Текст книги "Артур Артузов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/artur-artuzov-233157.jpg)
Автор книги: Теодор Гладков
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Теодор Гладков
Артур Артузов
ТВЕРСКОЙ ШВЕЙЦАРЕЦ
…Тов. Артузов (Фраучи) – честнейший товарищ, и я ему не могу не верить, как себе.
Ф. Дзержинский. 21 июля 1921 года
Сов. секретно Справка
Артузов Артур Христианович осужден в особом порядке 21 августа 1937 г.
Приговорен к ВМН. Основание: дело № 2, л. 105.
Начальник XII отд. I спецотдела НКВД СССР, лейтенант госбезопасности (Шевелев)
– Н–но! Трогай! В путь! – И, залихватски свистнув и гикнув на лошадей, Христиан Фраучи вскочил на телегу.
Артур, вихрастый мальчуган лет двенадцати с ярко–синими глазами, утонув в сене, задумчиво жевал стебелек вики и с грустью смотрел на провожавших его ребят. Они остаются в деревне, а он едет куда–то в неизвестную даль.
Семья Христиана Фраучи, приехавшего из Швейцарии в Россию в 1881 году и поселившегося в имении помещика Попова Апашково Тверской губернии, где работал его старший брат Петр Фраучи, прибывший в эти края двумя годами раньше, покидала обжитую усадьбу Юрино и переезжала на новое место. Их будет много, таких переездов, в жизни юного Артура: усадьбы Ждани, Михайловское, Путятино, Петровское, село Давыдково… Христиан Петрович часто перебирался из одной усадьбы в другую. Все зависело от того, в какой степени владелец или управляющий нуждался в услугах лучшего в губернии мастера–сыровара, выходца из Швейцарии – страны, издавна славящейся, как известно, этим замечательным продуктом – сыром.
Работая сыроваром в имении Николаевка, Христиан Фраучи женился на Августе Дидрикиль, девушке с выразительными серыми глазами, пышными волосами и статной фигурой. Семья Дидрикиль была смешанного происхождения. В жилах Августы Августовны текла кровь латышская и эстонская. А один из ее дедов был шотландцем.
После свадьбы молодая семья поселилась в имении Ус–тиново Кашинского уезда Тверской губернии. Здесь 17 февраля 1891 года{1} и родился первенец. Назвали его Артуром Евгением Леонардом.
Затем на свет один за другим появились еще три дочери и два сына: 10 октября 1892 года – Евгения Мария Берта, 9 апреля 1894 года – Рудольф Виктор Александр, 22 ноября 1896 года – Антония Екатерина, 28 февраля 1899 года – Вера Ольга Берта, 22 апреля 1902 года – Виктор Борис Александр.
В России вторые и третьи имена не были приняты, потому впоследствии они сами собой отпали, а среднюю дочь Антонию вообще стали называть почему–то Ниной. Все шестеро детей по законодательству альпийской республики и после Октябрьской революции продолжали считаться гражданами Швейцарской Конфедерации.
Как уже было сказано, предки семьи Фраучи были итальянцами, однако поселились они в той части страны, где издавна проживали выходцы из Германии.
…Лет пятнадцать назад правнук Христиана, внук Артура, известный гитарист классического стиля, заслуженный артист России, профессор Российской академии музыки им. Гнесиных Александр Фраучи гастролировал в Швейцарии. Выкроив время между концертами, он разыскал заброшенную в горах деревушку Гстаад, примерно в часе езды на автомобиле от Берна. К своему удивлению, Александр нашел здесь несколько семей Фраучи. Все его родственники в четвертом–пятом колене были, как и прадед, сыроварами. Говорили они на странном диалекте немецкого языка, не изменившемся за сотни лет. Даже граждане нынешней ФРГ понимали его с трудом.
Кое–кто из жителей деревни припомнил, что, действительно, был такой – Христиан Фраучи, который еще в прошлом веке уехал в Россию, да так там и остался. Александр со слов отца знал, что в последний раз Христиан Петрович с дочерью Ниной приезжал на родину во время каникул девушки летом 1912 года.
Что совершенно поразило Александра – дом прадеда был цел и невредим. Двухэтажное массивное здание на каменном фундаменте, из могучих бревен, обшитых тесом. По фасаду восемь заколоченных окон. Второй этаж дома украшали поблекшие от времени и непогоды изображения фантастических птиц…
К сожалению, войти в дом не удалось – все вокруг было завалено глубокими сугробами. Как выяснилось, дом так и пустовал с 1912 года. Никто и никогда не пытался завладеть им – здесь свято чтут принцип неприкосновенности частной собственности! И если бы гражданин Российской Федерации Александр Фраучи, наследник Христиана Фраучи, предъявил на этот дом права, без сомнения, они были бы удовлетворены швейцарскими властями.
Однако вернемся к деду Александра, старшему сыну Христиана Фраучи.
Человек появился на свет… Каким он станет, когда вырастет? Как он распорядится способностями, дарованными природой? Во зло или во благо другим людям? Ведь такие качества, как доброта, душевность, честность, трудолюбие, по наследству, как цвет волос и глаз, не передаются. Они воспитываются в ребенке взрослыми, окружающими его в детстве, в первую очередь родителями, позднее – учителями и старшими товарищами. На формирование взглядов, убеждений человека влияет великое множество факторов. На определенном этапе все более значимую роль будет играть самовоспитание…
Но начало всему – материнская любовь. Не слепая, животная, а разумная, благотворная, когда мать печется не только о физическом здоровье своего чада, но и о его нравственной и душевной цельности.
Артур рос хорошим ребенком прежде всего потому, что первым его воспитателем и наставником стал человек высоких моральных качеств – его мать Августа Августовна Фраучи. Именно она сформировала характер мальчика. Жить без фальши… К этому он был приучен с детства. Такому принципу следовал до конца дней своих. Быть может, ошибался, быть может – заблуждался в чем–то. Но не фальшивил.
Сестра Артура Вера Христиановна вспоминала:
«Зерно образа человека закладывается еще в детстве. В этом отношении мой брат Артур не исключение.
В нашей семье главным авторитетом была мама. Мы никогда не видели ее усталой, хоть и несла она самую тяжелую ношу. На ее красивом, приветливом лице мы, дети, всегда видели ласковое, любящее выражение.
Если отец, молчаливый и вечно чем–то озабоченный, не часто находил для нас теплое слово, то мать была снисходительна и добра. Ее серые проницательные глаза безошибочно читали наши мысли, угадывали настроение. Душевная чуткость мамы была обворожительной. Она умела управлять нами твердо и в то же время деликатно…
Артур нередко пропадал в деревенской мальчишечьей компании и, бывало, приходил домой с расквашенным носом. Мама не проявляла к нему никакой видимой жалости, только говорила:
– Ты бы постоял за себя… Ты же мужчина.
Этих слов было достаточно, чтобы уязвить самолюбие Артура. Он вырос очень сильным, и, по–моему, до конца жизни мускулы его оставались железными.
Когда Артур сделался постарше, мать руководила его чтением. Тут она предстала перед ним и нами как мечтательница. Она не представляла свою жизнь без книги и называла ее своей второй землей…
Артур окончил новгородскую гимназию с золотой медалью. Мама ликовала. Мы все нашли свое место в жизни. Я стала литературным работником, младший брат Виктор – профессором медицины. Еще в детстве Артур овладел французским и немецким языками; будучи взрослым, самостоятельно выучил английский. В гимназические годы увлекался поэзией, любил Блока, Брюсова, Ахматову, пробовал сочинять сам.
В годы реакции у нас скрывались большевики Подвойский, Кедров, Ангарский, его брат Клестов. Это были лучшие собеседники матери. Она их понимала, разделяла их взгляды на современную жизнь. Заходил разговор и о будущем Артура: кем он станет?
– Непременно борцом, а это главное, – уверяли наши гости. – Лишь на этой дороге не испытаешь кризиса в жизни.
– Да–да, – соглашалась мама, – хотелось бы верить. Способный мальчик…
– Способности и характер испытываются в упорном труде без расчета на награду. Золотой рубль не должен означать больше, чем правда и истина…
– Таков наш труд, – соглашалась мама.
– Так должно быть и у Артура…»
…Вот так и вышло, что все дети швейцарского гражданина итальянского происхождения Христиана Фраучи появились на свет в русских деревнях, да и выросли русскими людьми.
Спустя много лет, заполняя тюремную анкету, Артур Христианович Артузов в графе «национальность» написал: «Сын швейцарского эмигранта, мать латышка, проживала все время в России. Отец умер в 1923 году. Я себя считал русским».
* * *
…Христиан, управляя лошадьми, то и дело поглядывал за детьми: не растрясло ли их? Девочки ерзали в телеге. Проселочная дорога, известно, колдобина на колдобине.
Наконец лошади благополучно довезли телегу со всем скарбом семьи Фраучи – несколькими баулами – по разбитой конскими копытами, размытой дождями дороге до Кашина.
Дети с любопытством оглядывались по сторонам. После Юрина даже захолустный Кашин казался настоящим большим городом. Заметив их интерес, Августа Августовна начала рассказывать о центре всей губернии – древней Твери. У матери Артура было всего четыре класса образования. В свое время она жила в Вологде, где младшие сестры учились в гимназии, а она, как старшая, опекала их. В Вологде жило тогда много ссыльных революционеров. Сестры водили с ними знакомство, приносили от них книги, в том числе по истории России.
Вот и теперь она увлеченно рассказывала маленьким слушателям о правлении на Твери брата Александра Невского – Ярослава Ярославовича, о том, как посадские мужики убили за жестокость и бесчинства татарского хана Щелкана, о более поздних временах, когда творил в городе знаменитый зодчий Матвей Казаков, сочинял басни «дедушка» Иван Крылов, переводил «Илиаду» Николай Гнедич, читал первые главы своей «Истории государства Российского» Николай Карамзин, жил и работал великий писатель Михаил Салтыков–Щедрин. Говорила Августа Августовна и о славном путешественнике в далекую и таинственную Индию тверском госте Афанасии Никитине…
Оказывается, скромный уездный городок Кашин имел достаточно богатую историю. В летописях он числится с 1238 года. В XVIII веке он стал крупным по тем временам купеческим центром, в нем ежегодно проводились бойкие торжища – ярмарки.
К тому времени, когда в нем появилось семейство Фраучи, Кашин приобрел определенную известность благодаря двум обстоятельствам. Во–первых, в нем в большом количестве производились знаменитые кашинские белила, которые продавались по всей Европе. Во–вторых, в Кашине были обнаружены целебные источники. По легенде, известной каждому местному жителю, когда тверской князь Михаил Ярославович пал на чужбине от рук врагов, княгиня Анна, получив печальную весть, стала его горько оплакивать. Там, куда падали ее вдовьи слезы, земля разверзалась и начинали бить целебные ключи… В 1884 году в городе на этих источниках открылась лечебница. К слову сказать, при ее устроении именным высочайшим указом повелевалось «…беречь кашинские минеральные воды от порчи и истощения».
Артур уже знал, что в Жданях отец будет заниматься не только сыроварением: Христиан Петрович арендовал здесь и участок земли, чтобы обрабатывать его своими силами. С радостью ожидал Артур и новых встреч с дядей Мишей и дядей Колей. Для него они были необыкновенно интересными, всегда желанными взрослыми друзьями, людьми загадочными и притягательными. Они привозили с собой необычные книги (особенно Артуру запомнилось дарвиновское «Путешествие натуралиста вокруг света на корабле „Бигль“» в чтении дяди Миши), говорили с мальчуганом как с равным о серьезных вещах. Позднее Артур понял, что дядя Миша и дядя Коля были профессиональными революционерами–большевиками. Как он позднее узнал, Михаил Сергеевич Кедров и Николай Ильич Подвойский и некоторые их друзья приезжали в усадьбу не только для того, чтобы навестить семью Фраучи, но и укрыться на время от царской охранки.
Так уж вышло, что далекий от политики Христиан Фра–учи и русские революционеры Михаил Кедров и Николай Подвойский стали свояками. Они были женаты на родных сестрах – Августе, Ольге и Нине Дидрикиль.
Ольга и Нина были единомышленницами своих мужей. Занималась активной революционной деятельностью и третья сестра – Мария: долгое время она работала вместе с известным публицистом, будущим председателем ОГПУ Вячеславом Рудольфовичем Менжинским.
Михаил Сергеевич Кедров сыграл в жизни Артура Фрау–чи роль чрезвычайно большую, в юношестве, можно уверенно сказать, определяющую, в последние месяцы жизни Ар–тузова, к сожалению, уже недобрую…
Происходил он из старой дворянской семьи, род которой был записан в 6–й книге русского дворянства. Отец Михаила Сергеевича был известным в Москве и весьма состоятельным нотариусом. Проживала семья Кедровых в собственном доме на 1–й Мещанской улице. Прабабка Михаила была красавицей, цыганской певицей, которую увел из хора прадед–офицер.
Революционные настроения (вовсе не обязательно марксистского толка) в последнее десятилетие XIX века были распространены среди московской молодежи достаточно широко. Разделял их и совсем юный Михаил Кедров. В 1897 году он поступил на юридический факультет Московского университета, одновременно слушал лекции в Лазаревском институте восточных языков и занимался музыкой. Однако уже через два года за участие в студенческих демонстрациях Кедров из университета был исключен. Чтобы продолжить образование, он уехал в Ярославль, стал учиться в Демидовском юридическом лицее, но и оттуда по той же причине его выгнали.
Под предлогом лечения Кедров несколько раз выезжал за границу, побывал в Германии, Австрии, Италии, Швейцарии, Дании, Швеции, на Балканах. Между зарубежными поездками вел нелегальную работу в Ярославле, Крыму, Одессе, Нижнем Новгороде.
К слову сказать, музицирование Кедрова было вовсе не дилетантским. Современники отмечали, что он был превосходным пианистом. Много позднее, в эмиграции, он давал платные концерты, сборы с которых шли в фонд помощи бедствовавшим на чужбине российским революционерам. Тогда же (уже незадолго до Первой мировой войны) Кедров окончил медицинский факультет Лозаннского университета.
В социал–демократическую партию Михаил вступил в 1901 году и всегда примыкал к большевистскому крылу. В первой русской революции Кедров принимал самое активное участие, в частности, занимался вооружением рабочих дружин, сам изготавливал оболочки для так называемых бомб–македонок – метательных снарядов наподобие ручных гранат.
С горящими глазами слушал подросток Артур рассказы дяди Миши о том, как тот с товарищами вел в Москве подкоп под баню Таганской тюрьмы, чтобы устроить побег своему другу, революционеру Николаю Бауману, как с дружинниками захватил на Волге пароход со взрывчаткой, как обманул полицию: имея на руках когда–то выданное ему московским обер–полицмейстером Треповым разрешение «на хранение на квартире одного револьвера с патронами», закупил весь товар ружейных магазинов Виткова на Лубянке и Зимина на Тверской.
…На этот раз Кедров недолго гостил в Жданях. Дела требовали его присутствия в Петербурге. Осенью 1906 года умер отец Кедрова. Михаил Сергеевич получил большое наследство – несколько домов в Москве по 1–му Зачатьевскому переулку близ Остоженки. Он продал эти дома за 100 тысяч рублей золотом и часть денег передал в фонд большевистской партии. На остальные средства в Петербурге Кедров открыл легальное издательство «Зерно». Поскольку над ним по–прежнему висела угроза ареста, он жил в Питере нелегально, по паспорту рогачевского мещанина Михаила Сергеевича Иванова, учащегося курсов стенографии Сапонько на Невском проспекте. Издательство пришлось зарегистрировать на подставное лицо – литератора Б. Б. Веселовского.
Издательство и склад находились на Невском проспекте в доме номер 110. С точки зрения конспирации здание было выбрано очень удачно: черный ход связывал контору и склад с несколькими проходными дворами, выходящими на разные улицы. Транспортировка литературы со склада (владельцем которого, кстати, была Мария Августовна Дидри–киль) облегчалась близостью Николаевского вокзала{2}.
Под самыми невинными названиями – вроде массового, тиражом свыше 60 тысяч экземпляров, «Календаря для всех» – «Зерно» издавало и распространяло по заводам и фабрикам не только Петербурга, но и других городов России нелегальную революционную литературу. Более того, издательство начало подготовку к выпуску трехтомного собрания сочинений В. И. Ленина, но успело отпечатать лишь первый том и начальную часть второго. В апреле 1908 года издательство «Зерно» было властями разгромлено, а его владелец приговорен к двум с половиной годам заключения в крепости.
…Прощаясь в Жданях с Кедровым, Артур стал горячо просить дядю Мишу взять его с собой.
– Что ж, – ответил Кедров, – хорошие помощники мне нужны. Только имей в виду, наша работа – занятие для людей не робкого десятка. Полиция и охранка с нас глаз не сводят. Малейшая ошибка и – тюрьма.
– Не бойся, дядя Миша, – заверял Артур. – Я не оплошаю.
– Раз так, то приезжай. Но предупреждаю еще раз – тебя ждут многие препятствия и опасности. Впрочем, преодоление препятствий уже само по себе есть осуществление свободы. Так сказал один очень умный человек.
Очередные летние каникулы Артур Фраучи провел в Петербурге. Одетый в отглаженную гимназическую форму, он раскатывал на извозчике по данным ему дядей Мишей адресам и развозил пакеты с литературой, которую получал в издательстве на Невском или в типографии «Русская скоропечатня», которая помещалась в доме номер 94 по Екатерининскому каналу.
Кедров и его товарищи учитывали возможность конфискации тиража властями, поэтому договорились с владельцами «Скоропечатни», разумеется, конфиденциально, что те отпечатают 63 тысячи экземпляров «Календаря для всех», но в книге заказов укажут тираж в 3 тысячи и на несколько дней задержат доставку положенного количества экземпляров в Цензурный комитет.
Ознакомившись с «Календарем», комитет, конечно, его немедленно запретил и весь тираж, то есть указанные 3 тысячи экземпляров, конфисковал. Но 60 тысяч нелегального издания уже были из типографии вывезены и распространены по фабрикам и заводам.
Предъявить какие–либо претензии к «Скоропечатне» власти не могли: в документах издательство «Зерно» не упоминалось, а заказчиком и издателем «Календаря» числился мифический «коллежский асессор Александр Васильевич Траубе», который на случай отъезда выдал доверенность на получение тиража Александру Васильевичу Масленникову – под таким именем в Питере проживал давний друг Кедрова и его главный помощник по издательству Николай Семенович Ангарский (настоящая фамилия Клестов).
Участвуя в этой увлекательной для молодого человека операции, Артур приобрел, таким образом, первые навыки конспирации…
Вполне естественно, что Артур не только распространял нелегальную литературу, но и читал ее с жадным интересом. На это подталкивали и частые беседы с Кедровым, который наставлял своего юного соратника:
– Люди перестанут мыслить, когда перестанут читать…
Серьезным политическим самообразованием Артур Фра–учи занялся, уже став студентом металлургического отделения Петербургского политехнического института имени Петра Великого. Процесс этот был далеко не простым.
Российская интеллигенция (в том числе и наиболее активная ее часть – студенчество) после поражения революции 1905 года и начавшейся реакции еще не скоро смогла выйти из кризиса духа, идейных шатаний и разброда. В «образованном обществе» читали переводные сочинения западных философов–мистиков, реакционных политических мыслителей–эпигонов Ницше, увлекались столоверчением, масонством и… кокаином. Вначале вполголоса, а затем все громче и откровеннее, и уже не только в высших петербургских кругах, говорили о странном, прямо–таки гипнотическом влиянии на царскую семью и двор сибирского «старца» Григория Распутина.
Было от чего растеряться юноше, очутившемуся в столице после окончания провинциальной гимназии. И нет ничего удивительного в том, что новомодные идеи и веяния на какое–то время захватили и Артура Фраучи. К счастью, у него была светлая голова, и кратковременные увлечения не сбили молодого человека с пути. В конце концов Артур Фраучи примкнул к марксистскому движению.
Студент Фраучи оказался человеком разносторонних интересов. Он увлеченно изучал философские сочинения, проглатывал книжные и журнальные литературные новинки, посещал театр, особенно часто оперу и Народный дом, где выступали в ту пору известнейшие певцы Федор Шаляпин, Леонид Собинов, Антонина Нежданова, исполнительница цыганских романсов Варя Панина. Артур и сам пел вначале только на дружеских вечеринках, позднее в том же Народном доме. После подростковой ломки у Фраучи образовался красивый и сильный тенор. Специалисты находили, что при желании он вполне мог бы стать профессиональным оперным певцом. А пока что студент–политехник успешно исполнял теноровые партии в одиннадцати спектаклях, поставленных актерами–любителями в Народном доме. Через много лет Артур Христианович, уже будучи и начальником одного из ведущих отделов, и членом коллегии, охотно выступал на сцене клуба ОГПУ перед сотрудниками, исполнял чаще всего арии Радамеса из «Аиды», Хозе из «Кармен», романсы, в том числе свой любимый, на музыку Шуберта, «Я не сержусь», который пел на немецком языке.
Активное участие в нелегальных кружках, другие увлечения не мешали Артуру серьезно овладевать будущей профессией. Звездой первой величины в Политехническом институте заслуженно считался профессор Владимир Ефимович Грум–Гржимайло, крупнейший инженер–металлург России, видный ученый, создатель первой теории печей. «Громоподобный» – так не без основания называли за глаза профессора – приметил способного студента Фраучи и, когда тот получил диплом инженера, пригласил его в свое знаменитое Металлургическое бюро, находившееся на Большом Самп–соньевском проспекте, близ Литейного моста.
Металлургическое бюро Грум–Гржимайло было единственным в своем роде проектным учреждением. На второй год мировой войны выяснилось, что русская армия испытывает хроническую нехватку трехдюймовых артиллерийских снарядов. Их стали изготавливать на мелких и средних предприятиях, не занимавшихся раньше таким производством. Корпуса снарядов вытачивались на станках, затем подвергались термообработке в специальных печах. Вот этих–то печей и не было на заводах, из–за нужды подключенных к выполнению армейских заказов.
Добровольным разработчиком печей и стал профессор Грум–Гржимайло. Все работы производились, можно сказать, на дому в кустарных условиях. Когда стало ясно, что в одиночку с делом, приобретавшим все больший размах, не справиться, он снял в доходном доме на Большом Сампсо–ньевском проспекте квартиру в несколько комнат. Там и разместились приглашенные им на свой страх и риск конструкторы. Их число никогда не превышало пятнадцати.
Лучшей школы для молодого инженера Фраучи и придумать было нельзя. Здесь генерировались самые прогрессивные технические идеи. За два с небольшим года бюро разработало свыше ста типов различных печей и иного оборудования. Сослуживцы и сам Громоподобный прочили Артуру Фраучи блестящую карьеру на инженерном поприще. Но в Петрограде началась Февральская революция, едва ли не сама собой, во всяком случае, никакой заслуги в этом российских социал–демократов не было, свалилась с обветшалого и абсолютно недееспособного дома Романовых царская корона. Из ссылок, тюрем, эмиграции стали возвращаться революционеры. Правда, большевикам после июльских событий вновь пришлось перейти на полулегальное, а кому и вовсе на нелегальное положение.
Между тем по заданию бюро Артур Фраучи отправился в очередную командировку на Урал, в Нижний Тагил, откуда вернулся к осени, чтобы принять участие в революции, уже в Октябрьской. В Питере он отыскал Николая Подвойского, который возглавлял организацию при Петроградском комитете РСДРП(б), и изъявил желание работать с большевиками, с сожалением оставив свою профессию. Впрочем, тогда он верил, что еще вернется к своей мирной, хотя и «горячей», цвета расплавленного металла, работе. Увы…
В декабре 1917 года Артур Фраучи вступил в партию большевиков, но по независящим от него причинам партбилет он получил лишь в середине лета 1918 года.
Двумя месяцами раньше в жизни Артура произошло еще одно, казалось, весьма заурядное событие, которому он тогда не придал никакого значения. Как уже известно читателю, все Фраучи (в том числе двоюродные братья Артура по отцу – Александр и Федор) были швейцарскими гражданами. 4 сентября 1917 года в швейцарском посольстве Петрограда Артуру Евгению Леонарду Фраучи тоже был выдан швейцарский паспорт за номером 11/208.
…Уже в советский период работы Артуру Христиановичу пришлось столкнуться с вопросами своей предыдущей деятельности. Чиновники–саботажники, еще сидевшие в банках и других финансовых учреждениях, под каким–то предлогом закрыли лицевой счет профессора Грум–Гржимайло. Это означало фактическую ликвидацию Металлургического бюро, которое не принадлежало ни к какому ведомству, и, следовательно, за него некому было заступиться.
Тогда Владимир Ефимович решил обратиться за помощью к своему бывшему ученику и сотруднику – Фраучи. Артур Христианович ответил учителю письмом, в котором изложил некоторые свои мысли по поводу происходящих событий:
«Дорогой Владимир Ефимович!
С чувством глубочайшего волнения прочел я Ваше письмо, поразившее меня простотой и величием, отличающим больших людей в тяжелое время.
Мне стыдно за нашу действительность, Владимир Ефимович, когда такие люди, которых человечество должно было бы оберегать как высший дар судьбы, принуждены говорить о себе, чтобы не быть забытыми или даже погибнуть среди обломков разрушающегося строя.
Я сторонник этого разрушения в целом, я думаю, что потом, после разрушения, жизнь пробьется, отбросив ненужное, и техника возродится в новых формах заново построенных, а не в отремонтированных старых, и поэтому, Владимир Ефимович, я и пошел сюда.
Но тем большим преступлением считал бы я разрушение такого научного центра и молодого предприятия, работающего на чисто товарищеских, почти социалистических началах, каким является Металбюро, разрушение такого центра со всех точек зрения абсурдно.
Поэтому, Владимир Ефимович, я считаю своей обязанностью и большим счастьем для себя приложить все мое старание, чтобы спасти дело, в котором хоть и очень маленькая, но есть и моя капля меда.
Я очень жалею, что мне поздно, только сегодня, доставили это письмо и я потерял немного времени, чтобы предпринять свои шаги…»
К сожалению, Артуру Фраучи тогда не удалось помочь сохранить бюро. Ему пришлось срочно и надолго уехать из Петрограда.
Однако через несколько лет, при содействии председателя Высшего совета народного хозяйства Феликса Дзержинского, профессор Грум–Гржимайло воссоздал свое детище уже в Москве. Бюро металлургических и теплотехнических конструкций (БМТК) за первые пять лет своего существования выполнило 1200 проектов печей, из которых 800 были тогда же построены. С годами БМТК выросло в знаменитый Стальпроект – Государственный институт по проектированию агрегатов сталелитейного и прокатного производства для черной металлургии.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?