумаги, исписанные мелким почерком. Один из листочков Артузов положил перед Дзержинским:
– Прочтите, Феликс Эдмундович.
Дзержинский взял листок, и брови его гневно сдвинулись, обозначив у переносья глубокую, словно шрам, морщину.
– Что ж, товарищ Артузов, все ясно. Оформляйте протокол. Щепкина – арестовать.
Председатель ВЧК рывком запахнул длинную кавалерийскую шинель и, не взглянув на затрясшегося домовладельца, вышел из кабинета.
Дзержинскому было от чего выйти из себя: в его присутствии чекисты перехватили адресованное Деникину, только что принятое постановление Реввоенсовета республики о сосредоточении фронтовых резервов в районе Тулы. Постановление было секретным, напечатано накануне, а уже нынешней ночью оказалось в квартире Щепкина! Через день–два этот документ уже изучали бы деникинские штабисты, а там не заставила себя ждать и большая беда. Чего только не было в жестянке: изложение плана действий Красной армии в районе Саратова, список ее номерных дивизий, подробное описание Тульского укрепрайона, сведения об артиллерии одной из армий, о фронтовых базовых складах. И записка с таким текстом: «Начальнику штаба любого отряда прифронтовой полосы. Прошу в срочном порядке протелеграфировать это донесение в штаб верховного разведывательного отделения… полковнику Хартулари». (Экспертиза впоследствии установила, что депеши были написаны Щепкиным.)
У Щепкина была найдена и фотопленка. На ней – переснятые письма Н. И. Астрова, В. А. Степанова, князя П. Д. Долгорукова – деятелей кадетской партии, окопавшихся в штабе Деникина. В одном из писем говорилось: «Пришло длинное письмо дяди Коки, замечательно интересное и с чрезвычайно ценными сведениями, которые уже использованы… Наше командование, ознакомившись с сообщенными вами известиями, оценивает их очень благоприятно, они раньше нас прочитали ваши известия и весьма довольны».
Так вот каков он, Кока, ННЩ, Николай Николаевич Щепкин{6}. Значит, действительно, в своих руках он держал все нити деникинского шпионажа в Москве. В том числе и ту, что вела к не выявленному пока предателю, засевшему в Реввоенсовете и снабжавшему через Коку деникинский штаб надежной секретной информацией.
Артур Христианович все аккуратно уложил обратно в банку. Опустил ее в карман пальто. Павлуновский бросил сухо:
– Гражданин Щепкин, вы арестованы.
Щепкина увели. В руках контрразведчиков оказалась, как они предполагали, важная персона с разветвленными связями. Эти связи еще предстояло раскрыть. Дальнейшее следствие установило, что Кока был не только активным организатором кадетского в своей основе Национального центра. Энергичный, несмотря на преклонные годы, Щепкин настойчиво сколачивал, и довольно успешно, все контрреволюционные силы, уцелевшие в Москве.
После Октября буржуазные и мелкобуржуазные партии переживали острейший кризис. У них не было твердого руководства, среди рядовых членов шло брожение. Из обломков этих партий в марте—апреле 1919 года был образован Тактический центр для координации всех действий, направленных на борьбу с советской властью. Кроме Национального центра в Москве существовали еще две крупные контрреволюционные организации: Союз возрождения России и Совет общественных деятелей. Они–то и объединились в Тактическом центре, программа которого носила компромиссный характер. Но все входящие в него организации стремились к тому, чтобы на данном этапе в России установить единоличную власть военного диктатора для наведения в стране «порядка» и разрешения всех экономических и социальных проблем на основе восстановления священного права частной собственности.
В Тактический центр входили: от Союза возрождения России – бывший редактор журнала «Голос минувшего» профессор С. П. Мельгунов, от Союза общественных деятелей – бывшие товарищи (заместители) министра внутренних дел Д. М. Щепкин и С. М. Леонтьев, от Национального центра – Н. Н. Щепкин, О. П. Герасимов и князь С. Е. Трубецкой.
При Тактическом центре была образована особая военная комиссия для связи с подпольными военными группами, которые контрразведчикам еще предстояло раскрыть, причем в кратчайшие сроки.
В области внешней политики программа Тактического центра была проста: не допускать никаких соглашений иностранных держав с РСФСР, просить Антанту оказать материальную и вооруженную помощь белым армиям.
А в одном из писем, изъятых у Щепкина, говорилось: «Передайте Колчаку через Стокгольм: Москвин прибыл в Москву с первой партией груза (имеется в виду колчаков–ский агент, доставивший ННЩ первую денежную посылку. – Т. Г.), остальных нет. Без денег работать трудно. Оружие и патроны дороги. Политические группы, кроме части меньшевиков и почти всех эсеров, работают в полном согласии. Часть эсеров с нами. Живем в страшной тревоге, начались бои у Деникина, опасаемся его слабости и повторения истории с Колчаком… Настроение у населения в Москве вполне благоприятное… Ваши лозунги должны быть: «Долой Гражданскую войну!», «Долой коммунистов!», «Свободная торговля и частная собственность!» О Советах умалчивайте… В Петрограде наши гнезда разорены, связь потеряна».
Чекисты надеялись, что в ходе следствия у Щепкина удастся узнать больше о замыслах и членах Национального центра. Но у Коки сдали нервы. Дав первые показания на одном из допросов, он с силой ударился головой об угол печки, после чего уже был не в состоянии выговорить что–либо вразумительное. Но основные связи Щепкина все же были нащупаны. Судя по письмам, Национальный центр (а именно он выполнял в тройной упряжке роль коренника) действовал совместно с внешними контрреволюционными силами. Надо было искать и внешние связи.
Во время обычной облавы на Мальцевском рынке в Петрограде милиционеры задержали девочку лет пятнадцати. Она попыталась выбросить револьвер. Естественно, милицию заинтересовало, откуда у нее оружие и для чего. Задержанная оказалась девицей не слишком умной, но весьма экзальтированной. Жоржетта, так ее звали, выложила следователю целый ворох несуразиц. Начала она с того, что револьвер нашла, а закончила тем, что позаимствовала его у папы, чтобы отомстить некоему Полю, или Павлу Ивановичу, за то, что он не отвечает ей взаимностью.
Вся эта чепуха не произвела на чекистов никакого впечатления, кроме… ссылки на папу. Папой Жоржетты оказался бывший французский гражданин, преподаватель французского языка в средней школе, некто Илья Романович Кюрц. Было установлено, что в прошлом Кюрц служил агентом в царской разведке. Однако еще при старом режиме его по весьма основательному подозрению в «двойной игре» от серьезных и секретных дел отстранили.
Сомнительные связи Кюрца вынудили чекистов принять решение тщательно осмотреть его квартиру. При обыске в тайнике был обнаружен архив со шпионскими донесениями и адресами явок. На допросе Кюрц сознался, что он принимал активное участие в белогвардейском заговоре, целью которого было поднять мятеж в Петрограде накануне вторжения в город войск генерала Юденича. К тому же Кюрц работал на офицера английской разведки Поля Дюкса (имевшего несколько кличек – Павел Иванович, Шеф). Где находится Дюкс в настоящее время, Кюрц не знал, но назвал одну из конспиративных квартир, которой пользовался матерый английский шпион{7}. (Позднее было установлено, что Дюкс уже зимой покинул Петроград, будучи превосходным спортсменом, перешел Финский залив на дырявой лодке.)
В качестве хозяйки квартиры Дюкса Кюрц назвал Надежду Владимировну Петровскую. В июне 1919 года она уже привлекалась чекистами по делу Штейнингера. Однако тогда доказать ее активное участие в контрреволюционном заговоре не удалось. К тому же не верилось, чтобы Петровская, в свое время оказывавшая содействие петербургскому Союзу борьбы за освобождение рабочего класса, перешла на сторону контрреволюции.
Что же касается кадрового английского разведчика Дюкса, скрывавшегося в своих донесениях под псевдонимом ST–25, то его ЧК выявила еще в июне 1919 года. Почти в течение года Дюкс орудовал в Петрограде, снабжая шпионскими сведениями английского генерального консула в Гельсингфорсе (Хельсинки) Люме. Он поддерживал связь с Национальным центром и главой петроградских заговорщиков, бывшим полковником царской армии, а ныне начальником штаба 7–й армии Владимиром Альмаровичем Люн–деквистом.
Современный английский исследователь Филипп Найтли писал: «СИС засылала своих лучших агентов, свободно говоривших по–русски и хорошо знающих страну и ее народ, в Москву и Петроград, предоставив им практически неограниченную свободу действий в создании агентурных сетей, финансировании контрреволюционной деятельности и возможность делать все ради уничтожения большевистской заразы еще в зародыше…
Основными сотрудниками СИС, действовавшими в России, были Сидней Рейли, Джордж Хилл, Сомерсет Моэм, работавший также на американцев, и Пол Дьюкс. Сюда же мы отнесем и Роберта Брюса Локкарта, агента британской дипломатической службы в Москве, который, не будучи офицером СИС, принимал активное участие в ее деятельности в России»{8}.
Когда Юденич начал новое наступление на Петроград, Дюкс очень надеялся на помощь контрреволюционных сил, действовавших в тылу оборонявшей город 7–й армии. Его снабжали шпионской информацией вплоть до поставки карт с дислокацией войск Красной армии. Не ограничиваясь этим, контрреволюционеры готовились к активным боевым действиям. С выходом частей Юденича к Петрограду они планировали поднять восстание в городе. Сигналом к выступлению должен был послужить взрыв бомбы, сброшенной с аэроплана на Знаменскую площадь.
Перед чекистами встала задача обезвредить опаснейший контрреволюционный заговор. Операцию по его ликвидации возглавил приехавший в Петроград Дзержинский. Забегая вперед следует сказать, что силы заговорщиков оказались весьма значительными. По материалам допросов арестованных руководителей контрреволюционеров Владимира Люндеквиста и Бориса Берга, занимавшего должность начальника воздушного дивизиона, а также Ильи Кюрца, на квартире которого собирались заговорщики, чекисты выявили и арестовали более трехсот человек.
Итак, из Петрограда по разным каналам переправлялись шпионские сведения и планы действий контрреволюции. Один из путей проходил через советско–финскую границу. Здесь в очередной перестрелке пограничный патруль убил нарушителя. В каблуке сапога убитого была найдена свинцовая ампула, в которой находились два донесения. Одно – от ST–25, сообщавшего Люме об оборонительных сооружениях красных войск на Карельском перешейке и минных заграждениях на подступах к Кронштадту. Другое – за подписью Мисс, в котором говорилось: «Важное лицо из высокопоставленного состава Красной армии, с которым я знакома, предлагает помочь в нашем патриотическом предприятии». В записке также излагался план мятежа в Петрограде и делался запрос, на каком участке целесообразнее сосредоточить силы заговорщиков. Так чекисты напали на след Мисс. Но они еще не знали, кто скрывается под этим именем. Вскоре, однако, все выяснилось.
На допросе Жоржетта Кюрц, терзаемая муками ревности, в своей несчастной любви винила некую Марию Ивановну, назвав ее «Мисс». Мария Ивановна была намного старше Поля и уж тем более ее, Жоржетты. Чекисты пришли к выводу, что описание внешности Марии Ивановны, данное Жоржеттой, точно совпадает с внешностью Надежды Владимировны Петровской.
На первом же допросе под давлением неопровержимых улик Петровская во всем созналась. Да, это она, Мария Ивановна, Мисс. «Я женщина слабая и поддалась чарам Поля», – рыдая, объясняла Надежда Владимировна свое падение. Петровская ничего не скрывала, даже согласилась оказать чекистам любую помощь. Она вспоминала дома и квартиры в Москве, которые посещала вместе с Дюксом.
В Москве Петровскую допрашивал уже Артузов. Ее привезли на Лубянку. Она теперь не закатывала истерик, понимая, что снисхождение можно заслужить лишь чистосердечным признанием, оказанием помощи следствию.
– Поль возил меня к Сергею Михайловичу, а потом на Чистые пруды, на переговоры с членами какой–то организации, – созналась она на первом же допросе Артузову.
– Адрес Сергея Михайловича?
– Убейте, не помню. Это было вечером, кругом темно. Дом, в который мы зашли, не запомнила. Второй дом тоже не помню.
Артузов по–своему понял значение слов «не помню». «Хитрит, увивается или хочет ввести нас в заблуждение?» Он продолжал допросы Петровской, выясняя все новые и новые стороны ее жизни. Эта уже не первой молодости женщина имела сына, который тоже работал в штабе 7–й армии. Он снабдил Дюкса поддельным удостоверением на имя работника штаба Александра Банкау. Похоже, Петровская действительно питала какие–то чувства к Дюксу и, возможно, была оскорблена его мужским непостоянством и бегством без предупреждения и прощания. И все же главное, что их связывало, – это политическая борьба против советской власти. У Петровской было время подумать, как вести себя на следствии. Однажды (это было уже в феврале 1920 года) Петровская сама предложила Артузову:
– Хорошо бы съездить на Чистые пруды, возможно, я нашла бы дом, в котором мы были с Полем. А хозяина я запомнила, если встречу – узнаю сразу, зовут его Николай Петрович или Николай Николаевич. У него есть премилень–кая собачка, белый шпиц.
Предложение Петровской было заманчивым, но и рискованным: она могла пройти мимо владельца собачки, «не узнав его», и тот бы сразу все понял. Однако Артузов почувствовал, что появился хоть и маленький, но шанс, зацепка, и был доволен, что в ходе допросов Петровской проявил выдержку и такт, чтобы не восстановить ее против себя, а тем самым и против следствия в целом. Он решил рискнуть.
В тот же вечер, примерно в то время, когда владельцы собак выгуливают своих питомцев, Петровскую на автомобиле привезли на Чистые пруды. Они медленно ехали вдоль бульвара, оглядывая гуляющих. На втором круге Петровская тронула плечо шофера:
– Остановите! Вот он! Видите, прогуливается с собачкой? Владельца белого шпица задержали. Им оказался член коллегии Главтопа профессор Николай Николаевич Вино–градский. На первом допросе он категорически отрицал свою связь с Дюксом, возмущался: мол–де задерживают и допрашивают честного человека. Контрразведчикам было над чем задуматься. Может, Петровская, чтобы выиграть время и направить следствие по ложному пути, решила просто скомпрометировать советского работника? Тогда придется немедленно освободить Виноградского и принести ему извинения. Но слишком уж много совпадений: именно на Чистых прудах очутился человек именно с белым шпицем, а не с собакой какой–нибудь другой породы. К тому же по имени Николай, по отчеству Николаевич…
– Может быть, вы ошиблись и это не он? – в который раз переспрашивал Артузов Петровскую, веря и не веря в возможность столь многочисленных – по трем признакам! – совпадений.
– Он, – настаивала Петровская. – У меня хорошая память на лица, я не могла ошибиться. Помнится, показав Полю какие–то бумаги, он засунул их за картину, которая висит в его кабинете. Загляните туда, возможно, они еще там.
Никаких бумаг за картиной не оказалось. Был лишь пустой конверт с надписью «Сергею Михайловичу». Все встало на свои места. Петровская говорила правду, раньше она уже называла это имя и отчество.
– Посмотрите на конверт и назовите фамилию адресата, – обратился Артузов к Виноградскому.
Профессор вздрогнул, лицо его побледнело. Он понял, что изобличен, и… назвал фамилию одного из руководителей Совета общественных деятелей и Тактического центра – Сергея Михайловича Леонтьева. Затем Виноградский сознался, что был связан с резидентом английской разведки Дюксом.
На очередном допросе арестованный рассказал о записке, в которой давалась подробная характеристика различных сторон государственной и общественной жизни советской республики, составленной Центром для информации стран
Антанты, а также о встречах руководителей организации с приезжавшим нелегально в Москву начальником деникин–ской разведки полковником В. Д. Хартулари и с другими белогвардейскими эмиссарами.
Артузов лишний раз убедился в том, что не существует сколь–либо серьезной контрреволюционной организации, которая не была бы связана со спецслужбой того или иного империалистического государства.
Вернемся к сентябрьским дням 1919 года. Щепкин арестован, но Алферов еще оставался на свободе.
Минула еще одна бессонная ночь. Артур Христианович вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, окунуться в шум центра города, а заодно обдумать детали того дела, которое ему поручено. По мнению Дзержинского, их работа – не ремесло, а искусство. Им приходится иметь дело с людьми очень разными, следовательно, нужно быть тонким психологом. Руководители ВЧК придают огромное значение самостоятельности работников, их инициативе и решительности, но при условии жесткого соблюдения правила: «Делайте по–своему, но будьте ответственны за результат».
Артузов полностью разделял их мнение. Вот и сейчас, несмотря на очевидность первого успеха, Артузов не забывал, что в Москве еще действует военная заговорщическая организация. О ней на допросе рассказал окружной инспектор всевобуча Павел Маркович Мартынов, арестованный в числе прочих в засаде на квартире Щепкина.
Контрразведчики уже знали, что существует штаб Добровольческой армии Московского района. Предстояло выяснить, кто им руководит. Время подгоняло. До назначенного срока вооруженного мятежа оставались, возможно, счита–ные дни. Тула, правда, не была взята Деникиным, но положение было по–прежнему серьезным.
Другие люди на месте руководителей ВЧК, может, стали бы себя успокаивать предположением, что заговорщики, напуганные арестом Щепкина, откажутся от своих замыслов и постараются исчезнуть или на время затихнуть. Но Дзержинский, обсудивший с Менжинским обстановку в Москве, исходил из обратного: провал гражданского лидера лишь подтолкнет накаленных ожиданием офицеров к решительным действиям. Обреченные на гибель, они могут наделать много бед. Захват столицы, пусть даже на считаные часы, дал бы в руки Деникину сильнейшие политические и военные козыри. Надо было во что бы то ни стало упредить врагов.
Арест Щепкина действительно всполошил остальных руководителей Национального центра, особенно военных из штаба Добровольческой армии Московского района. Они срочно собрались в квартире Алферова, которую чекисты не успели взять под наблюдение, хотя о ней знали из показаний Крашенинникова («…на всякий случай мне дали адрес Алферовых, содержателя и директора гимназии») и из сообщения учительницы Дзержинскому, которой показалось подозрительным поведение директора школы. Чтобы усыпить бдительность соседей, Алферовы распустили слух, будто у них тезоименитство и, возможно, к ним заглянут на чашку чая друзья, ответственные советские работники. (Последнее было чистой правдой – почти все собравшиеся, действительно, были людьми, занимавшими высокие посты.) И вот первый гость. Условный стук – в прихожую вошел начальник артиллерийских курсов Миллер, одетый в кожанку, с маузером в коробке–прикладе на боку. В этой квартире он был своим человеком. Миллер быстро разделся и направился в гостиную. Поклонившись хозяйке и выпив с ее разрешения рюмку водки, он стал ожидать прихода остальных гостей.
Вновь и вновь раздавался условный стук в дверь. Уже пришли бывший полковник Генерального штаба Сергей Иванович Талыпин, казначей Центра Иван Николаевич Тихомиров, братья Алексей Николаевич и Николай Николаевич Сучковы из Высшей школы военной маскировки, другие гости. Ждали главного «стратега» организации, а пока обсуждали острый вопрос – финансовый.
– Деньги – дело наживное, – успокаивал всех Миллер. – Англичане помогут. Получим через Петроград.
– Держи карман шире, – резонно возразил Тихомиров. – В Петрограде крупные провалы. Английские денежки, если таковые и посланы, в любой момент могут оказаться у большевиков.
– Да, господа, не радуют, к сожалению, вести из Петрограда, – подтвердил опасения Тихомирова Алферов. – Деньги, конечно, наше слабое место. Резерв у Щепкина – около миллиона рублей. Этого мало. Но пока не в деньгах дело. Первый же наш успех откроет нам кредиты, думаю, не ограниченные какими–либо условиями. Сейчас гораздо важнее выработать план быстрых и энергичных действий, которые бы привели нас к желанной цели. Для этого необходимо объединить наши силы. Я уверен, что сегодня мы выработаем и утвердим такой план.
– Браво, Алексей Данилович. – Кто–то тихонько постучал вилкой по столу.
Словно в ответ послышался условный стук в дверь. Все замерли в ожидании. Это он – главный «стратег» заговора
Всеволод Васильевич Ступин, бывший подполковник и штаб–офицер для поручений при главнокомандующем Северного флота. Ныне Ступин занимал куда менее заметную должность – начальник 6–го уставного отделения Всеглав–штаба Красной армии.
Лишь самые доверенные лица знали, что именно Ступин вместе с бывшим генерал–лейтенантом Николаем Николаевичем Стоговым стоит во главе штаба Добровольческой армии Московского района. И уж совсем единицам было известно, что бывший начальник Ступина – руководитель оперативного отдела Всеглавштаба бывший генерал С. А. Кузнецов и есть тот самый человек, который снабжал Деникина и Колчака особо ценными секретными документами. Однако собравшиеся не знали, что Кузнецов арестован чекистами.
– Господа, если не возражаете, я вкратце обрисую создавшуюся обстановку, – начал Алферов разговор. – Некоторые наши товарищи заметили по косвенным признакам, что за ними ведется слежка. Следовательно…
– …Следовательно, – подхватил мысль хозяина квартиры Ступин, – это означает, что ЧК напала на след организации и нам не избежать арестов.
– Каков же выход из положения? – спросил Алферов.
– Выход один – форсировать подготовку восстания. Я кое–чему научился на службе у большевиков.
Слова Ступина были созвучны мыслям каждого, сидевшего за этим столом. И Алферов, и Миллер, и Сучков видели в бывшем подполковнике опору организации, ее надежду. Словно почувствовав это, Ступин с еще большим жаром принялся излагать военный план:
– Обстановка вынуждает нас выступить без промедления. Запомните – срок выступления 21—22 сентября. К этому времени войска генерала Деникина подойдут достаточно близко к Москве.
Голос Ступина набирал силу, он уже не боялся, что его могут услышать соседи. Собравшиеся смотрели на него зачарованно, представляя себе самого генерала Деникина, въезжающего на белом коне в Первопрестольную под колокольный перезвон московских сорока сороков.
Ступин вынул из кармана френча сложенную карту, разложил перед собой:
– Господа, мне было поручено разработать план захвата Москвы. Я вам его доложу. Доложу без уточняющих деталей, поверьте на слово – план разработан на основе выношенного опыта, с учетом требований тактики и стратегического замысла генерала Деникина. Реввоенсовет и ЧК конечно же будут отвлечены главным – не сдать Москву. Все, кто способен держать оружие, уйдут на фронт. Понятно, что в такой момент легче всего овладеть столицей.
Обведя присутствующих близорукими глазами, Ступин замолчал. Он ждал, что последует вопрос о точном времени мятежа. Но всем все было предельно ясно. Офицеры молча одобрили план восстания.
– Начать предлагаю в восемнадцать ноль–ноль, – сказал Ступин.
– Почему в восемнадцать? – засомневался кто–то. – Ведь недаром говорится, что утро вечера мудренее.
– Только в восемнадцать, – настаивал на своем Сту–пин. – Ночь должна стать нашей союзницей. Выступление планирую начать одновременно в городе и за его пределами. Восстания в Вешняках, Волоколамске и Кунцеве должны сыграть вспомогательную роль, они отвлекут силы красных из столицы. Москву я разделил на два боевых сектора. Сходящимися ударами сил двух секторов мы должны сломить разрозненное сопротивление красных войск, укрепиться на линии Садового кольца и повести оттуда наступление на центр города. Первоочередная цель – захват почты, телеграфа, правительственных зданий. Затем последует штурм Кремля. Конечная цель – арест Ленина и комиссаров.
Центр восточного сектора – Лефортово. Его силами командует Василий Александрович Миллер. Западный сектор – в подчинении полковника Талыпина. Сергей Иванович в первую очередь должен позаботиться о захвате радиостанции на Ходынке, чтобы возвестить всему миру о падении советской власти в Кремле.
Ядро наших сил, господа, – это восемьсот кадровых офицеров. Кроме того, мы можем рассчитывать на некоторые войсковые части и курсантов. Оружия достаточно, оно хранится в трех военных школах, находящихся под нашим контролем, а также в тайниках, разбросанных по всему городу.
У меня все, господа.
Вопросов больше не последовало. Алферов поднялся со стула и на правах хозяина провозгласил тост:
– За удачу, за полное осуществление этого плана, за доблестного полковника Ступина, его автора!
Гости Алферова по одному покидали квартиру, уверенные в своей удаче. Они не могли знать, что в ЧК в эти часы вырабатывается контрплан, основные идеи которого были предложены Дзержинским.
Ночью супруги Алферовы были арестованы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?